Формула героя

      Работаешь в сфере культуры? Прекрасно, забудь о законном отдыхе в праздничные дни.       Киризумэ Хинако бесится от этой несправедливости. Как студентка она могла бы провести этот прекрасный выходной, как только пожелает. В идеале — проснуться в час дня и весь день валяться в своей розовой шелковой пижамке, укрывшись розовым пледиком и обнимая такую же розовую плюшевую совушку. Но вся эта идиллия накрывается медным тазом под названием «работа». Получается, что далеко не все студенты могут позволить себе отдохнуть в праздники. Особенно это касается студентов Института изящных искусств.       Хина же собирает комбо. Увы, понятие «отдохнуть в праздники» в реалиях её жизни с самого детства стало чем-то на грани фантастики. Но она так и не смирилась с тем, что просто не может безмятежно смотреть «Сейлор Мун», пока коллектив Токийской филармонии проводит концерт в Центральном парке Синдзюку в честь Дня зелени. Ведь она с самого утра обязана присутствовать на данном мероприятии.       Киризумэ, конечно, любит свою работу и место учебы. Но в последнее время количество репетиций на работе и количество домашних заданий в институте заметно вырастает. То ли времена такие, то ли оба директора велят выбирать что-то одно: или учиться, подрабатывая, или работать, подучиваясь.       Как прилежная студентка и ответственный работник Хина с утра до ночи сидит над нотами партий своего голоса, проигрывая их на клавишах, оттачивает поставленную на работе хореографию в номере… Раньше соседи имели дурную привычку во время каждой подобной творческой самодеятельности стучать со всей дури в пол или стенку. И не важно в какое время это было: до десяти часов вечера или после. Сначала Хина старалась сгладить углы, но после провалившейся попытки завязать культурный диалог без намека на дедовщину и нахальство, начала ругаться уже в открытую. Намерения отстоять свои права творческой личности были тверды, но вместе с тем и бескомпромиссность соседей зашкаливала: в этом многоквартирном доме любая музыка запрещена априори просто… потому что. Вернее, была запрещена, но после того как один храбрый Герой услышал эту историю, он немедленно принял меры, чтобы все соседи мигом полюбили творчество Хины. Удивительно, но вскоре ей больше не приходилось перед игрой на синтезаторе или простым включением музыки ставить общедомовой чат в режим «Не беспокоить», а на утро читать кучу нелестных сообщений в свой адрес.       В ответ на вытаращенные глаза и вопрос «как?» Герой лишь улыбнулся и, поцеловав Киризумэ в лоб, произнес: «Ничего особенного. Я же обещал, что они тебя больше не побеспокоят».       И имя этому храброму Герою — Кунигами Ренске.       Ни завалы на работе, ни долги по учебе — ничто так сильно не беспокоит Хину, как его отсутствие рядом. Кажется, что с момента, когда Кунигами отправился в загадочное, доселе неизвестное место под названием Блю Лок, прошла вечность.       Их жизнь с тех пор сделала крутой поворот. Если раньше из-за занятости они старались видеться по крайней мере чаще трех раз в неделю, то теперь не то что встретиться, даже связаться проблематично. Первое время Хина с ума сходила, по привычке каждый день проверяла чат в надежде, что Ренске что-нибудь напишет. С кучей фотографий, непрочитанными сообщениями, грустными стикерами и её жалобами их переписка стала больше похожа на личный дневник или архив.       Но чем дольше Кунигами остается в Блю Локе, тем лучше Хина понимает одну вещь: он всегда мечтал стать крутым форвардом и играть за японскую сборную. И он ушёл, чтобы воплотить эту мечту в жизнь. А потому Хину ни дня не покидает уверенность в том, что у него там всё хорошо, что даже среди других талантливых ребят Ренске лучший из лучших и по-прежнему остаётся её героем.       И всё же ожидание встречи невыносимо и мучительно. Особенно, когда совсем не знаешь, в какой момент её ждать.       — Привет, Хинако-чан. С Днем зелени.       Из нескончаемого потока мыслей Киризумэ вырывает голос, который она хотела бы слышать в своей жизни гораздо реже. К несчастью, но его обладательница тоже приглашена на работу в филармонию, и теперь, помимо института, Хине приходится вдвойне «наслаждаться» её обществом.       — Привет, спасибо, — Киризумэ старается искренне и по-доброму улыбаться. — И тебя с праздником.       — Как там твой парень? Ещё не вернулся из своего Блю Лока?       Под видом добродушия и наивной простоты в этом вопросе скрывается насмешка. Небесно-голубые глаза смотрят с неподдельным интересом. Выжидают реакции. Как укусившая кобра ждет, пока подействует её яд. Изящно тонкие пальцы руки едва касаются белоснежной кожи лица и поправляют позолоченные негустые локоны. Хина успевает отметить про себя, что объем её укладки такой же мнимый, как и весь их разговор «по душам». Кажется, даже вся зелень в парке почернела и увяла, а свежий воздух, наполненный запахом синтеза различных растений, стал невыносимо душным.       «Вот дрянь. Знает же, что если оттуда кто и возвращается, то в качестве выбывшего неудачника, которому никогда больше не построить футбольную карьеру. Если, конечно, всё действительно так, как говорят».       — Нет, он упорно тренируется и полон решимости продолжать своё дело, — без единого сомнения заявляет Хина, хотя на самом деле даже не представляет, как Ренске сейчас живется. Она артистка музыкального театра — её учат врать красиво.       Укус кобры остается без внимания. Уверенность — мощное противоядие.              Наоми, коллега по недавно приобретенной работе, и по совместительству однокурсница — стереотипная блондинка на первый взгляд. Часто витает в облаках, порой, говорит неуместные вещи, а на все непонятные ей фразы растерянно хлопает глазками. Но иногда её образ наивной девочки развеивается глубокими рассуждения об искусстве, свободным, даже поразительным владением несколькими иностранными языками и ответами на вопросы, на которые в любой другой день она бы ответить затруднилась. Всё это наталкивает Хину и многих их общих знакомых на мысль о том, что Наоми затевает игру. Только вот игру в кого — в умную или глупую остается загадкой.       Хина никогда не думала, что, дожив до девятнадцати лет, она будет мыслить стереотипами. Но как бы старательно Киризумэ не отнекивалась от удобного проживания жизни с использованием ярлыков, в случае Наоми ей приходится делать исключение. Все вокруг в восторге от их «дружбы»-соперничества, но этих чувств Хина совершенно не разделяет. Потому что и сама является буквально продолжением этого большого стереотипа — в довершении к их неявному конфликту Киризумэ — жгучая брюнетка.       — Представляешь, я недавно узнала, что там же находятся два парня, с которыми я училась в параллельных классах, — продолжает Наоми. — На самом деле, это проект по созданию крутого нападающего. Мой папа один из спонсоров. Говорит, что это совсем не прибыльное дело, и он планирует отказаться от дальнейшего сотрудничества. Так что, возможно, совсем скоро всё это прикроют. Ну… Тогда тебе будет спокойнее, не так ли, Хинако-чан?       «Да, прям прикроют. Масштабный проект, о котором потихоньку начинают узнавать японские СМИ… Без единого сомнения, Наоми-чан!».       — Едва ли спокойнее, — со вздохом проговаривает Хина. Этот диалог начинает выводит её из себя. Если он затянется, ни к чему хорошему это не приведет. Нужно срочно менять тему или просто завершать эту ярмарку тщеславия. Последний вариант Киризумэ нравится намного больше.       — Почему же? Разве ты совсем не скучаешь? Это же та-а-а-к тяжело.       И, выдержав небольшую паузу, демонстративно добавляет:       — Хорошо, когда твои любимые рядом.              «Конечно рядом. Молодой препод из нашего института и наш же коллега по работе. Ближе и представить нельзя. Какая же ты молодец, Наоми-чан! Хорошо устроилась!».       В глазах Хины тут же вспыхивает ярость. Она еле удерживается от того, чтобы тут же не выпалить какую-нибудь гадость. Ей хочется рассказать Наоми всё: всё, что она думает о ней с самого первого курса, все грязные сплетни об её возлюбленном, которые ходят по университету…       — Киризумэ, напоминаю Вам, что у Вас долг по музыке эпохи Возрождения. Завтра — крайний срок, иначе выставляю ноль баллов за рейтинг.       Но вовремя останавливается, потому что стоило только вспомнить, как этот самый возлюбленный, именуемый не иначе как Симидзу-сенсей, тут же возникает за спиной Наоми. Хина на секунду успевает задуматься о том, что, если бы Кунигами делал так каждый раз, когда у неё появляется малейшая мысль о нём, он бы вряд ли вернулся в свой Блю Лок.       И, быть может, лишь благодаря возникшему в голове образу Ренске, вспоминая его дисциплинированность и внутреннее спокойствие, Хине удается отфильтровать свой словарный запас и настроиться на деловое общение.       Кареглазый брюнет в деловом костюме, заочно названный студентами просто Кен-кун, смотрит на Киризумэ свысока. Она в свою очередь делает вид, что совершенно этого не замечает и продолжает диалог максимально доброжелательно, хотя в душе всё ещё кипит от негодования.       — Да, извините, я всё сдам.       Хина не будет говорить, как ей хочется послать их обоих. По крайней мере сейчас, пока она считается примерной студенткой с высокой успеваемостью. Вообще Киризумэ не любит копить долги, но конкретно здесь она пропустила неделю рейтинга из-за болезни, а нагонять упущенное отчего-то не спешила. Видимо, пора начинать.       — Господа артисты, — в выставленных на небольшой уличной сцене колонках прозвучал слегка грубоватый женский голос. Он принадлежит главному художественному руководителю филармонии, которая не раз выручала Хину за месяц работы. Стоит отдать ей должное, ведь выручает и сейчас, — просим вас проверить микрофоны и наличие фонограмм. Через полчаса репетиция прекращается.       Хина быстро проверяет отстроенную аппаратуру, а в оставшееся время решает пройтись по парку. Стоит ей лишь отойти от Наоми и Симидзу-сенсея, как всё кругом снова приобретает яркие краски, а воздух из спертого вмиг превращается в бодрящий. Киризумэ делает глубокий вдох и выдох.       Люди начинают потихоньку собираться, и, на удивление Хины, их достаточно много. Обычно в этот праздник все стремятся уехать загород с семьей, но, видимо, находятся и те, кому вполне хватает и парка. Эдакий оазис посреди шумного Токио — уютный, наполненный зеленью с красивым водоемом. И даже здесь так остро ощущается тоска из-за нехватки одного важного человека. Даже здесь Кунигами как выпавший из головоломки кусочек пазла. Ведь ещё год назад они вместе отмечали этот праздник…

