Предатель

Тёмная комната содержала в себе множество тайн и загадок. Единственный источник света — мерцающая из неприкрытого шторами окна луна, что казалась большим белым шаром на небе. Очень необычно было находиться в таком большом замке, если не в башне. Вид определённо хороший, когда бы ты не подошёл к окну. Кроме того, комната была очень слабо обставлена, будто не жилая совсем. Пыльный шкаф стоял напротив кровати. На его двери едва можно разглядеть смытое отражение себя в таком же пыльном зеркале. Полы прикрыты толстым ковром, но из-за темноты сложно разглядеть узоры на нём. Усмехнувшись, Дазай попытался в очередной раз хотя бы чуть-чуть разорвать верёвку, что плотно прилегала к поверхности его покрасневших запястий. Ничего, рано или поздно он сможет достаточно её расшевелить и выпутаться. Он оглянулся в тысячный раз и тихо выдохнул. Даже острого угла поблизости нет. Шибусава определённо умеет завязывать узлы. Не к месту было то, что его как следует обыскали и избавились даже от чего-то похожего, что поможет ему сбежать. Знать бы, надолго он здесь и в какой момент к нему зайдут. Он сидит здесь уже несколько часов, если не целый день. Привыкший к редким перекусам желудок ещё не мучил Осаму, но через некоторое время точно заставит ещё и от голода скручиваться в клубок. Похоже, всё против него. Хотелось бы знать, как там дела у его коллег. По сути, он только-только затесался к врагам и их план едва начал своё исполнение. Ничего, обязательно выберется, но пока что нужно продумать, как ему быть, раз уж времени предостаточно. Спустя полчаса стало неумолимо клонить в сон. Даже мысли уже не мешали закрываться глазам. Почувствовав слабость, опустился на поверхность пыльной кровати и тихо выдохнул. Уже даже не важно, где он и надолго ли. Лишь бы поспать немного, ведь парень занятно себя исчерпал за последние дни. Только веки опустились, вдруг вздрогнул от раздавшегося щелчка. Похоже, к нему решили прийти и проверить, как он. Приятно, что не забыли вовсе. Когда дверь раскрылась, из коридора появилась тонкая полоса жёлтого света. Не открывая глаз, Дазай услышал тихий скрип и чуть задержал дыхание. После последовали тихие шаги, приближающиеся к кровати. Судя по звуку, человек один. Скорее всего, это Фёдор, раз их едва получается различать. Вдруг кровать рядом прогнулась, заставив шатена напрячься. — Как себя чувствуешь? — тихо спросил брюнет и протянул руку к его плечу. — Ты ведь не спишь. — Пришёл поглумиться? — вздохнул Осаму и тихо прошипел, когда его подняли за руку, так как натертые запястья соприкоснулись с верёвкой. — Больно? Прости, я не хотел, — поспешил отреагировать и отстранился. — Двигать ими можешь? — Что происходит? Ведёшь себя так, будто это не ты толкнул меня на эту кровать и запер в комнате, — насторожился беспокойству в чужом голосе. — Ты прав, но иначе я не мог, — кивнул Достоевский и коснулся его лица, подсев ближе. — Меня бы тоже заподозрили. — Ты хочешь сказать, что ты не ведёшь с ним одну игру? — почувствовал прикосновение к своей щеке и немного отстранился. — Я совсем не планировал, чтобы он тебе навредил, — помотал головой парень и улыбнулся, взглянув в карие глаза. — Значит ли это, что ты пришёл вытащить меня? — не торопясь всецело верить в его слова, снова подался назад. — Ты, кажется, не рад этому, — хмыкнул, на что тот сощурился. — Ты выглядел очень убедительно, когда говорил, что всерьёз собираешься избавиться от меня. Услышав слова, Фёдор тихо посмеялся, наклонился к лицу и аккуратно коснулся его губ своими. Дазай только сильнее прижался спиной к спинке кровати, не имея пути отступления, и не сразу решился ответить на поцелуй. Однако действия Достоевского были очень спокойными и медленными. Шатен и не думал, что тот умеет так чувственно касаться губ, приминая и слабо прикусывая. Прохладные пальцы тем временем крепко держали лицо перед собой под нижней челюстью, чтобы тот не смог отстраниться. Думая лишь о том, что его скоро вытащат отсюда, или просто развяжут руки, Осаму настроился на чужой мотив, впустил его язык внутрь и тем самым позволил брюнету углубить поцелуй. Пусть он хоть вдоль и поперёк изучит его рот, зато по итогу Осаму будет свободен. К тому же, ощущения были крайне приятные. Давно парень так долго не целовался ни с кем. Спустя время налившиеся кровью, а оттого и яркие губы