Возвращение мастера

Чен Дао сидел, прижавшись лбом к ладони спящего мастера и понимал, что его больше шокировала не история, рассказанная учителем, а то, как искренне мастер делился с ними переживаниями и сообщал довольно личные сведения, доверяя им полностью и ничего не скрывая. Чен Дао было все равно, что было с предыдущим владельцем тела, который по слухам был очень неприятным человеком и воспитывал только аристократов. Берсерк был счастлив, что один из вознесшихся культиваторов выбрал именно душу их мастера для выполнения миссии. Потому что только своего мастера, единственного и любимого, Чен Дао готов был превозносить и баловать, посвящая тому все свое время. Он не помнил, когда готовил в последний раз до пробуждения учителя. Но теперь Чен Дао чувствовал легкость на душе и спокойно проводил время за приготовлением пищи с Нун Бао, который подъедал все, что плохо лежало и не переставал восхвалять учителя. Как же повелитель зверей его понимал. Пока никто не видел, Чен Дао осторожно коснулся губами ладони мастера, мысленно желая, чтобы тот хорошо и долго отдыхал, набираясь сил. У Фан не ждал от секрета учителя ничего грандиозного, но все равно был заинтригован, что же такое мог скрывать их мастер. Результат превзошел все ожидания шпиона, выбивая у того почву из-под ног и заставляя совершенно по-другому взглянуть на сидящего перед ним человека. В достоверности У Фан не сомневался, прекрасно видя, что учитель, совершенно этого не зная, повстречал Гуань Юя, Бога Войны, который показал тому свою божественную ауру, не назвав настоящего имени. Из бесконечного числа душ, один из великих бессмертных выбрал именно мастера, доверив ему великую миссию по спасению их мира. У змея не было слов, чтобы описать все свои чувства. Но теперь сам учитель казался еще более таинственным и недосягаемым, чем обычно. И У Фан сделает все от него зависящее, чтобы Вэй Шен больше не посмел перечить мастеру и заставлять его подчиняться, как всех остальных. Их мастер должен быть тем, кому подчиняется Вэй Шен, а не наоборот. Никогда не наоборот. В то же время бесчувственный гений, справившись с первым шоком, все еще не мог поверить, что мастер сам желал оставаться слабым и беззащитным, не находя путь культивации достойным освоения. Вэй Шен смирился с тем, что учитель не был из их мира и многого не знал, смирился, что мастер был неамбициозен и желал лишь покоя, но слабость? Стратег нахмурился, не зная, как относиться к этой новой черте учителя, которую в остальных презирал и никогда не щадил. Он всегда поощрял лишь силу и сам стремился к ней, как к главной добродетели, считая всех, кто не разделял его стремлений безвольными слизнями, недостойными внимания. Вэй Шен не знал, как ему принять этот факт и дать учителю покой, если он сам хотел, чтобы мастер был таким же могущественным, как раньше, а лучше еще сильнее и великолепнее, чем он сам. Гений снова находил себя в сложной ситуации и опять склонялся к тому, что защита мастера должна быть безусловной и первостепенной. Если мастер не хочет защищать себя, то Вэй Шен даст ему повод и желание стать сильнее. А если мастер им не воспользуется, он сам станет его безупречной охраной. Только вряд ли мастер будет этому рад. Е ЦзиЛин представлял, как протыкает Вэй Шена иголками и заставляет умирать снова и снова, пока милому садисту не полегчает и тот перестанет вспоминать, как мастеру угрожали и ставили его бесценное решение под сомнение. Е ЦзиЛин не был уверен, что так сразу бы отпустил учителя, как У Фан, но он точно бы не стал мучить мастера и заставлять поверить в то, что Е ЦзиЛин никогда больше не отойдет от него. Златовласый ангел знал, как мастер наслаждается одиночеством и ни за что бы не посмел его украсть у учителя. Во время разговора мастер, конечно, ничем не показал, что Вэй Шен уже который день заслуживает наказания, но Е ЦзиЛин все помнил не хуже У Фана и считал, что гению пора бы уже вспомнить, кем является их учитель, и сколько всего он для них сделал. Гневно выдохнув, Е ЦзиЛин продолжил полировать свои иглы и надеяться, что однажды найдет им славное применение в теле Вэй Шена. Нун Бао теперь восхищался мастером еще сильнее и уже начал разрабатывать новый браслетик с защитным барьером для него (который будет уже пятым только на правой ноге). Сидя рядом с Чен Дао на кухне, он мастерил артефакт, не забывая вкусно покушать еду своего друга, которой тот привычно делился, помня, что раньше Нун Бао вел себя точно также. Непревзойденный артефактор не мог насмотреться на мастера, вечно стесняясь сесть ближе или напроситься на объятие, как сделал это Е ЦзиЛин при самой первой встрече. Нун Бао был безгранично счастлив, что мастер очнулся и практически сразу поделился с ними такой огромной новостью, которая перевернула бы мир Нун Бао, если бы его миром уже не был его учитель, счастье и безопасность которого была для артефактора на первом месте с их самой первой встречи еще с самого детства. Потому что если любовь существует, то Нун Бао посчастливилось влюбиться в своего мастера с самого первого взгляда. Еще до того, как мастер забрал их всех к себе в ученики.

