Together until the very end...

Часть меня умерла.

Это не убило меня, но что-то изменилось. Часть меня потеряна, навсегда отчуждена. Я ушла, но уже не та, затененная душа, тихое пламя.

*** 29 Декабря, Воскресенье, 16:00: Через несколько дней. Клиника была новой, чистой, без резких запахов. Здесь не было решёток, но было ощущение — будто стены всё равно давят. Белизна казалась не спасением, а молчаливым укором. Здесь не кричали. Здесь умирали тише. Вероника находилась в "белой палате" — без острых углов, с мягкими стенами и без зеркал. Первые дни её кололи, много спала, почти не ела. Иногда врачи слышали, как она шепчет: — Саша тихо, мама рядом... не плачь... Она не сопротивлялась процедурам. Но взгляд оставался стеклянным, будто тело с ней, а душа — всё ещё в той самой детской, с кроватками, и утренним солнцем, и плачем. Вадим приходил каждый день. Через стекло. Иногда — разрешали на пять минут зайти в сопровождении медбрата. Он держал её за руку. Она — почти не реагировала. До одного дня. На четвёртую ночь после очередного курса лекарств, она вдруг проснулась резко, села на кровати. Сердце колотилось. Она слышала — чётко. - Ма-ма… Детский голос из коридора. Он звал её. - Юра?... - выдохнула. Встала, подошла к двери. Повернула ручку — она была не заперта. Они забыли или специально... чтобы проверить, пойдёт ли. В коридоре было темно, только дежурные лампы горели на полу, будто специально оставленные, чтобы дети могли найти путь. Она шла босиком, в больничной сорочке, всё тише, всё быстрее. - Саша?... Где ты, солнышко?.. Охранника не было. Она видела, куда идти – в сторону заднего выхода. Там сад, где по утрам её выводили на прогулку. Там, где однажды она услышала детский смех... или думала, что услышала. За дверью — ночной зимний воздух прохладный, свежий только вот она в одной сорочки – снова звук. Плач, совсем рядом. Она бежала. Сквозь кусты. В белой сорочке, как призрак, блуждающий между реальностью и сном. Дети где-то здесь. Она чувствует это всем телом. Всем сердцем. - Мамочка здесь! Я иду!.. И тут — руки. Сильные, взрослые. Хватают, удерживают. - Всё, Ника, всё… ты в безопасности… - знакомый голос. Вадим, он был рядом. Он приехал раньше обычного. Что-то почувствовал. Она вырывалась, плакала, билась, как безумная. - Они там! Отпусти! Ты их не слышишь?! Я СКАЗАЛА — ОТПУСТИ! - Я слышу только тебя - шептал он, обнимая, пока санитары не подбежали - и я боюсь тебя потерять… После этого — изоляция. Увеличение дозировки. Новые препараты. Больше снов. Больше пустоты. И снова — Вадим. Он не уходил. Однажды она очнулась после глубокой седации. Он сидел рядом. Держал её ладонь. - Мне так страшно… - прошептала она впервые за долгое время. Он поднял глаза. Усталые, покрасневшие, но живые. - Мне тоже, но если ты останешься со мной - мы справимся Она сжала его руку. Впервые — сама. Не как привязанная, не как больная. Как человек, который за что-то держится. И в этот момент — впервые за всё это время — в её глазах появился огонёк. Слабый, но настоящий. *** 3 Февраля 2003, Понедельник, 14:00: День сорок первый. К Нике возвращались звуки, запахи, ритмы жизни. Врач — женщина с мягким голосом и ясными глазами — проводила с ней ежедневные сессии. Они шли медленно, почти незаметно. Иногда Ника молчала весь час. Иногда произносила одну фразу. - А если я забуду их? - Не забудешь, но начнёшь жить рядом с их памятью, а не внутри неё, это возможно. Она не верила. Но слушала. Вадим приходил каждый