Лучшая ошибка

      — Ох, я поверить не могу, что это произошло! — восклицает Джисон, вламываясь в кабинет детектива и размахивая увесистой папкой, — Ты только подумай!       Хан не мог успокоиться. Всё его тело кололо маленькими иголочками, руки потряхивало от бешеного выброса адреналина. Подумать только! Ему доверили дело, и не просто дело, какое дело!       Номер тринадцать на титульном листе только подтверждал его эмоции. За годы службы в полиции Джисон наблюдал не одно крупное преступление и расследование. При нём свернули деятельность не одной банды. Он знал, как это делается, знал, как ведутся такие расследования и знал, что в такие дела почти всегда привлекали детективов.       Он был на седьмом небе от счастья, когда сам комиссар вызывал его на ковёр, и вместо жёсткого выговора, Хан получил толстую, обшарпанную даже на первый взгляд, папку, перевязанную нитью, чтобы никакие добавленные в неё материалы не были утеряны, и твёрдый приказ выполнить свою работу безукоризненно. Джисон знал, какую груду ответственности возлагали на его плечи, и понимал, что может попрощаться о нормальном сне на долгие месяцы вперёд.       Но он был полон сил, воздать подлецам по заслугам.       — Ты выглядишь крайне возбужденным, — спокойно изрекает Бан Чан, который достаточно наблюдал за мельтешившим товарищем, не поднимаясь из удобного кресла подле рабочего стола.       — Да я просто горю изнутри, Чан! — взмахивает руками Джисон. На нём всё та же коричневая куртка, которая не покидала его с первого года службы, выглаженная рубашка, новый галстук и брюки. Собственно на фоне идеального костюма Бана, который тому носить было явно не впервой, Хан выглядел комично. — Представь себе, дело номер тринадцать теперь в моих руках!       Мужчина замолкает на мгновение, наблюдая за привычно сдержанной маской коллеги по цеху. Он наклоняется к его столу, всё ещё держа в руках дело, словно хрупкую хрустальную вазу, и, понизив голос, наконец, изрекает:       — Точнее в наших руках, Чан. Ты поможешь отправить этих подонков в ад на земле, а если того не существует, то создашь его вместе со мной. Ты согласен?       Глухой удар, отскакивающий от стен небольшого личного кабинета детектива Бан Чана, означает только одно — всем кто когда-либо имел смелость совершить какого-либо рода преступление стоит бежать из страны, сломя голову, и молиться… Молиться о том, чтобы вас не нашли.       ***       Маленькое кафе в паре кварталов от полицейского участка было тем местом, куда Джисон приходил каждый четверг. Занимал один и тот же столик у стены, ожидал своего спутника и всегда заказывал…       — Блюдо дня, пожалуйста, и чашку кофе.       Официант, кивнув слишком учтиво для средненькой забегаловки, записал заказ в свой блокнот и обратил своё внимание на второго гостя. Тот без секунды раздумья ответил привычное:       — То же самое, но, будьте любезны, заменить кофе чёрным чаем. Покрепче, если это не вызовет затруднений, — любезность сквозила даже в том, как он строил предложение, но официант похоже не обратил на это никакого внимания.       Когда заказ был сделан, а лишние уши перестали быть лишними ушами, Джисон со всем энтузиазмом, на который только был способен, продолжил своё повествование.       — Это дело ходило из рук в руки последние лет семь. Ещё бывший начальник отдела брался за него, но так ничего и не накопал. Умер от инфаркта на месте преступления, и никто так и не узнал, что же настолько напугало его, — Хан говорил разборчиво, обращая внимание на детали, которые в его голове не давали ему покоя. Он надеялся, что, произнеся всю историю от начала до конца вслух, сможет выйти на правильный путь. — Понимаешь, мужик был бесстрашный. Двадцать пять лет службы в отделе по особо тяжким преступлениям, чего только он там не видел! Ему приходилось и по частям собирать жертв зверских преступлений. В прямом смысле, Минхо.       Собеседник, всё это время наблюдавший за активной жестикуляцией Хана, встречается с ним взглядом.       — А ты не думал, что подобная работа подразумевает в себе возможность смерти? И огромный страх тоже, — произносит Ли с таким видом, будто говорит очевидные вещи, — Ты можешь умереть на каждом задании, на которое выезжаешь…       — Не на каждом, — быстро поправляет Хан, беря в руки зубочистку и начиная крутить ту меж пальцев.       — Не на каждом, — повторяет мужчина, внимательно посмотрев на инспектора, — Но подразумевает это. Ведь так? Это ты отрицать не будешь?       — Не буду, — чуть улыбается Джисон, видя, как ноздри его товарища трепещут от быстро воспламеняемой злости. Он ненавидит, когда его перебивают.       — Так вот, продолжая свою мысль, скажу, — он придвигается ближе, ставя локти на стол, — Имея в багаже многолетний опыт, насмотревшись всех ужасов криминального мира, прочувствовав его на все возможные проценты и будучи идеальным в стрельбе и рукопашном бою — ты не можешь быть уверенным, что не умрёшь. Самонадеянность это порок, — изрекает аксиому Ли и его взгляд становится твёрдым, — Все люди грешны и ты не можешь быть уверен, что твой приемник не совершил эту ошибку.       — Ставишь под сомнение его пригодность? Может он и был самонадеян и пива по ночам пил не мало, но у меня нет сомнений, сомневаться в его работе, — Джисон оглядывается назад, высматривая официанта, — Я уверен, что его убрали. Мужиком он был также неподкупным, а значит, становился вдвое опасней. Убили его, выставив всё как смерть по естественным причинам, отрубив тем самым голову гидре. А затем замяли дело.       Минхо сосредоточенно слушает собеседника напротив, всматриваясь в его профиль. Отросшие волосы собраны в небольшой хвост сзади, хотя некоторые пряди всё равно висят или лезут в глаза инспектора. Хан выглядит помятым, но не является таким. Его явно будоражит предстоящая работа.       Ещё через десять минут перед ними ставят тарелки с едой. «Блюдо дня» на этот раз оказывается хорошим куском жаренного мясо и рагу из сезонных овощей. Не удивительно, что именно его покупают чаще других — мясо тает во рту стоит положить кусок в рот, а явно свежие овощи идеально приправлены специями.       — Ты не рассказал, почему дело вновь актуально? Если банду не смогли поймать столько раз, а номер тринадцать на папке уже стал считаться проклятым, то к чему снова поднимать архив и вешать косяк на подающего надежды инспектора? — спрашивает Ли, дождавшись, пока мужчина не опустошит половину своей порции и не попросит ещё кофе с десертом в придачу.       Дожевав кусок мяса, Хан отвечает:       — Пришли данные, что восстановились поставки наркотиков. Точно такие же и по тем же каналам, что и в прошлый раз. Было глупо с их стороны возобновлять отношения с тем поставщиком, не считаешь? Разведслужба потормошила этого дилера, которым оказался пятидесятилетний Чау Линь, и быстро подтвердила свои догадки, — вздохнув, он отпивает щедрый глоток из своей кружки, — Информация поступила в самый вверх, делу быстро дали ход.       — Странно, что правительство задействует такие силы для поимки обычных бандитов, — Минхо оставляет недоеденной кучку овощей.       — Они обвели вокруг пальца троих старших инспекторов до меня, так что не думаю, что страх беспочвенен. Но, ты прав, след туманный и я понятия не имею за что мне цепляться… — задорные глаза Хана тяжелеют, когда высказывание друга возвращает его на землю, — Ночью изучу предоставленные материалы насколько смогу, а дальше будет видно.       — Ночью нормальные люди спят, Хани, — фыркает Минхо, возвращая маску дерзости и предвзятости на лицо.       Джисон поднимает от ладоней глаза, всматриваясь в лицо напротив. Собственная морщина между бровей разглаживается, когда Ли подмигивает ему.       — Все полицейские любят сладкое или это только миф? — слетает сам собой вопрос с губ, когда перед Ханом ставят тарелку с куском пирога.       — Нет, Минхо, это миф, — улыбается уголками губ мужчина, радуясь возможности сменить тему, — Я равнодушен к сладкому, но похожий пирог я ел в детстве в единственном заведении, которое и не существует уже, наверное. Мне интересно будет ли это похоже на то воспоминание.       