уже припухли, но самостоятельно разорвать их не решался. В конце концов, начал не он. Вдруг пальцы с лица исчезли и стали спускаться по плечу к изнывающим запястьям. Когда указательный поддел верёвку, губы наконец-то выпустили из плена, и Осаму глубоко вздохнул. — Значит, мне всего лишь казалось, — возвращаясь к разговору, прошипел, когда тот на пробу дёрнул верёвку сзади. — У тебя есть что-то острое? — Да, есть… — кивнул брюнет и неторопливо достал нож из чехла на бедре, скрытый под накидкой, после чего подвёл к рукам и остановился. — Я бы на твоём месте поторопился, Шибусава может в любой момент прийти, — дёрнул рукой, не понимая, почему тот замер на месте. — Фёдор? — Знаешь… — сжал пальцы на рукоятке и вздохнул. — Чаще всего, когда нам что-то кажется, это и происходит на самом деле. — Что ты имеешь в виду? — настороженно спросил, а другой слез со своего места. — Разрежь, и я уйду. — Куда же ты собрался? — улыбнулся, когда тот приподнялся на коленях. — Я ещё не знаю, подальше отсюда… Фёдор же усмехнулся и потянул парня на себя, сжав пальцы на предплечье. Осаму прошипел от боли и посмотрел на него с просьбой прекратить. — Ты действительно подумал, я буду тебя спасать? — искренне удивился и опустил взгляд на свой нож. — Хватит, — зажмурил глаза, когда тот переместился на запястья и, проникнув в мелкую щёлку, потянул на себя. — Чего тебе нужно? — Чтобы ты перестал путаться у меня под ногами, — дёрнул, развернув его к себе спиной, а после приставил лезвие к горлу. — Только и всего. — Чем же я тебе мешаю? — сглотнул, стоило острию оказаться совсем близко к коже. — Ты срываешь все мои планы. Этого мало? — поднял бровь, глядя на чужие попытки вырвать руки, но тот только громче простонал от боли. — Убьёшь меня? — спросил и напрягся, когда нож в руке задрожал из-за разлившегося в смехе Фёдора. — Отнюдь, — мотнул головой и оттолкнул его от себя. — Это не моя главная цель. — Если развяжешь, я больше не попадусь тебе на глаза. — Твои слова никогда не имели веса… — Если я примкну к тебе? — поспешив приподняться на месте, повысил голос и выдохнул, когда тот остановился. — Тебе ведь явно не нужен этот Шибусава. — Думаешь, поверю, что ты согласен убить своих дружков из агентства? — не скрывая скептицизма, спросил Фёдор. — Ты очень плохо меня знаешь, раз думаешь, что они мои друзья. Брюнет засунул нож в карман и развернулся, чтобы неторопливо пройти к кровати. Как только оказался достаточно близко, наклонился и протянул руку к лицу. — Именно потому, что я тебя хорошо знаю, я не верю ни единому твоему слову. — Откуда ты меня знаешь? — Мы с тобой ужасно похожи, — чуть ли не шёпотом проговорил рядом с ухом и похлопал по щеке ладонью. — Я скоро вернусь, не скучай. — Проваливай… — отвернулся Дазай в сторону и сжал пальцы за спиной. На последнее Достоевский лишь посмеялся и скрылся за дверью. Похоже, ему, как всегда, нужно выбираться самостоятельно. Прискорбно, что те, кого Фёдор назвал его друзьями, даже не подумают его сейчас искать. Прикусив губу, Дазай выругался и с шумным вздохом упал на кровать. Зачем он только повёлся у того на поводу? Теперь так неприятно было ощущать тепло на губах, которые после их поцелуя всё ещё горели. К чёрту, нужно просто подумать. Он ведь всегда выбирался из передряг. Однако мысли никак не могли собраться в кучу. Усталость так и валила с ног. Может быть, стоит на какое-то время вырубиться? Всё равно их обоих можно ещё долго не ждать. Лучше потратить время на что-то более полезное, чем на самобичевание и тщетные попытки выбраться.

***

Осаму проснулся от прикосновений к своему плечу. Хотелось просто дёрнуть конечностью и укрыться одеялом, уткнувшись в свою подушку. Однако как только пришло осознание, где он сейчас, Дазай распахнул глаза и как можно быстрее отстранился от объекта. Едва раскрывшиеся глаза всё же различили знакомый силуэт и длинные белые волосы, но голова никак не приходила в норму. В шее неприятно тянуло, виски так и гудели, заставляя владельца щуриться от дискомфорта. Было немного холодно, отчего по коже прошлись мурашки. Как только он поднялся на ноги, в спине почувствовалась боль, и натёртые запястья напомнили о себе. Чёрт возьми, в этом теле есть хоть что-то, что у него сейчас не болит? — Доброе утро, — улыбнулся Шибусава и протянул к нему руку. — Выспался? — Сколько