Сломанный калейдоскоп

Прежде никто не смотрел на неё таким взглядом. Казалось, что он мрачен и угрюм, может, даже зол до того, что смог бы собственными руками убить человека самым мучительным образом. Но в глубине его взгляда крылось то, что истинно привело этого юношу в её кабинет. Страх. Айви не была практикующим психологом. Скорее, считала себя теоретиком. Ей больше нравилось изучать, чем помогать, хотя, конечно, по долгу службы некоторым отдельным личностям она всё же проводила сеансы, но, однако, в привычку это не вошло. Она думала, что может распрощаться с практикой, посвятив всю себя науке о душе, но затем на её пороге появился молодой парень с большой дорожной сумкой в руках. В тот день грянул ливень. Молнии разбивали небеса, а он, вымокший до нитки, смотрел в глаза Айви, почти не моргая, и умолял её помочь. Она видела, как крепко он сжимает ручки своей сумки, и как устало клонится к земле его спина, словно на плечах он нес колоссальный груз. Синим огнём в Айви вспыхнул интерес, но даже без всякого пламени она бы не смогла так просто закрыть дверь перед нуждающимся. Перед умоляющим ним. Она любила, когда её умоляли. Перекинув ногу на ногу, Айви облизнула губы и улыбнулась. Она плавно протянула руку и мягким голосом произнесла: — Располагайся, где тебе будет удобно. Она ожидала, что измученный дорогой юноша тут же упадет на диван, желая расслабить уставшие ноги, но он остался стоять. Нервно сглотнул, и его глаза забегали по фигуре Айви: по черным лодочкам, ступням, щиколотке и краю юбки, поднимаясь до вздымающейся груди и черных кудрей, собранных в аккуратную причёску. Наконец, взгляд его замер на её губах. Юноша вздрогнул и уронил сумку на пол, оттуда послышался деревянный треск. — Меня зовут Маттиас Чернин, — выпалил он на духу и прислонил ладонь к своей груди, пылко сжал ткань серой рубашки. — И я...лишился души. — Ну надо же, — Айви поддалась вперед, даже телом живо выражая интерес, хотя и она была поражена таким смелым заявлением. Ни разу еще к ней не приходили такие клиенты. Половина ее пациентов были скептиками, сомневающимися в существовании всего духовного и магического. Другие же, наоборот, свято верили в Бога, а потому отказывались воспринимать слова о весе души — эти понятия остались далеко в египетской мифологии и сильно устарели для новой рабовладельческой веры, покорившей континент. Айви посвятила жизнь тому, что, как все знали существовало, но что никогда не воспринималось как объект изучения. Ведь любой человек в любом возрасте сознавал, что мертвое тело внешне ничем не отличается от живого в первые мгновения гибели. Сердце останавливается, мозг замирает, но что в сущности их питало? Ведь нет определенного срока годности организма, нет гарантии работы механизмов. А значит существует сила, приводящая в движение внутренности. А значит и с этой материей не все так просто: просто мало кто согласен признать факт появления аномалий. Но даже сон по сути своей аномалия. Айви наклонила голову. Ей было безумно интересно услышать продолжение. Дыхание стало тяжелым. Она ощущала, как бьется сердце, перекачивая кровь по венам. Она чувствовала это движение, и не могла оторвать взгляда от Маттиаса. Та рука, которой он сжимал себя, дрожала. — Думаю, ты не просто так пришел ко мне. Не знаю, сколько времени тебе понадобилось, чтобы разыскать мой дом, но полагаю, что наша встреча была предречена судьбой. Я с удовольствием выслушаю тебя, Маттиас, — она на миг прикусила губу, что не укрылось от его глаз, и он тут же отвел взгляд в пол, прячась от теней, висящих за ее спиной. Дождь барабанил по стеклу, а часы отбивали свой ритм, и с каждой новой минутой небо за окном темнело, а бледный солнечный свет едва-едва пробивался через серые занавески. — Прошу, — она изящно подперла подбородок рукой. — Поделись своей тревогой. Маттиас нахмурился. Он не решался первое время. Вернул ей взгляд, но все еще вел себя настороженно, нерешительно. Редко он действовал сгоряча. И единственный такой раз разрушил всю его жизнь, приведя на порог сего дома. Он опасался, что если и сейчас поступит так, то обратного пути не будет. Но, может, лучше было и вправду ступить на этот новый путь? Ведь там, позади, больше ничто не ждало его, кроме одиночества, вины и безумия, а он не хотел сойти с ума в свои двадцать четыре. Он, наоборот, только сейчас почувствовал желание жить, и было оно так сильно, что разрывало его на кусочки изнутри. Это желание заменило ему душу, которую он потерял, уже и не помня когда. Маттиас вздохнул и опустился на колени подле сумки. Он расстегнул ее и достал оттуда большую деревянную куклу, а затем поднялся. Лицо куклы было подпорчено огнем, а некоторые шарниры выкручены так, что конечности неестественно смотрели в разные стороны. Она была лысовата на затылке. Клочья, казалось, вырвал некто, до глубины души ненавидящий театр, или именно этого деревянного