***

      Концерт пролетает незаметно. После завершения мероприятия художественный руководитель по старой традиции собирает всех артистов вокруг себя, чтобы сказать свою речь.       — Всем спасибо за работу! Напоминаю, что со следующей недели мы с вами начинаем ставить новый мюзикл по мотивам мультфильма «Барби: Принцесса и Нищенка». Наш новый концертмейстер как раз приступит к работе, мы введем её в курс дела. Всех с праздником и до скорой встречи!       — Спасибо Вам большое, Накамура-сан! — в унисон произносят все собравшиеся.       При упоминании «Принцессы и Нищенки» Хина глубоко вздыхает. Нет, она ничего не имеет против, это один из её любимых мультфильмов детства. И песни в нём просто прекрасные. Но то, что она — Нищенка, а Наоми — Принцесса портит всё впечатление о дальнейшей работе. И весь мюзикл, как двум главным героиням им находиться бок о бок: танцевать вместе, петь вместе. Ладно выступить несколько раз, а сколько ещё репетировать! Однако, самым из ряда вон выходящим является то, что на роль принца, за которого в последствии выходит замуж нищенка Эрика, взяли парня Наоми. И, кажется, скоро неявный конфликт блондинки и брюнетки мог совершенно поменять градус и перерасти в нечто такое, о чём даже подумать страшно. Распределенные роли всем артистам присылали по почте, так что оскорбленного лица своей соперницы Хина не имела чести видеть. Не потому ли Наоми с самого утра действует на нервы? Мстит?       С этими угнетающими мыслями, Хина возвращается домой на метро, предварительно попрощавшись с коллегами, конечно же, исключив из этого списка Наоми и Симидзу-сенсея. Достав телефон, Хина спешит сообщить в чате друзьям, что подъедет отмечать праздник примерно через час. Едва Киризумэ собирается нажать на стрелочку, чтобы отправить сообщение, как телефон в руке начинает вибрировать, а его динамики — выкрикивать песню из любимого аниме про супергероев. Окно чата сменяется на экран вызова, а на нём высвечивается заветное имя с ярко-оранжевым сердечком и мордашкой белого мишки.

«Ренске».

      Хина застывает с улыбкой на лице, вытаращив глаза в гаджет. Резко забыв, как дышать, она дрожащими руками, будто боясь развеять мираж, проводит пальцем вправо и прикладывает телефон к уху.       — Алло, — будто в состоянии аффекта проговаривает Хина с вопросительной интонацией, — Р-Ренске?       — Привет, принцесса, — отвечает голос на другом конце провода. Голос, знакомый до боли, до истомы, до бабочек в животе. — С праздником. Прости, что не отвечал. Как ты?       Нежность, сокрытая в таких простых словах, в таких коротких предложениях, разливается теплом по всему телу.       — И тебя с праздником. В-всё хорошо, я в порядке, — Хина нервно сглатывает ком в горле и проговаривает увереннее и громче. Так, чтобы Кунигами не просто услышал, но и ощутил: — Но безумно соскучилась.       Даже на другом конце провода Киризумэ чувствует, видит его улыбку. Солнечную, добрую, искреннюю.       — Я тоже, Хина. И у меня есть хорошая новость. Нас отпустили на праздник, и, если в шесть часов вечера ты будешь свободна, я приеду к тебе.       Киризумэ едва не роняет телефон из рук. Мозг по крупицам обрабатывает всю сказанную информацию. Но для Хины достаточно только «шесть часов вечера» и «я приеду к тебе», чтобы подскочить с насиженного в вагоне места и резко выпалить:       — К-конечно свободна! Ты правда приедешь? Не шутишь? — от волнения Хина начинает тараторить и не даёт Кунигами вставить и слова. — Да я… Да я… Боже, я так рада!       — Нам отдали телефоны, чтобы мы смогли предупредить родных. Скоро начнем собираться. До скорой встречи, Хина.       — До встречи!       На экране снова возникает чат с друзьями и висящее в нём неотправленное сообщение. Хина стирает его и пишет новое, в котором извиняется и отменяет свой визит. Вагон полон людей, но никто из них не замечает, как она садится обратно и начинает щипать себя за щеки, чтобы проверить сон это или нет.       Киризумэ окрыленная выбегает из метро и мчится в ближайший супермаркет за продуктами. И первая мысль, которая её посещает — это приготовить суп с морской капустой на ужин, который Ренске так обожает. А на завтрак… А будет ли у них совместный завтрак? На сколько он вообще приедет?       Хина решает положиться на случай. Насколько бы Кунигами не приехал, её радует лишь одна мысль о встрече. Мысль о том, какого это — вновь почувствовать себя в его объятиях, сомкнуть руки вокруг его шеи, вдохнуть его запах…       Киризумэ, так спешно отчалившая в мир грез, стоит у кассы с увесистой корзиной продуктов и с возвращается в реальность только тогда, когда до неё доходит очередь. Извиняясь за промедление перед кассиром и перед остальными людьми, Хина быстро выкладывает всё на ленту.       Она выходит из магазина и достает из кармана телефон, чтобы проверить время. Почти четыре часа вечера. Время ещё есть приготовить ужин, прибраться в квартире и даже смыть весь свой концертный яркий макияж. О последнем Киризумэ ещё подумает: в каком образе ей встретить своего героя?

