Глава 2. Предложение
28 июня 2024 г., 18:11
Мужчины кланяются, когда он проходит мимо, но проще всего не обращать внимания на этих притворщиков, которые предпочли бы видеть его мертвым.
Дазай не торопится, направляясь в штаб Мори, зная, что отсутствие пунктуальности в какой-то степени разозлит этого человека; не сильно, но достаточно, чтобы последующий жалкий гнев того стоил. В последнее время все планы по расширению влияния Йокогамы были настолько сложными, что Дазаю это не нравилось, и даже вечерние посиделки с Одасаку не могли снять медленно нарастающий стресс.
Вот уже много лет они пытаются вырвать Киото из рук королевы Коё и ее мужа Фукудзавы. Несмотря на меньшую армию и единственный хитрый ум, стоящий за операциями, им удается удерживаться настолько успешно, что Мори большую часть времени пребывает в раздраженном настроении. У Дазая есть свои подозрения на этот счет, а именно, о старых связях Мори с Фукудзавой и о предполагаемом руководителе их совета.
Не говоря уже о…
С тяжелым сердцем он толкает дверь и обнаруживает, что Мори и Федор уже сидят за столом, разбросанные по нему листы пергамента и королевская восковая печать, лежащая в самом центре — тревожный знак.
У Дазая замирает сердце, хотя он и не может точно сказать почему; в последний раз он видел печать, когда был убит его отец, и Мори использовал печать, чтобы заверить завещание, которое он составил, пока кровь, покрывавшая стены, еще не остыла. В глазах Дазая она была ничем иным, как символом надвигающейся гибели.
— А, Дазай, — Мори прерывает его погружение в настороженное состояние с холодной ухмылкой на лице. Дазай вознагражден вспышкой презрения, которая проходит через несколько секунд, но, тем не менее, это маленькая победа перед лицом того, что кажется разрушительным, — Как мило, что ты, наконец, присоединился к нам.
Он не отвечает, вместо этого садится на свое место напротив Мори с острой как лезвие ножа, улыбкой на лице.
— Похоже, это не помешало вам начать, хм? — он указывает на бумаги, лежащие перед ними, и его взгляд натыкается на такие слова, как «альянс» и «объединение». Оглядываясь назад, можно сказать, что если бы он действительно потратил время на анализ того, что лежало перед ним, возможно, он бы бросился к окнам и, наконец, закончил свое жалкое существование, но в сложившейся ситуации он позволил Мори взмахнуть молотом и, — Мы как раз обсуждали твою предстоящую свадьбу, — нанести сокрушительный удар, хорошо исполненный и рассчитанный идеально.
Улыбка Дазая трескается по краям, едва заметное подергивание — единственный признак его удивления. На это заявление невозможно никак отреагировать, учитывая, что Мори и Федор наблюдают за ним, как стервятники, в надежде учуять запах крови.
— А? — он приподнимает бровь, опираясь на ладонь; взгляд у него острый, как бритва, он запоминает каждое слово, каждый знак, который подает Мори, будь то непреднамеренный или намеренный, — Вы собираетесь пожертвовать наследным принцем, король-регент?
Ударение на словах «наследный» и «регент» приводит именно к тому, чего ожидал Дазай: Мори сжимает челюсти, а в глазах Федора вспыхивает неприкрытое презрение. Напоминание о непоколебимом положении Дазая и о том, что, что бы они ни пытались сделать, именно имя Дазая должно быть связано с троном Йокогамы.
— Ради будущего Йокогамы? Да, без колебаний, — твердым голосом отвечает Мори. Значит, Дазай выходит за свои рамки. Мори рискует, реализуя свой план, каким бы он ни был, — На следующей неделе ты выйдешь замуж за командующего королевской армией Киото.
Командующий королевской армией Киото?
— Чуя Накахара, — Дазай хмурится, его глаза сужаются, а мозг переходит в ускоренный режим, пытаясь собрать воедино то, что задумал Мори. Его учили видеть каждый уровень каждого плана, и он сталкивался с последствиями, когда в прошлом не замечал деталей. Мори — хороший учитель, и у Дазая не было другого выбора, кроме как следовать чему его учили, — Этот простолюдин? Ради чего именно ты отдаешь своего наследника?
Мори улыбается, и Дазай слишком поздно понимает, что дал этому человеку зацепку, которую тот ждал.
— По словам твоего брата, единственная причина, по которой Коё уверена, что победит, если мы столкнемся, какое-то секретное оружие. Твоя миссия — выяснить через Накахару, что это за оружие. И как только мы узнаем, то освободим тебя от оков брака и спровоцируем войну одним действием: убийством Накахары.