***

Прошло чуть больше двух недель с момента, когда Синь Лян признался своим взрослым ученикам, кто он и откуда. Благо никто из них не находил это странным и никак не менял своего отношения, оставаясь все такими же мягкими и уступчивыми адептами, как раньше. Единственное, Вэй Шен практически ни с кем не разговаривал (что, в целом, было довольно обычным для него поведением), но всегда присутствовал на завтраках Синь Ляна, равнодушно следя за ним и остальными. Сейчас ежедневная рутина пятого старейшины более-менее нормализовалась. Синь Лян бодрствовал всего два часа утром и два часа вечером, пока не способный на большее. Он проводил утро с учениками, наслаждаясь едой Чен Дао, историями Е ЦзиЛина и бесконечными подарками Нун Бао, который не уставал приносить ему все новые и новые побрякушки, которые ждали своего момента больше десяти лет (а некоторые и больше пятнадцати). Но каждый вечер, просыпаясь, Синь Лян был в своей комнате один (с подносом еды от Чен Дао), читая книги, принесенные У Фаном или просматривая новые печати, которые были изобретены за время его отсутствия, собранные Вэй Шеном. Он разрешал ученикам продолжать поддерживать его Ци во время сна, но не позволял нарушать свое уединение по вечерам, зная, что от разговоров быстро утомляется, а хорошая книга позволяла погрузиться в себя и снова обрести покой, который был ему жизненно необходим. Единственное, что мешало Синь Ляну наслаждаться жизнью, это его безмерно длинные волосы, которые он никогда не мог собрать в хвост без оставшихся прядей, всегда прищемлял, когда спал и теперь еще и иногда наступал, когда снова про них забывал. С этим пора было что-то сделать и Синь Лян был намерен найти ножницы (или нож) прямо сегодня и обстричь все с концами. Даже если его давно уже не маленькие ученики будут ворчать, он больше не намерен мучиться в этих космах, которые везде лезут и никогда не дают сконцентрироваться целиком на каком бы то ни было деле. — Доброе утро, учитель! — улыбнулся Е ЦзиЛин, сразу убирая какой-то небольшой справочник в пространство кольца и поудобнее садясь за стол. — Мастер, — приветственно улыбнулся Чен Дао, ставя на стол огромную тарелку с чем-то, похожим на оладушки. — Сегодня Чен Дао сделал сладкие лепешки с медом и никому не давал даже попробовать, пока вы не проснулись, — нажаловался Нун Бао, сразу занимая соседний стул с мастером и приглашая учителя сесть рядом. — Это он тебе не давал, — ухмыльнулся У Фан, показывая умело украденный из-под носа Чен Дао оладушек, зажатый между указательным и средним пальцами змея. — Эй! — возмутился Нун Бао, тут же обвинительно показывая пальцем на вора. — Дао, он украл лепешечку! — Не крал, — показал абсолютно чистые и без единого оладушка руки У Фан. Чен Дао со вздохом наклонился и, щелкнув У Фана по лбу, отобрал две лепешки из подпространства кольца шпиона, умело используя своих маленьких демонических зверей, которые спокойно вернули пропажу хозяину. — Я расскажу мастеру, что ты меня избил, — потер ушибленный лоб У Фан и посмотрел на учителя, который с легким намеком на улыбку следил за их диалогом. — И ты будешь спать на улице наконец-то. — Как и ты, — сел за стол Чен Дао, снова улыбаясь мастеру и накладывая тому в тарелку целую горку лепешек, щедро политых медом. — Потому что врать запрещено. У Фан вздохнул, сдерживая желание еще поспорить, потому что тогда учитель может утомиться и действительно выгнать их обоих на улицу. Все пятеро сидели за белым мраморным столом и смотрели, как мастер аккуратно пробует очередное лакомство Чен Дао и довольно вздыхает. — Я рад, что вы составляете мне компанию за завтраком, — слегка улыбнулся Синь Лян, а потом повернулся к берсерку: — Дао, ты замечательно готовишь. Спасибо. Все ученики Синь Ляна, даже Вэй Шен, привыкли завтракать