Вера

Массивная дверь, будто с издёвкой, громко хлопает. Тонкая витиеватая ручка дёргается и трясется – то ли от силы удара, то ли от страха перед вошедшей. Должного эффекта не происходит – хозяин кабинета не поднимает головы, лишь уголок его тонких губ ползёт вверх. Ему забавно, ведь он прекрасно понимает природу лёгкого флёра злости, исходящего от Лэйн, когда та находится в его присутствии. Закрытые окна не оставляют и шанса свалить поднявшийся грохот на сквозняк. Её внешняя безэмоциональность снова влечет за собой физическое проявление эмоций. – Вызываешь на ковёр, будто я твоя подчиненная, – она всегда говорит спокойно и холодно, слишком монотонно для живого, казалось бы, человека. Сейчас её тон снова остается неизменным, даже миллилитры яда, которые она, очевидно, хочет впрыснуть, лишь оседают на стенках горла. – Я ничего тебе не должна. – Я спас тебя. – Твоё решение. Дмитрий молчит. Он мог бы начать требовать оплаты настолько сильного долга – долга за жизнь, – но это было бы слишком опрометчиво. Лэйн извлекает выгоду из него, она может быть полезна ему – между ними сотрудничество, добровольное и обоюдное, о котором никто и никогда не заговорит. Напрямую обязывать – выводить на агрессию, за руку вести девчонку на дорожку, где она свободна в своих действиях. Разрешать ей перерезать всех членов отряда к чёртовой матери. Она не причиняет вред его отряду, не использует слишком много ресурсов и даже не особо мозолит глаза, тихой тенью скользит где-то на периферии зрения. Достаточно для отсутствия эмоций. Слишком мало, чтобы думать о потрескавшихся на морозе девичьих губах. – Я не знаю, как к тебе относиться. Тишина комнаты становится осязаемой. Хлопок двери сейчас мог бы привести к остановке двух сердец, даже стая снежинок, влетевшая в грязное стекло, оглушила бы обоих. Лэйн моргает и усиленно думает, что же кроется за слишком опасным откровением. Ей нужно сказать: «Ненавидь меня, ведь я ненавижу вас»? Наставить на путь истинный, открыть глаза на свою сгнившую в вечной мерзлоте душу? Крикнуть о своём предательстве или лучше сразу метнуть в лицо что-то длинное и острое, ведь действия всегда красноречивее слов? Или заверить, что она проста, как белый снег и серый лёд, подлянки не будет, можете расходиться? Дмитрий вбрасывает удочку и ждёт, что рыба уплывёт как можно дальше, но перед этим покрутится вокруг тощего червяка. Ему не нужен ответ, он не увидит реакции – Лэйн слишком непроницаема, чтобы позволить себе даже сжатые губы. Он знает, что этот кабинет никогда не услышит правды. Но ему интересно ошибиться. Его руки вытянуты вдоль стола, пальцы сжаты в замок, спина плотно прилегает к высокой спинке. Поза кричит об уверенности в собственной власти. Под столом, где никто не увидит, ноги расслабленно вытянуты, сложены друг на дружку. Так буднично, словно символизируют их общую никчемность перед их общим мутным будущем на фоне мнимой уверенности в успехе. Лэйн смотрит на него и видит отражение собственной титанической усталости. Дмитрий видит перед собой маленькую девочку, острую на язык и лезвие, спрятанное под набедренной повязкой. Пара шагов, одно движение руки, и кровь веселым мотивом закапает по столу, ручейком стечет вниз. Кап-кап-кап. Он позволит. Она это знает. – Уважения будет достаточно, – девушка моргает. – Или я и этого не заслуживаю? Прерывает тишину первой, будто только сейчас находит ответ. Это невозможно, Лэйн всегда мыслит наперед. Он так думает, ведь она даёт это понять. – Заслуживаешь. Ты многое делаешь для нас. И для меня. – Тогда к чему вопросами задаешься? Девушке правда интересно. Если она как-то не уследила, дала понять свои мотивы, готовность предать при первой же возможности, стоит заранее узнать о подозрениях, а затем с изящностью отвести их куда подальше. Наверное, достаточно улыбнуться – мол, какая глупость. Убедить в верности, перестать подолгу думать, прожигая пустым взглядом