Ли не отвечает, завороженным первым открытием чего-то настолько сокровенного со стороны инспектора. Они никогда до этого не говорили о детстве, о хороших и радостных воспоминаниях. Минхо было нечего рассказать в ответ, и он предпочёл довольствоваться улыбающимся Джисоном, ловя в его взгляде проблески тоски по прошлому.       — А знаешь… Ничего у них не вышло, — ухмыляется инспектор, устремив взгляд к мужчине, — Не вкусно.       Минхо подавляет желание улыбнуться в ответ и коротко кивает, устраиваясь удобнее. Он не хочет думать о разлившемся в груди желании обыскать всю страну в поисках того самого пирога.       ***       Первое тело находят через трое суток. Пятидесятилетний труп Чау Линь находит в парке около семи часов утра женатая пара, любящая парные ранние пробежки.       — Что ещё известно? — спрашивает Джисон, записывая показания свидетелей к себе в личный дневник.       — Смерть произошла от удара тупым предметом по голове. Предположительно, напали сзади, возможно усыпили, скажу точно после заключения патологоанатома, — перечисляет с беспристрастным видом Хван Хёнджин, — Был подвержен пыткам, что видно по многочисленным повреждениям тела. Я удивлён, что они оставили его бумажник при нём. Будто специально, понимаешь? Так бы, мы потратили недели на опознание личности.       — Да, ты прав, — кивает Джисон, заканчивая записи в дневнике. Убрав тот во внутренний карман куртки, поворачивается к криминалисту:       — Они играют с нами, Хван, — мотает головой, ещё раз осматривая место преступления, — Знают, что мы их ищем.       Хёнджин молчит, поджав губы. Он не привык к неформальным диалогами, а доброе дружеское отношения инспектора всё ещё было в новинку.       Хан Джисон был порядочным инспектором. Правильным, как все говорили. С железными принципами и не прогибаемой натурой. Он нравился всем и как начальник, и как человек, что было скорее исключением, чем правилом.       Получив всю нужную информацию, Хан покинул место преступления, передавая работу в руки остальных. К вечеру ему нужно будет составить отчёт о первом убийстве для начальства, а до этого у него было время подумать.       Джисон не успел отчитаться о первом убийстве, как второе не заставило себя ждать. На этот раз труп молодой девушки был найден в подворотне. Двое убитых за сутки… Хан был в бешенстве и предвкушал, как кто-то совершит ошибку и неосознанно оставит им подсказку.       Но убийства нарастали, стопка отчётов о нераскрытых делах росла, а подсказок так и не нашлось.       Первые два убийства позволили им найти несколько участников банды, но много от них Хан не получил. Тёртые орешки не собирались сознаваться даже под угрозой пожизненного заключения. Джисона колотило от гнева — в тот вечер в его кабинете пришлось заменить стол, который случайно оказался безнадежно сломан.       Десять. Десять трупов за пять месяцев.       — Ты хоть понимаешь, какой опасности подвергаешь всех нас? — комиссар недвусмысленно обводит взглядом кабинет, в котором нет никого кроме Хана и его самого, — Я доверил тебе это дело, полностью уверенный в твоей компетентности.       — Я понимаю ваши эмоции, комиссар, — Джисон упрямо не отводит глаз, глядя на свирепого начальника.       Он испытывает тоже самое. Каждую минуту последние сто шестьдесят три дня.       Все, наверное, ждали от него грандиозного раскрытия проклятого дела номер тринадцать. Перспективный, подающий большие надежды, правильный инспектор, посвятивший всего себя профессии. Джисон не был уверен, что всё это действительно относилось к нему. Он умел здраво себя оценивать, а самонадеянность точно не была одним из его недостатков.       Вместо неё были упрямство, гордость и правдорубство.       Хан переругался со всем отделом, уже, когда семеро человек умерли от руки их глупости, не способной опередить мозг обычного бандита и его подчиненных… Он ненавидел бездействие, ненавидел просиживать штаны в уютном тёплом кабинете с табличкой на двери с его именем и званием старшего инспектора.       Джисон не переносил этого.       Его душило составление отчётов и бесполезных объяснительных на имя начальства. Он жаждал полевой работы. Был уверен, что так заметит больше улик, найдёт больше связей. Тем не менее, даже эта тактика работы не уберегла от смерти оставшихся троих.       Теперь, стоя перед комиссаром и не имея за спиной ни одного достойного оправдания, Джисон был безоружен и раздавлен собственным провалом.       — Я жду от тебя результат, старший инспектор Хан Джисон, — прозвучало как приговор, — Не разочаруй меня.       ***       Холодный ветер обжигал щеки, проникая под куртку, заставляя кутаться, прятать ладони в карманах и вжимать шею в плечи. Джисон сильнее шмыгнул носом, проклиная начинающуюся метель и в глубине души, будучи бесконечно благодарен ей. Кипящие в голове мысли и голоса смогли отодвинуться на задний план, давая дорогу примитивным инстинктам. Голоду, например.       Хан внезапно вспомнил, что не ел последние сутки. Сначала судорожно старался успеть доделать все отчеты, чтобы не задолжать начальству документацию, потом было извещение о том, что его вызывает к себе комиссар. Поёжившись, Джисон высматривает поблизости светящуюся вывеску какого-то заведения. Он очень близок к тому, чтобы забыться в тепле неизвестного бара-кафе, как здравый рассудок не даёт ступить и шагу.       Так дело точно не пойдёт. Он не был дома всю последнюю неделю. Буквально переехав на маленький диван в своем кабинете в участке. Джисон очень старался сделать всё, чтобы помочь следствию, но теперь должен был признать, что исчерпал свои ресурсы.       Квартира приняла его радушно. Как ни странно, бардака мужчина не нашёл. Всё было убрано, и он вспомнил, что перевёз все материалы по делу в участок перед тем, как переехать туда и самому. В холодильнике, кроме пачки масла и бутылки сока, Хан ничего не нашёл.       Да и есть не хотелось. Поэтому он быстро принял душ, закинул грязное бельё в машинку и, переодевшись в пижаму, что ощутилось ужасно непривычно, лёг в постель. Сон не шёл и провалялся, глядя в потолок, до глубокой ночи.       Слушая, как за окном завывает метель, Джисон прокручивал в голове одни и те же известные факты, не понимая, почему до сих пор не вышел на лидера банды. Почему даже не приблизился к нему? Он явно имел дело с профессионалом, возможно бывшим агентом разведки. А может, нужно было искать из бывших преступников? Исправленик, который решил показать, на что способен?       Связь между убийствами проглядывалась только в первых двух случаях: наркодилер и помощница, в квартире которой было найдено куча бумаг о поставках. Так удалось даже выйти на убийц — два человека, примерно одного возраста, с одинаковой выдержкой. Они ничего не дали следствию, но в настоящем времени грели душу инспектора, как минус два из бесконечного множества. Было прозрачно ясно, что нужно искать главаря.       Того, кто запугивает так, что даже при превышении полномочий, его люди не раскололись. Того, кто учил их делать всё так, чтобы не оставлять следы. Они оставили им подсказки только в начале и совершили одну маленькую ошибку, взявшись за поставки с тем же поставщиком. Больше таких оплошностей не было.       Хан привлёк к делу лучшего в своей сфере детектива и по совместительству лучшего друга — Бан Чана, но и тот, казалось, упёрся в тупик. Всё, что они делали - это кружили вокруг одних и тех улик и фактов, не имея возможности сложить всё в один пазл.       Джисон с рыком поднимается с кровати, проследовав на кухню. Стакан сока лучше, чем ничего.       До чего он докатился? Ему тридцать семь и он полностью разочарован в себе. В своей личной жизни, работе и окружении, кстати, тоже. С другой стороны, это был его выбор. Он знал, что такое работа в полиции, осознавал все риски, издержки. И что, если у меня не будет времени на личную жизнь? И что, если на место преступления придётся выезжать и днём, и ночью? И что, если к сорока годам я изживу себя?       Больше всё это не было простыми «если», чтобы убедить родителей в своём выборе профессии. На данный момент это была реальность, с которой столкнулся Джисон и, сказать честно, понятия не имел, как реагировать.       