О чем молчат стены

      Яркий свет ударил прямиком в глаза, заставив зажмуриться. Эндрю попытался встать и уже было поднял правую ногу, как в ней тут же отозвалась настолько сильная ноющая боль, что он не сдержал и выругался вслух.       Наконец, открыв глаза, перед его взором оказалась их спальня и заспанный Натаниэль, сидящий на стуле, встрепенувшийся от голоса Эндрю.       — Наконец-то. — с облегчением сказал он, растерянно улыбаясь.       — Что с тем мудаком? — Эндрю задал вопрос с ходу, не обращая ни на что другое внимание. Ему важно знать, закончилась ли фиаско его миссия.       На лице Натаниэля тут же проступило недовольство, и, видимо, факт простреленного бедра у его дорого друга явно сглаживал его истеричное поведение. Но не до конца.       — Тебя только это интересует? — сложив руки на груди и откинувшись на спинку, спросил Натаниэль, пытаясь сдерживаться. — То, что у тебя прострелена нога, тебя мало волнует, да?       — Как ты угадал? — съязвил в ответ Эндрю. — Говори.       — Да в подвале он. — казалось, лицо скривить ещё сильнее было нельзя, но Натаниэль всегда умел делать невозможное. — Живой, пока что. Надо сообщить отцу о том, что ты проснулся, и он обязательно придёт сюда, потреплет тебя за щёку и скажет, какой ты молодец.       — Опять начинаешь? — голос сквозил усталостью.       — Что «опять»?! Я ведь об этом и говорил в самом начале! Что, если бы он сдвинул пистолет буквально на чуть-чуть? Ты бы прям там откинулся от потери крови! И даже с тем, что есть сейчас, между прочим, был близко к этому! И это я начинаю? — Натаниэль ткнул указательным пальцем себе в грудь, выглядя максимально оскорбленным. В прочем, как и в любой другой ситуации до этого. — Это ты слишком безответственно относишься к себе!       Эндрю всегда осознавал переживания Натаниэля и пытался как-либо подступиться к его мнению, дабы не затягивать конфликт и найти решение по-быстрее. Но сейчас? Он откровенно тормозил и не понимал, в чём причина на этот раз.       Да, его подстрелили. Да, он мог умереть. Да, в ближайшее время он не сможет ходить без костылей.       Но Эндрю живой. Он не умер, не был фатально покалечен и, как он понял, успешно справился со всем, что на него возложили. И это выглядело как повод, наконец-то, отпустить ситуацию и просто продолжить дальше совместно сосуществовать, как до этого, а не пытаться постоянно откусить другу другу уши и пальцы. Причин «праздновать» его пробуждение новым конфликтом не было.       — Натаниэль, я правда не понимаю, что тебя не устраивает. — Эндрю только проснулся, а боль в ноге теперь начинала исполнять свой концерт под аккомпанемент постепенно нарастающей головной. Может, он и в правду хотел, чтобы его просто похвалили, потрепали по голове и не трогали.       А Натаниэль не унимался. В какой-то момент Эндрю вовсе перестал его слушать, что не походило на него, и уставился в потолок.       Тот самый червяк сомнений, который был в Эндрю с момента его появления в доме Веснински, снова вылез из недр его сознания и на этот раз, возможно, говорил дельные вещи.       С чего Эндрю решил, что особенный и ему можно всё рядом с Натаниэлем? Почему он начал думать, что факт совместного прошлого и дружбы снимает с него статус раба, который должен слушаться?       Поток мыслей занял его полностью. Настолько, что Эндрю не заметил, в какой момент на глазах появилась дымка от слёз. Стоило это осознать, как Эндрю тут же отвернулся в другую сторону, пытаясь прийти в себя. Какого хрена?       Ему нельзя плакать. Не при ком-то. Не при Натаниэле.       Эндрю не помнил, когда в последний раз уронил хотя бы слезу. Поводов не было, а душевное состояние оставалось стабильным даже несмотря на постоянные ссоры. Так почему сейчас? Эндрю настолько задело, что вместо похвалы от дорогого ему человека он получил очередной конфликт? Бред. Он не настолько чувствительный к таким мелочам.       