времени… — хрипло произнёс Дазай и вздрогнул от голоса, раздавшегося со стороны окна. — Седьмой час вечера, ты проспал практически пятнадцать часов, — Фёдор вздохнул прохладный воздух, который проникал в комнату через открытое окно, а потом бросил на него равнодушный взгляд. — Мне холодно… — буркнул и взглянул на него, повернувшись. — Тебе полезно, — усмехнулся Шибусава. — Проветрись, голову в порядок приведи. — Зачем? Он закрыл глаза и попытался рухнуть обратно на кровать, но ему не дали этого сделать, а только встряхнули за плечо. — Хватит тебе, — с усмешкой потянул его на себя. — Ты здесь не для этого. — А для чего? — Думал, так просто сможешь обвести меня? — сердито взглянул в карие глаза Тацухико. — Уже обвёл, — усмехнулся Дазай и почувствовал удар ладони, после которого появилось жжение на щеке. — Не будь таким смелым, — нахмурился старший и оценивающим взглядом прошёлся по его телу. — Тебе ещё пригодится эта храбрость. — Как же мне плевать. — Мне тоже, — хмыкнул Шибусава и оттолкнул его на кровать. — Абсолютно. — Фетиш связывать своих любовниц, я правильно понимаю? — улыбнулся, держась неподатливым. — Про любовниц ты верно подметил, — кивнул светловолосый и, сжав пальцы на его щиколотках, резко притянул тело к себе. — Не трожь, — без возможности опереться о что-нибудь, процедил Дазай, когда тот оказался между его ног. — Тебе же плевать, — улыбнулся и огладил ноги сквозь белые брюки, поднявшись к бёдрам. — Чего так волнуешься? — Всего лишь не хочу, чтобы меня касался такой кретин, как ты. Дазай вздрогнул от прикосновений холодных рук к животу, что ловко проникли под рубашку, а другой уселся поближе, чтобы тот не достал его ногами, и продолжил изучать худощавое тело. — Что же под бинтами прячешь? — Н-не трогай. Шатен снова заёрзал на кровати, неприятно ощущая чужой пах так близко, что бугорок буквально упирался между его ног. — Отчего? — забавляясь его реакцией, огладил бинт на груди. — Так боишься показаться уродцем передо мной? — Не трожь бинты, — вздохнул Фёдор и повернулся к ним со спокойным взглядом. — Не так уж и хотелось… — фыркнул светловолосый и встретился с карими глазами. — Куда же подевалась твоя смелость? Дазай не стал отвечать и отвернулся, вздрагивая от прохладных прикосновений. Взгляд невольно зацепился за фигуру другого человека. Почему он решил за него вступиться? Ему не всё равно, что происходит, или… — Так нечестно, касаюсь тебя я, а ты смотришь на Фёдора, — помотал головой и коснулся его лица, грубо повернув в свою сторону. — Разве это правильно? — А что ты предлагаешь? — сердито взглянул на него и тихо простонал, когда его подняли за плечо. — Мне больше нравится, когда ты смотришь на меня, — сказал парень и, не отпуская, впился в его губы. Не смея отвернуться, чтобы не раздражать лишний раз, Осаму вглядывался в холодные, как и его руки, глаза напротив. Целовался тот напористо, не давая даже как-то отвечать. Оказавшись в сидячем положении, Дазай посильнее прикусил чужую губу и резко отвернулся. Тот сразу перешёл на шею и крепко сомкнул зубы на тонкой коже, оставляя глубокий след, пока другой рукой торопливо расстёгивал пуговицы на его рубашке. Несмотря на показательную страсть в чужих действиях, приятного было мало. Шатену лишь оставалось терпеть садистские выходки Шибусавы и ни в коем случае не срываться на бурные реакции, которые он от него так и ждёт. Решив, что этим ничего не добьётся, Тацухико до конца расстегнул рубашку и стянул с плеч, оголяя тело на какую-то часть. Осаму на время почувствовал облегчение, но как только с бёдер стали стягивать брюки, снова напрягся. Меньше всего хотелось, чтобы его касались эти грубые и неприятные руки в таком чувствительном месте. В момент, когда он стал задыхаться в плену настойчивых губ, невольно вспомнил их с Фёдором недавний поцелуй. Тот и то обходился с ним аккуратнее. Снова подумав о нём, Дазай поднял глаза и вздохнул, когда встретился с равнодушными аметистами. Не отрываясь от его лица, вытерпел неприятные засосы на ключице и груди, в особенности тяжело выдержал нещадные укусы и истязания чувствительных сосков. Однако до самого конца выражение лица у Достоевского ничуть не изменилось. Казалось, будто над ним издеваются не руки Шибусавы, а эти пронзающие глаза. От него не будет помощи, только полный равнодушия взгляд. — Нет, так не пойдёт, — вздохнул