Мы не знали друг друга до этого лета

      Игорь влюбляется в нее еще тогда, в казино. Думает об этом долго, вечерами на пустой кухне, хлебая кипяток и глядя в окно.       Юля невероятная. Юля особенная. Игорю никогда и ни с кем не было _так_. Он тянется к ней, как растение к солнцу. Конечно, у него случались влюблённости, симпатии. Он пару раз признавался в любви, бегал, дарил цветы, купленные у бабушек у метро. Но до отношений это никогда не доходило.       А Юля... Ну, она вся была нереальная. Необычная, недоступная Игорю. Она всегда знала то, чего не знал он, и работать с ней казалось Игорю каким-то чудесным даром, словно паззл складывался, шестеренки приходили в движение и перед ними открывались все двери и щелкались все загадки.       Она будто отражала его, и одновременно являлась чем-то абсолютно ему противоположным.       Тогда, на крыше, после истории с чумным доктором, Игорь настолько покорен ей, пленен, зачарован, что губы сами тянутся к ее губам. Эти чувства захлестывают его с головой. Хочется сказать ей всë, какая она умная, какая яркая, смелая, как необузданное пламя, как выстрел. Так сильно хочется сказать, что он не находит слов, молчит, и только тяжело дышит. Она, конечно, затыкает ему рот шавермой. Думай, Игорь. Рано. А Игорь думать больше не может.       Вернее, может, но только о Юле, о ее губах, мягких на вид и наощупь, о ее волосах, которые всегда лучше всего видно в сколько угодно плотной толпе. О ее голосе, который насмешливо говорит: "Ну чего ты подвис, Игорёк? "       Они стоят в арке перед его двором. Юле нравилось гулять по этой части Питера, провожать его.       Связки пережимает. Вот опять это чувство: радости, близости, чего-то такого большого м теплого, что разрывает грудную клетку и стучит под рёбрами. Светлого и горячего,как солнце. Юля так близко, что он видит ресничку на ее левой щеке, видит ее улыбку, и вся она — такой подарок, открытие, восторг для Игоря, что ему не хватает слов. Но он скажет. Он ей обязательно скажет. —Юль я....       Вообще уже плыву рядом с тобой бесповоротно. Упал и пропал. Но не скажешь же ей прямо так, Юля заслуживает самых лучших, правильных слов. Он пробует снова: — Юль, мне с тобой так хорошо, я...       Хочу оставить тебя всю себе. Без дел, смен, висяков, без подписчиков, без блога, без любопытных взглядов. Только он и Юля в его объятиях. Только он и юлины руки на его талии.       Юля смотрит на него с таким прищуром, что Игорю становится жарко. Ему, если честно, рядом с ней почти все время становится жарко. Ну как, как выразишь такое словами? Как это чувство, которое от груди расползается в руки, ноги и голову, захватывает его и переворачивает, можно поместить в слова? И Юля снова перешагивает ту черту, у которой он вроде стоял, но сам этого не видел. И Юля его целует.