сотую по счету дыру в толстых стенах. Лэйн пока не готова воевать с вооруженной толпой на настолько маленькой для пряток территории. План ещё не готов, нужно играть роль, нужно больше стараться над образом, стоит... – Потому что я хочу тебя. Вау. Она сглатывает слюну так громко, что в столь простом действии Дмитрий едва сдерживается от колкости. Ледяная глыба откалывается и дрейфует в океан, так и не наступившее глобальное потепление обволакивает её со всех сторон, заставляет таять. Лэйн способна скрывать многое, но не всё – и он даже радуется своей маленькой победе. – Что? Нужно ли ей повторение, чтобы потешить собственное эго, или она воспримет очередное за этот вечер признание как слабое место, постарается использовать в будущем, а посему сейчас издевается – всё это кажется глупостью. Он знает, каковы на вкус её губы, как прочно могут сжимать её бёдра, и что однажды она смотрела на него так, словно единственное её искреннее желание в этой никчемной, обречённой на провал, жизни – его член внутри и грубые пальцы на тонкой лебединой шее. Лэйн всё равно на сорвавшийся с губ вопрос. Она делает шаг и сбрасывает толстую защитную шкуру у злосчастной двери, стягивает замочки с маски на лице, и та разбивается о пол. Она вдруг осознает, что переломный момент в её судьбе случился уже давно. Когда их поцелуй перерос в нечто большее в самом глубинном смысле – долгий разговор о той жизни, что тьма стёрла с лица Земли. Какой бы сильной девушкой она не была, как бы не пользовалась членами злополучного отряда ради собственной выгоды, как бы хитёр и изворотлив не был её мозг. Она была до ужаса одинокой, и то человеческое тепло, которое уже дарил ей Дмитрий, а сейчас напрямую приглашал за очередной порцией, истерично скручивало внутренности. Не позволяло отказаться. Из-за всей этой вакханалии обычный мужчина ощущался как возвращение домой. Даже звучит паршиво. – Я хочу тебя не только на этом столе. Мне хочется открыться тебе, сжечь дотла тайны, стать близким. В этом мире больше всего нам обоим не хватает близких людей. Он говорит о сексе – физической близости, потребности, которая в своем пике туманит мозги, требует удовлетворить себя здесь и сейчас. О животной похоти, механических действиях, коротком удовольствии. Так просто, точно зажечь свечу. А затем о слиянии двух истерзанных душ, что изображают из себя кремень так судорожно, словно одна трещина в этом выстраданном образе развалит весь шаткий мир Роткова. Он просит открыться и быть рядом, он говорит об отношениях и завуалировано – о своих чувствах. Настолько сложных – не раскусить, не понять на все сто процентов. – Мне страшно, – она открывает первую тайну. Возможно, самую откровенную. Она знает, что любовь спасет мир. Но о какой любви может идти речь, если они знакомы всего несколько недель, большую часть из которых посвятили недоверию, тайнам и опасениям. – Бойся каждого, но не меня, Лэйн. Я не причиню тебе зла. – Я не верю, – она почти уверена – обманет. Приласкает, разморит и убьёт, может, запытает до смерти и будет эксплуатировать, пока не надоест. Бежать, бежать, бежать подальше... Перед мутным взором мелькают сотни слов и картинок, не оформившиеся мысли смывает волной едва они являются на свет. Лэйн успела обнажить душу – её броня всё ещё лежит у двери, крохотный шаг ближе к нему как будто растягивается к километр. Руки едва сдерживаются, чтобы не обнять саму себя – хочется укрыться, спросить у независимого лица – как лучше поступить, как правильнее для неё самой. Изуродованное одиночеством сердце мечется в грудной клетке, магнитом манит к мужчине. Хладнокровный мозг твердит о безумии. Лэйн не замечает, как генерал поднимается с нагретого места, отодвигает ящик старого стола. Она почти готова убежать навсегда из проклятого кабинета, города, поместья, что дышит ей в спину, готовится к убийству очередной бесполезной жертвы, когда в ладонь вдруг вкладывают