Шибусава и проник рукой в нижнее бельё шатена, заставив перевести взгляд. — Что ты… — начал Дазай, как его оттолкнули и окончательно стянули штаны. — Я заставлю тебя смотреть только на меня. Парень широко раздвинул его ноги и коснулся члена сквозь трусы. Дазай испуганно взглянул на него и вздрогнул, когда тот наклонился к его паху и стянул бельё вниз. Не церемонясь, взял не возбудившийся член в руку и коснулся его губами. Осаму действительно теперь не мог оторвать взгляда, как бы не хотелось. Оказавшись внутри горячего рта, чуть прикусил губу и сжал пальцами ткань пледа под собой. Язык, игриво оглаживающий головку, заставил откинуться назад и тяжело вздохнуть. Ему не намеревались делать полноценный минет, лишь привести в возбужденное состояние. Поигравшись с головкой, Шибусава раскрыл рот шире и погрузил его глубже. Не выдержав, Дазай простонал и согнул дрожащие от агрессивной ласки ноги в коленях. Тацухико не понравилось находиться прижатым бёдрами Осаму, поэтому резковато раздвинул их в стороны, до тянущей боли в мышцах прижав к поверхности кровати, и продолжил двигать головой. Ему хотелось довести того до хорошей твёрдости. Однако всё же отстранился, как только тот пару раз поддался тазом и ударился в горло. — Так-то, — облизнув губы, усмехнулся Шибусава и взглянул в мутные от возбуждения глаза напротив. — Лучше смазливого поцелуя с Фёдором? Услышав эту фразу, Достоевский поднял голову и проследил чужую реакцию. Осаму лишь отвернулся и выдохнул, ничего не говоря. Значит, не лучше. Шибусава наклонился к нему, чтобы поцеловать, но тот снова отвернулся и попытался отодвинуться. Фёдор усмехнулся и оттолкнулся от подоконника. Всё-таки, холодный ветер заставил его продрогнуть. Весь этот процесс ему занятно надоел. Шибусава был слишком самонадеян, что ужасно бесило. Заметив движение краем глаза, Тацухико снова приблизился к нему, сжал пальцы на подбородке и сильнее впился в губы. Осаму тут находится, во всяком случае, не чтобы удовольствие получать. Дазай активно зашевелил ногами в попытках оттолкнуть парня и наконец выбраться из-под него, но хватка была в разы сильнее. В какой-то момент Тацухико рассмеялся с отчаянной упёртости парня, всё же отстранился и спустился руками к ширинке собственных брюк. Пора бы и ему получить удовольствие. Снимать с себя ничего не захотел, лишь штаны с бельём приспустил. Осаму тут же увидел его действия, одним движением ноги оттолкнул от себя и отполз назад, но его очень быстро вернули обратно и приставили влажную головку ко входу. — Н-нет, — активно замотал головой шатен и нервно прикусил губу. — Не брыкайся и всё будет нормально, — провёл рукой вдоль длины возбуждённого члена и с усмешкой потёрся влажной головкой о сжимающийся вход. — Если постараешься, может и приятно. Фёдор настороженно нахмурился, подошёл к кровати и сложил руки на груди. Он был определённо не доволен происходящим. Тацухико совсем себя не контролирует. Нужно бы его как-то образумить. — Не делай этого на сухую. — Иначе? Боишься, что твоему Осаму будет больно? — Вовсе нет… — фыркнул брюнет и отстранённо взглянул на шатена. — Однако ты, итак, себе всё забрал. Я не могу получить свою долю? — Чёрт с тобой, — закатил глаза парень, отстранился от Дазая и слез с кровати. Уже смирившись, что боль неизбежна, Осаму плотно закрыл глаза, но вздрогнул, когда почувствовал прикосновение на удивление тёплых рук к своим бёдрам. Как только раскрыл глаза, увидел возле себя Федора и почувствовал, как от его вида между ног словно потяжелело внизу живота. Темноволосый неторопливо провёл рукой от живота к промежности парня и успокаивающе огладил напряжённое отверстие, а после наклонился и приблизил пару пальцев ко рту. Осаму, хоть и не сразу сообразил, послушно взял их в рот и несколькими движениями языка щедро смазал поверхность слюной. Довольно скоро Фёдор вытащил поблёскивающие пальцы, приставил их ко входу, предварительно смазав, и аккуратно ввёл. Бёдра шатена в сопротивлении заёрзали, с губ послышалось болезненное шипение, и смазки сразу стало недостаточно. Фёдор вынул пальцы, без размышлений подхватил юношу за ногу и перевернул на живот. Осаму позволил поднять себя в коленно-локтевую и под давлением руки на спине прогнулся в пояснице. Шибусава же только испепелял шатена взглядом. Надо же, какой послушный. Не зная, что