Together until the very end...

❝ У человека умирает жена — он вдовец. У ребёнка умирает родитель — он сирота.

Но потеря ребёнка... для этого нет определения.

Такого не должно быть ❞

*** 10 декабря, вторник, 12:00: Антон сидел в коридоре, опершись локтями на колени. Руки дрожали. Где-то за дверью врачи обсуждали Веронику, но он уже не мог воспринимать слова — только гул, как под водой. Дверь смотровой снова открылась. Медсестра выглянула: - Антон Юрьевич, вы можете на минуту подойти? Он встал и прошёл за ней. Вадим лежал на кушетке, под капельницей. Укол подействовал, но даже сквозь мутный взгляд было видно: он не здесь, он в каком-то своём аду. Антон сел рядом, взял брата за руку. - Ты мне нужен, слышишь? - тихо, почти шёпотом. - Не сдавайся, я вытяну тебя, мы вытянем Нику, ты понял? Вадим моргнул, и кажется, глаза его чуть прояснились. *** 11 Декабря, среда, 00:15: Палата была полутёмной, только слабый свет ночника бросал тусклое, почти несуществующее сияние на стены. Воздух был пропитан запахом лекарств и чем-то ещё — чем-то, что пахло страхом и болью. Вадим медленно открыл дверь, едва слышно. Он стоял на пороге, будто боясь сделать шаг. Внутри — Вероника, та самая, которую он не берег. Та, в глазах которой когда-то отражалось солнце. Теперь её глаза были закрыты, лицо – бледное, губы обветренные. Аппарат пищал вровень с её дыханием, отмеряя каждую секунду её хрупкого существования. Он подошёл ближе. Шаг, второй, и вот он уже оказался у кровати, сел на колени. Голова опустилась, лоб коснулся её покрытой синяками ладони. - Прости - выдохнул Вадим, голос сорвался на шёпот. - Ради всего… ради них… ради тебя… Прости - не известно за, что Вадим просит прощения чувство вины поглощает и кажется, что ты мог что-то сделать но на самом деле нет... Слёзы стекали по его щекам, падали на простыню, впитывались в ткань, будто оставляя следы, которые уже не смоешь. - Я должен был быть рядом там с тобой в операционной, я бы всё отдал, чтобы вернуться назад… - голос срывался, как оборванная струна. Он сжал её руку обеими ладонями, аккуратно, будто боялся сломать. Его плечи тряслись. Он больше не сдерживался. - Забери у меня всё, только не себя… Пожалуйста, Вероника… И вдруг — её пальцы слабо дрогнули, почти незаметно, как ветер в засохших листьях. Он поднял взгляд — её глаза были открыты. Смотрели на него, тихо, слёзно, Молча. Ни слов, ни обвинений. Только тишина и боль, взаимная. Он заплакал сильнее, впервые за много лет не пряча этого. *** Они смотрели друг на друга — будто пропасть между ними, а взгляды как тонкий мост через неё. Вероника медленно моргнула, дыхание было тяжёлым. Она попыталась что-то сказать, но горло пересохло. Вадим тут же поднёс к её губам трубочку воды, поддержал затылок, как умел, бережно. Она сделала глоток, потом отвернулась, снова закрыв глаза. - Ты пришёл… - едва слышно, будто в бреду. Вадим кивнул, хотя она не смотрела. Он сел ближе, опустившись снова на колени, будто признавая свою ничтожность перед ней, перед болью, перед правдой. - Ника… - он выдохнул, как будто сам боялся произнести это. Она посмотрела на него — взгляд бездонный, потухший, но внутри ещё горела слабая искра, ожидание, надежда. Он замер. Губы задрожали. - Их… - начал и тут же сглотнул - их больше нет… Вероника не сразу поняла. Или не захотела понять. Она нахмурилась, будто он сказал что-то не так. - Что? — чуть громче, напряжённо. - Дети… - голос Вадима дрогнул, будто каждая буква была гвоздём в собственную грудь - они не выжили… была гипоксия… Врачи сделали всё… но… Слов больше не было. Он просто смотрел на неё, готовый, что она ударит, закричит, проклянёт, он был готов на всё. Но она не сделала ничего. Просто смотрела. А потом… зажмурилась, сначала крепко, как будто хотела очнуться. Потом — закричала, глухо, сдавленно, пусто. Вадим не выдержал — снова прижался к её руке, к одеялу, к ней самой, рыдал, взахлёб, бессильно. - Прости… - повторял снова и снова, вцепившись в край её кровати - прости, прости, прости… Вероника не отвечала. Она будто ушла внутрь себя, за миллион километров отсюда. Тишина разрывалась её дыханием — рваными вдохами, как после ударов. И всё, что оставалось — это холодная боль, разделённая на двоих, на тех, кто не успел… и теперь должен жить с этим. *** 11 Декабря, среда, 22:00: За окном начинал моросить снег— мягко, беззвучно, будто небо тоже плакало, но больше не могло рыдать в голос. Вероника лежала, отвернувшись к стене, будто пыталась спрятаться от самого мира. Тишина была настолько густой, что Вадим слышал, как снег падал на подоконник. Он сидел рядом, не двигаясь. Просто был. - Это я виновата… - её голос был таким тихим, что сначала он подумал - ему показалось. Он обернулся к ней. Она не смотрела. - Я… не уследила, не заметила, я должна была понять, что что-то не так, я должна была… - голос сорвался - это я их не уберегла. Вадим встал с кресла и сел к ней на край кровати, осторожно, чтобы не спугнуть. Протянул руку, хотел коснуться плеча — она вздрогнула, но не отстранилась. - Нет, Ника… -мягко, с болью, но и с твёрдостью - не смей так думать, не ты, никогда. Она медленно повернулась, глядя на него сквозь слёзы. В глазах — страх, отчаяние, вина, которую уже не стереть. - Я должна была их спасти… - прошептала она. - Ты делала всё, что могла - сказал Вадим и сжал её руку - ты носила их, жила ради них, я видел, как ты ждала каждое их движение, как улыбалась, когда они толкались, ты была для них всем. Слеза скатилась по её щеке, и Вадим бережно стёр её большим пальцем. Он не отводил взгляда, будто пытался передать всю ту любовь, которую хранил в себе, но раньше не умел показывать. - Они ушли не потому, что ты что-то не сделала - продолжил он - а потому что жизнь жестока, несправедлива, но если бы они могли сказать хоть слово - они бы сказали, что любят тебя, что гордятся, что ты была их мамой. Она всхлипнула, обняв себя за плечи, будто хотела склеить трещину внутри. - Я боюсь жить без них… - призналась она, еле слышно. - А я боюсь жить без тебя - сказал Вадим и прижал её к себе, аккуратно, но с такой силой, с какой только можно держать человека, которого терять нельзя - я люблю тебя, Ника, не за силу, не за правильность, а просто, за тебя. Она заплакала, не истерично, не громко, просто по-настоящему — как плачут те, кто больше не может держать в себе. А он держал, целовал в лоб, в волосы, гладил по спине. И впервые за всё это время — рядом с ним ей стало не так страшно. *** 12 Декабря, четверг, 11:00: Дом встретил их холодом. Не физическим — эмоциональным, давящим, почти вязким. В нём будто застыла та жизнь, которой они так ждали, но которой не суждено было случиться. Вероника не проронила ни слова с момента выписки. Она просто шла — как тень самой себя. Вадим держал её за руку, не отпуская ни на секунду, как будто она могла исчезнуть, если он ослабит хватку. Когда они вошли в квартиру, она сняла обувь, прошла вглубь коридора — и остановилась. Перед дверью, белая, с наклейками в виде звёзд и мишек, детская. - Ника… - Вадим сделал шаг, но она уже потянула ручку. Комната была аккуратной, две маленькие кроватки. Яркие пледы, игрушки, всё так, как они с ней когда-то выбирали. Она шагнула внутрь, медленно, словно под водой. Встала в центре комнаты, посмотрела на стену с мягкими стикерами, где когда-то они писали имена будущих малышей: Саша, Юра. И тогда — сломалась. - Нет… - выдохнула, опускаясь на колени - нет, нет, нет пожалуйста, только не так… Слёзы хлынули внезапно, как будто вырывались из самой души, она плакала громко, захлёбываясь, хватаясь за край одной из кроваток - я должна была их защитить… я же их мать… Вадим подбежал, прижал её к себе, она билась в его руках, как птица, попавшая в ловушку. - Тише, тише, я рядом… - шептал он, поглаживая её спину, он достал из кармана таблетку и стакан воды, принесённый заранее - пожалуйста, выпей… это поможет… Сначала она оттолкнула его руку, но потом, вся дрожа, проглотила. Прислонилась