с мастером, которому сейчас это было жизненно необходимо. Остальные пятеро лишь наслаждались вкусом еды и компанией мастера, которой не смогут насытиться больше никогда после такого невозможного потрясения, вызванного потерей учителя почти на двадцать лет. Могущественные культиваторы, которые уже очень давно не нуждались ни в пище, ни во сне, не находили ничего лучше, чем разделить еду с мастером и провести с ним столько времени, сколько тот позволит, прежде чем уйти в свою комнату и вновь оставить их одних до следующего дня. — ЦзиЛин, у тебя не найдется ножниц? — съев два оладушка, поинтересовался Синь Лян, которому хотелось поскорее приступить к смене образа и избавиться от надоевших волос. — С собой у меня их сейчас нет, но я могу поискать в других своих кольцах, если вы подождете, учитель, — с милой улыбкой вежливо ответил Е ЦзиЛин, наслаждаясь видом учителя с покрасневшими от вкусного блюда губами. — У меня есть целых три штуки, учитель! С собой! — Нун Бао, за один укус проглотивший всю лепешку, быстро и аккуратно достал из кольца три непонятных приспособления, которые ножницами можно было назвать очень спорно. — А… когда они вам нужны, мастер? — уточнил У Фан, переживая, что мастеру будет трудно справиться одному. — Может быть, мы можем помочь? — Было бы хорошо на самом деле, — сказал Синь Лян, задумчиво рассматривая инструменты Нун Бао, лежащие на столе и выглядящие слишком странными, чтобы суметь постричься с их помощью. — Мне тяжело привыкнуть к длине волос в этом мире еще со времен моего первого пробуждения в ордене. Я хочу их постричь. Вэй Шен опасно сверкнул равнодушно-смертоносными глазами в то время, как остальные ученики одарили мастера ошарашенным взглядом. — Сначала я хотел совсем короткую стрижку, но теперь думаю, что можно оставить длину до плеч. Волосы будет легко собрать в хвост, они перестанут меня отвлекать и в ближайшие пару лет не будут требовать к себе внимания, — задумчиво размышлял пятый старейшина, не замечая взглядов учеников и оглушительного эффекта, вызванного его словами. — Эм… мастер, вы же… вы же знаете, что волосы — это ваш главный накопитель Ци на данный момент? — неуверенно спросил Е ЦзиЛин, боясь, что учитель захочет стрижку прямо сейчас, когда Е ЦзиЛин еще не провел ни единого эксперимента в своей пыточной. — Конечно, ЦзиЛин, — кивнул Синь Лян. — Но у меня нет Ци, которую можно было бы накапливать. Соответственно, длина волос для меня больше не имеет значения — Это… не совсем так, — осторожно возразил Е ЦзиЛин. — Потому что в ваших волосах хранится доля нашей Ци, которая ускоряет процесс выздоровления. — Если в волосах что-то и остается, так это просто излишки, которые никак не смогут поглотиться телом, — спокойно сказал Синь Лян, изучив эту информацию во всех доступных книгах еще несколько лет назад. — Энергия в них пассивна и никогда не станет мне доступна из-за инцидента с разломом. — Это не так, мастер! На более поздних этапах, когда мы вернем вас к той стадии, на которой вы находились до этого, вы снова сможете ей пользоваться. А пока волосы копят энергию и, в случае чего, предотвратят повтор ситуации, где вся ваша жизненная энергия будет истощена. Синь Лян вздохнул и взял еще одну лепешку, планируя помочь юному дарованию сделать великое открытие, связанное с растительностью на теле культиваторов. — По такой логике вся эта Ци также должна храниться и в ногтях, и в остальных волосах на теле. Е ЦзиЛин остановился на середине слова, пытаясь осмыслить умозаключение учителя, о котором раньше никогда не думал. Если вдруг мастер прав… — Потому что если это так, то ее количество в этих частях микроскопически мало, — продолжил Синь Лян, точно зная, что отрежет свои волосы, и ни у кого не будет ни единого аргумента, способного выдержать