В графе «здоровье» появилось несколько дополнительных издержек от любимой работы. Свободное время, как и хобби, стали одним занятием, утянув в себя всю жизнь Хана целиком, — работой. Друзья, слава Богу, появились. Делили с ним один полицейский участок.       Графу «личная жизнь» Джисон предпочитал вырвать из личного дела.       Было пару увлечений в студенческие годы, может и до женитьбы бы дошло, но… Кто устоит в свои двадцать пять от грандиозного дела о серийном убийце, раскрытие которого точно подарит повышение и обеспечит будущую репутацию? Повышение и репутация были у Хана уже через полгода, но вот возлюбленная терпением мало обладала. Никто бы не смог терпеть его вечные ночёвки в участке, ночные выезды, титаническую усталость, раздражение и вечные разговоры об убийцах и их деяниях. Точно никто бы не смог — Хан хорошо убедил себя в этом, чтобы не было так больно переживать разрыв.       Со временем мысли о любви отошли на самые последние строки в списке планов на жизнь. Это долгие годы не волновало его, пока не стукнуло тридцать, затем тридцать пять, а теперь вот и сорок не за горами.       У него был флегматичный Чан и меланхоличный Хёнджин. Ему как-то хватало.       Джисон не может сдержать улыбку, когда вспоминает, какие вечера сопровождали его каждые две недели в пятницу после рабочей смены. Он, наверное, мог бы вечно слушать о том, какую «неимоверно капризную» красотку встретил Хван в баре и как Бан «уделал» в запутанном расследовании полицейский участок. Это были те самые просветы рутиной жизни инспектора, которые и складывались в единую картину его жизни.       Был ещё Минхо.       Хан не мог вспомнить, как встретил его, но был бесконечно рад этому. Ли появился за полгода до того, как жизнь инспектора стала похожа на хаос. И, быть честным, удерживал Джисона на плаву все эти месяцы.       Минхо был циничен и властен, общался часто сухими фактами и сарказмом. Но почему-то всегда трепетно слушал Хана, даже участливо проявлял себя в каждой беседе, не зависимо от того чему она была посвящена. А не сложно догадаться, о чём была большая часть разговоров инспектора.       Тем, не менее, Ли был внимателен к нему, и даже смог побороть своё вечное желание приказывать. Научился просить. Это радовало Джисона, так как он был уверен, что хорошо действует на Минхо.       Он мало о нём знал. Точнее почти ничего о его внешней жизни. Джисон помнил только, что мужчина работал в отделе продаж в небольшой растущей фирме, любил проводить выходные вне дома и был крайней степени выпендрёжником. Не пил чай, если тот был недостаточно крепким, всегда возвращал блюдо, если оно его не устраивало или было, например, недостаточно горячим. Проворачивал такое пару раз и с блюдами Джисона, говоря о том, что никто не должен терпеть плохой сервис или есть холодную еду из чувства сочувствия к другим.       — Это их работа, Хани. Они должны выполнять её достойно, — прозвучал в голове голос Ли.       Минхо был самым ненормальным, какого Джисон когда-либо встречал, но он также был самым совершенным, кого он когда-либо встречал.       Его одежда всегда была постирана и выглажена. Минхо всегда был одет с иголочки. Он был схож с Чаном в выборе и часто носил классические брючные костюмы, но если у второго это издержки профессии и образа, то Минхо действительно был таким. Будто вылез из старой книги, где джентльмены вызывали друг друга на дуэль. Ли, иногда, мог напоминать Джисону рыцаря. Его мужественность граничила с холодной властностью, а забота была обжигающе согревающей.       Хан никогда бы не ткнул в такого, как Ли, пальцем на улице и никогда не сказал бы, что вот смотрите, именно он будет для меня идеальным.       Но Ли Минхо оказался для него таким.       Он был единственным, с кем Джисон вспоминал своё счастливое детство. Он был единственным, с кем Джисон мог разговаривать часами не о работе. Только с Минхо инспектор чувствовал, что забывал о своей должности, о своём долге, о преступлениях, об уликах.       Инспектор становился просто Ханом Джисоном — добрым правильным парнем с хорошим чувством юмора и кучкой тех демонов, которые ни разу не оттолкнули Ли.       Дверной звонок вывел мужчину из раздумий. На его лицо вновь опустилась тень, а морщинки ещё глубже залегли вокруг глаз. Он любил улыбаться. И так мало это делал в последнее время.       На пороге никого не было, и Джисон огляделся по сторонам в смятении. Был уверен, что это кто-то из подчиненных с отчетом о последних экспертизах или известием о новом трупе. Хан был бы не удивлён. Однако никого не было. Мужчине понадобилось несколько секунд, чтобы почувствовать насколько всё же было холодно на улице для тонкой пижамы.       Собравшись уйти в дом, решив, что стук ничто как проделки подростков, Джисон уже почти закрыл дверь, когда заметил на ступеньках коробку. Подарок? От кого?       Подписано не было, поэтому инспектор не удержался, начав открывать презент. Запах так быстро дошёл до его рецепторов… Слюна быстро собралась в ротовой полости, желудок болезненно сократился. Это был запах детства. Лучший запах самого восхитительного десерта.       Тот самый пирог из его детства.       Хан не смог сдержать широкую улыбку.       ***       Двадцать ноль семь гласили цифры на электронных часах. Мужчина потёр ладони между собой, вызывая покалывание на коже. Ужасно хотелось увидеть Минхо. У Хана почти не осталось сил на то, чтобы подождать ещё немного.       Ровно в десять минут девятого в дверь раздался размеренный стук.       — Как всегда пунктуален, — буркнул себе под нос инспектор, направляясь к входной двери.       Они редко встречались у кого-то дома. Чаще это были места, где можно заказать еду и послушать ужасную, по мнению Ли, музыку после рабочих смен. Джисон всё же был рад тому, что смог убедить мужчину встретится именно у него. Конечно, вряд ли его жилище будет соответствовать этому совершенству, но Хан был искренне рад видеть его в обстановке собственной квартиры.       — Я сделал заказ еды, если ты не против, — проговорил Ли, проходя глубже в квартиру. Перед этим сменил начищенные ботинки на домашние, гостеприимно предложенные тапки и снял пальто. Привычный костюм и чёрная рубашка, серебряные манжеты, уложенные волосы… Джисон не мог насмотреться на этого человека, такого… не совмещающегося с интерьером простой холостяцкой, хоть и ухоженной, квартиры.       — Ты не против? — более выразительно спросил Ли, привлекая к себе внимание.       Джисон поднял взгляд и столкнулся с глубокими ониксовыми глазами. Поняв, что его поймали с поличным за подсматриванием, Хан смутился, отводя глаза за спину гостя.       — Что ты говорил? — сделав вид, что пропустил мимо ушей всё, что говорил Минхо, спросил мужчина, — Да, я не против, конечно.       — Я так плохо выгляжу? — выгнул бровь тот, выглядя также беспечно и развязно, как и минуту назад.       — Не говори ерунды, — отмахивается Джисон так, будто бы обиделся на произнесенные слова, — Просто слишком выделяешься на фоне моего простого жилища, уж прости.       Ли не стал отвечать, только послушно проследовал следом за хозяином дома на кухню. Минхо вдруг задумался, почему квартира старшего инспектора была такой простой и незаурядной. Всё же зарплаты Хана хватило бы и на жильё посолиднее, хотя район был спокойным и, так сказать, семейным, что Ли казалось разумным выбором. Ужасов Джисону и на рабочих сменах хватает.       Которые в последнее время стали слишком длинными, Минхо бы даже сказал, круглосуточными. Его заключение подтверждали тёмные круги под глазами Хана, минус в нескольких кило, что было бы незаметно замыленному взору, так как мало отразилось на точёной фигуре инспектора. Однако, Ли с каждым днём было всё сложнее не сорваться и не приехать к Джисону под буквально любым предлогом. Мужчина не знал было это той привязанностью, которую он испытывал и от которой страдал или неосознанным подсознательным стремлением быть рядом в трудное время.       В любом случае оба варианта были не похожи на него.       — Раз ты не стал засыпать меня восторженными возгласами о работе полицейского участка, то могу сделать вывод, что сегодня ты не хочешь говорить об этом? — буднично поинтересовался Ли, оставаясь стоять у барной стойки, наблюдая, как инспектор залезает на высокий стул.       — Будь так любезен, Минхо, — спародировав его манеру, произнёс Джисон, проводя ладонями по лицу. Он поспал пару часов перед встречей, но всё ещё чувствовал сонливость. — Ты можешь посетовать на что-нибудь, пока мы ждём еду. Я знаю, что тебе всегда есть чем быть недовольным.       — Это означает, что я слишком придирчив или то, что вокруг меня одни идиоты?       — Это значит, что ты, чёртов, Ли Минхо, — выдохнул инспектор, — Ты, чёрт возьми, просишь заменить тебе салфетки в ресторане.       — Предпочитаю получать всё, если заплатил, — пожимает плечами тот, будто в замечании собеседника нет ничего обидного или оскорбительного.       — Нет, Минхо, — качает головой Джисон, устремляя взгляд в черные глаза, — Ты просто любишь получать всё.       — Возможно, — помедлив, всё же отвечает Ли. Его внимание быстро перетекает на обстановку вокруг, чтобы не смотреть в карамельные глаза Хана дольше одной минуты.       Взгляд цепляется за стопку журналов у тумбочки, хороший телевизор на стене напротив дивана, который на первый взгляд выглядит очень даже удобным и излюбленным. В квартире Хана всего одно кресло, вместо обычных двух. И шкаф с одеждой почему-то стоит в гостиной, а не в спальне.       Заказ привозят быстро, не проходит и пятнадцати минут. Трапезничают в уютной тишине. Правда Минхо так и не соглашается присесть за барную стойку. Хан в шутку изрекает, что тот просто не хочет мять идеально выглаженный костюм.       — И всё же, — протерев рот салфеткой, отодвинув от себя тарелку и оперевшись руками о стол, начинает Ли, — Как я выгляжу?       — Что? — не успев пережевать, изумляется инспектор.       — Как я выгляжу, Хани? — спокойно повторяет вопрос он, сверкнув глазами. Его поза не меняется, но будто бы мужчина становится более удобно, для того чтобы его осмотрели.       — Как самый главный засранец, конечно же, — привычно посмеивается Джисон, глядя себе в тарелку.       — А если серьёзно? — выгибает бровь.       Хан поднимает глаза, впиваясь жадным взглядом в Минхо. Он испепеляет его добрую минуту, прежде чем его глаза начинают исследовать каждый дюйм лица, а затем и тела. Образовавшийся ком в горле отвечает за него.       — Ты выглядишь… — сглатывает, — Просто потрясающе.       На лице Ли медленно расплывается ухмылка. Очень недвусмысленная… удовлетворенная ухмылка.       — И почему мы раньше не обсуждали это? — потянувший и отпивший из стакана минеральной воды, спрашивает Минхо.       — Твою красоту? — хмыкает Хан, не зная, что делать с тем, что жар не отпускает его.       — Тебе не нравится? — щурится он, — Можем обсудить и твою.       Джисон откидывается на спинку стула, занимая воинственную позицию, мол, говори, давай, удиви меня. Инспектор хорошо знал себя и часто видел своё отражение в зеркале, так что особыми надеждами себя не обнадеживал.       — Итак… — глаза Ли бегают по его силуэту, ускоренно анализируя, — Ты не так высок, чтобы девушки вешались на тебя из-за роста. Но имеешь хорошую физическую подготовку и постоянные тренировки, так что ты мускулист и подтянут. В выборе одежды не придирчив, я лишь однажды видел тебя в каком-то превосходящем наборе: джинсы или брюки, футболка или рубашка, пиджак или толстовка. Но у тебя миловидное лицо. Я уверен, что в молодости у тебя не было отбоя от девушек, благодаря своей внешности.       — А от парней?       — Что?       — Может быть у меня не было отбоя, не только о девушек, но и от парней?       — Может быть, — соглашается Минхо, не ожидавший услышать что-то подобное. Удивившись настолько, даже не заметив, что его перебили, он продолжает:       — Тем не менее, ты как хороший дорогой алкоголь. С годами становишься только лучше. Теперь, в тридцать семь, ты больше стал похож на мужчину: миловидные черты обрели твёрдость. Тебя могут стеснять собственные морщины, которых у тебя, кстати, не так много, но могу сказать, что ты можешь быть весь измазан в грязи, измотан тридцати шести часовой сменой в изодранной одежде и с разбитым лицом и ты всё равно будешь красив, Хан Джисон.       — Надеюсь, что никогда не проверю это, — впервые за всю речь Ли инспектор опускает глаза, пялясь на потертую ткань джинс.       — Поверь, я тоже, — утвердительно кивает Ли, потянувшись к шее. Массажным движением, потерев место у линии роста волос, Минхо шумно выдыхает. Усталость мягкой волной накрывает его, стоит ему расслабиться в компании Джисона.       — Ты устал? — обеспокоенно спрашивает мужчина, словно прочитав его мысли. Он поднимается с места и подходит ближе.       — Если у тебя нет бодрящего зелья, как в Гарри Поттере, то не вижу смысла отвечать на очевидный вопрос, — беспристрастно отвечает Ли.       Так, что Джисон даже отшатывается.       Как он может так быстро меняться? Как может говорить ему такие интимные вещи, описывать его внешность вслух и пожирать глазами, а после отвернуться?       — Иногда, ты просто ужасен, Минхо, — говорит Джисон, отходя вглубь гостиной. Минуту назад он хотел убрать со стола и поставить чайник, но теперь это последнее о чём он может думать.       — Прости, что не оправдываю твоих ожиданий, Хани.       Инспектор падает на диван, положив руки себе на колени. Голова удобно устраивается на спинке, глаза закрываются сами собой.       Ему почти… Всего на мгновение показалось, что он испытывает желание в сторону Ли Минхо.       Джисон вздрагивает, когда в его волосы властно проникают чужие пальцы и начинают массировать кожу головы. Спустя вечность он чувствует чужое дыхание около своего лица, которое обдает теплым воздухом его лоб.       — Ты правильно заметил, Хани, — шепот, — Я люблю получать всё. Обычно «всё» — это то, что я захочу.       — Поясни, — он может поклясться, что его приказной тон не звучит так устрашающе даже, когда он свиреп до чёртиков.       — Всё, что захочу, Хани, — губы Ли невесомо дотрагиваются до виска, — Всё.       — Я не думал, что ты… — вдруг запинается инспектор, стараясь контролировать потоки мурашек, которые бегут по его телу от лёгкого прикосновения.       Сколько у него не было партнёра?       Сколько ему не хотелось никакого партнёра?       — Что? — с усмешкой говорит Минхо, обходя диван и вставая перед мужчиной, — Что я испытываю сексуальное влечение к мужчинам?       — Что ты вообще испытываешь сексуальные влечение, — парирует инспектор, стараясь не сдавать позиции.       Хмыкнув, он спрашивает:       — Мне раздеться?       — Да.       Ли медленно стягивает с себя пиджак, складывая тот и аккуратно укладывая на край кофейного столика. Джисон быстро понимает преимущество костюмов на заказ. Зад Ли Минхо выглядит так великолепно, что у него самого джинсы начинают жать в причинном месте.       Должен ли он так возбуждаться, просто наблюдая? Или стоит признать, что неспокойно ему стало, еще, когда он только ждал его к себе в гости?       Или когда два месяца назад поймал себя на мысли, что засматривается? Или когда не выдержал и недели навязчивых мыслей и утолил своё желание в душе, представляя как Ли Минхо ему отсасывает? Или когда каждая утренняя эрекция заканчивалась именем Минхо на губах инспектора?       Следующими уходят манжеты, занимая место на пиджаке. Пуговиц в рубашке Ли слишком много по мнению инспектора. Просто бесконечное количество грёбаных пуговиц.       Хан мог бы сорвать их одним движением, не прикладывая особых усилий.       Минхо расправляется с рубашкой ровно в тот момент, когда Джисон в шаге от того, чтобы встать и впечатать того в стену.       — Восхитителен, — выдыхает инспектор, очертя глазами изгибы торса. Ли никогда не выглядел, как качок, но теперь стало ясно, что строгие костюмы скрывают подтянутые мышцы и хорошую физическую форму. Джисон, не стесняясь, откровенно пялится.       Ответом ему служит сухая ухмылка.       Джисон не чувствует никакого ответного возбуждения ровно до того момента, пока Ли не упирается коленом между его широко разведенных ног и не начинает судорожно раздевать его самого. Хорошо, что утром Хан отдаёт предпочтение растянутому худи и майке.       