***

      Хина уже устаёт проверять телефон каждые полминуты. На часах пятнадцать минут седьмого, но никакого намека на звоночек в домофон не было. Она сидит на диване в позе «лотоса» и даже в ней по привычке умудряется нервно трясти ногой. Кунигами, если и опаздывает, то опаздывает не больше, чем на пять минут, но никак не на пятнадцать. Что с ним сделали в этом его Блю Локе? Сваренный суп на плите, рис в мультиварке, поставленные на стол тарелки и столовые приборы, блестяще вымытый пол возмущались вместе с арендатором квартиры, ожидая того опоздавшего, ради которого были все эти танцы с бубном.       Всё внутри стянулось в тугой узел от волнения. Может, ей действительно это всё только приснилось?       Только Хина собирается звонить Кунигами, как раздается протяжная и за всё время даже приевшаяся мелодия домофона. Но кто бы мог подумать, что сегодня именно она, как никогда в жизни, станет счастливым знамением для Киризумэ.       Сердце пропускает глухой удар и замирает. Хина подбегает к домофону и снова не верит своим ушам.       — Герой немного задержался. Не откажет ли прекрасная принцесса Хинако даже после этого впустить его в башню?       В ответ слышится наполненный радостью секундный смешок.       — Не откажет!       Ей хочется увидеть его как можно скорее. Чтобы наконец слышать его голос уже не через динамики, а вживую.       Слышать над своим ухом.       Слышать в считанных от своих губ сантиметрах.       Система быстро и коротко пищит, и вход в «башню» открывается. Но башня эта не столь высока, чтобы использовать лифт, потому что прекрасная принцесса Хинако живет на первом этаже. Даже сворачивать никуда не нужно — дверь прямо.       Кунигами не успевает нажать на кнопку дверного звонка, как Хина сама вылетает из квартиры на лестничную клетку. И только она собирается задушить его в своих объятиях за опоздание, как тут же замирает на месте. Её взгляд невольно падает на цветы, что находятся в руках у Ренске — ирисы и яркие желтые розы в упаковке цвета айвори, повязанные фиолетовой ленточкой.       Сократив расстояние до считанных сантиметров, Кунигами сбрасывает на пол сумку с вещами и, пользуясь элементом неожиданности, накрывает губы Киризумэ своими. Как и всегда ему приходится слегка наклониться из-за большой, но умилительной разницы в росте.       Глаза Хины от удивления округляются. Она всё ещё находится в замешательстве: это происходит на самом деле или ей снится? Если это сон, то слишком правдоподобный, и пробуждаться Киризумэ отказывается. Но трепетный, до излома долгожданный поцелуй, заставляет её поверить в реальность. Изнутри всё разгорается, по телу бегут мурашки. И, закрывая глаза, Хина отдает в этом поцелуе всё, что накопилось в разлуке.       Она чувствует, как Кунигами касается её ладоней, чтобы вложить в них букет. Как прикосновением пересчитывает пальчики, поглаживая их. И лишь ощутив тепло его сильных рук, она понимает, насколько холодны от волнения её собственные. Ренске инстинктивно заключает ладони Хины, обхватившие стебли букета, в свои, в «домик», чтобы согреть.       — Прости, что опоздал, — полушепотом проговаривает Кунигами, едва оторвавшись. — В цветочном была такая очередь. Ты замерзла или перенервничала? Руки ледяные.       Он помнит.       Он знает, что её руки бывают ледяными не только от холода.       Ему по силе совершать невозможное: её и без того горячее сердце плавится подобно свече. Оно растекается тягучим воском, пока фитиль полностью не догорит. Пока не останется лишь лужица.       Каждый раз, как в первый.       — Всё в порядке. Скорее перенервничала. Я просто… — она запинается и тут же утыкается щекой в плечо Ренске, спрятав руки вместе с букетом у него за спиной. — Просто до сих пор не верю! Я боюсь, что сейчас прозвенит будильник и я снова буду проверять телефон в надежде, что…       — Не бойся. Я с тобой, — рука Ренске ложится ей на затылок, пальцы начинают перебирать локоны. Он прижимает Хину к себе. — Ненадолго, но всё же. Уже завтра утром уеду.       — Так скоро? У нас времени совсем ничего…       — Тогда давай проведем его с пользой, солнце?       Ренске смотрит ей в глаза с самой искренней улыбкой. Пока он рядом, она не будет грустить, ни за что в жизни.       Хина без слов хватает Кунигами за руку, и в один шаг они оказываются в прихожей скромной, но уютной квартиры Киризумэ, предварительно подобрав с пола сумку Ренске.       Только сейчас Киризумэ ощущает небольшую неловкость: они целовались в подъезде, а если бы кто-нибудь вышел и увидел? Впрочем, этого ведь не случилось, а к чему тогда переживать? Хина улыбается и мысленно радуется тому, что успела смыть с губ красную помаду.       Налив воду, Хина ставит вазу с цветами посередине кухонного стола и поправляет шелестящую упаковку.       — Почему именно ирисы? — спрашивает Киризумэ, с улыбкой вглядываясь в главного «виновника» опоздания Кунигами.       — Да знаешь, красные розы уже поднадоели, хотелось разнообразия. Желтые флорист добавил уже в процессе, а ирисы предложил я. Это символ королевской семьи, а ты ведь у меня та ещё принцесса, — Ренске подносит ладонь Хины к ближе к своему лицу и невесомо касается губами, словно принц из сказки. Глядя на её залившиеся краской щеки, он продолжает: — А с другой стороны его листья напоминает катану, это связывает его с самурайской честью. В общем… Хина, ты красивая ровно настолько же, насколько храбрая.       — Я? Храбрая? Ренске, у меня нет слов… — растерянно выдавливает из себя Киризумэ. Всё ещё холодными руками она касается лица Кунигами и целует в левый уголок губ. — А я ничем не могу отблагодарить кроме ужина. Поэтому скорее моем руки и бегом к столу!       — Эй, ты мне ничего не должна, ладно? Это подарок, — проговаривает Кунигами, и, растирая ладони Хины в своих, быстро меняет тему: — У тебя руки всё ещё ледяные.       — Они заледенеют ещё больше, если сейчас же не разложат еду по тарелкам! — Киризумэ бережно вынимает из «плена» Кунигами свои руки и подрывается к раковине.