брюнет предпримет, кареглазый очень удивился, когда почувствовал губы и влажный язык у колечка мышц, что медленно огладил нервно сжимающийся участок и смочил слюной. Для личного удобства ягодицы были раздвинуты в разные стороны теплыми ладонями брюнета, и немного острый кончик, а после и другая часть, нагло проникли внутрь и немного растянули вход. Осаму тут же уткнулся лбом в кровать и тихо промычал. Ему никогда раньше не доводилось испытывать ласку в столь непривычном месте, но это было безумно приятно. Поступательные движения шершавого языка становились активнее, чтобы хорошенько смазать вход и заодно расслабить юношу, пока язык не сменился на пару длинных пальцев, которыми брюнет стал двигать и терпеливо разрабатывать нежные стенки. Когда влаги становилось недостаточно, снова проталкивал языком слюну внутрь и продолжал уже рукой. Спустя пару минут чужой растяжки Тацухико фыркнул и наигранно незаинтересованно уселся у спинки кровати. Таким образом они тут точно до утра пробудут, если не дольше. — Не войдёшь сейчас, я это сделаю, — с нахмуренным видом сказал блондин. — Не вмешивайся. Тацухико закатил глаза, однако его взор вдруг переметнулся к Дазаю, что томно простонал и охотно поддался назад, подвиливая бёдрами и самостоятельно насаживаясь на пальцы, количество которых уже достигло четырёх. Они при каждом проникновении сгибались в фалангах и самыми кончиками настойчиво поддевали набухшую железу глубоко внутри него, отчего худые бёдра содрогались от удовольствия, а с твёрдого члена покапывал предэякулят. Вытащив пальцы под сопровождение тихого мычания юноши, Достоевский наконец отстранился от него, вытер руку, чтобы освободить от одежды давно налившееся кровью возбуждение. Ровно, как и Шибусава, лишь приспустил низ, пальцами обхватил набухшую головку и подвёл ко входу. Не обращая никакого внимания на светловолосого, наклонился к шатену и снова прогнул в области поясницы. После огладил его впалый живот, обхватил талию, чтобы не дать двинуться с места, и стал аккуратно вводить член внутрь сжимающихся стенок. В отличие от второго, он не видел смысла сейчас травмировать парня в таком месте. Если перестараться, можно получить крайне неблагополучный исход. Дазай широко расставил ноги и с каждым миллиметром терпеливо принимал в себя всю длину. Благодаря стараниям брюнета, было не так больно, как могло быть. Достоевский, проталкивая член всё глубже, не останавливал медленных поглаживаний в районе талии и живота, чтобы помочь расслабиться, ведь тогда и ему будет проще совершать какие-либо движения. Вдруг его внимание привлекла какая-то дрожь в чужих ногах, так что он аккуратно перевернул его на спину, поудобнее подмял под себя и рывком вошёл до конца. — Ах, чёрт… — громко простонал парень и прогнулся под ним в пояснице. — Нигде не болит? — закрепил длинные ноги за спиной и обеими руками огладил его талию, чтобы расположить пальцы чуть ниже. — Н-нет… — Хорошо. Долго он его не растягивал, раз тот уже привык, так что принялся аккуратно выходить и вновь толкаться, невольно стимулируя чувствительную точку при каждом движении. Внутри было очень приятно и тепло, а когда Осаму желанно поддавался бёдрами навстречу и намеренно сжимал его в себе сильнее, Фёдор прикрывал глаза в удовольствии и двигался куда резче. Шибусава, что наблюдал за соблазнительно изгибающимся телом, сжимающими талию брюнета ногами и застывшими в удовольствии губами, заводился всё больше и больше, а на особенно громком стоне шатена похлопал по чужой спине и подождал, пока парень уступит. Только расслабившись в других руках, Дазай не хотел снова быть растерзанным Тацухикой, отчего с мольбой взглянул на Фёдора. Однако тот спокойно вышел из него и неторопливо спустился с кровати. Он опёрся рукой о постель рядом с его головой и со слабой улыбкой наклонился к лицу. Шатен, в свою очередь, желанно встретился с ним губами и чуть нахмурил брови. Если бы руки не были связаны, то и в объятия бы заключил, их ему сейчас искренне не хватает. От грубого проникновения из его груди тут же вырвался резкий стон, а Шибусава, не предоставляя возможности привыкнуть к своему размеру, сразу стал вбиваться глубоко внутрь. Даже после первых проникновений боль никак не прекращалась, отчего Осаму разорвал поцелуй и обессиленно упал на кровать, не пытаясь подстроиться под неистовые