пистолет. Дмитрий сжимает её пальцы, кивает на оружие, и, пока девушка судорожно думает, наставляет дуло себе в грудь. – Моя жизнь в твоих руках. Мужчинам свойственны глупые решения, принятые в порыве влюблённости. Особо слабым – даже на стадии лёгкой заинтересованности. Чувства к женщине блокируют все логические доводы. Они как паучьи сети, заманивают в свою ловушку. Создают иллюзию правильности происходящего, ведь самое лучшее решение – сделать так, чтобы у объекта симпатии всё было хорошо. А что будет с ним самим – уже посредственное, неважное, не стоящее дополнительных размышлений. Инстинкт самосохранения рассыпается пеплом, если она в опасности. Если можно узнать о взаимности, только рискнув собою. Они не двигаются и, кажется, даже не дышат. «Слишком опрометчиво с вашей стороны, генерал», – думает Лэйн и слабо улыбается, перед тем как прижаться губами к чужому напряжённому рту. Он понимает – она только что убила. Сначала его, а затем рикошетом, против всех законов физики, себя. Крупные ладони опускаются на плечи, сжимают на грани боли, тянут к себе ближе. Пистолет все ещё зажат крепкой кистью, и он движется назад, к столу, ведет её за собой, позволяет самой убрать оружие. Спешно, не глядя, открытый ящик радушно встречает смерть в металлической оболочке. Лэйн пихает её одной рукой, тут же задвигает неплотно, лишь бы скорее погладить короткие чёрные волосы на затылке. Податливо выгнуть поясницу под настойчивой просьбой, сквозящей в каждом сантиметре его разгорячённой кожи. Провести пальцем по твёрдому прессу. Лэйн торопится ощутить, но её охлаждают, заземляют – просят об этом. Дмитрию хочется вкушать её постепенно, запоминать момент, пробовать сладость кожи так долго, как только позволят. Отчего то вдруг вспыхивает уверенность – под женской грудью точно можно ощутить солоноватый привкус пота. Он вылижет её целиком, каждый участок бледного полотна. Влажные от волнения ладони стекают на тонкую ткань мужской футболки. Лэйн так сильно её ненавидит. Столько сил потрачено на удержание собственного взгляда на чужом лице, когда чуть ниже, плотно к телу, облизывая каждую мышцу, натянута треклятая футболка. Девушка тянет её вниз, а сама привстает на носочки, точно жаждет порвать и так столь немногочисленный предмет гардероба. – Тише, спокойнее, – Дмитрий привык отдавать приказы. Короткие, чёткие, без горькости эмоций. Но в этот раз выходит по другому: сбитое дыхание и тихий шёпот покрываются налётом просьбы в первые же мгновения. Ласковой, спокойной внешне, но кишащей возбуждением где-то между строк. Ресницы трепещут, словно не могут решить, что лучше – смотреть на девушку перед собой, в его руках, жадно изгибающуюся, едва не стонущую от ласки языков и искушенных губ. Или отдаться круговороту осязания, что обостряется без зрения, только касаться как можно больше, дольше, мягче. Грубее. Глубже. – Я не верю, – бормочет Лэйн, едва ощущает на шее начало влажного следа, что продолжает тянуться куда-то к ключицам. – Тебе – не верю. – Тогда почему готова кончить по моему приказу? Просьбе. Приказывать, как выяснилось, в такой момент Дмитрий не способен, даже если очень постараться. Один её запах закручивает голову мощнее любого аттракциона. – Это не так. Упрямо отрицает, а следом крупно вздрагивает, заходится коротким стоном. Его зубы, едва цепляясь за кожу, тщательно исследуют выданную на растерзание поверхность, левая рука собственнически сжимает её ягодицу, тянет в сторону, два пальца по расселине стекают ниже. Так, будто им всё позволено. В целом, это правда. Мягкая кровать и чистое постельное бельё в нескольких комнатах от кабинета не увидят сегодня двух сошедших с ума людей. Затянувшийся поцелуй прерывается, и, прежде чем рождаются возмущения, Лэйн разворачивают лицом к столу. Мягкие бёдра слабо вжимаются в острый край. Боли нет, как и трезвых адекватных мыслей – низшая потребность объяла их своими