Освободив полицейского от толстовки, Минхо не спешит снимать второй элемент одежды, который так удачно обтягивает всё, что нужно. Он тормозит только на мгновение, взглянув в карие искрящиеся глаза перед тем, как очерчивает руками торс мужчины от ключиц, чувствуя, как кожа под его пальцами плавится.       Инспектор облизывает нижнюю губу, крепко хватаясь одной рукой за ягодицу мужчины, а затем, потянувшись, накрывает рот Минхо своим. Сухие, мягкие и тёплые — такими Джисон запоминает его губы. Его собственные наверняка ощущаются крайне искусанными и обветренными. Но Ли это кажется совсем не заботит. Он посасывает его верхнюю губу, скользит языком по нижней губе и временами покусывает, оставляя после себя маленькие ранки, которые сам же после зализывает.       Хан удовлетворенно мычит в ответ.       — В спальню, — задыхаясь, произносит Ли утвердительно, отрываясь от губ инспектора.       — В другой раз, — мотает головой мужчина, выгибаясь в пояснице, заставляя Минхо опустить взгляд на его возбуждение.       — Хорошо, — зачем-то вслух говорит тот, впервые закусывая губу и улыбаясь.       Джисон отодвигается вправо, оказываясь почти посередине дивана. Минхо ставит второе колено по левую ногу полицейского, глядя на того сверху. Мужчина под ним выглядит превосходно. Легкая испарина на лбу, растрёпанные кудри, паутинка в уголках глаз, когда тот улыбается.       — Как же ты красив, Хан Джисон, — признаётся мужчина, наклоняясь за поцелуем, но останавливаясь в сантиметре от зацелованных губ, — Как же ты красив…       — Приятно слышать, — учащенно дышит тот, снова начиная поцелуй первым.       На брюках Ли нет ремня. Конечно, они же сшиты специально для него и не нуждаются в дополнительной поддержке. На мгновение, поддавшись мыслям, Хан думает о том, что теперь те точно измяты и не так идеальны. Мысль вызывает сладкое озорство. Будто Джисон добрался до чего-то очень желанного, но недосягаемого.       Хан пролазит ладонями под ткань брюк, сжимая ягодицы мужчины уже без капли стеснения. Ли томно выдыхает ему в рот от такого напора и, отпустив полицейские губы, спускается ниже. Проведя языком по мочке, он кусает чувствительное местечко за ухом, заставив того вздрогнуть.       Минхо не оставляет меток на шее, думая о том, что не хотел бы доставить инспектору в ближайшем будущем лишние головные боли. Знал, что тот не захочет афишировать. И не только их связь, а в принципе свою личную жизнь.       Чёрт, Минхо так обожал его за это.       Обожал его принципы, его мышление, его отношение к миру и людям. Он так восхищался его личностными качествами, так боготворил правильность Джисона.… Потому что только эта правильность была единственной в его жизни, что действительно ощущалась правильно. Была не отталкивающей, а уместной. Не раздражающей, а усмиряющей.       Само наличие Хан Джисона в его жизни давало ей смысл. Мир обретал философию. А душа покой.       Ли Минхо может поклясться, что никогда не находил подобного в одном человеке. Никогда не надеялся найти.       Пряжка ремня громко скрежечет. Металлический звон пускает волну предвкушения по телу Минхо. Инспектор собственнически расстегивает джинсы, когда мужчина, продолжая исследовать его тело, явно не торопится переходить к прямым действиям.       — Ты всегда так медлителен, Минхо? — от внимания того не укрывается раздражение с которым это было сказано.       — Нужно быть терпеливым, чтобы достичь желаемого результата. Спешка нужна лишь в трёх случаях и этот не входит в их список, — отвечает Ли, также как он ответил бы, если бы они просто разговаривали. Хан бы решил, что это всё лишь очень реалистичная фантазия, если бы только мужчина не задыхался и не касался его так, будто он единственный оазис в пустыне.       Джисон, задумавшись, не успевает среагировать, когда Минхо властно тянет его за плечи, укладывая спиной на диван. Забравшись на мужчины сверху, Ли возобновляет свою умелую прелюдию. Майка, наконец, оказывается, снята и кинута куда-то на пол, джинсы достаточно приспущены, а горячая ладонь мужчины ложится на выпуклость в белье инспектора. Хан втягивает носом воздух, шипя сквозь сжатые зубы. Это лучше, чем любая его фантазия.       — О, боже мой! — восклицает он, когда не терявший времени Минхо уже оказывается между его ног и трепетно целует головку набухшего члена, — Я кончу раньше, чем ты можешь себе представить…       — Я уверен, что это так, — мелко кивает мужчина, вбирая в себя член инспектора до основания, чем провоцирует протяжный стон.       Хан позволяет помучить себя. Позволяет мягким губам обхватывать его и вбирать вовнутрь, целовать и посасывать так, как делает это Минхо. Джисон его не торопит, не направляет, а лишь терпит все издевательства, стараясь получить максимум от сладкой пытки.       — Ну всё… — рука поглаживает шею искусителя, твёрдо потянув на себя, не оставляя шанса на возражения, — Я дал тебе достаточно времени.       Ли поддается напору. Собственное возбуждение перекрывает ему воздух, ужасно хочется потереться о ногу инспектора, чтобы унять зуд в паху. Хочется укусить за шею, оставляя свою метку, как бы заявляя всем вокруг о своём праве. Но Минхо сдерживает себя и свои порывы, потому что боится отпугнуть Джисона. Больше всего боится сделать что-то «за гранью» и увидеть страх, отвержение в искрящихся медовых глазах.       Хан уверенно обхватывает Ли за талию, второй рукой начиная самостоятельно поглаживать его выпуклость сквозь бельё и не разрывая поцелуй. Углубив поцелуй, Джисон играется с языком любовника, одновременно освобождая член того из боксеров. Он проводит рукой пару раз медленно, стимулируя нужную реакцию, а после наращивает темп движений, ловя каждый новый стон поцелуем.       В его квартирке маловато воздуха для них двоих. Для того, что они устроили в ней.       Воздух, казалось, искрится от напряжения, и каждое промедление может стоить гигантской вспышки пламени. Массируя кожу на затылке Минхо, инспектор всасывает нежную кожу на шее мужчины, почти сразу же понимая, что это было апогеем эмоций для Ли. Его ушную раковину обдаёт горячим воздухом, а слух затуманивает громкий удовлетворенный стон, когда Минхо кончает ему на живот.       Ли падает на него, чувствуя своим торсом тёплую вязкую жидкость между ними. Он сумасшедше улыбается, поцеловав плечо полицейского, и просовывает руку между ними, находя свою «недоделанную работу».       Он не церемонится, как Джисон. Начинает резко, не давая и секунды для того, чтобы привыкнуть. Острота ощущений захлёстывает инспектора. Он выгибается под ним, шипит сквозь сжатые зубы, запрокидывает голову, открывая взору красивую шею, будто соблазняя Минхо, провоцируя… Тот героически сдерживается от укуса, но протягивает вторую ладонь, обхватывая любезно открытую шею и медленно сжимая пальцы крепче.       — Я бы хотел иметь к тебе доступ чаще, чем раз в неделю, Хани, — властный шепот над ухом, — Чтобы я мог наслаждаться таким зрелищем, как сегодня, каждый день.       Джисон упивается эмоциями, теряя границу между реальностью и испытываемыми ощущениями. Та щемящая нежность, которую он испытал, доведя Минхо до оргазма, не сравнится с той пугающей, бешеной страстью, которую он испытывает сейчас. Извиваясь под ним, Хан понимает, как недооценивает Минхо. Его движения напоминают соблазняющий танец, но та решительная твёрдость, с которой он их делает, сводит с ума.       Ли знает, что делает. Он знает, что сейчас испытывает Джисон, поэтому и не останавливается, желая довести того до финала именно таким способом.       Обрушившийся на Хана оргазм был самым сильным из тех, что он мог вспомнить. Его тело содрогнулось несколько раз, а мелкие судороги не отпускали, даже когда последняя капля семени стекла в ладонь Ли. Джисон не задумывается о том, как сейчас выглядит и где находится, прикрывает глаза от блаженного спокойствия, окутавшего его тело, вместе с тяжелой усталостью. Он мог бы уснуть прямо здесь, на этом диване, обмазанный своей и чужой спермой.       — Ты прекрасен, — на границе сознания слышит Хан, приложив титанические усилия, чтобы открыть глаза.       