толчки. — Мне кажется, или этот рот надо занять? — крепко сжал бёдра и притянул к себе, чтобы оказаться глубже. Фёдор вполне был доволен идеей, поэтому забрался на кровать рядом с Дазаем и усмехнулся, когда тот сам потянулся к его члену. Без рук, конечно, было непросто, но ему четко дали понять, что развязывать их никто не будет. Лаская орган языком, шатен периодически вытаскивал его, но после снова пытался ублажить. Быстрые и резкие проникновения непрестанно раздражали простату, и Осаму вдруг почувствовал, что таким образом может кончить и без единого прикосновения к себе. Прикрыв глаза, теперь расплывался в накрывающем удовольствии, ведь боль наконец-то ослабла. Достоевский не настраивал темпа, позволяя самому двигать головой. Вибрация, которой сопровождался минет из-за неконтролируемых стонов, делала процесс куда приятнее, отчего Фёдор даже позволил себе прикрыть глаза. — Хватит, — под сопровождение громкого стона Шибусава засадил поглубже и неторопливо вышел. — Поднимайся. Переборов чувство эйфории, шатен попытался подняться, но Фёдор сам аккуратно взялся за его предплечье, стараясь не причинять боль, и усадил к себе на бёдра. Было очень привлекательно то, что слушается и угождает Осаму только лишь ему, а нескрываемое раздражение другого по этому поводу сильнее провоцировало Достоевского проявлять к пленнику как можно больше заботы и внимания. Это лишь очередная возможность закрепить свое превосходство и доминирование над ситуацией, ничего больше. Дазай же уткнулся в его грудь и тяжело выдохнул, пользуясь возможностью немного отдохнуть и прийти в себя. В предоставленную минуту он даже успел снова почувствовать прохладу воздуха в комнате, однако это было ненадолго. Достоевский поднял его голову пальцами за подбородок и прильнул к губам, а свободной рукой подвёл член ко входу. Даже не сомневался, что тот прекрасно поймёт его предложение сделать это самостоятельно. Сплетаясь с ним языком, парень сверху стал ерзать и аккуратно опускаться по самое основание. Конечно, не обошлось без помощи брюнета, что придерживал член в вертикальном положении, ведь своими руками он этого сделать бы не смог. Как только тот оказался полностью внутри, приятно растягивая его, Осаму томно простонал чужое имя и стал совершать неловкие движения. Смазки очень не хватало, с ней было бы проще, но о таком удобстве что один, что второй по пути сюда наверняка даже не задумались. Проскочившая мысль позабавила его. С каких пор при изнасиловании учитывают удобство для самого объекта? Наверное, это отношение брюнета заставило его вдруг подумать, что здесь он получает удовольствие. Незамедлительно сзади подполз Шибусава, тоже подвёл хорошо смазанный собственной слюной член ко входу, и так, растянутому другим, и стал проталкивать головку внутрь. Он усмехнулся, когда Фёдор протянул руки к чужим ягодицам и учтиво раздвинул их в стороны, улучшая обзор, а Дазай нерешительно положил голову на чужое плечо и вдруг болезненно простонал. Второму удалось немного проникнуть, сильно притеснив другой член, хоть и с большим трудом, так как стенки были совершенно неподатливыми. Однако несмотря на это за крупной головкой вдруг стала втискиваться и другая часть. Осаму незамедлительно почувствовал жгучую боль сильнее растягивающегося сфинктера и невыносимое желание противостоять намерению всерьёз разорвать его изнутри. Это уже давно зашло слишком далеко, он физически не сможет принять их двоих одновременно. Стоило ему попытаться подняться с чужих бёдер и не дать проникнуть дальше, последовал болезненный удар по ягодице и глубоко впившиеся ногти Шибусавы в кожу на талии, что требовательно притянул его обратно к себе и двинул тазом навстречу. Через секунду что-то внутри резко поддалось и твёрдый член грубо протолкнулся, однако не на всю длину. Фёдор дёрнулся и невольно нахмурился, когда рядом с его левым ухом сорвался вскрик, и в утешающей манере огладил его бедро и талию, заодно удерживая дрожащего парня на месте. Из карих глаз рефлекторно прыснули слёзы и сбитое дыхание участилось. Теперь внутри него всё болезненно сжималось и по-странному пульсировало. Столь толстый член в их положении мог войти так глубоко только благодаря… Крови? Значит, его всё-таки порвали. Эта мысль заставила Дазая снова задёргать руками за спиной, чтобы хоть как-то разорвать тонкую верёвку