Я так тебя люблю

За всей суетой и быстротой взрослой жизни, мы зачастую забываем о том, как нам всем иногда нужно побыть детьми. Просто на какое-то время. Отдать контроль в надежные руки и отпустить себя. Делать все, что пожелаешь, не думая о будущем. Понимая, что ты можешь все и жизнь сейчас. Прыгать, кричать, валяться на полу, очень громко смеяться, обниматься, быстро бегать под дождем. Быть счастливым, другими словами. Иногда хочется побыть ребенок, в том плане, чтоб упасть на пол и зареветь. Не оправдываться за свои слезы, а просто сорвать горло от рыданий. Зная, что тебе возьмут на ручки, прижмут к себе и убаюкают. Расслабиться и не думать ни о чем, передать контроль и отпустить все, что накопилось в душе. Дружба Глеба и Серафима была разносторонняя. Не сказать, что они вообще были похоже: Глеб был очень эмоциональным, Сима же — оптимистичным. В ситуациях когда Глеб переживал и плакал, Сима сразу пытался найти выход из ситуации и всегда находил. Смотреть на себя в зеркале было противно. Кудряшки, ранее красиво ложившийся в аккуратные завитки, почти распустились. Сгоревшие волосы небрежно лежали по голове, а дрожащие татуированные пальцы дергали из постоянно, пытаясь нормально их уложить, чтоб можно было бы хотя б посмотреться в зеркало без слез. Ну нет, вот нужно было ему перекраситься в блонд. Оставил бы свои красивые темные волосы и жил бы себе спокойно. А теперь что? Теперь он страшный и некрасивый, а ему между прочим давать концерты, вести стримы, с людьми общаться, иногда с фанатами фотографироваться. Глеб сразу понимал, что это не самая лучшая идея, и наверно стоит как нибудь по-другому поменять свою внешность, не трогая свои красивые, всеми любимые, кудряшки. Увидев себя в отражении, парень думал, что умрет прямо сразу на месте. И будут всем рассказывать, что умер Глеб Три Дня Дождя не от передоза алкоголем или наркотой, а от того, что покрасил волосы. Вот только ему было совсем не до шуток. На него с зеркала смотрела как будто уставшая крыса: татуировки на фоне белых желтоватых волос выглядят ярко, темные брови выделялись, в глазах виднелся ужас. Щеки окрасила соленая вода вмиг, а желание дать себе пощечину все вырастало. Глеб скатился на пол в ванной и обнял колени руками, уткнулся туда лицом и начал реветь навзрыд. Хрупкая психика очень резко реагировала на все и часто при малейших триггерах давала трещину. Глеб думал о том, какой он отвратительный. По его мнению он всегда все портит, а теперь еле еще и вдобавок к хуевой личности прибавилась хуевая внешность. Было куча мыслей о том, как теперь ему общаться с людьми. Понимая, что никто больше ему не поможет, Глеб дрожащими и мокрыми, от слез, пальцами открыл телефон и нашел нужный избранный телефон и позвонил. — Сима…- хриплым от слез голосом произнес, теперь уже, кудрявый блондин. — Глеб, че за хуйня? Что случилось? — Я такой уебан, просто лучше б я сдох, — начал буквально рыдать в голос Глеб, отвечая. — Какого произошло? Кому ебальник набить? — Я-я сам, Сима, приедь, пожалуйста. — Буду через 30 минут, — и Серафим сбросил звонок, а Глеб продолжил завывать, уткнувшись в колени. Через обещанные, а для кудрявого вечные, полчаса, в дверь позвонили. В тому моменту Глеб уже прекратил свою истерику, и просто всхлипывал. Пришлось пойти и открыть своему спасению дверь. Серафим, увидев друга, опешил. Он был очень милым, хоть и выглядел достаточно нелепо. Еще и с заплаканными глазами. Даже на лице Симы появилась быстрая улыбка, но Глеб в ответ легонько ударил его плечу. — Сима, посмотри на этот пиздец! Как мне теперь, нахуй, жить! — опять начал реветь Глеб, скрывая лицо в руках. Серафим в ответ начал смеяться, пытаясь одновременно как-то поддержать друга, ведь прическа была не самой удачной, но мордашка Глеба ни в коем случаи не становилась некрасивой. — Братик, да все это не пиздец, нормально. наверно, — все еще смеясь, Сима обнял плачущего друга и начал гладить по спине. — Сима… Как мне теперь жить? Как? — продолжая завывать в грудь друга, ответил Глеб. — Справимся, у нас и не такое было. Серафим отпустил Глеба и прошел в на кухню, наливая другу стакан воды. — Сядь. Отдав воду, Сима спросил: — Брат, как ты до этого додумался? — Я не знаю. мне просто захотелось что-то, блять, поменять, а получилось это, — немного всхлипывая, произнес кудрявый. Серафим на это издал смешок. —Идиот ты, братик. — Мне и так плохо, отстать от меня! — накричал на Серафима Глеб. — Да все будет нормально, не страшный ты, — начал оправдывается Сима. — Спасибо, нахуй! Серафим подошел к