Это… опасный маневр. Если Чуя узнает, что они делают, это все равно приведет к войне, и они оказались бы в крайне невыгодном положении; Киото был известен своей превосходно обученной армией и непробиваемой обороной. Кто бы ни входил в совет Коё, он соперничает с их собственным разведывательным подразделением, возглавляемым троицей, которая сейчас сидит за столом.
Но если бы это сработало в их пользу…
В течение многих лет по Киото ходили слухи о мрачной тайне, скрытой в глубине замка. Такие слухи только укрепляли грозную репутацию Киото, которую еще больше защищал номинальный глава их армии — Чуя Накахара. Человек, известный своими победами на полях сражений, Дазай хорошо знает, что его имя в королевствах произносят с равным страхом и почтением.
Если бы они получили эти секреты бесплатно, просто заключив соглашение, подобное этому… Дазаю это не нравилось, но план Мори настолько хорош, насколько это возможно. Он ставит Дазая в невыгодное положение и открывает перед Йокогамой возможность окончательно захватить соседнее королевство.
Поскольку Дазай будет связан обязательствами, сопряженными с женитьбой, Федор сможет свободно делать шаги в пользу короны, без сомнения, ссылаясь на возможную лояльность Дазая к Киото в качестве причины для окончательного устранения его из линии наследования. Очевидное преимущество, которое это дает Федору, скорее всего, и есть причина, по которой Мори включил этого человека в обсуждение, и вдвоем… они загнали Дазая в угол.
Не говоря уже о печально известном пророчестве, которым руководствуется Мори: брак по расчету между врагами — это не то место, где может расцвести любовь. Дазай сломанный человек, состоящий из кусочков, которые не подходят друг другу, отличается беспрецедентной жестокостью, и никогда не считал любовь чем-то достижимым.
— Коё и ее люди уже согласились на это? — спрашивает Дазай беззаботным голосом. Его не удивило бы, если бы Мори уже разработал все детали и подписал, как еще один способ подорвать авторитет Дазая.
— Пока нет, я сейчас отправлю документы, — улыбается Мори, и Дазай видит мимолетное воспоминание о темной комнате, залитых кровью стенах и мертвом теле. Кровь застывает у него в жилах от ненависти к стоящему перед ним человеку, который носит наследие его семьи. Не то чтобы у Дазая были какие-то особые привязанности к своему наследию, но одной мысли о том, что Мори обладает чем-то, что предназначалось Дазаю, достаточно, чтобы его пронзила волна негодования.
— Ты хотел, чтобы я поставил печать, — догадывается Дазай монотонным голосом. Специализация Мори — мелкие нюансы, он ломает людей ограниченными действиями. Дазай не дожидается ответа, прежде чем наклониться над столом и взять нужную печать, окунуть ее в уже приготовленный воск и прижать к смятым складкам бумаг, лишающих его независимости.
Он задается вопросом, какое ликование, должно быть, испытывают они оба, завоевывая Киото такой низкой ценой, как жизнь Дазая.
Покончив с этим, он не выказывая любезностей, быстрым шагом удаляется; Федор следует за ним по пятам всю дорогу до внутреннего двора, прежде чем заговорить впервые за это утро.
— Я слышал так много приятных слухов о Чуе, — у Дазая были годы, чтобы привыкнуть к отвратительному голосу Федора, и все же каждый раз, когда он слышит его, он мог только представить, как перерезает этому человеку горло, — Многие говорят, что он самое прекрасное создание, которое они когда-либо видели. Что он может целые страны заставить пасть к своим ногам. Интересно, каково это — переспать с таким мужчиной?
Дазай помнит пронзительные голубые глаза и волосы, которые в лучах заходящего солнца казались живыми языками пламени. Помнит, как на краткий миг их взгляды встретились на поросшем травой склоне, и как все в мире сузилось до этой единственной точки соприкосновения.
Дазай вернулся домой, чувствуя себя дезориентированным, как будто метеорит врезался в его стены и разбил их вдребезги. Это было нелепо и действовало ему на нервы в течение нескольких недель после случившегося, даже Одасаку не смог ему ничего объяснить.
У Дазая не было ни малейшего желания встречаться с человеком, который без особых усилий пробил брешь в его стенах.
— И я похож на человека, которому не все равно, Федор? — Дазай, наконец, отвечает, спустя несколько мгновений, — Он может быть Богом и в то же время оставаться не более чем лучшим бойцом Коё Озаки. Средством для достижения цели.