склизкими путами. «И хорошо», – думает девушка, расставляя ноги шире. Чтобы ему было видно больше. Чтобы услышать судорожный вздох и поясницей явственно ощутить слабый толчок его члена. А пальцы спокойно скользнули к влажной ткани, отодвинули её в сторону, как что-то до безумия бесполезное. Она надеется ощутить это как можно скорее. Пока что на ней всё ещё выданные Анной штаны с массивным ремнём, сверху – чёрная термуха, не отличающаяся ничем оригинальным. Мода в Роткове своеобразная, удивительно, что для подозрительного криптографа нашлось что-то столь качественное. Дмитрию абсолютно не важна редкость и значимость кофты. Её тянут наверх, сдёргивают почти раздраженно, следом отбрасывают и свою. Лэйн нагибается едва-едва, только ставит ладони на стол. Магнитом тянет к гладкой спине его мощную грудь, и он не может не последовать следом за изящной поясницей, вереницей позвонков, изломленной, ожидающей вновь его губ, шеей. Такая хрупкая в его объятиях. Указательный палец был положен на курок. Она думала о выстреле, готова была его совершить. Лэйн своими же руками может уничтожить каждого жителя старого поместья, и он вложил в эти длинные пальцы себя. Свою жизнь. Она никогда бы этого не сделала. Для Дмитрия она нежная. Мужчина слабо сжимает её грудь, большими пальцами растирает твёрдые соски. Гладкие волосы струятся по телу, рассыпаются по напряженным плечам, попадают под крепкую хватку и натягиваются. Дмитрий дышит ими, прижимается носом к корням, на пол пути тянет в рот манящую мочку уха. В ответ на очередной стон бегунок ширинки с визгом опускается вниз. Звякает пряжка ремня, а затем и второй повторяет мелодичный звук. Мужчина приспускает её штаны вниз, давит на выступающие косточки пальцами. Мечтает прикусить их завтра, облизать – в следующую среду. Присвоить себе, как и хозяйку – желательно, прямо сейчас. Вместе наступают на пятки своих ботинок, отпихивают в сторону и смеются, пока стягивают штаны, едва не запутываясь. Магия момента делает очередной поворот, неловкий момент сближает только сильнее. Снова тянутся за поцелуем – всё ещё страстным до звёздочек перед глазами, но и с толикой нежности, максимальной открытостью. Лэйн сама отцепляется и возвращается в полюбившуюся позу. Смотрит на него через плечо, знать не знает о сверкающих в полумраке пленящих глазах. Предлагает ему отдаться, дозволяет смотреть и трогать, одними лишь крупными зрачкками просит вернуться. Розовые губы обрели больше цвета, покрылись плёнкой слюны. Бедро обвито тонкой полоской плотно прилегающей ткани. Анна не соврала – криптограф обезопасила себя оружием. Дмитрий, как генерал, уважает это решение – никогда не знаешь, в какой момент и из какой дырки на твоём теле может начать хлестать кровь благодаря врагу или предателю. Насколько коварна эта женщина, настолько он сдался под её чарами. Лишь бы еще хоть раз услышать тихое мычание, тут же прерванное коротким молчанием, когда он толкается в первый раз. Случайно сорвавшееся, почти не различимое в череде звуков, от чего-то оно так сильно западает в память. Кусочек пазла присоединяется к портрету Лэйн в его фантазийном образе. – Всё в порядке? – всё естество требует спросить, удостовериться в обоюдном удовольствии. – Я не верю... – как в забытье отвечает она. Колени пружинят, рот приоткрыт. Когда на расслабленный язык опускаются мужские пальцы, тело почти подводит тянущей слабостью. Вжимаясь в стол сильнее, она впускает его в себя максимально. Доверяется каждой клеточкой раскалённого возбуждением тела. Размытым чувствами мозгом. Растянутой в междометия речью. Конечно, верит. Он доказывает её ложь быстрыми толчками члена, что раскачивают их обоих, и мягкими, предельно аккуратными – в горло. Старый стол, видавший многое за свою долгую жизнь в поместье, молчаливо принимает свою судьбу. Добротно сделанный, он почти не издаёт звуков – эту роль берут на себя поздние посетители кабинета. Дмитрий