Минхо опирается на колени, оседлав его тело. Уложенные волосы пришли в беспорядок, на лице выступили капли пота, губы опухли и покраснели. Ли растерял свой строгий, сдержанный вид, но выглядел в тысячи раз восхитительней. Джисон заставил себя прислушаться, чтобы различить то, что он пытался ему сказать.       — Я никогда не встречал таких людей, Хани, — он мотает головой в неверии, — Ты самое совершенное человеческое существо. Ты вершина эволюции этого… грязного, жестокого, подлого мира, — Ли поджимает губы, протягивая ладонь, чтобы коснуться скулы инспектора, — Вот что учёные имели в виду… Люди давно потеряли свою человечность, Хани, они не помнят что это такое. Но ты… Воплощение лучшего, что может быть в человеке.       Хан щурится, рассматривая мужчину перед собой. Его лицо плывёт перед глазами от остаточной волны удовольствия, которая тянется по его телу от кончиков пальцев.       — Я забываю о том, кто я на самом деле рядом с тобой, — это звучит как признание, которое Ли не смог удержать и теперь на его лице отразилась болезненная гримаса, — Хани, ты единственное, что имеет смысл в моей жизни и мне правда жаль, что я не смогу быть тем же для тебя.       Минхо слез с него одним элегантным движением. Точно таким же натянул на себя брюки. Уходя, натягивал на себя пиджак, не беспокоясь о пятнах и том, что запонки со звоном покатились по полу.       — Что если ты уже всё для меня? — тишину гостиной разрезал вымученный вопрос.       Но Ли уже сбежал.       Мурашки — нормальная реакция организма на резкую перемену температуры, но в этот раз Минхо ощутил боль от этого мерзкого ощущения. Оно так остро контрастировало с удовольствием, каким он мог наслаждаться ещё мгновение назад, что теперь, лишившись его, он не мог простить себе этого.       Ли быстро замерзал, стоя на холоде. Вынув телефон из кармана пальто, он набрал нужный номер.       — Усилить охрану старшего инспектора Хан Джисона, — прозвучал единственный приказ.       ***       Временами Минхо размышлял: где он ошибся?       Неужели, один его промах был велик настолько, что теперь оплата этой ошибки приравнивается к продаже человеческой души? Или ещё больше?       — Босс, наши союзники очень настаивают на том, чтобы изменить условия договора, — Ли не замечает, как в его кабинете появляется второе лицо. Он находит глазами мужскую фигуру, уже зная, кто это.       Феликс подпирает плечом книжный шкаф, засунув руки в карманы брюк, при этом неряшливо подняв края пиджака.       — Ты хоть знаешь цену костюма, которым ты так пренебрегаешь? — ведёт бровью он, осматривая парня с ног до головы.       Феликс — его молодой помощник. Его правая рука, без которой, Минхо никогда это не признает, он бы не справился. Парень был моложе его лет на девять, поэтому отношения между ними складывать очень… родительские, можно так выразится.       Ли знал его достаточно, чтобы понять, что он обладает отвратительным в их мире, но незаменимым качеством — преданностью. Феликс был так благодарен Минхо за доверие и так верен ему, что мужчина мог бы назвать его самым надёжным из всех своих людей.       Ли никогда не считал его другом. Но разрешал подшучивать над собой, позволял многие из тех вольностей, какие были под запретом в его… Банде.       Минхо предпочитал говорить клан и в более официальном виде преступная организация.       — Ты можешь передать моё последнее слово: никаких изменений не будет, — тоном, не терпящим препирательств, поставил точку в поставленном вопросе.       — Окей, — подняв руки в смиренном жесте, быстро ответил парень, — Как скажешь, босс.       — Что-то ещё, Феликс? — раздраженно спрашивает мужчина, когда помощник не покидает его кабинета, продолжая назойливо тереться у стенки.       — Не хотел вас напрягать, босс, — неуверенно начинает он, решительно поднимая глаза на Ли, — Но я должен узнать. Что вы собираетесь делать с инспектором? Нам на пятки наступают, полиция дышит в спину. Скоро они найдут наших информаторов в участке. Рано или поздно… Нужно что-то делать, босс.       — Если это всё, то можешь быть свободен, Феликс, — сухо говорит Минхо, который съёживается от одного упоминания об инспекторе.       Парень, смиренно покивав, ретируется. Бесполезно что-то доказывать.       Ли откидывается на спинку кресла, постукивая ручкой по краю стола. Все его мысли занимает этот бравый полицейский. Минхо хотел бы злится на то, что думает о нём и не может отключить эмоции. Воспоминание о Хане Джисоне согревало и успокаивало его.       Он точно потерял рассудок.       Выбирая Хана всего лишь для информирования, планируя только втираться в доверие, чтобы получать из занудных «дружеских» разговоров всё, что ему нужно — Ли даже не подозревал, сколько впоследствии для него будет значить инспектор.       Минхо сам не мог назвать момент, когда всё изменилось. Он понятия не имел, как инспектору удалось переменить его взгляд в свою сторону. Но не прошло и полутора месяца, а Ли уже не нужно было изображать доброго заинтересованного друга. Он уже был таким для Джисона.       Ли не мог назвать себя хорошим другом, исключительно играя эту роль, но в случае с Ханом всё поменялось.       Минхо не изображал, он менялся. Его изумляло то, что в компании полицейского он мог вести себя по-настоящему. Мог показать настоящего Ли Минхо — циничного, холодного, властного.       Но открываясь заново, мужчина не мог врать самому себе о том, что рядом с Джисоном открывались и хорошие его стороны — большой ум, интеллигентность, умение красиво говорить. Минхо старался не думать о том, что раскрылся Джисону как тонкая душевная личность, которая на самом деле искренне желает найти своё место в большом шумящем мире.       Его душевное спокойствие носит имя Хан Джисон.       Пожалуй, рядом с Джисоном Минхо снова мог улыбаться. Чистой красивой улыбкой. Он улыбался, когда Хан решил накормить ночью уток и потащил его с собой. Он улыбался, когда просил заменить холодное блюдо Джисону и получал смущенную улыбку вместо благодарности. Он улыбался, когда Хан заставлял его смотреть чёрно-белое кино.       Минхо сидел в его квартире на единственном кресле с горячей кружкой идеально крепкого чёрного чая, глядя не на экран телевизора, а на Джисона. Он подмечал каждую эмоцию в его лице, каждую перемену и, как бы Ли не отрицал наличие сердца у себя в груди, он переживал за Хана настолько искренне, что щемило в груди.       Ему бы очень хотелось отмотать время назад, на восемь месяцев и не заключать никаких контрактов с другими важными лицами. Освободить себя от бремени, которое он теперь обязан нести.       Минхо хотел расширить свою власть. Хотел иметь возможность контролировать и другие города, других влиятельных людей.       У мужчины была репутация холодного и расчетливого манипулятора, который смог только с помощью своего ума обвести служителей закона и обрести крепкие связи во многих кругах. Минхо не был уверен, что всё это относилось к нему.       Он был слаб. Очень слаб перед добрым улыбающимся инспектором Ханом.       Хани.       Его Хани.       ***       Джисон, подобно статуе, стоял перед доской, давно превратившейся в диаграмму расследования. Куча фотографий с мест преступлений и вырванные листы из его дневника с записями о показаниях свидетелей и наблюдении криминалистов. Были и заметки Чана, выведенные узорным почерком.       Хан видел общую картину одного большого преступления перед глазами. В его голове не укладывалось… Почему именно так? Почему их главарь действовал именно так?       Джисон стал восстанавливать события с самого начала, ещё раз перечисляя все улики в надежде, что найдёт недостающую. Он прошёл по каждому убийству.       Теперь их было двенадцать.       Плюс два за последнюю неделю. У Хана горели кончики пальцев. Жажда.       Он так нуждался в раскрытии этого дела. Чувствовал, что если не справится, то рассыплется как песок сквозь пальцы, утечёт как время и никогда не вернётся.       — Что же? Что же… — бормотал себе под нос Джисон, переменная пальцы. Где ему искать? Что он упустил?       Ему отчаянно не хватало Минхо.       Возможно, если бы тот сейчас был бы рядом, то Хану удалось бы сложить этот пазл. Он бы… Презрительно хмыкнул, сложив пальцы домиком, и выгнул бровь.       