вечер. Читал, иногда — детские книжки. Она сначала не понимала, зачем. Потом начала просить: - А можешь сегодня "Денискины рассказы"? Как тогда, когда я была беременна… Он улыбался. Она — почти тоже. Но по ночам наступала другая реальность. *** Ника спит. И видит: Лес осенний, тропинка. И впереди — дети. Маленький Саша в голубой рубашке тянет к ней ручку. Юра бежит вперёд, оборачивается и кричит: - Мааам! Мы здесь! Саша стоит ближе всех. Его губы не двигаются, но голос звучит в голове: - Ты нас держишь, мам, мы не можем уйти… Она просыпается в слезах. Утром просит у врача карандаши. Рисует, двоих детей, стоящих на опушке. За ними — свет. Они улыбаются, но не двигаются с места. - Я их не отпускаю… правда? - спрашивает она у врача. - Не совсем, они тебя не отпускают, потому что ты не простила себя - А можно… простить за такое? Ответа нет. Только молчание, но в этом молчании — принятие. *** Восстановление, первые шаги. С каждым днём Нике становится чуть легче. Она не боится выходить на улицу с врачом. Она перестаёт слышать голоса. Она говорит: - Сегодня я проснулась и… не ждала плача, просто тишины Вадим замечает: она сама расчёсывает волосы. Она просит принести блокнот — хочет писать. Она говорит: - Я хочу съездить на кладбище, одна я готова. Он боится, но уважает. *** Две маленькие таблички. Два имени. Две тишины. Ника стоит одна. Холодно, но она не дрожит. Смотрит, молчит, потом вдруг шепчет: - Вы не обязаны меня ждать я вас всегда найду… даже если буду жить дальше, и я... живу. На глазах — слёзы. Но в груди — не пустота. А место. Место, в которое возвращается жизнь. *** 7 Февраля, Пятница, 00:35: Эта ночь была другой. Не страшной. Не дерганой. Мягкой. Ника снова оказалась в том же лесу, осень, золотые листья. Свет пробивается сквозь ветви. Только всё медленно, как под водой, спокойно. Перед ней стояли дети. Саша — в любимой зелёной куртке, с порванным локтем, как всегда. Юра — серьёзный, как взрослый, будто бы держит все в своих руках. Они не зовут. Не бегут. Просто смотрят. - Я… Я боюсь уйти - шепчет Ника. Саша улыбается. - Ты не уйдёшь, ты просто будешь не с нами, а за нас. - Вы мне снились - говорит она - я боялась, что если отпущу вас, то исчезнут и воспоминания Юра впервые говорит вслух: - Мы останемся, но в тебе Она опускается на колени. Обнимает воздух. И будто чувствует — их тепло. В последний раз. - Я вас люблю - произносит. - Мы знаем - в ответ. Потом — тишина. Лес пустеет. Свет становится ярче. И она просыпается. Без слёз, без боли, просто... с тишиной внутри. *** 10 Февраля, Понедельник, 10:00: Её выписывают. Врачи не говорят «вылечилась» Говорят: «стабильна» Вадим ждёт у выхода. В первый раз она улыбается ему честно, не натянуто. - Поехали домой? - спрашивает он. - Домой - повторяет она, пробуя вкус слова - да *** Квартира не изменилась. Только в детской нет больше кроваток. Нет игрушек. Там — кресло, плед, книга на подоконнике. Она заходит. Присаживается. Смотрит в окно. Потом берет блокнот и начинает писать: ~ Саша, Юра сегодня я открыла окно, и впервые не ждала вашего плача, а услышала птиц, и я подумала — может, это вы. Спасибо, что были со мной так долго. Но теперь, если не против, я попробую пожить немного сама. Для нас всех ~ Вадим в коридоре смотрит, как она пишет. Он не спрашивает: "ты в порядке?" Он просто подходит и кладёт руку ей на плечо. И впервые за всё это время она не вздрагивает от прикосновения. А оборачивается, и отвечает взглядом: я здесь. ***