Together until the very end...

Я берегу не воспоминания — я берегу тебя таким, каким ты был со мной.

*** 11 Апреля. Воздух в квартире был насыщен запахом свечи, которую только что задула Ника, микроклимат её маленького мирка казался хрупким, словно стеклянный шар, который вот-вот разобьётся, на столе лежал кусок торта с каплями сливочного крема, который Варя испекла своими руками, Варя сидела напротив, её глаза были мягкими, но Ника чувствовала, как в них сквозит тревога. - Ника - произнесла Варя, её голос был тихим, словно боялся нарушить тишину - ты же знаешь, что он бы гордился тобой Ника кивнула, её взгляд упал на фотографию Вадима на полке, его улыбка, застывшая во времени, казалась такой живой, что она почти слышала его голос, она положила руку на живот, где уже заметно округлился маленький мир, который она носила в себе. - Он хотел дочку - прошептала Ника, её голос дрогнул, как тонкая струна - он всегда говорил, что будет учить её играть на гитаре Варя протянула руку, её пальцы слегка коснулись Никиной ладони. - Ты знаешь, что я здесь, всегда - сказала Варя, её голос стал твёрже - мы справимся вместе, всё будет хорошо Ника посмотрела на неё, на её глаза, которые были полны решимости, она знала, что Варя права, но в глубине её души всё ещё тлела искра страха, страх перед тем, что она не справится, страх перед одиночеством, которое уже стало её спутником. Внезапно дверь открылась, и в комнату ворвался поток холодного воздуха, а за ним появилась Лиза, их соседка, с бутылкой шампанского в руках. - С днём рождения, Ника! - воскликнула она, её голос звенел, как колокольчик - я знаю, что ты не пьёшь, но это для нас! Ника улыбнулась, её сердце немного согрелось, Варя подняла бокал с соком, её глаза блестели. - За тебя, Ника, и за маленькую принцессу - сказала она, её голос был тёплым, как летний вечер. Ника медленно подняла бокал, её рука слегка дрожала, но она знала, что этот момент будет одним из тех, которые она запомнит навсегда. *** Вечером Вероника осталась одна. Квартира встретила её тишиной — не спокойной, а звенящей, такой, в которой каждый звук кажется лишним, она медленно сняла куртку, повесила её на спинку стула, не включая свет, за окном уже темнело, город жил своей жизнью, а её — будто застыл. Вероника прошла на кухню, поставила чайник, но так и не нажала кнопку, вместо этого она опустилась на стул, положила ладонь на живот, движений она ещё не чувствовала, но внутри было ощущение присутствия — хрупкого, настоящего. - Привет… - тихо сказала она, не зная, кому именно. Из ящика стола она достала старый блокнот, тот самый, с потёртой обложкой, он лежал там давно — пустой, купленный когда-то «на потом», сегодня это «потом» настало. Вероника открыла первую страницу, белый лист смотрел на неё почти вызывающе, она взяла ручку, поднесла к бумаге… и замерла, рука дрожала. - Я не знаю, как без тебя - прошептала она в пустоту. Она вдохнула глубже и начала писать. 11 Апреля. Вадим, сегодня я видела тебя, нет, это неправда, я видела её. У неё есть сердце, оно маленькое и упрямое, как ты, врач сказала, что это дочка, я сразу подумала о тебе, ты всегда хотел дочку, помнишь? Все говорят, что тебя больше нет, я киваю, я делаю вид, что верю. Но как тогда объяснить то, что она есть? Мне страшно, я не буду врать, я не знаю, справлюсь ли, но я обещаю тебе одно — я не отдам её никому, никогда. Если ты меня слышишь…будь рядом, хотя бы так, как умеешь. Вероника поставила точку и сразу же пожалела об этом — словно закрыла дверь, она быстро закрыла блокнот, прижала его к груди и позволила слезам наконец выйти. Она не плакала громко, только дыхание стало рваным, а плечи дрожали, ладонь снова легла на живот, будто защищая. - Мы справимся - прошептала она - я и ты Чайник так и не закипел... *** 14 Апреля. Ночью Вероника не спала. Она лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку, но сон не приходил, мысли шли по кругу, как поцарапанная пластинка, Вадим, Клиника, экран, его отсутствие, её тело, которое теперь жило своей собственной, упрямой жизнью. Где-то под утро она встала. Свет включать не стала, только настольная лампа — тусклая, жёлтая, будто боялась осветить слишком много, Вероника снова достала блокнот, пальцы уже не дрожали, теперь в них было напряжение — злое, острое. Она резко перевернула страницу и написала дату. 14 Апреля. Вадим я злюсь, мне нельзя злиться на мёртвых, да? Но я злюсь. Ты обещал, что будешь рядом, ты всегда так говорил — уверенно, как будто с тобой ничего не может случиться, а теперь мне приходится объяснять миру, почему я разговариваю с пустотой. Все вокруг знают лучше, им