Самонадеянность это порок.       Все люди грешны и ты не можешь быть уверен, что твой приемник не совершил эту ошибку.       — Где ты обвёл меня?.. — шепчет в пустоту Хан, проводя пальцами по фотографиям, — Где я поддался?..       Через полчаса у него встреча с Чаном, они смогут обсудить всё вместе. Но до этого у Джисона должна появится хотя бы гипотеза… Хоть что-то.       Где. Где. Где.       Где ты обманул меня?       Последнее убийство. Равносильно первому. Пятьдесят пять лет, мужчина, занимающийся продажей незаконных веществ, выдавая те за лекарства. Если взять это за основу, то…       — Женщина! — вдруг вскрикивает Хан, округлив глаза, — Следующей будет женщина!       Он отходит к рабочему столу, выдвигает ящик, судорожно стараясь подцепить край деревяшки, которую использует как, так называемое, второе дно. Это его тайник. Пальцы трясутся, когда он проверяет пистолет. Хорошо, всегда иметь при себе своё оружие.       Отправив смс-сообщение Чану, в котором коротко изложил куда едет и зачем, попросив приехать, как только сможет.       В служебной машине пахнет дешевым амортизатором с мятой. Джисон заводит машину, выезжая с парковки полицейского участка. Едет без навигатора, на ощупь. По рации связывается со своим отделом, давая чёткие указания.       Городская шумиха остаётся позади него. Впереди виднеются кроны деревьев. Всё тело пробивает мелкая дрожь.       Я рядом. Знай, что я поймаю тебя.       ***       — Босс! Босс! — голос Феликса доносится из коридора, он явно обеспокоен чем-то, нет, даже больше… Он напуган.       — Что стряслось, Феликс? — сухо спрашивает Ли без тени эмоции в голосе, когда в его кабинет как ядро из пушки влетает парень.       — Инспектор, — задыхаясь от бега, произносит тот, упираясь в дверной косяк. Минхо игнорирует тот факт, что по спине пробегает холодный страх, — Он едет на место преступления. Будущего преступления, босс.       Феликс не верит своим глазам, наблюдая, как меняется в лице его, ещё секунду назад свирепый, начальник, превращаясь в напуганного до чёртиков ребёнка, который боится открыть шкаф, чтобы найти там воображаемого монстра.       — Он догадался.       Ли не слышит ничего, кроме бешеного пульса, который бьет ему по ушным раковинам. Кровь быстро циркулирует по телу, разгоняя адреналин.       — Сколько у нас времени? — резко вставая со своего места, Минхо срывает со спинки кресла пальто и, убедившись, что оружие при нём, вылетает из кабинета.       — Нисколько, босс, — семенит за ним парень, — Наши люди уже там.       — Чёрт! — по-настоящему рычит Минхо, проходя по всему зданию и направляясь к парковке. Подчиненные обтекают его, словно вода камень, расходясь в стороны, сбивая друг друга, но расчищая путь, по которому следует Ли.       Господи, пожалуйста…       Сигнализация противно пищит, мужчина рывком садится в машину.       — Феликс, ты за мной! — отдает он приказ, перед тем как захлопнуть дверь авто. Через минуту навигатор выводит кривую линию маршрута.       Если ты существуешь…       Лесополоса проносится перед ним, Минхо не успевает всмотреться в деревья. Машина мчит по трассе, радуясь тому, что расположил офис так близко к пригороду. Электронный голос информирует о том, что до конца пути двадцать километров.       Спаси Хан Джисона.       — Да? Повторяю ещё раз: прекратить все действия. Независимо от того, на каком этапе вы получите указания, — как заведённый диктует Минхо, давя на педаль газа. Перед глазами мелькает знакомый пейзаж, Ли заводит машину к краю, останавливаясь.       — Не трогать старшего инспектора Хан Джисона! Охранять инспектора, — он кричит в трубку телефона, повторяя как мантру:       — Охранять инспектора!       Машина Феликса останавливается неподалёку от его собственной. Парень вылетает из машины, вглядываясь в темноту, стараясь различить фигуру босса и понять, что ему делать дальше.       — Босс, всё в порядке? Почему вы сорвались с места? Для нас есть угроза? Разве, инспектор помеха?.. — Феликс, глупый мальчик Феликс, он понятия не имеет, о чём спрашивает.       Каждый его вопрос кувалдой бьёт по тяжелой голове Минхо. Его мобильник снова спрятан в кармане пальто. Он разводит в стороны руки, кружась вокруг себя, стараясь определить, куда ему бежать.       Где же, где же, где же…       — Феликс! Где именно должно произойти преступление? — спрашивает он, беря парня за плечи и начиная раскручивать их по кругу, — Я помню, что здесь. Но где именно? Не спрашивай, отвечай, Феликс!       — Там, босс, — ошарашенный парень, тычет пальцем в нужном направлении, — Может километр вглубь леса.       Минхо толкает его от себя, разжигая пальцы в кожаных перчатках, которые скручивает судорогой. У Феликса останутся синяки даже сквозь пальто… Ли быстро забывает эту мысль, разворачиваясь и начиная бежать в нужном направлении.       У него хорошая физическая подготовка. Но дыхание всё равно сбивается… Правда, не из-за бега. Что-то другое… Что-то под рёбрами предаёт его.       Ли не знает сколько бежит, но когда останавливается, то прикладывает все усилия для того чтобы устоять на ватных ногах. Ступни пульсирует от интенсивного бега, колени дрожат. Минхо, словно сумасшедший, оглядывается по сторонам, заставляя себя унять бушующий пульс и прислушаться.       Он, правда, чувствует себя сумасшедшим.       Возможно, он таким и является.       Отдалённый голос заставляет Ли замереть на месте и присесть, чтобы его не заметили. Это мужской голос, точнее полушепот. Минхо узнал бы его даже если бы стоял среди толпы кричащих людей. Он бы отличил его.       — Пожалуйста, Чан, послушай меня!.. Я знаю, где будет следующее убийство, я уверен в этом. Я разгадал его почерк, я понял, как он работает!.. — Джисон злобно шипит в трубку, злясь на детектива как никогда раньше. — Подумать только! Ты мне не поверишь. Давай же, Чан, закончи это дело со мной, также как начал… Да не до страха мне было, как ты не понимаешь?!       Хан не хочет признавать, что поддался эмоциональному порыву. Скрываясь сейчас в лесу, может, и было страшно, но у него так колотилось сердце в предчувствии разгадки, что он просто не мог думать о собственной защите. Бросив трубку, он медленно следует ещё глубже в лес, зная, что через метров сто выйдет на небольшую поляну. Он хорошо знал эти места, изучил их, когда обчесал каждое дерево в поисках улик после пятого убийства. А затем и после девятого.       О, какой почерк!       Я разгадал тебя. Я близко.       Минхо всматривается в темноту, не находя фигуру инспектора. Он чётко слышал его голос… Не различил слова, но это точно был Хан! Господи, как же он хотел его увести отсюда.       Не надо тебе здесь быть. Не надо.       Вдалеке слышится треск сломанных веток. Ли может различить глухой удар, а затем выстрел. О нет…       В этот раз место находит точное. Поляна, припорошенная снегом и несколько давно поваленных деревьев, к одному из которых ползет перепуганная молодая девушка. Ли посылает на это задание двух своих людей и теперь задыхается своим же решением. Хватило бы и одного.       Джисон чувствует под ладонями тёплую кожу. Он вкладывает всю силу в руки, крепче сжимая пальцы, наваливаясь всем телом на амбала, который выбивает из его рук пистолет после первого выстрела. Но инспектор был хорош в стрельбе — попал во второго сразу, дав девушке возможность спрятаться до приезда скорой и подмоги полиции.       Лицо преступника синеет от недостатка кислорода, он извивается под Ханом. Задыхается.       Инспектор зажмуривается, совладав с эмоцией разочарования в самом себе. Он отпускает наёмника с гневным рыком, выпрямляясь. Джисон не убьёт его. Всё же он может дать ему информацию.       А он уверен, что тот был достаточно напуган возможностью скорой смерти, так что точно расскажет ему всё, что инспектор захочет узнать. Он был близко к победе. Каждая мышца пульсировала, Хан был уверен, что от него исходят волны гнева, которые можно увидеть. До которых можно дотронуться.       