***

      — Ты прости, что раньше не пришел. Если бы я забил десять голов, тогда бы я смог обменять их на отгул на целый день, — Кунигами с нескрываемым удовольствием уплетает суп за обе щеки вприкуску с рисом и тофу.       — Об… обменять? — Хина чуть не давится.       — Да, но я потратил их на другое… Столько всего было. Мы и проиграть успели, и в ничью сыграть, и выиграть. Нас даже предали, сдали наш план игры.       — Какой ужас! Да всё ещё хуже, чем я представляла! Предателя, надеюсь, выгнали?       — Не выгнали. Сейчас расскажу.       В процессе рассказа Хина много переспрашивает об остальных участниках. Уж очень ей интересно узнать, с кем всё это время жил Ренске. Пока больше всего ей запомнились Исаги, с которым Ренске разделил стейк и своеобразная тезка по прозвищу — Чигири.       — Ах вот как! У тебя даже там есть принцесса! — смеется Хина.       — Но ты по-прежнему моя единственная и неповторимая. Кстати, я смотрю, ты у меня теперь ещё и работаешь?       — Ты прочитал все мои сообщения? — глаза Хины засветились.       — Да, пока ехал в автобусе прочитал все. Как тебе работается, никто не обижает?       — Нет, творческая атмосфера — то, что нужно. Никто не обижает практически… — и тут Хина слегка мрачнеет. — Мы же тут недавно начали новый мюзикл ставить. И знаешь, кого я там играю?       Ренске покачивает головой, не имея и малейшего представления.       — Нищенку! Нищенку, мать твою! Нет, ну ты себе это представляешь вообще?       Смотреть на злую Хину умилительно. Маленький черный комочек злости, метающий гром и молнии. Кунигами не выдерживает и начинает хохотать.       — А Принцесса знаешь кто? Правильно, Наоми!       — Твоя «любимая» одногруппница? — сквозь смех уточняет Ренске.       — Конечно! Жизнь за неё отдам! — Хина театрально задирает подбородок и бьет себя кулаком в грудь. — Пусть лучше поменяют название и будет «Нищенка и Принцесса». Или «Принцесса и Принцесса». Она же всё равно потом выходит замуж за принца… А-а-а-а! Точно! Ещё же принц! Как я могла забыть про него забыть!       Хина во всех подробностях, во всех красках рассказывает о том, что и с кем ей предстоит репетировать и о том, как же сегодня с самого утра её достала эта Наоми вместе со своим Кен-куном.       — Для меня ты всегда будешь моей принцессой. Кстати, соседи тебя больше не беспокоили? А то я их предупреждал, что…       — Ой, нет, вообще и слова не говорили. Эта бабка вредная даже со мной здороваться стала, как с нормальным человеком, а то иной раз даже не смотрела в мою сторону.       Ренске улыбается, довольный проделанной работой. Он рад, что его обещание ещё действует, и ни один надоедливый житель этого дома с тех самых пор не решился побеспокоить его принцессу.       Ужин удается на славу. Нужно было видеть лицо Кунигами, когда в своей тарелке он обнаруживает не приевшийся карри, а любимый суп из морских водорослей. Хина, как и планировала, благодарит Ренске сполна, хотя ему эта мысль совершенно не нравится. Поэтому чтобы в ответ отблагодарить щедрую хозяйку, Кунигами собирает всю грязную посуду и несет в раковину с чётким намерением помыть.       — Ты чего? Да я сама помою! Ты приехал сюда меньше, чем на двенадцать часов, чтобы посуду мыть?       В любой другой день Хина не стала бы возражать, как это обычно и бывает. Но сейчас, когда их времяпровождение вместе так ограничено, ей хочется потратить его на что-то более полезное.       — Нет. Я приехал сюда меньше, чем на двенадцать часов, чтобы тебе помочь.       Трудно людям, воспитанным со всей строгостью, даже спустя почти полтора года отношений, не извиняться и не чувствовать неловкость за каждую, казалось бы, мелочь. Понимая, что в этом вопросе к компромиссу они вряд ли придут, Хина предлагает:       — Хорошо, тогда ты моешь, а я протираю и раскладываю по полочкам.       Такое предложение более-менее устраивает Кунигами, и они принимаются за дело. И всё идет своим чередом, ведется оживленная беседа, пока Ренске и Хина не доходят до последней помытой тарелки-супницы. Вымытая до скрипа и протертая полотенцем до блеска, она ожидает часа, когда её поставят в шкаф к остальной чистой посуде. Но тут Хина сталкивается с проблемой — на нижней полке, до которой она практически без проблем доставала, встав на носочки, место закончилось. Остается только верхняя, а к ней без помощи стула уже так просто не добраться.       Но такой возможностью Киризумэ, как и всегда, решает пренебречь, потому что всю жизнь не ищет легких путей. Да и двигать стул как-то не хочется. Поэтому она скидывает со ступней пушистые розовые тапочки, встает на кухонную тумбу сначала одной коленкой, затем второй и собирается поставить тарелку на место.       