его критикующую базу. — А чтобы Ци в волосах смогла помочь, мне, во-первых, не нужна такая длина, а во-вторых, все равно понадобится ваша помощь, так как даже будучи здоровым, я не смогу управлять энергией самостоятельно. Сейчас же я ее вообще не чувствую. — Но ведь волосы — это все же немного другое… Не может быть, чтобы они никак не помогали совершенствующимся. — ЦзиЛин, это легенда, в которую здесь верят. Но ни в одном научном и проверенном источнике не говорится об особенном влиянии волос и их длины на процесс освоения этапов. К тому же меридианы с энергией Ци расположены только в теле, а не за его пределами. — Но это же прописная истина, в которой никогда не сомневались, мастер! — волновался Е ЦзиЛин, уже желая срочно испытать это хоть на ком-нибудь, чтобы узнать, прав ли учитель. — Которая при этом нигде не записана. Просто все привыкли, что культиваторы ходят с длинными волосами. Но ведь некоторые мастера и старейшины носят короткие стрижки и ни в чем не уступают длинноволосым. Это встречается довольно редко, но такие совершенствующиеся есть. — Ну… — Е ЦзиЛин засомневался. — Это звучит довольно правдоподобно… только я не знаю, на ком сначала это опробовать, чтобы убедиться, что вам это никак не навредит. — Ни на ком, — прервал размышления страшного экспериментатора Синь Лян, видя, как Нун Бао уже с практическим интересом рассматривает свои косички и примеряется, как бы покороче их отрезать. — На культиваторах это никак не отразится, а моя Ци на это не отреагирует, так как ее у меня попросту нет. — Я принесу ножницы, мастер! — вмешался У Фан, решив положить конец разговору и сделать так, как хочет учитель. — Почему ты? — возмутился Нун Бао. — Я тоже хочу подстричь учителя! — Прежде чем начать, нужно подобрать подходящее место и определиться с длиной, которую хочет мастер, — сказал Чен Дао, думая предложить всем впервые вывести учителя на веранду и заодно показать цветочную поляну по правую сторону от дома. — Нет, — холодным и равнодушным тоном прозвучал голос Вэй Шена, сидящего с правой стороны стола. Синь Лян безэмоционально посмотрел на ученика, которого еще не простил за напугавшие его ранее перспективы вечного времяпрепровождения с кем-либо. Но бездушный гений равнодушно смотрел в ответ, совершенно не боясь взгляда мастера, и давал понять, что не собирается даже обосновывать свою позицию, оставляя свое единственное слово решающим в этом разговоре. У Фан, который уже скрылся за дверью, чтобы найти ножницы, нахмурившись, вернулся обратно, готовый защищать мастера до последнего. — Что ты хочешь этим сказать? — спокойным голосом спросил Синь Лян, чувствуя, что ему снова придется отвоевывать свои права у ученика, который пытается их отобрать. — То, что вам нельзя отстригать волосы, — еще более спокойным и равнодушным голосом ответил Вэй Шен, смотря прямо в глаза учителя и игнорируя напряженные позы всех остальных. Синь Лян на самом деле надеялся, что так далеко Вэй Шен все же не зайдет и извинится за грубые и необдуманные слова в своем втором предложении. Как раньше. Но, к сожалению, его гениальный и очень вдумчивый ученик перестал видеть в нем авторитет, находя положение слабого учителя сомнительным и не внушающим доверия. — Вы снова хотите рискнуть своим здоровьем ради бессмысленного желания. А в вашем состоянии это делать опасно и глупо. Поэтому вы не будете укорачивать длину волос до тех пор, пока это не станет безопасным. Синь Лян снова почувствовал, как по помещению расползается давящая и тяжелая атмосфера, сосредоточие которой находилось справа от него и смотрело в ответ холодным взглядом серых глаз. Остальные тоже это почувствовали, но не смели перебивать мастера, надеясь, что в этот раз он также быстро и эффективно усмирит зазнавшегося умника, являющегося сильнейшим культиватором империи на данный момент. — Я правильно понимаю, что ты хочешь запретить мне делать то, что я считаю нужным, причем не с кем-либо, а конкретно со своим телом? — безэмоционально спросил Синь Лян, чтобы знать, насколько далеко Вэй Шен готов зайти. — Верно, — холодно и равнодушно ответил гений, не сводя с учителя глаз. Синь Лян нахмурился. — Боюсь, это невозможно. Вэй Шен ничего не ответил на фразу учителя и продолжил изучать потяжелевшим взглядом, как мастер складывает руки на груди и смотрит в ответ ледяным взглядом. — Ты больше не считаешь себя моим учеником, Вэй Шен? Теперь ты ставишь себя на позицию выше, где уже я вынужден тебя слушаться, чтобы не получить наказания? — Это не так, мастер, — безэмоционально возразил Вэй Шен. — Я все еще считаю вас своим учителем, но при этом за прошедшее время я стал гораздо умнее и старше, чтобы заметить ошибки, которые вы можете допустить и уже допускаете. — Удивительно, что ты слушал меня столь внимательно, что сумел запомнить даже мой возраст, — ледяным голосом сказал Синь Лян, уязвленный, что его ученик воспользовался информацией из его первой жизни, которой он поделился с адептами далеко не для того, чтобы его тыкали в нее носом, как бестолковую собаку. — В последнее время тебя мало интересуют мои слова. — Не соглашусь. Меня сильно интересует ваше здоровье. А если ваши желания становятся угрозой вашему благополучию, то они не могут быть исполнены. — Вэй Шен, ты считаешь меня маленьким ребенком? Или, может быть, своим питомцем, за которым необходимо присматривать и в случае плохого поведения не выпускать даже на улицу? — начал злиться Синь Лян, впрочем, не показывая это ни единой эмоцией на холодном лице. — Я считаю вас очень слабым и беспомощным, — резко и равнодушно произнес Вэй Шен, забывая, с кем общается, и как хотел относиться к мастеру, когда тот проснется. — Вы не сможете защитить себя, даже оставшись наедине с обычным человеком. Но вместо того, чтобы стремиться стать сильнее, вы собираетесь позволить себе быть еще слабее, снова подвергнув себя опасности. Синь Лян внимательно посмотрел на Вэй Шена. Его нисколько не задели слова ученика по поводу его бессилия. Синь Лян был реалистом с самого начала и, признаться, не рассчитывал обживаться в этом мире, становясь тем, кем быть не хотел. Он уже давно выбрал тихий и для большинства очень скучный путь, где его жизнь будет медленной и размеренной. Где он будет много читать и мало двигаться. И где его больше никто и никогда не будет принуждать измениться в угоду другим или делать то, что он совершенно не хочет. Потому что люди из его первой жизни никогда и ни во что его не ставили, все время ожидая, что спокойный Синь Лян подстроится и сделает так, как просят. Даже его девушки пользовались его неумением говорить нет, заставляя его верить в то, что он и вправду бесполезен, а его желания и нужды действительно никого не интересуют. В этой жизни Синь Лян предпочтет остаться в полном одиночестве, нежели позволит кому-то еще командовать собой. — И это целиком и полностью мой выбор, на который ты не сможешь повлиять, — сказал пятый старейшина, поднимаясь со своего места и разворачиваясь, чтобы уйти. — Ошибаетесь, мастер. Вэй Шен быстро встал со своего места, но остальные, почувствовав угрозу мастеру, кинулись на него, нападая втроем, только Нун Бао, лучший в дальней дистанции со своими бомбами, закрыл собой учителя, не смея даже подумать, что Вэй Шен доберется до его сокровища и что-то с ним сделает. Но все кончилось быстрее, чем Синь Лян успел развернуться и все осознать. У Фан лежал около входа с копьем в руке, Е ЦзиЛин отключился прямо на стуле, а сотня игл валялась россыпью по всему столу и полу, засыпав ноги Чен Дао, который со злостью смотрел на Вэй Шена, только что уничтожившего