лбом к его груди. Его рубашка промокла от её слёз. Прошёл час, прежде чем она затихла. Он уложил её в спальне, накрыл, сел рядом. В ту ночь она не спала. Лежала с открытыми глазами, смотрела в пустоту. А под утро… она проснулась резко, села на кровати, затаив дыхание. - Ты слышал? - Что? - Вадим приподнялся. - Плач… - прошептала она - детский… очень тихий… будто издалека… Он напрягся, положил руку ей на плечо. - Тебе показалось… это сон… - Нет… - она смотрела в потолок - он был настоящий, там, из комнаты… один из них плакал Он хотел что-то сказать, но не стал, просто сел рядом, держал её. На следующее утро она снова проснулась от этого звука. И снова – будто издалека, будто кто-то звал её. - Саша… — шептала она, идя босиком в детскую - Саша ты здесь? В комнате было пусто. Она подошла к кроватке и начала тихо укачивать воздух. Вадим наблюдал за этим, сжимая кулаки. Сердце сжималось от страха, он понял: Ника уходит куда-то, откуда не факт, что вернётся. *** 18 Декабря, среда, 14:00: С каждым днём Вероника отдалялась. Она почти не ела, почти не говорила. Иногда её губы шевелились - будто она шептала имена, но слов не было, только воздух. Вадим пытался быть рядом. Готовил еду, заваривал травяной чай, читал ей вслух, она слушала, сидя в углу детской, на полу, прижав к груди старого плюшевого мишку. - Не трогай его - он спит… - прошептала она однажды, когда он потянулся к игрушке, чтобы переставить её. Он замер, сжал челюсть. - Ника, послушай… детей нет, это просто вещь, это мишка Она посмотрела на него. Взгляд стеклянный, как у человека, который видит что-то, чего нет в этой комнате. - Не говори при них так - шепнула - они же всё слышат… Он впервые испугался по-настоящему. Этот страх не был за неё – был за реальность, которая начала сдвигаться, будто кто-то незаметно отклеил угол обоев, и под ними — не просто стена, а чёрная бездна. *** На следующий день у него и у Антона был день рождения, но когда Вадим сказал что надо поздравить Антона, Вероника сказала что они с малышами это сделают. На его восемнадцатилетия был подарок в виде жены которая сходит сума... На пятый день она не вышла из детской вовсе, закрылась изнутри. Он стучал, звал, умолял. В ответ — тишина. И вдруг: пение, колыбельная. Тихо, фальшиво, почти безжизненно, но отчётливо. - Спи, моя радость, усни… вдоме погасли огни… Он выломал дверь. Она сидела в кресле-качалке. Укачивала пустое одеяло, прижав к груди. Волосы растрёпаны, глаза воспалены, губы дрожат. - Тише… ты разбудишь Юру… - шептала. Вадим подбежал, присел перед ней. - Ника, их здесь нет, это болезнь, ты… ты не виновата, но ты не видишь, что на самом деле… Она вдруг подняла голову, и в её взгляде — вспышка. Больная яркость, почти ярость. - Замолчи! - выкрикнула - ты просто не слышишь! Ты ничего не чувствуешь! Они плачут каждую ночь, Вадим! Они зовут меня! А ты их бросил! Как тогда… как всех нас! Он отшатнулся, глаза его наполнились слезами, но он держался. - Я никуда не уходил, я здесь. Я с тобой, но ты теряешь себя, понимаешь? Она всхлипнула, резко обняла одеяло и сжалась в клубок. - Я не могу без них, я не хочу без них… Он медленно подошёл, присел рядом, обнял её. - Тогда живи ради них… хотя бы попробуй, я помогу, пожалуйста, Ника… Она дрожала в его руках, как ребёнок, как потерянная девочка, которую никто не научил выживать после ада. - Они замолчали… - прошептала она сквозь слёзы - сейчас… я их не слышу… ты их прогнал? - Нет - прошептал он - они просто… ушли, спокойно, потому что знают - ты жива. Он вызвал врача на следующий день, её госпитализировали. Диагноз прозвучал тихо, как приговор: острая реакция горя, посттравматический психоз. Вадим подписал бумаги дрожащей рукой. Она не сопротивлялась, лежала тихо, глядя в окно скорой, там отражался её силуэт – и ни одного ребёнка рядом. Но в сердце у неё всё ещё звучал этот плач. И теперь — нужно было не просто выжить. Нужно было выбраться из чужой реальности, куда горе затянуло её без предупреждения. ***