Ценный командир Коё, покрытый кровью и пеплом. Человек, который мог бы убить Дазая голыми руками, даже не напрягаясь, и которому в качестве угощения вручили наследного принца.
Похоже, с годами игры Мори только эволюционировали.
Федор улыбается на это, — Осторожнее, брат. Подобная бравада может поставить тебя в неловкое положение, и что тогда нам делать, а? Драгоценное Лунное дитя.
Дазай стискивает зубы и заставляет себя не убивать Федора на месте. Этот необъяснимый титул был одновременно и проклятием, и благословением; он остается одной из немногих вещей в Дазае, которых Мори по-настоящему боится. Иногда кажется, что это единственное преимущество Дазая перед лекарем.
Часть его знает, что его превратили в презренное создание из теней и смерти, в качестве меры предосторожности против предупреждения, которое Мори получил много лет назад, но ему давно уже все равно. Все чего он сейчас хочет, это чтобы Федор прекратил свои детские выходки и сделал достаточно смелый шаг, чтобы Дазай мог оправдать убийство своего родственника.
— Возможно, если я попрошу, Чуя предложит мне твою голову в качестве свадебного подарка. Как ты думаешь, Федор? Посмотрим, правдивы ли слухи о нем?
Открытой угрозы достаточно, чтобы привлечь Федора ближе, и на его лице появляется опасная ухмылка. Дазай редко так активно участвует в нелепых интеллектуальных играх своего сводного брата, предпочитая прятаться за махинациями двора, в которых они оба участвуют. Открытые угрозы и вопиющее пренебрежение к их мысленной игре в шахматы, на самом деле, очень редки.
— Ты уже так хорошо знаком со своим женихом, не так ли? Я с удовольствием посмотрю, чем закончится эта игра, младший брат. Возможно, теперь очередь кого-то другого поставить тебя на колени.
— Как будто ты когда-либо был близок к подобному, — огрызается Дазай, не уступая мужчине ни на дюйм. Не было бы ничего хорошего в том, чтобы прятаться от Федора, который воспользовался бы моментом слабости и впился в него пальцами, оставляя на них следы крови, — Помни свое место, бастард.
После этих слов Федор оставляет его в покое, его смех прилипает к коже Дазая, как будто он осязаемый. Он редко позволяет Федору вот так давить на него, и эта потеря оставляет горький привкус во рту. Этого достаточно, чтобы пропустить стаканчик или дюжину, и пробормотав проклятие, Дазай отправляется на поиски Одасаку, чтобы потребовать именно этого.
Чуя Накахара, да? Он думает, что несправедливо зол на человека, с которым никогда не разговаривал. Посмотрим, кто кого поставит на колени.
***
Он идет по главным коридорам замка, улыбаясь каждому, кто кланяется ему, когда он проходит мимо. Чем дальше он заходит в замок, тем более знакомыми становятся лица тех, кто проходит мимо него; всех тех, кто так или иначе воспитывал его. Коё обычно шутила о том, что потребовалось несколько деревень, чтобы вырастить его, как только он выбрался из своей скорлупы, и Чуе просто пришлось смириться с этим, поскольку все население замка было с ней согласно. Никто на самом деле никогда не задавался вопросом, кто именно взял его к себе. Коё публично не связана с ним никакими узами, она была лишь его королевой, поддерживающей все его начинания. Но он полагает, что просто никогда не давал никому повода спрашивать. По пути в зал совета Чуя сталкивается с Тачихарой и Ацуши, и после короткого разговора он понимает, что, что бы Коё и Фукудзава ни собирались на него обрушить, это не то, о чем все уже знают. Он только что вернулся из заграничной кампании, и одной мысли о том, что в Киото что-то случилось в его отсутствие, достаточно, чтобы его живот скрутило. Он добирается до маленькой комнаты, спрятанной в дальнем правом крыле замка, охраняемым множеством защитных механизмов и охранников, которые были подобраны лично Фукудзавой, а позже и самим Чуей. Оно было разделено на комнаты каждого: Рампо и По, Кёки, Коё и Фукудзавы, а также его самого. Всех троих детей, которых пара взяла к себе на протяжении многих лет, начиная с Чуи и заканчивая Кёкой. Рампо пришел через несколько лет после него, был старше и мудрее, и принадлежал Фукудзаве точно так же, как Чуя принадлежит Коё. — А, Чуя, — голос Коё прорывается сквозь его мысли, выводя его из задумчивости и вызывая довольную улыбку, — Добро пожаловать домой. Он пересекает зал, огибает стол, чтобы направиться прямо в ее объятия и насладиться