И, по всей видимости, пока Эндрю занимался глубинным самоанализом и попытками не дать себе треснуть перед кем-то, Натаниэль начал паниковать. Настолько явно, что даже в таком состоянии Эндрю мог это заметить, и не будь сейчас у него другой задачи, он бы, может, и посмеялся над ним.       Но было не до смеха, особенно, когда Натаниэль начал суетиться и разводить бурную деятельность в своих неумелых попытках понять, что делать: он то пытался потянуться к Эндрю, то отдёргивал руки, пытался что-то сказать и тут же замолкал.       Сам Эндрю не собирался помогать ему в этих потугах. Продлились они так долго, что, к его великому счастью, он уже успел успокоиться, отбросил в сторону старые страхи и сомнения и перестал выглядеть как маленький капризный ребенок, а об этой нелепой ситуации напоминали лишь слегка покрасневшие глаза.       Эндрю с радостью расшиб бы себе голову об стенку за этот пиздец, устранив самую главную проблему в своей жизни в виде себя, но больная нога и тут не дала бы это сделать.       — Слушай, — всё-таки открыл рот Натаниэль. — Я веду себя как мудак, да?       — Как ты догадался? Кто-то подсказал? — не сдержался и съязвил Эндрю, хотя изначально не планировал и слова говорить в ответ на столь очевидную вещь.       — Прости. — на удивление, Натаниэль, опустивший свой взгляд на свои колени, и правда выглядел виноватым. — Из-за меня ты сейчас…       — А вот тут заткнись. — Эндрю ткнул в его сторону пальцем, когда тот попытался продолжить говорить. — Ничего сейчас не было. Извиняться передо мной за это тоже не нужно. Лучше мозгами пораскинь и пойми наконец-то, что твои истерики уже откровенно заебали.       Натаниэль впервые сдержался и замолчал, удивлённо смотря в сторону друга. Не уж то только сейчас начал понимать, что кусок говна не каждый вокруг, а та херь у него в голове под названием мозг?       — Сейчас говорю откровенно — если бы не факт того, что ты это ты, то я несомненно уже кучу раз выбил бы тебе пару зубов, — не успокаивался Эндрю, отводя взгляд в сторону окна. Кажется, это будет первый раз, когда он выскажет Натаниэлю за все то дерьмо, что тот творил последние месяцы. — Я понимаю, у тебя в бошке шалит конкретно из-за возраста, и ты можешь напомнить мне меня пару лет назад. Но ты должен так же помнить, что я ни разу не ебал тебе мозги так, как это делаешь ты, Натаниэль. Ни разу.       Со стороны Натаниэля было кромешное молчание, что не только не заставило Эндрю замолчать и обратить на это внимание, но и больше распаляло его.       — Я уже заебался, Натаниэль. Ещё немного и ты сможешь по истеричности сравниться с Натаном, а это уже планка выше небес. Когда в последний раз наш разговор был не о твоих претензиях? Да я сам, блять, это уже не помню! — в приступе раздражения случайно хлопнув по своей больной ноге, Эндрю зажмурился и зашипел. Вдох. Выдох. Нельзя переводить разговор на повышенный тон.        — Прекращай вести себя так. Ты знаешь, я прощу и стерплю многое с твоей стороны. До этого момента я ни разу не предъявлял тебе ничего, пытаясь быть понимающим. Но больше не выходит. Я лежу тут с простреленной ногой, а не ты. Это не значит, что тебе нельзя высказываться. Это значит, что стоит прекратить истерики по пустякам. Хватит строить из себя всеобщую жертву мироздания. Уж как-нибудь сам разберусь с тем критично ли то, что я чуть не сдох или нет.       Эндрю долго копил в себе это. Он пытался, правда. Не хотел давить на Натаниэля, пытался дать почувствовать себя в безопасности в его присутствии, старался смотреть на ситуацию всегда под его углом, чтобы понять. Но получал ли он то же взамен?       Может быть, Эндрю и продолжал бы молчать дальше, продолжая отдаляться от Натаниэля, как бы это больно не было. Но он не мог себе позволить так по-глупому предать их связь и доверие, выстраиваемые годами.       Они обещали друг другу говорить только правду.       Как после этого Эндрю мог не высказаться? Кто если не он скажет правду? Возможно, Натаниэлю нужно каждый раз доносить происходящую действительность через тыканье в его же дерьмо?       