виднее, как мне жить, они смотрят на мой живот так, будто это ошибка, будто ты — ошибка. А я иногда думаю : почему ты не остался? Почему я должна быть сильной вместо нас двоих? Мне страшно до паники, иногда я ловлю себя на мысли, что боюсь полюбить её слишком сильно, потому что если мир смог забрать тебя и наших сыновей — он может забрать и её. Если ты меня слышишь — ответь, хоть как-нибудь, я устала быть единственной, кто держится. И знаешь что? Я всё равно выживу, назло тебе, назло всем. Ручка резко остановилась, чернила расплылись — не от слёз, от сильного нажима, Вероника долго смотрела на последнюю строку, потом захлопнула блокнот так, будто ударила дверью. Она опустилась на кровать, прижала колени к груди, ладонь снова легла на живот — уже не нежно, а защищающе. - Прости - прошептала она, не зная, кому именно - я не на тебя злюсь, я просто… боюсь Ответа не было. Но где-то глубоко внутри, под злостью и отчаянием, теплилось упрямое чувство: она не сломается, даже если придётся идти через боль. *** 20 Мая. Вадим, я не могу, я не могу дышать, я не могу думать, я не могу перестать видеть твои глаза перед собой, ты умер! Ты исчез! Ты оставил меня с этим… этим животом, с этой болью, с этим страхом! Я кричу, но никто не слышит, все смотрят на меня как на странную — как будто я должна улыбаться, как будто всё нормально! Как будто можно жить, когда тебя украли, а потом тебя просто нет! Я хочу ударить кого-то, я хочу убежать, я хочу, чтобы кто-то вернул тебя ко мне, и пусть он сам умрёт, но верни Вадима! Почему это должно быть так трудно?! Почему мир не может просто оставить нас в покое? Почему никто не понимает, что я без тебя — пустота?! Я… я держусь только ради неё, ради нашей дочери, но даже ради неё мне страшно, мне страшно быть сильной, мне страшно быть одной. Если ты слышишь… если ты где-то там… скажи мне, что это не конец, скажи мне, что я всё ещё могу тебя найти, даже если тело твоё похоронили, скажи мне хоть что-нибудь, а иначе я не знаю, как жить дальше. Вероника опустила ручку, бумага вся смялась в ладонях, дрожащие пальцы сжимали блокнот, а слёзы капали на чернила, она зарылась лицом в подушку и плакала так, как не плакала никогда. Но даже в этой истерике, в этом крике беззвучном, был один стержень — она держалась ради дочери, и это давало хоть немного силы дышать дальше. *** 25 Мая. Ночью Вероника спала плохо, и ей приснился Вадим, он был рядом, живой, как будто никогда не уходил, его глаза смотрели прямо на неё, и в них было одновременно тепло и тревога, он улыбнулся, тихо, почти шёпотом, и сказал: - Мы ещё встретимся, Ника, ты только держись Слова застряли у неё в груди, и сердце защемило от боли и надежды одновременно, она протянула руку, чтобы дотронуться до него, но он растворился в воздухе, как дым, оставив только холод и пустоту. Вероника проснулась с резким вздохом, покрытая холодным потом, рука сама потянулась к животу, гладя его, как будто таким образом могла защитить ту крошечную жизнь, которая уже была частью её и его одновременно. - Всё будет хорошо… - прошептала она сама себе, хотя внутри всё ещё была тревога - ты услышал меня, правда?... Она закрыла глаза, пытаясь удержать чувство, которое ещё миг назад было сном, ощущение его присутствия и в этом едва ощутимом дыхании надежды она почувствовала: она сможет выстоять, сколько бы времени ни прошло. *** 15 августа 2005 года, 17:35: Роды были долгими и изнуряющими, каждое дыхание, каждый стон, каждая капля пота давались Веронике с огромным усилием, тело горело, сердце будто вырывалось из груди, но она держалась — ради дочери, ради того, кого уже любила без памяти. Когда, наконец, врач положил ребёнка на грудь, мир вокруг словно исчез, всё, что существовало до этого, осталось в прошлом. Маленькое тело прижалось к её груди, теплое, хрупкое, живое и тогда она увидела: в этих глазах, в этой крошечной улыбке, в каждом движении — он был здесь, Вадим... Вероника не удержалась, слёзы текли сами по себе, горячие и горькие, смешиваясь с усталостью и счастьем, она глядела на дочурку и шептала, почти не дыша: - Арина… Имя, которое она выбрала для неё заранее, прозвучало впервые вслух, и оно было наполнено любовью, болью, надеждой и обещанием. Девочка была маленькой, но крепкой: 2900 грамм, 51 см чистой жизни, чистой любви, каждое её движение напоминало Веронике, что она всё пережила ради этого момента, ради Арины, ради их связи с Вадимом, которую никто и ничто не сможет разорвать. В тот момент Ника поняла одно: несмотря на всю боль, несмотря на пустоту после Вадима, она больше не одна, и этот маленький комочек тепла — её сила и её будущее. ***