и наконец-то остановить происходящее, однако у него не получилось даже немного растянуть её. — Мх, какого чёрта ты такой узкий… — не давая тому сдвинуться с места, недовольно выдохнул Шибусава и снова ударил по ягодице. — Расслабься, говор… — Прекрати, — грубо оборвал его Достоевский и аккуратно погладил покрасневшую кожу, по которой тот недавно прошёлся ладонью. — Пусть привыкнет немного. На это светловолосый лишь фыркнул, но попытки протолкнуться глубже ненадолго прекратил, лишь разместился перед шатеном поудобнее и шире раздвинул дрожащие бёдра. Ощущение двух пульсирующих органов внутри было едва переносимым, но стало куда тяжелее и больнее, когда они спустя какое-то время стали хаотично двигаться. Крепко закрыв глаза, Осаму всеми силами терпел непрекращающееся стимулирование нервно сжимающегося кольца мышц и томно дышал. Ему стало вдруг слишком жарко и душно, однако тела прижимались только ближе и зажимали его между собой, не оставляя возможности хоть как-то двигаться. Потеряв самоощущение от смешавшихся внутри чувств, как очень болезненных, так и нет, Дазай стал привыкать и постепенно поддаваться проникновениям навстречу. Парень позади дотронулся до его истекающего смазкой члена и стал ритмично ласкать его рукой, иногда сжимая или ускоряясь до едва вырывающейся наружу спермы, а спереди не переставали кусать и оставлять бордовые засосы на шее и плечах, поглаживая содрогающийся живот и часто вздымающуюся грудь. Только сейчас Дазай опустил глаза и увидел, что его бинты уже давно спали с шеи и груди, открывая вид на миллионы шрамов. «Зря Фёдор так отстаивал их неприкосновенность», — подумал шатен в промежутке между проникновениями. Тацухико стал толкаться уже не так глубоко и лишь ускорил рваные движения бёдер, выбивая из груди кареглазого хриплые и рваные стоны, которые Фёдор тут же ловил своими губами. Сам брюнет тоже периодически толкался внутрь, однако делал это не так активно. Он получал удовольствие просто от приятного тепла сжимающихся мышц и от движений чужого члена, что во время проникновений активно задевал и беспрестанно тёрся о его собственный. В какой-то момент Дазай почувствовал приятную дрожь во всем теле, а рука Шибусавы, двигающаяся в темпе проникновений, вдруг ускорилась. От переизбытка стимуляции по всему телу он прикусил губу брюнета и вырвался из очередного поцелуя, чтобы глотнуть воздуха, которого чертовски не хватало. В нервном предчувствии сильнее сжал ритмично толкающиеся и трущиеся друг о друга органы внутри себя и с прерывистым стоном наконец-то кончил в чужую руку первым. Далее, вбиваясь в ослабшее в оргазме тело, с протяжным стоном кончил Шибусава, однажды резко выйдя и излившись промеж ягодиц. Фёдор, раз уж шатен снова был всецело предоставлен лишь ему, обеими руками вцепился в его бёдра и стал толкаться куда активнее, чуть приподнимая и с хлопками сталкивающейся кожи насаживая на себя по основание. Спустя минуту беспрестанных толчков он вдруг замер, впился в растерзанные губы, заглушая чужой стон очередного оргазма, и с томным мычанием излился глубоко внутрь. Из-за того, что Дазай едва мог двигаться, он просто не успел выйти, хотя и не очень хотел. Больно ему нравилась идея хорошенько наполнить того собственным семенем. Осаму с расфокусированным от второго оргазма взглядом опустил глаза к торсу под собой, оценивая крупные капли его собственной спермы на чужой одежде и судорожно выдохнул задержавшийся в груди воздух. Он почему-то не думал, что тот кончит в него, но всё же получил некоторое удовольствие из-за растекающегося внутри тепла в дополнение долгожданного расслабления опустевших стенок, хоть и на половину. Орган, что всё ещё был в нём, ничуть не отличался размером от члена светловолосого. Даже подумать больно, насколько большой вред ему нанесли эти двое и как долго теперь будет восстанавливаться его тело после пережитого ужаса. Практически восстановив дыхание, Тацухико опустился на кровать и прикрыл глаза ладонью. Воплощение желания немного проучить самоуверенного предателя в жизнь отняло у него немало сил. Стоит просто отправиться отдыхать в свою комнату. — Сможешь слезть? — тихо спросил Фёдор и спокойно взглянул в застекленевшие карие глаза. Тот не сразу отреагировал, но после повтора вопроса кратко кивнул и медленно приподнялся, выпустив из себя ослабший орган. По