Однако, весь гениальный план Хины рушится, когда она чувствует обжигающее дыхание в районе затылка и руку, обвившую её талию.       Пальцы, державшие тарелку, будто сами по себе добровольно выпускают её и отдают.       Глаза зачаровано наблюдают за тем, как аккуратно и без каких-либо лишний движений рука Кунигами ставит тарелку ребром закрывает шкаф прямо перед носом Хины.       — Осторожнее. Ты можешь упасть, — раздается полушепот прямо у уха, опаляя кожу.       Теперь, когда обе его руки свободны, они поглаживающими движениями ложатся на талию Киризумэ. Держат надежно, плотно, но не сдавливают. Держат настолько удобно, что ей кажется, будто они держали её всегда.       Кунигами прикасается кончиком носа к затылку Хины практически вплотную. Он улавливает каждую нотку запаха её шампуня. Сладкая, лишенная всякой приторности клубника, смешанная с мятой и терпким имбирем. Если на свете и существует нечто другое, затмевающее разум больше, чем это, то точно не для Ренске.       Да, это его фетиш и пристрастие. Его слабость, возможно, выросшая из привычки. А привычка диктует, что стоя позади, Ренске может идеально контролировать окружающую обстановку и защищать дорогого ему человека. Прикрыть спиной или, едва завидев опасность спереди, слева или справа, среагировать и оградить.       Таков он, храбрый герой Кунигами Ренске.       Спиной Киризумэ ощущает его сильную грудь. Она понимает, в насколько удачном для Кунигами положении оказывается, как бы это ни звучало. Её пульс учащается. Из уст вырывается рваный вздох. Она медленно поворачивает голову и взглядом упирается в пару ярких, как две капли солнца, глаз. В них Хина видит свое отражение. В них Хина видит, как поблескивают её собственные цвета киновари глаза.       А сам Кунигами видит в этом блеске всех её заплясавших чертей. Они оба ощущают, как что-то вспыхивает и разлетается на тысячи искр. Время будто останавливается на тот краткий миг, когда Кунигами прижимает Хину к себе вплотную. Сквозь тонкую ткань она чувствует, как его тело реагирует на их тесное взаимодействие. Внизу всё предательски свело, вдоль тела с жаром запорхали бабочки. И Хина жалеет, что стоит на коленях только перед шкафом.       «Боже, что это у меня ещё за мысли такие?».       Не разрывая зрительного контакта, Кунигами усаживает Хину на столешницу. Руки Киризумэ смыкаются вокруг его шеи. Руки Ренске же мягко ложатся на плечи Хины и съезжают на самые лопатки. Подушечки пальцев слегка массируют косточки и после начинают щекотать. Ловкие движения, словно перебирающие клавиши фортепиано, заставляют Киризумэ задержать дыхание, крепче обхватить Кунигами и посмеиваться. Ренске же улыбается в ответ и продолжает эту маленькую «пытку».       Интимнее, чем поцелуи. Ритуал, появившийся из простой игры в щекотку.       Вдоволь насладившись уязвимостью Хины, руки Кунигами скользят ниже: от осиной талии к её округлым манящим бедрам, нежно и безболезненно сжимая их. Он ведет правую вверх от основания спины к груди, сквозь ткань касается затвердевших сосков. Вызвав сдавленный, размазанный стон Хины, Кунигами приспускает растянутый рукав, оголяя плечо. Губы тут же прокладывают дорожку из поцелуев от ключицы вдоль шеи. Левая рука заползает под тунику, обжигающими прикосновениями разводя ноги Киризумэ в стороны.       Поцелуй — это старт. Катализатор. Точка невозврата, пройдя которую пути назад уже не будет. Но ни Ренске, ни Хина отступать не собираются. И потому, закрывая глаза, тянутся к губам друг друга.       3…       Наконец-то ей не нужно ждать хотя бы даже самого простого сообщения, потому что теперь он рядом с ней.       2…       Наконец-то ему не нужно переживать за неё, ведь она здесь, в его руках, под его беспрекословной защитой.       1…       Наконец-то они расскажут друг другу на языке тел, как скучали в разлуке.       И…       «Дзи-и-и-инь! Дзи-и-и-инь! Пилик-пилик! Пилик-пилик!».       В момент, когда до поцелуя остаются считанные миллиметры, в кармане брюк Кунигами предательски звенит телефон, разрушив всю атмосферу. Так называемые бабочки сначала замирают в анабиозе, а жар, разливавшийся по всему телу, останавливается. Но навязчивая мелодия не заканчивается и с каждым новым аккордом этих бабочек становится меньше и меньше. Хина готова прибить звонившего, да только проблема в том, что никто не звонит.       Это будильник с напоминанием.       Кунигами удивленно хмыкает и нехотя отодвигается, виновато глядя на Хину. Он достает из кармана телефон, отключает звук будильника и читает заголовок на экране:       

«Время геройской тренировки!».

