Каблук

— Вы все знаете, для чего мы собрались, — Антон, высокий и сероволосый, в чьём голосе всегда звучала некая деловитость, обвёл взглядом компанию из четырёх человек. Сам он, рыжий Серёга, у которого на лице от веснушек и живого места не осталось, полноватый шатен Вовка и Женёк, чьи чёрные волосы забавно кудрявились, не сочетаясь с хмурым взглядом синих глаз. Всего одного человека не хватало для полного сборища друзей, но какого! Он один мог бы заменить десятерых. И именно он послужил темой для тайного совета. Троица кивнула. Лица всех выражали высшую степень серьёзности. Конечно, знали. Они теряют бойца. Сначало всё было безобидно. Коля Гоголь всего лишь стал выглядеть более опрятно, чем раньше. Никто и не придал этому особой важности. А зря. Ведь после всё закрутилось, как снежный ком. С каждым днём отчётливее становилась истина: У Гоголя появилась девушка. И ладно бы просто девушка. Ребята бы поняли. В конце концов такое может случиться с каждым. Но кое-что они стерпеть не могли. То, что их Гоголь — немного бешеный, взбалмошный, резкий и до безумия любящий свободу — превращается в подкаблучника! Всё чаще Коля отказывался от совместной попойки, ссылаясь на какие-то дела. А ведь раньше именно он рвался первым в бой, готовый прыгать на костылях, если придётся. Каждый раз, стоит его телефону заиграть инстасамкой на звонке, Гоголь сразу отвечает на вызов, хотя пару месяцев назад мог игнорировать телефон часами, пытаясь приручить голубей во дворе. Коля теперь наотрез избегает посещать любые клубы, отвечая, что в них слишком скучно. Скучно? А кто же совсем недавно в угаре чуть ли не стриптиз на барной стойке танцевал? Гоголь может в любой момент, стоит кому-то позвонить, сорваться с места, бросив недоигранный футбольный матч на приставке. Видите ли, у него утюг не выключен. А один раз Серёга даже видел своим раскосым глазом, что ему звонит некая «Принцесса». Это уже был не тревожный звоночек, а блядская сирена! Обиднее всего, что Гоголь совсем не собирается признаваться в существовании девушки. Прикидывается, что не понимает никаких брошенных намёков. Наверняка она ему и запретила. А ведь они поклялись сразу сказать, если такое произойдёт… Но сейчас все обиды отошли на второй план: надо спасать товарища. — Раз Николай сам не понимает, в какие паучьи сети попал, мы должны сами пролить ему свет на истину, — торжественно произнёс Антон. — Да как? — грубо отозвался сидящий на подоконнике Женёк, закуривая, — Он, блять, не собирается признаваться. Эта его наверняка обработала, как следует. — Не выражайся, — слегка поморщился от запаха табачного дыма Антон, — И не кури в помещении. Это вообще… — Вредно, — закатил глаза Женя, слышавший это от друга чуть ли не каждый раз стоило лишь взять сигарету в руки, но послушно затушил, нервно потряхивая ногой. — Если Коля не признаётся сам, — подал голос Серёжка, — Нам остаётся поймать его с поличным. — Именно для этого мы и собрались, друзья, — глаза Антона опасно блеснули, — Операция «Сломанная шпилька» начинается!                   

***

— Вы уверены, что он вообще выйдет? — спросил уже порядком уставший Вова, — Мне ещё надо арбуз купить, Маша просила. — Уверены, — улыбнулся Женёк, потерев в нетерпении руки, — Куда он денется? Объявится. Четвёрка уже битых два часа околачивалась у Колиного подъезда, укрывшись в здоровенных кустах и высматривая жертву. Вова обречённо вздохнул, уже достав телефон и собираясь написать Машеньке, что задержится, как вдруг его яростно затрясли за плечо. — Вот он! Из подъезда выскочил Коля в красной наглаженной рубашке, чистых, без единой кляксы брюках и с аккуратно заплетённой косичкой. Где это видано, чтобы Гоголь так наряжался? Случай и правда тяжёлый… — Ха, попался, голубчик, — злорадно усмехнулся Женя. — А нам сказал, что весь день дома. Генеральная уборка, блина-малина. Хорош уборщик. Парни, вперёд! Серёг, харе котов наглаживать, блохастым станешь. Вова за шиворот потащил рыжего следом за остальными. Коля, отказавшийся встретиться с ними, сейчас весь такой при параде, с шопером наперевес шёл прямо к стоящему неподалёку такси, весело насвистывая какую-то песенку. Куда он? В кино с ней? А после романтический пикник? Что бы это ни было, в головах преследователей уже во всех красках представлялся момент эпичного разоблачения. Усевшись в машину Антона, они поехали прямо за белым такси, и наконец оказались прямо у… больницы? — Сфигали мы тут? — Женька проводил взглядом удаляющегося к зелёному зданию Гоголя. — Может, у него мама заболела? — невинно предположил Вова, выглядывая с заднего сидения. — В любом случае мы не проверим, — заключил Антон. — Ну и ничего. Антох, будь другом, подвези к рынку, арбуз позарез нужен.

***

Сколько он уже тухнет в этом магазине? Вова предположил бы, что вечность. А Маша всё бегала вокруг с горящими глазами, показывая то новое платье, то купальник, то шапочку. — Вова, смотри, это новая коллекция! А такие шорты я видела у Тани! Ого, там такие купальники! А мне как раз новый нужен! Вова, пойдём! И оставалось только идти. В какой-то момент они оказались в обувном. Маша как раз собиралась примерить пару сандалий, как вдруг между рядами пронеслась знакомая белая косичка. Вова весь встрепенулся. — Маш, я сейчас. Парень осторожно выглянул из-за коробок с кросовками. Да, и правда Коля. Что он может делать здесь, в обувном? Ещё и в женском отделе? Ещё и с коробкой туфель в руках и счастливой улыбкой на лице? Ну конечно же выгуливать свою! Вова аккуратно проследовал за ним, не отрывая взгляда от подпрыгивающей косички. Наконец Коля остановился. — Смотри, такие подойдут? — весёлый и бодрый голос. Вовка вытянулся из укрытия, стараясь увидеть её… — Да, Коль, отличные! Девушка сама вышла вперёд. Вове предстала высокая, с бодрым и напоминающим Колин голос, с двумя пышными косичками такого же белёсого оттенка волос, как у Коли, девушка. Анна? — Да блин. Конечно же Вова её узнал. Это одна из сестёр Гоголя. Что ж такое! Зря только гонялся. Тихо бубня под нос, Вова ушёл искать Машу и не видел, как Анна достала из коробки фиолетовые бархатные туфли с искусственным камнями. У Коли в глазах, будь он в каком-нибудь аниме, наверняка бы появились сердечки. — Какие красивые! Он кружился вокруг уже примерившей туфли Анны. — Ага. И как раз в самый раз, — как-то хитро улыбнулась сестра.

***

Так продолжалось ещё какое-то время, но операция «Сломанная шпилька» не только не имела успеха, но всё больше близилась к провалу. Каждый раз, когда ребятам казалось, что прямо сейчас они вот-вот наконец поймают Гоголя, то всё снова в считанные секунды рушилось. В какой-то момент им уже стало казаться, что у Коли и правда нет никакой девушки, а все их подозрения — ложны. Неужели и правда? Оставалось только одно средство. В полной темноте затрещала лампа, неприятной желтизной освещая низкий стол и белобрысую макушку. Гоголь поморщился. — Николай, у нас к тебе серьёзный разговор. Из темноты показались Антон, а затем ещё трое парней. Коля задумался на секунду, глупо хлопая глазами. Вдруг встрепенулся, широко улыбнувшись. — А, вы про это! Ну да, это я всё сало забрал, не знал, что вы так расстроитесь! Я верну! — Какое сало?! — Женёк громкой хлопнул руками по столу. Казалось, он сейчас взорвётся, — Мы про то, что ты предатель и лгун! — В смысле? — Коля будто и правда не понимал, о чём они. — Николай, не стоит притворяться, — снова взял переговоры на себя Антон. — Мы поймём тебя. У каждого может появиться девушка. Глаза Коли широко распахнулись в явном недоуменни. Он ненадолго завис в таком положении, но тут же прикусил язык, стараясь не рассмеяться в голос. — Но не у всех така су… — почувствова убийственный взгляд Антона, Женя поспешил исправиться, — …сударыня сердца превращает нормального мужика в каблука! А тут Коля уже не улыбнулся. — Эй, вы чего вообще? Нет у меня девушки! Я бы рассказал. Да и с чего я каблук? У меня просто… Его прервал телефонный звонок. На экране высветилась «Принцесса». — Ну вот же! Женя пулей схватил лежащий на столе телефон, принимая вызов на громкой связи. — Алло, Коля? — потерянный, неловкий, даже нежный, но определённо мужской голос. — Тут касса не открывается, я не знаю, что делать… Гоголь спокойно протянул руку, и потерянный Женёк вернул его хозяину, непонимающе смотря то на Колю, то на телефон, то на ребят. Да что за?.. — Сигм, не паникуй! Смотри, просто… Гоголь за считанные минуты объяснил некоему Сигме, что делать, а потом с самодовольной улыбкой повернулся к парням. — Это Сигма. Недавно в кофейню устроился. Не умеет ничего, ещё и паникёр. Ну истинная принцесса. Вот я ему и помогаю. Он звонит постоянно, когда что-то не так. Парни уставились на него с широко открытыми ртами. — Мы идиоты, — наконец выдохнул Женя. — Ага, — усмехнулся Коля. — Но ничего, бывает. Хорошо, что никого никогда не интересовал контакт «Крыска души моей». Но и неудивительно. Крыска не собиралась лезть в мышеловку. А Коля и не обманул. Девушки ведь у него и правда нет.

***

Гоголь сидел у себя в квартире, удобно устроившись на рыжем кресле-груше. Небольшой телевизор на стене тарахтел примитивным сериальчиком. За окном уже темнело, слышались скрип качелей со двора и отдалённые гудки проезжающих вдалеке машин. Выиграв ещё одну партию в дурака, Коля довольно ухмыльнулся и отложил телефон. Заложив руки за голову, разглядывал бежевые стены, украшенные следами гуаши в форме ладоней. Счастливая улыбка сама лезла на лицо, стоило вспомнить, как они вместе с Федей красили стены. Вдруг, подумав о чём-то, Коля тут же повернул голову. — Федь, а ты принимаешь таблетки? В соседней комнате в полутьме приближающейся ночи шебуршал Достоевский. Не отвлекаясь от какого-то дела, безразлично откликнулся: — Да-да, ем эту гадость. — Тогда почему их количество уже который день не уменьшается? Шебуршание стихло, и Коля хихикнул. Представил, как Фёдор на мгновение замер, пойманный за длинный хвост. Достоевский пробурчал что-то недовольно, не собираясь оправдываться. — Федь, я готов ездить к тебе в больницу хоть каждый день, но давай без этого как-нибудь обойдёмся? Спустя несколько секунд задумчивой тишины Фёдор бросает что-то похожее на «угу», и Коле этого достаточно. Но следить за любимым другом придётся чаще. Как ни странно, Фёдор совершенно не хочет заботиться о себе — приходится брать всё в свои руки. — Как встретился со своими? — не желая продолжать нелюбимую тему, переводит её Федя, наконец перестав шуршать. И что он там делает? Гоголь охотно поддаётся, эмоционально отвечая. — Прикинь, они совсем кукукнулись! Решили, что у меня есть девушка! Так ещё и сказали, что я каблук! Я в шоке! Поток возмущённых речей прерывает смешок, мгновенно заставляя Колю умолкнуть. Он отлично его знает. Такое никогда не предвещает ничего хорошего. Повисшую тишину пронзает цокот. Коле кажется, что у него галлюцинации. Он весь напрягается, всматриваясь в тёмный коридор. В приятном свете ламп в комнату выплывает Фёдор. На его бледных ногах туфли. Каблуки. Фиолетовые, бархатные, с искусственными блестящими камушками. На щиколотках браслеты из белых бусин. И это… охуеть как красиво. Достоевский идёт к Коле уверенно, грациозно. Явно тренировался: выглядит, как модель на подиуме. Модель лишь для одного Гоголя. Коля взгляд оторвать не может. Замер, ещё сомневаясь в трезвости рассудка. Немного приходит в себя, когда в грудь упирается каблук, слегка надавливая. — А это разве не так? — бархатно, тягуче спрашивает Фёдор, опасно сверкая лиловыми глазами сверху вниз. Достоевскому всегда шли эти линзы. Гоголь даже не совсем понимает, что именно спрашивает Фёдор. Вообще забыл всё, что было раньше, до этого проклятого цокота. — Я… я… — Коля нервно сглатывает и краснеет. — Я думал, мы выбирали их Ане. — У нас с ней один размер, — дьявольская улыбка, — Сюрприз. Коле кажется, что он задыхается. Фёдор позволяет ему насладиться картиной. Бледные, стройные ноги отлично, просто потрясающе смотрелись в туфлях, а эти браслеты… Коля не понимает, от чего во рту моментально пересохло, мысли спутались, и из их вязкого вороха Гоголю удаётся выцепить лишь то, что он хочет-хочет-хочет. Достоевский убирает ногу, стараясь выглядеть спокойно и отстранённо, но отчётливо видно, как он красуется. Коля моментально подскакивает на ноги, утягивая Федю в поцелуй. Сминает чужие тонкие губы, с удовольствием отмечая, что они стали намного мягче, чем раньше. Больше не трескаются, а проводишь языком — не острые и шершавые от постоянных укусов и обветренностей. Он улыбается в поцелуй, обнимая хрупкое тело. Каблуки добавляют Феде лишние сантиметры, и сейчас они одного роста. Немного непривычно, но удобно. Коля аккуратно толкает Федю назад, и тот поддаётся. Пара шагов — и вот Гоголь уже опускает Достоевского на кровать. И пускай Коля нависает сверху, стоит посмотреть в лиловые глаза — становится отчётливо видно, в чьих руках контроль. Гоголь, полюбовавшись этим чудесным лицом, наклонился ближе, вновь целуя. Пробирается языком в чужой рот, оглаживает нёбо. Фёдор поддаётся, позволяет вести. Сегодня можно. Так решил Достоевский, а Коле остаётся лишь пользоваться этим даром. Он и правда готов делать что угодно, как угодно и когда угодно, если этого захочет Федя. Это и называется «Каблук»? А Гоголь думал, что просто влюблён… Федя заправляет прядь выбившихся волос Коле за ухо, проводя холодными пальцами вдоль шеи, вызывая у Гоголя волну мурашек. Быстрым, привычным движением растёгивает рубашку, чувствуя нежные, почти целомудренные поцелуи на щеке, шее, где-то рядом — Федя уже не разбирает. Коля слегка прикусывает мочку уха, заставляя Достоевского вздрогнуть, потерять пуговицу. Мешает. Специально. Это забавляет. Но Фёдор –опытный игрок, он успешно справляется с рубашкой и тянет за метающуюся рядом косу, заставляя Колю отстраниться, с сожалением оставить в покое молочную кожу. Гоголь поднимается на колени, стараясь быстрее справиться с надоедливой тканью. Фёдор по-лисьи ухмыляется, ловким движением проводит носком туфли по оголённому торсу Коли. Любуется голодным разноцветным взглядом, следующим за ним, и спускается ниже, прямо к набухшей ширинке. Гоголь шипит, зажмуриваясь. Достоевский прекрасно знал, что так будет, он ждал такой реакции и теперь до чёртиков доволен. Коля перехватывает ноги Фёдора, проводит горячими ладонями, слегка сжимая, по голеням. Бледным, всё ещё холодным, даже тощим и чертовски сексуальным. Гоголь целует покрывшуюся мурашками кожу. Туфли с мягким «пуф» соскальзывают на кровать. А Коля всё издевается над ногами Достоевского, и ему даже удаётся вырвать из всегда тихого Фёдора что-то похожее на прерывистый стон, но тот сразу кусает губу. Опять. Кажется, ещё долго придётся избавляться от этой привычки. — Ты слишком красивый, — выдыхает Коля, смотря прямо в глаза напротив, — Это преступление. Будь они в фильме, Федя наверняка должен был ответить что-то вроде «Так стань моим наказанием», но подобная чушь явно не для него. Он лишь закатывает глаза. Но Коля знает, что ему нравится это слышать. Вскоре шорты летят куда-то на пол, следом и боксеры. Коля опять добирается до шеи партнёра и целует, оставляя засос. Пониже, чтобы легко было спрятать. Об этом никогда нельзя забывать. Тонкие, разгорячённые в такие моменты руки тянутся к ноющему члену и проходятся по стволу выверенными движениями. Фёдор любит точность. Он знает, когда дрочить всей ладнью, когда останавливаться, зажимая член меж двух пальцев, просто издеваясь. Достоевский даже может подсчитать, когда будет разрядка. Колю ведёт сильнее, чем от любого алкоголя. Он может думать, точнее, пытаться думать лишь о ручном демоне перед ним, которого теперь никакими обрядами не вытравишь из квартиры. Но Гоголю и не надо, он сам привёл его сюда, знал, на что шёл. Только Фёдор, его сальные волосы, такая бледная кожа, что, кажется, все вены можно разглядеть, бездонные лиловые глаза и умилительный румянец, тонкие, почти белые, но самые сладкие губы, к которым так тянет. Только он навсегда в сердце, вцепился острыми когтями. Гоголь несдержанно стонет, прикусывая губы уже сам, сжимая тонкую талию руками. Фёдор мысленно ведёт отсчёт. Четыре, три… два, один. Волна удовольствия накрывает с головой, оседает дрожью в теле, а Достоевскому передаёт привет горячей жидкостью в руке. Коля запрокидывает голову, зажмуривая глаза до боли и тараторит что-то непонятное. Фёдор доволен, очень доволен представлением. Вот Гоголь правда красивый. Стоит когда-нибудь сказать ему об этом — он будет рад. Достоевский тянет руку, чтобы удовлетворить и себя, но её вдруг перехватывают. Смотрят прекрасными гетерохромными глазами, улыбаясь подозрительно хитро. Фёдор непроизвольно хмурит брови. — Расслабься, — усмехается Коля, но его слова имеют ровно противоположный эффект. Это в планы Феди не входило. Коля ловко и быстро, словно не только что трясся послеоргазменной дрожью, юркнул ниже, вновь оказываясь между ног Достоевского. Целует внутреннюю сторону бедра, гладит по коленке. А потом тянется к подрагивающему члену Фёдора и, по-кошачьи улыбаясь, проходится по нему языком. С удовольствие чувствуя, как тот вздрогнул, судорожно хватая ртом воздух. Гоголь не то чтобы профи в подобном, но правда старается. Прячет зубы, неосторожно хватает слишком много, ощущая, как подступает рвотный рефлекс, и тут же бросает попытку. Берёт осторожно, не больше половины длинны и помогает рукой. Но Фёдор всё равно задыхается, кусает губы в кровь и сжимает простынь в кулаках до побелевших костяшек. Это слишком, Фёдор не привык, он больше не контролирует. И не то чтобы ему это не нравилось. Он даже не успевает об этом подумать, потонув в ощущениях. Гоголь не сдаётся. Сегодня он хочет послушать этот прекрасный голос. Коля то надрачивает, то обхватывает головку губами, обводит языком и… Да. Фёдор срывается на громкий, почти женский стон, который Гоголь навечно сохранит в своей памяти. Достоевский откидывает голову назад, с тихим матом невольно толкаясь в рот. — Коля, блять!.. Гоголь бы улыбнулся, но сейчас немного занят. Лишь победно хмыкнул, как обычно это делает Фёдор, вновь пробуя заглотить член глубже. В этот раз осторожнее, и удаётся лучше. Рвотный рефлекс совсем немного напоминает о себе, но удаётся его контролировать. — Коля, я… ах… сейчас… Голос Феди прерывается, он уже не сдерживается, не может, а сердце бьётся, как заведённое лишь от мысли о том, что Достоевскому приятно от него, от несуразного Гоголя, которого нормальный человек обходит стороной, не то что позволяет такое. Достоевский явно думает, что Гоголю стоит отстраниться, но Коля и не собирается, лишь настойчивее лаская член. Пара мгновений — и Фёдор выгибается в спине с лёгким хрустом и матом на языке, изливаясь прямо в рот, и расплывается на смятой простыни. Коля нависает над размякшим Достоевский и, улыбаясь, показушно и громко проглатывает солоноватую жидкость. Ещё и губы похабно облизнул. — Фу, мерзость, — сбивчиво дыша, поморщился Федя, но Коля видел, как блеснули его демонические глаза. Грудная клетка Фёдора быстро поднималась и опускалась. Ему нужно пару минуточек… ну ладно, десять, чтобы прийти в себя. А Коля, как всегда энергичный, даже после секса, плюхнулся рядом, слегка подкидывая Фёдора на матрасе. Весело улыбнулся, отлепляя прилипшую к телу косичку. Смотрит на Федю, думая о чём-то своём, и вдруг, повернувшись к нему, смазанно целует Достоевского в висок, после уткнувшись носом в тёмные волосы. — Знаешь, а ведь я тебя люблю, — совсем просто говорит он, сам же хихикнув от собственной глупости. Фёдор лишь хмыкнул, но, кажется, уши его совсем немного покраснели. — Ла-а-а-адно, — неугомонный Гоголь приподнимается на локтях, задорно сверкая глазами. — А теперь идём пить таблетки! Под смех Коли Достоевский закрывает лицо чистой рукой, страдальчески простонав: — Ну что за наказание.