Глебу и обнял, перебирая рукой достаточно сухие кудряшки. — Мой хороший, да забей хуй, перекрасим потом эту хуйню, — успокаивал его парень. Глеб в ответ просто продолжил шмыгать нос, крепче обхватывая тело Серафима. Глеб очень любил вечернюю Москву. Все так красиво, все мерцает, люди гуляют. Везде кафе и рестораны, бары. Не сказать, что он фанат прогулок, но иногда хочется и пройтись на свежем воздухе, хоть поглазеть на людей. А если еще и с лучшим другом, так это вообще идеальный день. В этот раз Серафим вытащил его гулять после общего мероприятия, ссылаясь на то, что его тошнит от баров и ресторанов, что хочется человеческой жизни. Глеб вначале, конечно, ворчал, говорил, что никуда не пойдет и посылал куда подальше, но в итоге они оба ехали в такси на набережную. Расплатившись за дорогу, парни вышли на улицу, осматриваясь. — Сима, давай возьмем самокаты? — Самокаты? — переспросил Серафим, нахмурившись. — Да. — Похуй, давай. Это было то еще приключение: вначале Сима вспомнил все матные слова, которые он когда либо слышал, а их очень много. Приложение никак не хотело давать им взять самокаты, и под конец Серафим уже чуть ли не орал на телефон, грозясь прибить Глеба за потраченные нервы. В то же время кудрявый смеялся, держась за живот. — Че ты ржешь, балбесина? Помогай, блять, давай. Никогда больше не соглашусь на твои блядские идеи. С горем пополам, спустя полчаса поисков и тысячи плохих слов, летевших со рта Серафима, они взяли самокаты и наконец-то поехали. Глеб ехал впереди, а Сима сзади. Первый чувствовал себя просто чудесно, на его удивление. Он чувствах себя даже хорошо. Было не жарко, не холодно. Он не ощущал острый ненависти или боли в себе, просто спокойствие. Еле и город такой красивый, ветер развивает кудряшки. Было приятно. Да и Серафим, на самом деле расслабился. Просто ехать и ничего не делать ему понравилось, хоть он и предпочитал более серьезный транспорт. И как назло, только он расслабился, пока смотрел на реку, он у дышал грохот впереди себя и тут же перевел взгляд, хотя лучше бы не смотрел туда. Спереди него, в нескольких метрах, по асфальту распластался Глеб. Волосы встали дымом, а по телу прошлись мурашки. Тут же остановившись, Серафим подбежал к другу. — Глеб, нахуй! Блять! Что за пиздец! — поднимая его, расспрашивал Серафим, смотря напуганными глазами на родное лицо. А Глеб, видимо, вообще не думал о психике друга: он просто ржал. Ржал, как не в себе. А Сима, увидев это, дал ему подзатыльник. — Идиот! Никуда больше с тобой не пойду! Ты куда, блять, смотришь! Ты с закрытыми глазами едешь или что? — рявкнул последнюю фразу, процедил Серафим, окончательно ставя друга на ноги. — Сима, прости, блять, я щас обоссусь от смеха, — все никак не мог успокоиться Глеб. Серафим на это осуждающе посмотрел на него, и начал крутить Глеба в руках, осматривая на предмет повреждения. — Ты сильно упал? Болит где-то? — Да нет, только нога немного. Серафим, услышав это, опустился на корточки, и поднял штанину, открывая немного покалеченное колено. — Блять, теперь идти в аптеку надо. — Да нахрена, все норм и так, — начал говорить Глеб. — Молчи, блять, — сказал Серафим, поднимая самокат и заканчивая поездку, как раз на из счастье, рядом можно было оставлять их. Покончив с этим несчастным транспортом, Сима подошел к другу и, матерясь, помог ему дойти до ближайшей аптеки, хотя Глеб и правда мог не идти туда, ведь повреждение совсем незначительно, Серафим был непоколебим. Гуляя дальше, Глеб увидел ларек с мороженым и что-то стрельнуло у него в голове. — Сима! Купи мороженое! Я хочу его. — Тебе че, три года? — усмехнулся Серафим, сложив руки на груди. — Хочу мороженое, блять! Ну Симочка, пожалуйста…. — Да пошли уже. Стояв у ларька, Серафим расплатился за фисташковое мороженое Глеба, а себе взял шоколадное. Взяв долгожданную еду в руки, Глеб начал жадно его есть, так, что через минуту мороженое было на его носу. Серафим, увидев это, стер его с носа большим пальцем, как маленькому ребенку. Викторов выглядел максимально довольно: счастливые глаза выдавали это. Они сели на лавочку и ели мороженое, с лиц не слезала улыбка. Потом закурив сигареты, Глеб сказал: — Спасибо, Сима, это ахуенный вечер. — Согласен, но если в следующий раз ты ебнешься с самоката, я тебя уебу, — ответил Серафим, на что Глеб рассмеялся. Симе показалось, что никогда не видел чтоб Глеб смеялся и улыбался столько в один день. — Я очень ценю тебя, Сим. — Я тебя тоже брат, — закидывая руку на плечо парня, сказал Серафим, кладя подбородок на кудрявую макушку.