      А Киризумэ, при условии того, что она видит эту надпись вверх ногами, и читать не нужно. На её памяти Ренске всегда тренировался именно в это время.       — Ой, точно, вечерняя тренировка, — растерянно произносит Кунигами, почёсывая затылок. — Видимо, напоминание осталось на телефоне ещё до Блю Лока, а нас попросили их выключить и сдать в первый же день. Забыл совсем. Не дело, пропускать нельзя.       Теперь бабочки не просто разлетаются, а растворяются самым подлым образом, не оставив после себя и следа.       Ну вот и всё. Хина приходит к выводу, что ошиблась. Кунигами приехал сюда меньше, чем на двенадцать часов не только для того, чтобы помыть посуду. Нет. Непростительное заблуждение. Кунигами приехал, чтобы упасть, отжаться, сделать пробежку вокруг дома и лечь спать, потому что «здоровый сон настоящего чемпиона составляет восемь часов». Вот и провели время с пользой, вот и праздник удался на славу. Подумаешь, ещё как-нибудь через полгода увидятся, не велика беда.       «В следующий раз сам будет посуду мыть! И протирать тоже!».       Разочарованно вздохнув, Хина спрыгивает со столешницы обратно в свои розовые тапочки и возвращает рукав туники на плечо. С мыслью о том, что завтра ей сдавать долг по музыке эпохи Возрождения, она собирается удалиться в комнату, уже представив в какой смертной скуке проведет остаток вечера.       — Ты куда? — удивленно уставившись на уходящую Хину спрашивает Кунигами.       — В смысле куда? Уроки делать, мне вообще-то завтра к первой паре долг сдавать, — с нескрываемым возмущением проговаривает Киризумэ.       — Уроки? А я думал, ты мне поможешь тренироваться.       «Он издевается что ли?».       Хина разворачивается. Она смотрит на Кунигами в поиске какого-то подвоха. Но улыбка на лице Ренске в тандеме с его горящими янтарными глазами сбивает её столку.       — Каким это, интересно, образом? — Киризумэ складывает руки на груди и обиженно надувает губки. — Стакан воды подать? Или, может, полотенце принести?       Зла ей не хватает, чтобы высказать всё, что думает. Да только её реакция вызывает у Ренске лишь добрую усмешку. Ему так и хочется потрепать Хину по голове, прижать близко к сердцу и никуда не отпускать. Он смеется и произносит:       — Нет. Лучше.       Хина ожидает всего. Но оказывается никак не готовой к тому, что Ренске подцепит свою футболку за края и с шорохом скинет её на пол, обнажив мускулистое точеное тело. Не сказать, что она не мечтала об этом (и далеко не только об этом) буквально пару минут назад, но Хина намеревалась сделать это сама в так называемом порыве страсти. И вот она думает, что момент безвозвратно упущен, как Кунигами парадоксально шокирует её.       Взгляд Хины цепляется за всё: за широкие плечи, мускулистые руки, подтянутую грудь, рельефные кубики пресса… За каждую выгравированную мышцу его тела. Таким идеальным пропорциям позавидуют сами боги греческого Пантеона, которые на фоне Кунигами меркнут, стираются из памяти, словно их и не существует вовсе. А вместе с ними исчезают и мысли о долге по музыке эпохе Возрождения…       «Кен-кун перебьётся. Будет мне ещё праздник портить!».       Как бы то ни было, всё, что приходит Хине в голову после развернувшейся картины — это, неожиданно, ещё один товарищ Кунигами по команде, чьё имя она, к сожалению, забыла. Зато отчётливо помнит, что после любой игры он любит ходить в чём мать родила. Хина, конечно, слышала, что люди, живущие вместе, влияют друг на друга, но чтобы настолько…       «Ай, чёртов Блю Лок! Сделал из меня какую-то извращенку!».       Видя ошарашенный взгляд Хины, Кунигами, в который раз за сегодняшний вечер, пользуется её замешательством.       — Иди ко мне, солнышко.       Он цепко хватает Киризумэ за запястье и в одно движение притягивает к себе, развернув лицом. Они снова смотрят друг другу глаза в глаза. Едва ощутив его разгоряченные мышцы, Хина моментально краснеет. Будто на столешнице пару минут назад не она была готова полностью отдаться его власти.       — Ч-что ты делаешь?..       Ренске приподнимает её и медленно опускает на лопатки на белый мягкий коврик, нависая сверху. И всем своим видом показывает, что тренировка планируется необычная.       — Эго-сан сказал каждому из нас найти формулу гола и ввести её в игру. И, мне кажется, я её нашёл.       Понимая к чему всё идет, Хина вдруг вспоминает про открытое окно и не задвинутые шторы.       — П-п-подожди, давай хоть окно и шторы прикроем! Я ж живу на первом этаже, мы тут с тобой как в телевизоре!       Она только собирается подорваться, чтобы скрыть их с Ренске от посторонних любопытных глаз, но препятствие в виде Кунигами в планке не дает ей и взглянуть в сторону окна.       — В целях твоей терморегуляции я бы не советовал это делать. К тому же тут нас не видно, — звучит многообещающе. — Ты давно постелила этот ковер?       — Нет, на прошлой неделе купила…       — Кажется, придется его постирать. Или же покупать новый.       