дрожащему бедру из растянутого отверстия тут же стекла чужая сперма с примесью крови, капнув и на белые брюки парня под собой. Не найдя в себе силы на что-то ещё, он с болезненным стоном упал на кровать и уткнулся лицом в постель рядом с ногой Шибусавы. Тот с усмешкой накрыл его голову рукой и взъерошил вьющиеся волосы, с удовольствием глядя на собственные труды. Лежит, лишённый всяких сил даже на то, чтобы просто что-то сказать… Да, всё прошло, не совсем так, как хотелось ему, в частности из-за вмешательства Фёдора. Однако Тацухико всё равно был точно уверен — тот запомнил на всю жизнь, что не стоит переходить ему дорогу и пытаться обманывать. — Оставь его, — обращаясь к Фёдору, наконец-то слез с кровати и взглянул на третьего. — Пусть отсыпается, завтра снова его навестим. — Нет, — помотал головой и, достав небольшой нож из кармана приспущенных брюк, разрезал верёвку на руках шатена. — Как знаешь, — решил не наблюдать за чужой заботой и покинул их, приведя себя в порядок. На запястьях шатена зияли яркие натёртые полосы. Взглянув на них, Фёдор потянулся за полоской бинта рядом с ними, аккуратно обернул ею рану и закрепил кончик под складкой. Вторая рука была также забинтована. Чуть погодя, стёр участком пледа чужую сперму с упругой кожи между ягодицами, стянул с себя накидку и накрыл ею тяжело дышавшего юношу. — Идиот… — тихо буркнул Достоевский, обращаясь не к шатену, и огладил глубокие следы ногтей на талии, которые оставил Шибусава. — Осаму, ты слышишь меня? — Убей… — прошептал и со стоном зашевелил затекшими руками. — Мне так больно, чёрт возьми! — Не кричи, — тут же нахмурился и осмотрелся в помещении. Стоило закрыть окно, чтобы не простыл обнажённый и вспотевший Дазай, да и сам брюнет, так что он слез с постели. По пути к окну застегнулся и поправил одежду, а потом несколько шумно перекрыл доступ холодному ветру в комнату. Как только вернулся к кровати, наклонился к парню и указательным пальцем убрал прядь шатенистых волос со вспотевшего лба, ведь они могли неприятно раздражать его правый глаз. — Я лишь хочу помочь. — Ты лицемер… — сцепил зубы и тихо выдохнул, когда он перевернул его на спину. — Мы сбежим сегодня ночью, — тише сказал Достоевский и коснулся его влажной щеки, огладив большим пальцем. — Только если ты дашь мне тебе помочь. — Снова обман? — Я не знаю… — усмехнулся и прошёлся тёплым взглядом по всему его телу. — Однако не собираюсь больше тебя ни с кем делить. Ты пойдёшь со мной. — Я ведь предатель, разве нет? — усмехнулся хриплым голосом и попытался приподняться. — Не боишься ножа в спине? — Я уже говорил, что мы с тобой похожи. Мы будем действовать вместе. Он опустил его обратно на кровать, ведь прекрасно осознавал, как тяжело ему просто опираться на руку, не говоря о том, чтобы полноценно сидеть. Однако Фёдор едва ли чувствовал жалость к нему, не говоря уже о вине за причиненный вред. Такому человеку, как Дазай, иногда полезно причинить немного боли, чтобы усмирить отвратительный характер и подчинить его себе. Осаму же снова рухнул на кровать и слабо улыбнулся. Он с забавляющимся взглядом позволил лечь рядом и даже дотронуться до талии, но сам всей душой не верил ни единому его слову. — Предадим друг друга? — Нет, предадим одного одновременно, — пододвинулся к нему и прижал к груди. — Поспи пару часов. Я буду рядом. Дазай медленно вздохнул неприметный запах его духов, уткнулся в мягкую ткань светлой рубашки и прикрыл уставшие глаза. Запястья больно ныли, на бёдрах до сих пор ощущалась смертельная хватка Фёдора, с которой он вбивался в него совсем недавно, а следы от укусов на шее неприятно щипали. Однако несмотря на то, что было десять минут назад, сейчас он наконец-то почувствовал себя в безопасности. Теперь ему предстоит восстановить силы за короткий срок и сбежать. Неизвестно куда, надолго ли… В таком состоянии вообще не важно, куда податься, пусть хоть в логово самого Достоевского. Он всё равно, как только полностью восстановится от травмы, обязательно сбежит и оттуда. Лишь бы сейчас перестать чувствовать тихо пульсирующую боль между ног и навсегда забыть неприятные прикосновения ужасных и грубых рук Тацухико. Впрочем, с этим ему пытаются помочь медленные поглаживания по взъерошенной голове и тепло дыхания рядом с щекой, из-за которых шатен окончательно расслабился и постепенно уснул.