С тяжёлым вздохом Эндрю повернулся в сторону Натаниэля, надеясь увидеть осознание на его лице, хотя морально готовился к новому всплеску эмоций, но тут же впал в ступор.       Натаниэль сидел с полным отчаянием на лице. В глазах виднелись явно сдерживаемые слёзы, а губы дрожали.       — И что случилось? — удивлённо спросил Эндрю. Что-что, а в таком виде друга он не рассчитывал увидеть.       — Эндрю, я такой мудак.       Ох, блять.       Платину тут же прорвало, и Натаниэль ударился в слёзы, закрыв лицо руками.       — Какого хрена ты плачешь? — в лёгкой панике Эндрю попытался подняться снова, опираясь на правую ногу, и упал обратно от стреляющей боли.       Казалось, это добавило ещё какой-то внутренней и надуманной трагичности Натаниэлю, от чего тот начал выглядеть и звучать ещё более жалко и разбито.       Абсолютно потерянно Эндрю смотрел на друга. Не переставая задавать самому себе вопросы о своей вменяемости в голове, он пытался придумать, что ему делать дальше?       Так и застыв, вцепившись в своё одеяло одной рукой, Эндрю начал усиленно думать. Что ему, блять, сказать?       «Да, Натаниэль, ты мудак, но не плачь, пожалуйста, потому что я хуй знает, что делать?»       Ещё немного и дым мог пойти из всех щелей, но вселенная, наконец-то, сжалилась над ним, и Эндрю даже не пришлось ничего делать.       Резко оторвав руки от лица, Натаниэль мгновенно повалил сидящего Эндрю на спину, утыкаясь в шею и ложась полностью на него. Оставалось радоваться, что и так настрадавшаяся нога осталась не задетой.       — Тебя случаем Натан головой не бил о что-нибудь? Может, половина мозга атрофировалась? — Эндрю с недоумением пятился в потолок, пока его шею обмазывают в слезах и соплях. В ответ на вопрос послышалось какое-то бульканье. — А если на человеческом?       Натаниэль поднял голову и недовольно посмотрел на Эндрю только ради того, чтобы опустить её снова, но на этот раз не перекрывая себе рот и нос.       — Я мудак. П-почему ты мне об этом раньше не сказал? — поморщившись от заикания, что была его старой и ненавистной привычкой, которая не появлялась уже несколько лет к ряду, Натаниэль попытался привести дыхание в норму. Тот факт, что сделать это не получилось, казалось, расстроил его еще больше, от чего слёзы снова навернулись на глаза.       — Прекращай, блять. Ну мудак и мудак. — наконец Эндрю ответил на объятия, левой рукой размеренно поглаживая его затылок. Только нового захода ему ещё не хватало. — Если ты не забыл, Натан тоже мудак. Подозреваю, что у Веснински не может быть иначе. Я же не в этом тебя упрекаю. Развёл трагедию на пустом месте.       — Я чуть не довёл тебя до…       Эндрю тут же дал Натаниэлю неожиданный подзатыльник, от чего этот сопливый гремлин начал сопеть с новой силой. Но зато замолчал.       — Ничего ты не сделал, который раз уже говорю. — Эндрю тяжёло вздохнул. Он иногда забывал, насколько Натаниэль может быть ребенком, ещё и таким мнительным. — Просто в тебе наконец-то проснулся мудаческий ген. Так что, будь добр, просто научись его контролировать, пока я не свернул тебе шею. Точка. Мой доёб закончен, твоя истерика, надеюсь, тоже.       Ответа от Натаниэля не последовало; они так и замолкли, оставшись в тишине. Никто из них не собирался прерывать объятия после окончания разговора, даже если Эндрю уже переставал чувствовать левую сторону своего тела. Натаниэль всё ещё хлюпал носом и прерывисто дышал, а его внезапный всплеск эмоций закончился так же быстро, как и начался.       Не было ни извинений за где-то грубые слова, ни просьб простить за дурость, ни попыток продолжить столь неприятный разговор. Они знали, что будут услышаны, и этого уже хватало, чтобы закрыть эту тему надолго, если не навсегда.       Разве будет хоть кто-то, кто поймёт Натаниэля и Эндрю так же хорошо, как могли они?       