не может молчать, находясь в происходящем безумии. Его хриплые стоны виснут в воздухе, и Лэйн наслаждается ими, впитывает покрытыми мурашками лопатками. Пальцы выскальзывают из её рта, впиваются в полюбившуюся мягкую грудь. Левой рукой девушку придерживают за талию, не дают соскользнуть на прохладный пол. Жар секса наталкивает на приятную мысль – повторить на остужающем тела кафеле. Темп замедляется, но толчки становятся сильнее, резче, более отрывистыми. Лэйн подается назад, навстречу, как к живительному источнику. Молит об оргазме, просит о бесконечности происходящего. Ворох мыслей, раньше преследовавший в этом кабинете, быстро распутывается. Тонкой ниточкой тянется вдаль, а клубок становится всё меньше и меньше... Дмитрий трахает безудержно, на грани конца. Привязывает Лэйн к себе путами, а та с улыбкой протягивает запястья, позволяет ему делать это с собой. Лишь бы никогда не уходил и оставался рядом. Близко к физической оболочке и мыслям, внутри тела и головы. Страх притаился в тёмных углах комнаты и схлопнется еще очень не скоро, но бояться теперь будут не генерала. Генералу можно всё и даже больше. И круговые движение на клиторе, и сжать горло, и смять бёдра в стихийном порыве эмоций. Тело выворачивается и гнется, живот дёргается, ослабшие ноги мелко трясутся. – Девочка, – Дмитрий проглатывает «моя» словно боится всё испортить. Не к месту, слишком рано, насыщенное силой слово только обострит внутренние конфликты обоих. Он обязательно произнесёт это позже. Мужчина жмется к её мокрому телу, подводит обоих к финалу, цепляется за оставшиеся секунды. Страх вновь оказаться за стеной настороженности и недоверия готовится разрастись в груди, но пока девушка разворачивает голову и находит тонкие губы, – ему всё равно на будущее. В конце концов, однажды апокалипсис возьмёт своё. В его руках, от его действий, она натягивается струной и кончает, всё же закинув голову в экстазе на его плечо. Ещё несколько движений в ней огорошают оргазмом и мужчину. Слабость окутывает тела постепенно, как и навсегда промерзшее помещение напоминает о себе разгорячённой паре. Дмитрий целует поникшую от усталости девичью спину. Мокрые от пота волосы неприятно липнут к коже. Лэйн готова заснуть здесь и сейчас, но пока находит в себе силы стоять и даже моргать, хотя кажется, будто внутренняя батарейка мигает финальные пять раз перед отключением. Молчание привычно для обоих. Генерал не любит ударяться в пояснения, Лэйн предпочитает оставлять мысли внутри черепной коробки. Натягивать на себя одежду в тишине кажется нормальным. Когда Лэйн открывает дверь и собирается улизнуть из кабинета, её успевают опередить. – Провожу, – поясняет мужчина и спокойно, без лишнего звука, ограждает коридор от пропахшей сексом комнаты. Противиться – ударяться к глупость, возмущаться – показывать совсем не то, что хочется на самом деле. Лэйн принимает сюжетный поворот как должное. Неторопливо идёт к их с Анной скромной обители и прислушивается к шагам позади себя, как будто это нормально – находиться рядом с ним и чувствовать себя в безопасности. Широкая улыбка поражает своей неожиданностью. А последующий смех и вовсе приводит в недоумение, но прекращаться не собирается. Лэйн вдруг оборачивается и едва не врезается в своего ночного охранника, которого на службу, так то, никто не нанимал. Дмитрий выгибает бровь. Он еще никогда не видел Лэйн такой... солнечной? Умиротворённой в моменте, светящейся от каких-то своих домыслов, расслабленной настолько, чтобы показать ему искренность. Он наблюдал за её смехом в кабинете, пока девушка разувалась и стягивала штаны, но тогда происходящее было смазанным, словно под эффектом блюра. Сейчас же всё его естество напитывается исходящей от неё энергией. Генерал целует её, прежде чем подумает о конспирации. Кладет ладони на её шею и только сейчас, наконец, ощущает себя живым человеком. Она определённо поверила.