трех его питомцев из подпространства кольца. Сейчас из учеников в сознании был только берсерк, который не двигался, скорее всего из-за эффекта одного из питомцев, которые должны были применить этот навык на стратеге, и Нун Бао, который стоял перед Синь Ляном и бесстрашно смотрел на Вэй Шена, не собираясь сдвинуться ни на шаг. Пятому старейшине стало страшно. Если один из его учеников мог за раз расправиться со всеми ними перед мастером, которого раньше уважал и в жизни бы так не поступил, то слова Синь Ляна больше действительно никак не смогли бы на него повлиять. На каком же уровне был Вэй Шен, способный так быстро лишить всех чувств и даже не заметить этого количества потраченной энергии, которая должна была опустошить его резерв с Ци? — И что? — спросил Синь Лян, когда Вэй Шен одним лишь взглядом заставил Нун Бао оказаться без чувств на полу. — Теперь ты будешь контролировать своих товарищей и каждый мой шаг, зная, что у меня не хватит сил тебя остановить? — Нет, учитель, — также равнодушно, словно ничего особенного не произошло, сказал Вэй Шен. — Я просто не дам вам себе навредить.        — Смысл остается тем же. Ты просто выбрал более удобные слова для себя. Вэй Шен, игнорируя страх мастера и его явное нежелание, прикрепил к его белоснежным волосам печать в форме заколки, которую невозможно снять не полубогу, и которая не позволит навредить тому, к чему она прикреплена. Мастер не двигался под его рукой, замерев и, словно, готовясь к чему-то худшему. Бездушный гений не понимал, почему, делая все правильно и защищая своего беспомощного и слабого учителя, ему было так плохо на душе. Он выглядел так, словно не защищает мастера, а наоборот, подвергает того опасности. Должно быть, это снова были те эмоции, в которых он не разбирался. Нахмурившись, Вэй Шен избавился от них, считая, что чувства — это слабость, которая никогда не позволит ему достичь желаемых целей. — Эта печать не позволит вам постричь волосы, учитель. Пятый старейшина почувствовал удушающее напряжение. Если раньше он думал, что спокойно сможет избежать компании Вэй Шена, то теперь провоцировать третьего ученика было страшно и небезопасно. У Синь Ляна больше не было мер, чтобы контролировать его силу. — Странно, что моя шея все еще без ошейника, учитывая, что печать для волос ты уже подготовил. Вэй Шен холодно посмотрел на маленького, не достающего ему даже до плеч, мастера и промолчал, понимая, что учитель очень зол, но все еще непозволительно слаб. Он обещал дать мастеру повод стать сильнее. Может быть, учитель воспользуется подсказкой сейчас? Синь Лян сделал на пробу шаг назад, а когда Вэй Шен не предпринял действий, чтобы его задержать, он ушел, напоследок посмотрев на Чен Дао и надеясь, что тот поможет остальным, когда придет в себя. Потому что сам старейшина уже едва стоял на ногах, едва перенеся этот взрыв эмоционального потрясения в своем все еще болезненном состоянии. Синь Лян ушел в свою комнату, не желая больше сталкиваться с Вэй Шеном в ближайший месяц. А лучше два. _________________ (⌣́_⌣̀) Автор пришел к любимым читателям... (⌣́_⌣̀) Когда-нибудь Вэй Шен доиграется в злодея. Вопрос в другом: сколько Синь Ляну еще терпеть его собственничество и нежелание чувствовать хоть что-то со своим эмоциональным интеллектом в минус тысячу? (В оправдание гения скажу, что он разучился за эти восемнадцать лет воспринимать хоть кого-то рядом с собой, как равного. Он привык, что теперь он самый сильный, а следовательно самый умный. И это абсолютная правда, если что. Он и правда такой. Но вот в том, что касается чувств, он фатально проигрывает и теряет расположение соратников и мастера со скоростью выше, чем скорость света.) P.S. Держим тебя на карандаше, умник. P.P.S. Но я лично записала тебя уже в черный список.