актера. И Маттиас быстро выдал, что этим человеком был он. Лишь секунду подержав на руках Луи, он тут же ощутил дрожь в кончиках пальцев. Скрипнул зубами и бросил куклу на пол, едва сдерживая желание наступить на нее. Айви завороженно смотрела на него. Она следила за каждой эмоцией, проскакивающей на его лице, и пыталась отыскать в глазах оттенки души. Должно же там что-то быть помимо страха? Она не верила, что у Маттиаса нет души, но полагала, что он мог потерять ее в глубинах астрального мира. Маттиас воззрился на куклу сверху вниз. И лишь тогда Айви увидела перемену в его глазах: животный страх сменился на злобу, желание власти, на пламя, что разгоралось до самых небес, испуская яркие искры. Кто ни скажи, она бы никогда не поверила, что такой на вид зажатый и скромный мальчишка может таить в себе столько злобы. Она шире улыбнулась. С каждым новым оброненным словом ей становилось все интереснее. Она любила тайны, и Маттиас был настоящим их кладезем. — Моя семья переехала из Чехии сюда, во Францию. И мы держим...вернее, держали театр кукол. Ставили в основном Шекспира и...кое-что из истории Франции. Эта кукла...Луи. Кукла короля Франции и любимый «актер» моих родителей, — он запнулся и сглотнул, прочищая горло. — И он, кажется, украл мою душу. — Украл? — удивилась Айви. Она вгляделась в куклу, но та безжизненно лежала на полу. Создание, так ни разу не шелохнувшись, выглядело жалко, зато Маттиас являл собой настоящий черный огонь, готовый поглотить и уничтожить все, что встанет на пути. Даже если выражение его лица почти не изменилось, а руки все также подрагивали, Айви прекрасно ощущала его. — Полагаю, что Луи — это и есть ты? Маттиас поднял на нее взгляд. Они встретились глазами. Впервые он смотрел так решительно и чисто. И тогда он кивнул. — Предположу, что Луи представлял каждого короля Франции в отдельности, и не столь важно личность под какой цифрой была в спектакле, верно? — ее голос звучал нежно и мелодично. Она не настаивала и не давила, лишь интересовалась, как подруга. Она хотела, чтобы Маттиас поверил — ей можно доверять всецело. — Луи — идеальная версия тебя. И потому забрал твою душу, так? — она помолчала, раздумывая. — Сейчас я не вижу в нем признаков жизни. Скажи, он жив в твоих снах? Айви раскрыла его. Маттиас скрипнул зубами и сжался всем телом. Колени вдруг стали ватными, и он ощутил острую нужду вновь упасть на колени перед ней, перед женщиной, что видела его насквозь с самых первых секунд. Он был слаб, но сейчас слабость больше не вызывала в нем страха. Айви медленно поднялась с дивана и сделала шаг к Маттиасу. Она протянула руку, чтобы коснуться его, но тогда он рухнул на пол, опустив голову и поникнув. «Сны» помнились ему лучше любого события в жизни. Скорее он забудет имя собственной матери, но вспомнит, как огромная кукла давила его ногами, задорно смеясь, как это колоссальное чудовище раз за разом в щепки ломало его тело. Пробуждаться в холодном поту стало привычкой, а содрогаться — естественной реакцией организма, проваливающегося в сон. Если бы мог, он бы больше никогда не спал, пока не умрет. Айви опустилась на пол рядом с ним. Она потянулась рукой к его щеке, положила на нее свою теплую ладонь. — Не волнуйся, Маттиас, я могу помочь тебе. Ты потерял душу, но ты все еще жив, а значит, все не так плохо. Он посмотрел на нее. Ухоженная и красивая она смотрела на него своими темно-серыми печальными глазами и мягко улыбалась. Всей своей фигурой она излучала притягательное спокойствие, в котором хотелось утонуть. Маттиас приластился к ее руке и прикрыл глаза. Его окутал пленяющий аромат ее цветочных духов. Запах напоминал лаванду. — Не бойся, Маттиас. Я помогу тебе найти твою душу. Мы найдем ее вместе. Отправимся в астральный мир вдвоем, и никто не сможет нам помешать, — она погладила его по щеке, провела линию до подбородка и приподняла его лицо. Он открыл глаза, и в этих глазах отражалась лишь Она. — Тебе только нужно оставаться со мной. Айви приблизилась к его лицу. Ее бледно-розовые губы почти касались его синеватых и худых. Запах лаванды стал сильнее. Он погружал в сон, и Маттиас едва сознавал происходящее, а потому, по мановению воли, сам потянулся к ней, завороженный мелодией голоса, что звучал как колыбель. Айви взяла его руку в свою и крепко сжала. Ее тонкие и длинные пальцы казались холодным хрусталем, но, несмотря на это, Маттиас сжал ее маленькую ладонь в ответ. — И никогда... — прошептала она, — Никогда не отпускать мою руку. Молния осветила все небо, а затем на Париж обрушился раскатный гром, рассекающий облака. Капли было почти не слышно, и ужасный ливень прекращался. Вскоре норовило показаться солнце, а часы в пыльном кабинете остановились. Айви потянулась и прильнула к губам Маттиаса, запечатлевая на них терпкий поцелуй. По его щеке скатилась слеза, и он, дрожа, ответил ей с большим рвением, отдавая всего себя ее воле.