тем, как она немедленно обнимает его в ответ, запечатлевая нежный поцелуй на его макушке. Чуя отстраняется с тихим смехом и терпит последовавшее беспокойство. — Как прошла поездка? — спрашивает Фукудзава, улыбаясь рыжему со своего места рядом с Рампо. Они оба стоят и, похоже, изучают какие-то документы, но Чуя не может распознать почерк ни на одном из них, — У вас были какие-нибудь неприятности? — Ничего такого, с чем я не смог бы справиться, — пожимает плечами Чуя, одаривая своего приемного отца улыбкой, получая более мягкую в ответ. Коё, наконец, заканчивает возиться с мелкими царапинами и синяками, покрывающими его лицо, и позволяет ему подойти к Фукудзаве и быстро обнять его, стукнув кулаком по плечу Рампо, который громко взвизгивает в ответ, — О чем вы хотели со мной поговорить? Настроение в комнате резко падает; Чуя хмурится и замечает внезапное отвращение на лицах своих родителей. Даже Рампо выглядит необычно серьезным. — Мы получили предложение от Мори, — говорит Коё со злобой в голосе. Ни для кого не секрет, что она презирает скользкого правителя, о чем всем известно уже много лет, — Довольно… необычное предложение, которое касается тебя. — Это странно… с чего бы королю Йокогамы проявлять ко мне интерес? — Чуя обводит взглядом комнату, — У него нет внезапной потребности в командующем армией, не так ли? — Он предлагает брак, — перебивает Рампо, переходя сразу к делу. Чуя чувствует, как воздух застывает в его легких, потрясенный словами, которые срываются с губ Рампо, — Между тобой и Дазаем Осаму. Это имя ему знакомо. Чуя вспоминает случайную встречу под кровавыми небесами и отчетливо помнит свое негодование, которое он испытал, увидев человека, одетого в черное, с множеством видимых повязок, обмотанных вокруг его правого глаза и шеи. Это вызвало в нем какой-то дикий, первобытный гнев, и Чуя помнит, что чувствовал недоумение из-за того, что так сильно заботился о человеке, с которым никогда не разговаривал и который, по сути, был его врагом. — Какого черта Мори захотел выдать своего наследного принца за меня замуж? — Вероятно, это последняя отчаянная попытка выяснить, в чем заключается наше «секретное оружие», — пожимает плечами Рампо. При этих словах у Чуи внутри все переворачивается, это явное напоминание о пропасти между ним и остальным человечеством, — До него, вероятно, дошли слухи, которые мы распространяем, и он думает, что Дазай может соблазнить тебя и заставить рассказать про оружие. Коё усмехается, вскидывая голову, отчего ее волосы рассыпаются по плечам, — Отвратительно. Представьте себе, так осквернять своего наследника ради ничтожного шанса на победу. Чуя молча соглашается. Мори Огай известен своей коварной тактикой и тем, что он действует исключительно из тени, опираясь на Федора Достоевского. Хотя Дазай печально известен своей жестокостью, трудно поверить, что это не связано с тем, что он был воспитан человеком, который стал королем. — Как ты думаешь, что нам следует делать? — Чуя морщит лоб, — Не то чтобы я когда-нибудь расскажу Дазаю или Мори об Арахабаки. — Их план, вероятно, состоит в том, чтобы хитростью узнать секрет, после убить тебя, чтобы спровоцировать войну, а затем победить нас, уничтожив оружие, — Рампо хватает одно из пирожных, разложенных на столе, и слизывает липкую глазурь с пальцев. Его брату трудно сосредоточиться на собрании без еды, чему они научились на собственном горьком опыте несколько лет назад, — Это кажется глупым, потому что ты не собираешься ничего им рассказывать, но на самом деле это просто гениально. Что происходит, когда ты выдаешь своего наследного принца замуж в другое королевство? — Ты ослабишь его притязания на трон, — осознает Чуя. Хотя его репутация говорит об обратном, Чуя был воспитан так, чтобы понимать принципы придворной политики и военного искусства. Как наследник Коё, он должен был знать все это, когда в будущем станет королем, как только все успокоится. Он помнит тот вечер, когда Коё усадила его и спросила, не хочет ли он занять ее место, когда ему только исполнилось восемнадцать, но учитывая политическую ситуацию и неизбежные беспорядки, которые последуют за сменой правителей, Чуя отказался. Если он умрет, то умрет на поле боя. Рампо кивает, его глаза сверкают за стеклами очков. На его лице появляется понимающая улыбка, которую Чуя не хочет пытаться понять прямо сейчас; его брат, кажется, всегда видит больше, чем все остальные, — Дело не только в том, чтобы победить нас в конечном итоге. Мори хочет, чтобы Дазай перестал быть наследником престола, чтобы подольше удержаться на троне. Достоевский хочет, чтобы Дазай ушел, чтобы у него стало на одного человека меньше на пути к трону. Это еще один плохо хранимый секрет, связанный с неопределенностью Мори на троне Йокогамы. Хотя и согласно завещанию, и по словам Дазая предыдущий король назначил Мори своим регентом, предположительно, так было до тех пор, пока Дазай не достиг совершеннолетия. Того факта, что Мори все еще на троне, спустя годы после того, как Дазаю исполнилось восемнадцать, достаточно, чтобы доказать то, о чем они все думали: приход Мори к власти не был чистым. — Но разве это не работает и в обратную сторону? — спрашивает Чуя, рассеянно барабаня пальцами по столу, пока читает предложение, присланное Мори, — Присоединение к нам может поколебать его притязания, но это также может быть воспринято как то, что Дазай, наконец, получит поддержку, чтобы забрать то, что принадлежит ему по праву. Его слова встречены молчанием; подняв глаза, он обнаруживает, что присутствующие в комнате смотрят на него с разной степенью удивления. То есть, Коё в замешательстве, Фукудзава погружен в размышления, а Рампо… Рампо похож на кота, который поймал канарейку. — Чуя… ты встречался с Дазаем раньше? — с любопытством спрашивает Коё, — Кажется, он тебе… небезразличен. — Я… нет? Некоторое время назад он участвовал в конфликте Драконьих Голов, но это все, мы не разговаривали, — Чуя поднимает бровь, задаваясь вопросом, что именно он сказал, чтобы заслужить такое замечание, — Я не… ты не находишь это отвратительным? Тот факт, что Мори украл у него все? — Оставьте это, — перебивает Рампо, сверкая глазами, — Я думаю, он достаточно скоро все поймет. Это чертовски загадочно; если бы Чуя не привык к этому, он бы пригрозил оторвать Рампо голову. Но после многих лет беготни по этим коридорам, когда он становился жертвой выходок Рампо и мстил ему по-своему, Чуя пришел к выводу, что иногда лучше не обращать внимания на то, что говорит его старший брат. Он оставит душевную драму Рампо и его мужу. — На самом деле, согласие на этот брак поможет держать Мори на расстоянии, пока мы не решим, что с ним делать, — говорит Фукудзава, выдерживая взгляд Чуи. Этот человек всегда был стоиком, но в нем чувствуется явная теплота, когда дело касается его семьи. Чуя чувствовал себя в безопасности в присутствии этого человека со своей первой ночи в замке, — Но мы согласимся, только если тебя это устраивает, Чуя. Одно из условий — вы с Дазаем должны проживать в Йокогаме, учитывая его статус наследного принца и твой публичный статус командующего; в глазах всех остальных он выше тебя по званию. Устраивает ли его это? Брак — это нечто священное, и он всегда считал его таковым. Хотя брак Коё и Фукудзавы был заключен по договоренности, они оба относились друг к другу с взаимным уважением, которое в конечном итоге переросло в крепкую любовь и семью, которую они могли бы назвать своей собственной. Чуя не сомневался, что какое бы соглашение ни существовало между ним и Дазаем, оно не будет такого рода. Их воспитание было разным, их сильные стороны были в разных областях, и Дазай ничего не знал об истинной сущности Чуи: наследнике, монстре, сыне. Он будет жить во лжи, столько времени, сколько понадобится его семье, чтобы понять, как избавиться от Мори. Но если ценой мира была его свобода, он заплатил бы в десять раз больше. — Я сделаю это, — говорит он твердым голосом, — Ради Киото, ради вас всех… Я могу это вынести. — Я бы никогда не попросила тебя вынести что-то подобное, сын, — шепчет Коё, и нежность, с которой она произносит «сын», согревает его сердце изнутри, — Просить тебя продать свое сердце… — Я могу это вынести, — настаивает Чуя, — Это небольшая цена. Она одаривает его натянутой улыбкой, на которую он изо всех сил старается ответить. Много лет назад Коё пообещала никогда больше не заковывать его в кандалы. По крайней мере, пока она дышит. И хотя это не было похоже на те ужасы, которым он подвергался в детстве, все равно это были кандалы. — Скажи Мори, что мы принимаем предложение, а затем сообщи королевству… свадьба на подходе. Будем надеяться, что это не сожжет оба королевства дотла.