Я поймал тебя. Я поймал тебя…       Джисон разворачивается спиной к закашлявшемуся, пытающемуся восстановить дыхание, мужчине. Его глаза бегло просматривают поляну, пытаясь различить хрупкий силуэт женщины, если, конечно, она не убежала в лес, что очень вероятно.       Хан поднимает голову, физически почувствовав на себе чужой взгляд.       Секунда промедления.       Всего мгновение, которое он посвящает абсолютному… всепоглощающему шоку, окутавшему его словно тяжелое одеяло.       И пазл складывается.       — Я поймал тебя, — говорит Хан с выражением чистого, как слеза, понимания на лице.       Минхо стоит напротив него. В одном из своих идеальных костюмов, но на этот раз одежда на нём измята. А дыхание сбито. Неужели, он бежал сюда? Падал ли он, наткнувшись в темноте на кочку? Или оббегал каждое препятствие с присущей ему грацией?       Джисон уже поднимает ногу, чтобы сделать шаг навстречу, потому что ему нечего больше сказать. Потому что всё чего он сейчас может желать — это взглянуть в ониксовые глаза Ли Минхо.       — Хани, нет! — инспектор понимает смысл фразы мгновением позже, когда второй выстрел оглушает его, а в груди вдруг разливается жар.       Джисон рад тому, что февраль в этом году выдался снежным. Он только сейчас замечает, что всё это время с неба порошит лёгкий снежок. Его пальцы поднимаются к груди, почему-то не касаясь рубашки, а окунаясь в тёплую вязкую жидкость.       Минхо не думает, когда достав пистолет, стреляет чётко в череп своего же человека. Ведь он не выполнил главный приказ своего босса.       Не охранял старшего инспектора Хан Джисона.       Ли видит, как пошатывается инспектор, до последнего борясь с собственным телом. Хан не сдаётся смерти так просто, он борется с ней, как бы говоря ей нет, родная, ещё рано, я ещё не закончил. Джисон делает пару шагов в сторону мужчины. Хрипит, когда втягивает ртом воздух.       У него плывёт в глазах, мир вокруг начинает вращаться, а единственно родные сильные руки подхватывают его раненное тело.       — Это был ты. Всё это время… Это был ты, Минхо, — речь мужчины мало напоминает речь здорового человека: он сипит и стонет от боли.       — Я не хотел. Поверь мне, я не хотел, Хани, — Ли удерживает мужчину у себя на коленях, стараясь причинить тому, как можно меньше лишней боли. Он знает, что уже причинил достаточно. — Я передумал после первой же встречи. Всё, что было… Всё было правдой, Хани. Клянусь тебе.       — Я не должен верить, — Минхо склоняется над ним, совсем близко, чтобы расслышать каждое его слово. Запах собственной плоти смешивается с его дорогим одеколоном.       — Мне нужен был источник, чтобы следить за участком. Я знаю, как поступил, инспектор, — тело в его руках вздрагивает и сдавленно кричит от агонии, которая разливается по каждой мышце. Даже дышать больно настолько… Словно в его лёгкие заливают расплавленный металл, который застывает, стоит Джисону вдохнуть, а затем снова плавится при выдохе. — Я никогда не был хорошим человеком, Хани. Я — худший, кого ты встречал.       Хан цепляется за плечо любимого, собирая все силы для того, чтобы взглянуть в его лицо. Картинка медленно фокусируется перед ним.       Черные, как перо ворона, волосы; ониксовые глаза; родинка на крылышке носа и губы… Сухие, мягкие… Он уверен, что они тёплые.       — Может быть… ты не использовал меня, — начинает инспектор, удивляясь тому, откуда в нём столько сил на разговоры. Он просто обязан сказать. — Но ты совершил ошибку, Минхо. Я, как видишь, разгадал тебя.       Глаза Ли кажутся бездонными чёрными дырами. Они, словно смерть, томно ждут, пока Хан выскажет свои последние слова. А после заберут его к себе, утягивая в такое заманчивое пустынное ничего.       — Иногда, мне кажется, что это ты меня нашёл, а не я тебя, — едва шевеля губами, произносит Минхо, сжимая и разжимая пальцы на плечах и талии мужчины.       Он слышит шум приближающихся сирен. Видит отблеск их мигалок на лице инспектора.       — Иногда, я думаю также, — смысл сказанного гаснет в писке сирен скорой помощи.       Даже в заходящих сумерках Ли может различить карамельный оттенок карих глаз Джисона и россыпь тёмных вкраплений вокруг зрачка. Он наблюдает, как жизнь покидает это карие озеро, полное решимости и энтузиазма каких-то двадцать минут назад.       Минхо склоняется над телом инспектора, подаваясь мимолётному порыву поцеловать обветренные губы. Последний вздох Хан Джисона он ловит посмертным поцелуем.       — Босс, нам нужно уходить, — звонкий голос Феликса выводит его из транса. Он поднимает голову, прежде в последний раз уткнувшись в холодный лоб на своих коленях. Несколько полицейский машин и скорая помощь уже на подъезде. Он видит их сквозь редкие кроны деревьев.       — Я остаюсь, Феликс, — глухо констатирует собственный приговор Минхо.       Парень мнётся на месте, не зная, может ли иметь его слово вес в такой ситуации. Он был полностью уверен, что инспектор только брешь в броне полицейского участка. Хороший информатор для их деятельности.       Феликс был шокирован увиденным. Он хватал ртом воздух. Складывать буквы в слоги, а те в слова не получалось.       — Феликс? — парень тут же подходит ближе, наклоняясь, чтобы лучше услышать тихий сломленный голос своего босса, — У меня в кабинете есть сейф. Пароль найдёшь в записной книжке — это номер матери. Ненастоящий, если что, так что даже не пытайся позвонить по нему. В сейфе будут документы, среди них выбери бумаги о недвижимости заграницей. Выбери страну по себе и заверь документ у моего нотариуса, номер найдёшь там же. Он всё сделает тихо и быстро.       — Я не совсем понимаю, босс, — хмурится парень, выпрямляясь, — Зачем мне это?       — Ты уедешь, Феликс. У тебя появится возможность начать заново, — Ли отрывает взгляд от мерцающих мигалок, поднимая голову вверх и глядя на парня за собой с ледяной твердостью, — Я хочу, чтобы ты сделал это для меня.       — А вы? — вопрос слетает прежде, чем он осознаёт что спрашивает.       Минхо опускает голову, впиваясь взглядом в мёртвое тело, которое он всё ещё крепко держит в своих руках. Он знает, что его жизнь предопределена. Знает, что заслуживает этого.       — Я совершил ошибку, Феликс, — неживым голосом отвечает мужчина.       Он слышит, как поспешно уходит его помощник. Ли надеется, что тот сделает, как он сказал. В любом случае Феликс имеет шанс на спасение.       Минхо держал свой шанс на коленях.       ***       Бан Чан ведёт за собой полицейских к обозначенному инспектором месту. Он не понимает, что друг собирался здесь найти, но преданно следует его наставлению.       — Сюда! Это здесь! — ведёт за собой детектив, замирая на месте, едва ли делает шаг в открытое пространство.       Его лучший друг с кровавой дырой в груди лежит на снегу. Подле тела незнакомый ему мужчина со сцепленными спереди в замок руками, склоняет голову. Он поднимает глаза вместе с руками, давая полное согласие на арест, когда несколько полицейских приближаются к нему.       Подозреваемый легко сдаётся в их руки, не проронив ни слова. Детектив провожает его взглядом, пока двое крепких полицейских ведут его в машину.       Шок — единственное, что чувствует Чан и единственное удерживающее его от провала в бездну. Ему на замену наверняка уже выслали замену, ведь дела с личным подтекстом вести запрещено. А в квартиру Хвана скоро отправят пару полицейских, чтобы сообщили новость.       В голове просто не укладывается тот факт, что его лучший друг Хан Джисон теперь труп, лежащий на месте преступления.       «Подумать только! Ты мне не поверишь». — всплывает в голове взбудораженный голос друга.       Ты прав. Я не верю, Джисон.       Детектив надеялся, что сможет узнать больше. Он даже не догадывался о том, что ему предстоит узнать и как это повлияет на его мировоззрение, но был полон решимости сделать это.       Хотел понять из-за чего вынужден стоять на холоде и сдерживать накатываемые слёзы.       Разгадка всех его вопросов, простая истина, которая пролила бы свет на происходящее — сейчас сидела в полицейской машине, в двухстах метрах от детектива.       Он — катастрофа. Он — землетрясение.       Он — самонадеянный человек.       Он — Ли Минхо.       Совершивший лучшую ошибку в своей жизни.       Его ошибка носила имя Хан Джисон.