Левую руку Кунигами сжимает в кулак и убирает за спину, а на правую переносит вес тела и аккуратно ставит недалеко от плеча Хины, стараясь не задеть её длинные волосы. И… начинает отжиматься. Делает рывок и замирает, касаясь губами щеки Хины.       — Э-эй!       — Не нравится?       Хина едва успевает набрать в грудь воздуха, чтобы ответить, но слова тут же растворяются в быстром дразнящем поцелуе в губы. Она лишь издает удивленное короткое хмыканье и продолжает лежать с широко распахнутыми глазами.       — Знаю, что испортил идеальный момент, Хина. Поэтому исправлюсь и создам его сам.       Рывок — влажный чувственный поцелуй в правую сторону шеи. Нежный укус. Не до синяка, но ощутимый. Чертовски возбуждающий. Именно такой, какой не нужно потом прятать толстым слоем тонального крема.       Хина напрягает все мышцы тела, делает глубокий вдох и выдох.       Ренске четко следует формуле «одно отжимание — один поцелуй». Левая сторона ключицы. Правая. Левая сторона шеи. И снова правая. Уголки губ. Каждый считанный миллиметр. Подбираясь к уху, Ренске прижимается к Хине почти вплотную и, обжигая дыханием, шепчет:       — Ты не пожалеешь. Я обещаю.       Возбуждение охватило каждую клеточку его тела. Низкий басистый голос хоть и звучит уверенно, серьёзно, но в нём слышится хрипотца.       — Смотри, чтобы ты не пожалел, герой. Посмотрим, насколько тебя хватит делать два дела одновременно.       Дразнит. Горящими глазами смотрит прямо в душу. Смотрит и не краснеет. Тянется к его волосам и игриво треплет их.       И Ренске принимает её вызов. Он вынимает левую руку из-за спины и широкой горячей ладонью, температуру которой можно ощутить даже сквозь одежду, ведет вдоль тела Хины, не переставая при этом отжиматься. Доходит до шеи, вновь опускается к коленям и медленно поднимается снова. Он чувствует, как по её мягкой нежной коже побежали мурашки.       Кунигами запускает руку под одежду, поглаживает внутреннюю поверхность бедер и разводит её ноги в стороны. Пальцы не спеша водят вдоль лона сквозь ткань кружевного белья. Ренске стаскивает ненужный элемент одежды под смущенные вздохи Хины и отбрасывает в сторону.       С губ Киризумэ слетает протяжный стон, когда Ренске по очереди медленно вставляет средний и безымянный пальцы. Она делает глубокий вдох и в судороге сводит ноги. Кунигами, видя её реакцию, наращивает амплитуду и продолжает виртуозно вводить фалангу за фалангой, размазывает выделившуюся смазку вдоль каждой сладки, по бедрам…       Делать два дела одновременно действительно становится сложно. Особенно, когда Ренске видит раскрасневшееся лицо Киризумэ, слышит её стоны, обращает внимание на то, как её руки сжимают в кулаке ворс ковра. Он замечает, что ему самому стало труднее дышать, но не от физической нагрузки. А от возбуждения и желания. Желания накрыть её накрыть всем своим телом, доставить ей удовольствие.       С этим желанием Хина невольно соприкасается, выпрямив одну ногу, до этого согнутую в колене. Еле как она приподнимается на локти, и, жмурясь от наслаждения, по очереди каждым пальчиком ноги, соприкасается с членом Ренске сквозь оттянутую ткань его брюк. Она чувствует, как, наливаясь горячей кровью, он становится тверже с каждой секундой. И в голову ей приходит сногсшибательная идея.       — Продолжай отжиматься, Ренске.       Буквально вырвавшись из чувственных ласок Кунигами, Хина уползает вниз, чем сильно удивляет героя настолько, что он действует диаметрально противоположно просьбе Киризумэ и застывает.       — Чт-…       Не передать весь спектр эмоций Ренске, когда он ощущает, как Хина смело и дерзко сдергивает с него штаны вместе со спортивными боксерами и следуя этому же заданному тону, обхватывает его член своим ртом. Она хочет сразу, хочет целиком и полностью, но внушительные размеры Кунигами ей не позволяют. Киризумэ остается лишь заглатывать постепенно, помогая себе руками.       Теперь уже Ренске, как и сказала ему Хина, с трудом продолжает отжиматься, но на правой руке. С тела выступают первые капли пота. С каждым рывком он погружается глубже, а Киризумэ, упираясь в его бедра, подстраивается под ритм движений.       Кажется, идея Кунигами оборачивается против него.       То невообразимое, что с ним вытворяет Хина, не входит в его планы. Хриплые, полные жгучего наслаждения выдохи показывают, насколько всё это для него превращается в сладострастную пытку. Киризумэ перехватывает власть, и теперь она управляет, она ведёт в этом танце, чего Кунигами себе не мог позволить, не мог простить, ведь это он — мужчина, и её удовольствие для него важнее, выше собственного.       Одно Ренске знает точно: если бы Хина могла, она бы хитро и самодовольно улыбнулась. Её эмоции выдают глаза, но их Кунигами видеть не мог.       Зато мог прекрасно слышать и чувствовать её хлюпающие движения.       Ощущать её сомкнувшиеся пальцы.       Как можно аккуратнее толкнувшись до упора, Ренске приходит к выводу, что тренировка затянулась. Импровизацию Хины, хоть и безумно приятную, пора заканчивать. Он осторожно выходит и, тяжело дыша, изливается на ковер.       — Хина… — Кунигами подтягивает её за талию обратно к себе, чтобы их глаза снова были на одном уровне. