Сожители

Илья не может вспомнить, когда это началось. Сейчас, спустя три месяца принятия, ему начинает казаться, словно так оно всегда и было, с первой минуты их знакомства. За девять месяцев совместной жизни Фил врос в его сознание, подружился с каждой его мыслью, и теперь Илья может представить его в любом своём воспоминании, словно Фил действительно является частью каждого из них, и — в этом Илья уверен — ещё немного и он перестанет отделять память от вымысла. Это неизбежно в его ситуации: создать воспоминания с ним у него навряд ли получится. И продержаться на выдумках тоже, он пытался. Ровно двадцать минут назад Черных вылетел из их — раньше, видимо — квартиры, как ошпаренный. А заодно, наверное, и из его, Ильи, жизни. Илья проебался. Не уверен даже, почему. Не уверен, намеренно или же случайно. Впервые он захотел поцеловать Фила (вот тогда это точно было случайно) три месяца назад. Илья, наверное, даже может назвать дату, нужно лишь найти в интернете день выхода какой-то игры, которую Черных ждал сколько, два года? В тот день он влетел в их — когда-то — прихожую вихрем, окликая Илью с такой яркой радостью, что он даже невольно улыбнулся в ответ. Он удивился тогда собственным мыслям. Повторилось это дней через пять, когда Фил «создавал шедевр всея кулинарии», занимаясь выпечкой. Илья до сих пор не может разделить теплоту аромата поднимающегося в духовке теста от теплоты ауры Фила в тот день, хоть его «шеф-поварская магия» и заключалась в трёх простейших действиях: купить тесто, добавить в него начинку, запечь. Три действия — три тысячи слов, три сотни улыбок, три десятка пропущенных вздохов, но последние лишь из-за вкусного запаха заполнившего всю квартиру, так? И мысли эти не прекращались, как бы он не пытался их остановить . Три месяца он старался с ними бороться, и все эти три месяца стараний он сегодня самолично перечеркнул. Ему даже — вроде как — отчасти полегчало: теперь скрывать ему нечего. Теперь не будет мыслей с «А что, если…», никаких надежд и мечтаний, теперь он из голой реальности никуда не денется. Делся сегодня — в первый и последний раз — и больше не сможет. Они несовместимы. Параллельны. Так думать проще. Безопаснее. Фил для него всегда выглядел, как сбыточная мечта — в этом-то и проблема. Илья привык к противоположному. К безнадёжному и тусклому, пессимистичному. Теперь всё снова в его привычных красках.

***

Они не видятся примерно год, с самого выпуска, а встречаются совсем случайно в маленькой кофейне в конце первого курса. У обоих было окно между парами, оба прошлись подальше от учебных корпусов, потому что устали. Фил — от общения с группой, Илья — от его отсутствия. И раз уж подвисли, столкнувшись взглядами, почему не перекусить вместе? Черных, конечно же, пьёт кофе с молоком и сиропом, заедает сладкой выпечкой. В скромном интерьере выглядит уютно, напоминает о слаженных школьных мероприятиях. Подумать только: вспоминать о школе — и без мысленного «фу»? Как-то само собой выходит договориться о следующей встрече. То же место, то же время, тот же день недели. Они, вообще-то, неплохо так успели поболтать и, вроде бы, даже отдохнули. Илья узнал, что Фил учится на технической специальности и планирует уйти в сферу видеоигр, что до вуза добираться жуть как неудобно, особенно к первой паре. — Понимаю, — вздохнул Илья. — Сам еле успеваю, хоть и выхожу за час двадцать. Половину дня на дорогу как будто убиваю. — Точно, да! — щёлкнул пальцами Фил, подлавливая мысль. — И силы как будто все в вагонах и остаются. Илья покивал. — Я уже даже задумался переехать на втором курсе. Но цены на квартиры — жуть. Всё свободное время на подработку тоже убивать не хочется. Безвыходность какая-то: либо убиваться на работе, либо в метро. — А если с кем-то? Вдвоём ведь проще оплачивать. — Не с кем. У всех уже поспрашивал. А с незнакомцами, ну… Сам понимаешь. Черных задумался, притихнув. Провёл несколько раз указательным пальцем по выступающему рисунку на фарфоровой чашке. — А если со мной? — предложил внезапно. — Ну… до второго курса ещё достаточно времени, но как вариант, так? Как вариант. Илья тогда даже и не воспринял особо серьёзно предложение: наверняка за лето всё поменяется, никто из них об этом и не вспомнит к началу следующего семестра. Вспомнили. И не забывали особо, если быть точнее. Оказывается, если обменяться с кем-то контактами и поддерживать связь и по переписке, и в живую, общие планы не забываются — магия какая-то, по мнению Ильи. В августе они уже переносили коробки вместе с Артом и Виком в их квартиру. Найти её оказалось легче, как только к поиску присоединились родители. Друзья друзей родителей Фила как раз искали квартирантов. У них даже было что-то вроде новоселья, даже несколько: сначала они посидели с Артом, Виком и Кирой, позже к ним заглянула старшая сестра Фила, а потом — потом они уже сидели на свежевымытом полу вдвоём, испуская последний дух. Кто же знал, что переезд отнимает столько сил? Силы на спор всё же нашлись. — Я завтра не проснусь до обеда, — пожаловался Фил, когда они складывали пустые коробки в стопку. Точно, подумал тогда Илья. Им ведь ещё нужно выбрать, кто где будет спать. — Чур отдельная комната моя. Примерно с того момента стало понятно, что спорить им противопоказано. По итогу Илье действительно досталась та чур-комната, а Фил остался в гостиной. Это важно: каждое утро, когда он просыпается раньше него, шуршать в смежной с гостиной кухне приходится очень и очень осторожно (он всегда просыпается раньше). Каждый раз, когда он проходит через гостиную, Фил заводит незатейливый разговор, и Илья соврёт, если скажет, что не начал в какой-то момент из-за этого заходить к нему чаще — просто чтобы поболтать, просто чтобы его послушать. Черных в принципе поменял многое в его привычках: теперь Илья часто писал ему напоминания — Фил постоянно забывал то квартиру закрыть, то открыть окна, — будил на пары, потому что будильники Фила с этим не справлялись, кофе по вторникам и четвергам утром заваривал на двоих, потому что в эти дни им обоим ко второй, а по выходным сдавался под уговорами и шёл с Филом гулять. Ладно, нет, от воспоминаний об этом проще ему не становится. Они теперь как раз-таки прибавляться не будут. Илья сегодня мост собственноручно сжёг и развеял, пепел от него теперь будет бросаться в глаза повсюду, в каждом месте, где они когда-либо бывали, куда планировали сходить. Будет резать слизистую глаз и царапать горло. Илья потушил тлеющий бычок — сколько затяжек он сделал, две, три? — и вышел с балкона. Тёмная комната выглядела холодной в майский вечер, освещаемая тусклыми бликами закатного солнца, что еле-еле пробивались сквозь плотные занавески. Телевизор, оказывается, всё ещё работал. Ещё час назад они смотрели на нём случайный сериал, название которого Илья уже и не помнит, и всё было хо-ро-шо. На том это славное, безопасное и так нагло Ильёй разрушенное «хорошо» и закончилось. «Хорошо» Илья ценил. «Хорошего» здесь случалось много. «Хорошее» формировалось постепенно и осторожно. Сначала Илья удивлялся витающей в квартире гармонии. Вик ещё летом предупреждал его, постоянно повторяя, что с Филом бывает сложно. Первый месяц с ним, на самом деле, бывало только легко. Не стеснялись и не стесняли друг друга — что ещё нужно? «Что-то ещё» тебе всё-таки оказалось нужно. Илья даже не заметил, когда и как Фил превратился в… это. В прилипчивое, забалтывающее и — поразительно — всё ещё очаровательное нечто. Вик его, вообще-то, предупреждал. Илья до последнего отказывался верить — не помогло. Фил действительно бывает до ужаса наглым. Когда за просмотром фильма разваливается на диване так, словно Илья — одна из подушек. Закидывал на него то руку, то ногу, а потом и вовсе головой прикладывался, и в какой-то момент это так резко стало походить на объятия, что пришлось делать вид, словно так и должно быть, словно это нормально, словно так у всех. Илья с завистью к самому себе вспоминает, как поначалу упрямо отпинывал Фила, которому лежать было так «удобнее». Илье, как оказалось, тоже так было удобнее. Два месяца — срок, который потребовался Филу на заражение Ильи самой опасной и хитрой привычкой, с которой он когда-либо сталкивался. Шестидесяти одного дня случайных и неслучайных прикосновений — жестов поддержки, ударов в плечо во время смеха, этих лёгких объятий при прощании, в конце концов — хватило с лихвой. Теперь он сам щиплет Фила за бок и ерошит ему волосы по утрам. В «сам» он, к слову говоря, не уверен — половина этих действий стала происходить машинально. Теперь он первым тянется к Филу при прощании, спокойно опирается на его плечо, а не на спинку стула, когда наклоняется посмотреть, что же такое хочет показать ему Фил, и вечно задевает, задевает, задевает его, хотя раньше всегда как огня шугался прикосновений, избегал контактов всегда, везде и со всеми. До сожительства с Черных. И как же его, блять, раздражает тот факт, что ему это действительно нравится. И чувствовать эту его дурацкую заботу, когда Фил аккуратно мнёт ему плечи, когда бодает его коленом во время редкого совместного ужина, шутя о чём-то незатейливом, когда легко задевает ладонью за локоть, чтобы привлечь внимание, когда… Ни-ко-гда больше. Илья проверил телефон: ноль пропущенных и три непринятых. О, точно, с ним — четыре. Как же глупо вышло. Он столько раз представлял, как поцелует Фила, как тот отреагирует, но никогда не думал, что это действительно произойдёт. Что Илья перепутает мысли с реальностью — случайно ли? — и испортит всё, что между ними было, вынудив Черных умчаться с невнятным «Я скоро вернусь» с одной только курткой руках. Без ключей и телефона. Идиотизм. Это, вообще-то, не было чем-то из ряда вон выходящим. Фил его, между прочим, тоже несколько раз до этого успел поцеловать — в макушку, правда, и только чтобы побесить. И каждый раз игриво и шутливо, но не суть. В итоге он всё равно ушёл, сказав своим молчанием больше, чем наверняка смог бы словами. В итоге Илья здесь один и горбиться ему можно столько, сколько душа пожелает: по спине его хлопнуть сейчас — теперь — некому. На рабочем столе Фила лежит старое издание сочинений Чехова, которые Фил заметно (спрятав книгу за спину с самым что ни на есть бесчестным видом) умыкнул ещё месяц назад. Илья уверен — он определённо точно об этом пожалел. Он выучил его поведение достаточно хорошо, чтобы быть действительно уверенным. До этого Фил утаскивал только полноценные романы, которые читал в разы быстрее. Обсуждал их с Ильёй по вечерам: ему даже однажды показалось, словно так он пытался с ним сблизиться, но мысль он эту быстро отвёл — общались они и без того каждый день, и Илья, как бы тяжело тогда ему не было это признавать, был открытым. — Клянусь, Илья, я тебе клянусь, в наше время он бы фанател от Властелина колец, — говорит в голове Ильи старая версия Фила, что на тот момент только-только прочитал… А что он тогда, собственно, прочитал? Он никак не может вспомнить — это странно. Страннее вот что: время на часах замерло. Замерло ведь? Замедлилось точно. Не могло ведь пройти всего тридцать минут? Илья не мог вспомнить столько за каких-то тридцать минут. Не мог ведь? Мог, наверное. С его-то жадностью. Фил дал ему слишком много — явно больше, чем он заслуживал. Илья потребовал большего. И теперь по-глупому надеется на то, что Фил от него не отвернётся. А ведь ему стоило бы. Выбрать себя — не Илью. Экран телефона с самым глупым в мире чехлом загорелся, привлекая внимание. Илья, вообще-то, никогда в чужие телефоны не заглядывает — если не помирает от скуки в метро, — но остановить себя от машинального взгляда не смог. «Заряд батареи менее 20%». Ага, понятно. Почему на заставке его фотография? Его ведь? «Вас приветствует служба качества…» Почему его фотография?..

***

Поцелуй. Илья его поцеловал. В губы. Не в шутку. Фил до сих пор сомневается в том, что произошло. Это точно был?.. Ладно, окей, хорошо. Это был поцелуй. Но правильно ли он его растолковал? Может, Илья хотел над ним пошутить? Побесить, там, поиздеваться. Последнее у него получилось на славу — голова у Фила до сих пор кипит так сильно, что он пытается остудить её вот уже сколько минут-километров, пять? Небо успело сильно потемнеть с тех пор, как он вышел на улицу, так почему у него до сих пор жжёт губы? Может, он его отравил? Не мог же он его в самом деле поцеловать, так? Не мог ведь? Ладно, окей. Мог. И Фил это отлично знал. Сложно не заметить, живя бок о бок. Сложнее не замечать. Игнорировать и подавлять, откладывать на потом. Илья явно смелее него, раз решился первым. Фил этого явно не заслужил, раз не ответил. Это лишь очередное доказательство его ненадёжности, м? Он никудышный партнёр и никуда-не-пойдёт друг при всей своей неусидчивости. Самый неоригинальный и недальновидный: если уйти в прошлый раз было правильным решением, это не значит, что и сегодня стоило сделать то же самое. Если желал счастья прошлому партнёру, почему не желаешь его будущ… теоретическому, а, Фил? Он до сих пор помнит её понимающий взгляд, тоскливую улыбку и тихую просьбу остаться друзьями. Помнит свой стыд, осознание собственной самонадеянности. Она заметила, думал он. Заметила его чувства к Илье. Наверняка быстрее, чем он. Илья, узнав об их расставании, даже перестал на него ворчать так активно, как обычно, но долго продержаться не смог: Фил даже и не думал о том, чтобы прекращать его бесить. Наоборот ударился в это с новой силой, лишь бы отсрочить неизбежное. Они ругались по несколько раз на дню, и каждое оскорбление Фил принимал, через себя пропускал и в себе сохранял. Это он называл своей злопамятностью. После каждой ссоры кто-нибудь из них обязательно завязывал нелепый разговор — лишь бы не извиняться. Это он называл «Пронесло». Сегодняшнюю свою глупость он никак называть не хочет, ему всё ещё за неё стыдно, и он уже о ней сожалеет. Он уже дважды возвращался к их дому, но так и не решился зайти даже в подъезд. Детская площадка раздражает своей цветастостью, не вписываясь ни в окружающую серость, ни в настроение Фила. Качели поломаны, лавочки испачканы в песке. Илья бы взбесился, будь он здесь. Фил сидит в самом низу горки, будучи самым скатившимся из всех, кто на ней когда-либо бывал, и пытается найти вокруг себя что-нибудь, что… просто что-нибудь, кого-нибудь. Что-нибудь или кто-нибудь, кто выслушает, предложит совет, доведёт его до квартиры, даст подзатыльник… Илья бы… Он его выслушает, верно? Услышит невысказанное и заткнёт на ненужном, как обычно. Если бы Фил не оставил телефон в квартире, мог бы написать красивое и связное сообщение, объясняясь. Телефон он, конечно же, оставил. Значит, придётся позориться. Из переполненной урны неподалёку выпал бумажный комок, привлекая внимание. «Иди практикуйся. С твоими оценками только на уборщика». Фил практически может чувствовать призрачный пинок Ильи. Такое случалось уже не раз. Конечно же он пойдёт и поднимет его — ему ведь некуда спешить. Со своим нынешним желанием оттягивать время Фил готов убраться на паре-тройке детских площадок, лишь бы отсрочить самое сложное. Под слабым порывом ветра бумага с тихим шелестом проехалась по земле. Детский рисунок площадки, почти полностью разорванный надвое. Кривые турники, овальные человечки и круглое солнце в углу. Явно не детской рукой написанная надпись «Кате от Насти» внизу листа. Ну ничего себе. Спасибо, Катя, спасибо, Настя.

…

Илья больше не хочет вспоминать, когда это началось. Он хочет, чтобы это скорее закончилось. Когда раздался звонок в домофон — Фил, конечно же, захватил с собой на улицу на ночь глядя ровным счётом ничего полезного, — сперва он решил, что тот попросит Илью с ним тихо-мирно разъехаться. Сейчас он на это надеется. Сейчас он сам разведёт их дороги, как мосты над рекой, и пусть Фил падает в воду и барахтается в своём ребячестве сколько хочет. — Эй, придурок, — вот сейчас он это и сделает. — А? — отозвался Фил, приподнимая голову с его колен. Кажется, в этот раз такая позиция не особо дружеская. — Я передумал. Ты мне не нравишься. Не хочу, чтобы ты мне нравился. Придурок лишь довольно улыбнулся. Как же бесит, думает Илья. Пусть продолжает. — Как можно было написать признание на листке, с помощью которого разорвались уже чьи-то отношения? Ещё и… — На скомканном, не разорванном — поучительно вытянув указательный палец, перебил придурок. Илья заткнул его ладонью. — Ещё и подобранном на детской площадке… Серьёзно, блять, не понимаю, как тебе это в голову пришло. Жёлтым карандашом по белой бумаге. Чего не слоновой кости цвет взял, чего не белый? Или на детской площадке был неполный набор инструментов для позора горе-романтика? — продолжал Илья, пока придурок не додумался укусить его за мизинец. — Бумажка скомкана, значит, у них просто всё запутанно. Легко поправимо. Вот будь она порвана, тогда — да, пиши пропало. — Ещё раз ты меня укусишь и писать придётся уже о твоей пропаже, — пообещал Илья, стараясь настолько грозно, насколько возможно. Фил на это улыбнулся как-то особенно раздражающе, устраиваясь поудобнее на чужих ногах. Пусть только попробует перестать, подумал Илья. — С каких пор, кстати, у тебя на обоях моё фото?..