Соскучившись по их обычным объятиям, которых не было с момента, как первый их конфликт затянулся дольше, чем на пару часов, друзья заснули в тех же позах, вымотанные эмоциональным разговором.       Натаниэль никому не говорил о том, что Эндрю проснулся, а это значило, что у них есть пара часов в запасе, прежде чем кто-то придёт их проведать. . . . . .        — Ты скоро? — вопрос в никуда, на который Эндрю так и не получает ответа. Он лежит на своей кровати почти в одних трусах, разглядывая в который раз потолок, пока Натаниэль сидит между его ног и неприлично долго копошится. — Или дай мне самому снять, или просто их стяни, эстет херов.       — Да помолчи ты. — шипит Натаниэль, хлопая ладонью по здоровой ноге. — Знаю я, как ты стянешь. Мы ещё на большее время застрянем.       — Ну так пошевеливайся, иначе мы не успеем ни черта до твоей встречи с Натаном. — Эндрю глубоко вздохнул, полностью отдавшись в чужие руки. Тут Натаниэль был непреклонен. Даже выбора, зараза, не дал. Он уже было вновь начал жаловаться на длительность, как наконец-то почувствовал прохладу на оголившейся части тела и блаженно вздохнул.       — Видишь! — довольно воскликнул Натаниэль. — А ты в меня не верил. В итоге даже не пришлось разрезать эти повязки или стягивать, как обычно делаешь ты, и нет никакой снова травмированной раны.       — Теперь я могу надеть штаны? — Эндрю приподнялся на локтях с недовольством от чужой правоты, написанной у него на лбу. — Или с этим ты мне тоже поможешь?       Язвительностью от Эндрю так и пахло, хотя пора было и привыкнуть к ситуации. С момента их неофициального перемирия прошло пару дней, и всё это время Натаниэль таскался с ним как курица с цыплёнком из-за травмы.       Повязки нужно менять три раза в сутки, и сперва Эндрю отгонял свою мини-няньку подальше с его попытками помочь и делал это сам в ванной по часу. И надо было так облопошиться и не закрыть дверь один раз. Стоило Натаниэлю увидеть как «варварски и чересчур травмирующе!» Эндрю сам занимался перевязкой, он тут же позабыл всякий стыд и в добровольно-принудительной форме взял обязанности на себя.       Поэтому Эндрю пришлось привыкать валяться в трусах на кровати, пока Натаниэль шаманил над его бедром, и корить себя за неосторожность. Благо, тело не стало предавать его и не выдало «сюрприз» в виде внезапного стояка. Хотя стоит быть поосторожней с такими мыслями, ведь всё может случиться. Особенно с Эндрю.       — Нет, с этим, как я думаю, ты можешь справиться сам. — ответил Натаниэль, довольно рассматривая проделанную работу, и, наконец-то, слезая с чужого бренного тела.        — О, великий, спасибо за оказанную милость. — с притворным блаженным восхищением ответил Эндрю, потянувшись к своим штанам, за что получил снова по здоровому бедру. Когда-нибудь он лягнёт Натаниэля прямо по лицу, но не сегодня. Эта рыжая паскуда обещала донести его на их террасу на спине по лестнице, а кто такой Эндрю, чтобы отказаться от возможности увидеть пыхтящего под тяжестью его веса Натаниэля? Правильно, никто и звать его никак.       Поэтому, закончив со штанами, Эндрю схватился за костыль и гадко усмехнулся, глядя на пышущего энергией и мотивацией Натаниэля. Ничего, это ненадолго, уж Эндрю это обеспечит.       И стоило им наконец-то добраться до лестницы, где Эндрю должны поднимать как принцессу, потерявшую туфельку, и пройти всего пару ступенек, как Натаниэль не выдержал.       — Почему ты такой тяжёлый? — натурально ноя, он продолжал перекладывать ноги, поднимаясь выше. — Мы вроде одного роста, а ощущение словно я несу на себе большую тяжёлую псину.       — За словами следи. — Эндрю отвесил ему подзатыльник. — Не я тяжёлый, а ты слабый.       — Ай! Я тебя сейчас сброшу со спины, и тебе придется ползти! — возмутился Натаниэль. — Никакой поддержки в этом доме, а я, между прочим, тут благим делом занят!       — Какой ты шумный. Если нас кто-нибудь поймает за этим всем, то я отказываюсь убегать на костылях. — Эндрю упёрся подбородком в макушку Натаниэля, полностью довольный своим положением.       — Так говоришь, как будто мы голые устраиваем вечеринку крашенных лобковых волос, а других Веснински не пригласили и, если они увидят нас, то обязательно расстроятся.       Эндрю сдержанно прыснул, потянув за прядь рыжих волос:       — Поднимайся, а то, боюсь, мы будем дышать не свежим воздухом, а пылью этой лестницы.       И, спустя кучу остановок и «нет, не смей спускаться, я подниму тебя сам!», Натаниэль скинул Эндрю со спины на матрас в углу террасы и сам уселся справа рядом, тяжело дыша.       — Мне уже начинать тебя ловить, чтобы ты не попытался спрыгнуть? — очень «учтиво» спросил Эндрю, откинувшись на спину и растянувшись по всей площади матраса.       — Пошел нахуй. — резонно.       За всё то время, что они знали о существовании этой террасы, многое на ней успело измениться. Они регулярно проводят здесь уборки, заботливо скидывая за край всю пыль и непонятно откуда взявшийся мусор, которые по итогу падают на часть крыши, в последствии смываемые дождём. А о пути, который им пришлось пройти, дабы незаметно затащить сюда матрас, теперь лежащий в углу и занимающий большую часть пространства, Эндрю даже вспоминать не хотел.       Постепенно из года в год эта терраса стала их местом, как будто даже личная спальня не могла стоять вровень с комфортом, который они испытывали здесь. Без лишних глаз, ушей и шансов быть потревоженными в любой момент они могли откинуть все проблемы. Откинуть Эндрю и Натаниэля, и, словно оставшись единственными во всем мире, вдохнуть-таки воздух и отпустить себя.       Именно здесь, испытывая регулярно страх, стоило только подойти к ограде чуть ближе, чем обычно, Эндрю мог с уверенностью сказать, что испытывает спокойствие. Сколько бы раз не были произнесены шутки о том, что кто-то скинет кого-то – оба знали, что этого никогда не произойдёт.       Удивительным образом именно здесь уровень ощущения безопасности зашкаливал, и каждый раз, стоило им сюда подняться, было очень сложно вновь попрощаться с этим местом, когда следовало уходить. И, в прочем, каждого грела уверенность в том, что они встретят ещё не один закат, сидя здесь.       В тихой негласной традиции первые несколько минут они молча смотрели в даль, каждый пытаясь разглядеть что-то свое. И, к сожалению или к счастью, ни у одного не мог закрываться рот на долгое время. Первым молчание нарушил Натаниэль, полностью навалившись на Эндрю:       — А как ты думаешь, кто первый из нас всех умрёт?       — Ты. — ответил Эндрю, пытаясь отпихнуть его от себя. Но этот клещ вцепился в руку и не отпускал, положив голову на плечо.       — Я серьёзно. — Натаниэль поднял лицо, нахмурив брови.       — А с чего ты взял, что я шучу. — Эндрю предпринял ещё одну попытку отсоединить от себя Натаниэля, но после неудачи лишь тяжело вздохнул.       — Эндрю! — сказано настолько громко, что еще немного и у него зазвенело бы в ушах.       — Да не ори. — тот поморщился, вновь тяжело вздыхая. — Мы же о всех Веснински? Тогда, думаю, сын бабки Бель. Он как будто так и просится сдохнуть, когда в очередной раз едет в горы «почувствовать нити вселенной, проходящие через землю». Шизик.       — А почему не сама бабушка Белладонна? Она же ещё чуть-чуть – и развалится. — на лице Натаниэля было написано недоумение.       — Ты её видел? — Эндрю посмотрел на него, приподняв бровь. — Она пережила всех динозавров, и даже метеорит не смог её прикончить. Думаю, она проживет ещё столько же.       — Весомо. — хмыкнул Натаниэль. — А как насчёт Гермеса?       — Ты про какого? Тот, что в Мексике в вечном трипе или про того, что у нас в особняке в пятой комнате?       — Очевидно, первый. — Натаниэль закатил глаза. — Второй уже как подвал особняка. Вроде есть, а где — это уже другой вопрос.       — Раз первый, то, думаю, он уже где-то подох у какого-нибудь наркодиллера дома от передоза, и его тихо прикопали. Поэтому на связь так долго и не выходит.       — Надо бы об этом отцу сказать, — задумчиво высказался Натаниэль. — А то мало ли. Он, конечно, то ещё говно, но трупы Веснински раскидывать по всему миру не стоит.       Они с важным видом покивали друг другу, придя к мнению, что эта мысль довольно здравомыслящая и продолжили сплетничать.       — А, может, тот брат Тянфэй? Он как-то слишком любит дуэли на мечах.       — Это кто? — спросил Эндрю с лёгким удивлением. — Ни разу не слышал это имя.       — Ты помнишь, что дядя Гавриил женился на китаянке несколько лет назад и укатал к ней в клан. — кивок в ответ. — Так вот, это её сын, который был у неё до брака с дядей. Я как-то подслушал разговор отца с кем-то из этого клана и услышал…       Натаниэль понизил голос, словно даже тут уши клана Гу могли дотянуться до них — мало ли, учитывая, насколько сильно те гордятся своими «секретными» техниками, — и принялся с усердием тихо говорить что-то на ухо Эндрю.       — Да ладно! Фу, какая мерзость. Как Гавриил вообще после всего этого там решил остаться. — на лице Эндрю отразилось сочетание омерзения и легкого ужаса. — Мне кажется, даже для Веснински это слишком.       Натаниэль в ответ просто пожал плечами, хитро усмехаясь.       Следующие пару часов они провели за размыванием костей всего клана Веснински, прикидывая у кого какие шансы откинуться в ближайшее время. Эндрю иногда казалось, что они успели обсудить все, как оказывалось, что кто-то успел сделать что-то новое или всплыла «секретная» информация. Веснински, по всей видимости, всегда были прекрасным рассадником поводов для сплетен и рассуждений о морали и принципах.       Разговор начал сходить на нет, а солнце близилось к закату. Совсем скоро Натаниэлю нужно будет идти в кабинет Натана; тот решил взяться за сына и пока что начать учить вести учёт дома. Уходить не хотелось никому.       — Эндрю. — тихо спросил Натаниэль. — А как ты думаешь, отец скоро умрёт?       Эндрю молчал. Возможно, ради этого вопроса и затевался весь их разговор, и перетирание костей было лишь разогревом. Он знал, насколько сложны отношения между отцом и сыном. Да и если быть честным, сам не до конца понимал, что из себя представлял Натан, что уж говорить о его взаимоотношениях с Натаниэлем.       По-хорошему, в любой другой семье это несомненно была бы взаимная ненависть. Но у Веснински? Тут гораздо сложнее.       — Натаниэль. — спустя долгие минуты молчания начал Эндрю. — Он помрёт явно не своей смертью. Всё, что я могу тебе пообещать это то, что как только в нем начнёт развиваться старческая деменция, я лично перережу ему глотку. Думаю, он будет не против.       Натаниэль сперва хохотнул, а потом и вовсе рассмеялся. Сильнее стиснув руку Эндрю, он вздохнул поглубже. Им не нужны были лишние слова, чтобы понять друг друга.       У Веснински всегда было всё сложно.       Собравшись, они решили спускаться вниз. Эндрю напрочь отказался от очередных покатушек на спине и заставил Натаниэля ловить его и страховать, пока он старался аккуратно на заднице съехать вниз. Уж лучше так, чем навернуться вместе и полететь по лестнице. Тогда койка была бы им обеспечена, и пришлось бы объяснять Натану причину их нахождения на лестнице.       Напоследок, когда Натаниэль провёл Эндрю до их спальни, он сжал его локоть, за который поддерживал скачущего на одном костыле друга; второй они благополучно просрали где-то в комнате в первый же день их получения от доктора.       Эндрю взглянул на друга, мечущегося на месте. Он уже было открыл рот, чтобы спросить о причине заминки, как Натаниэль тут же покачал головой и, напоследок сжав локоть вновь, улыбнулся, ушёл в сторону кабинета Натана.       У них впереди целый вечер, где Эндрю будет выслушивать гневные тирады, а после бои без правил за право перебинтовать ногу. Пока что он займёт себя тем, что поищет второй костыль. Ещё одного спуска на заднице и прогулки на чужой спине Эндрю не вынесет.       А что до каких-то глубинных сомнений Натаниэля? Он обязательно всё расскажет Эндрю, как только придёт время.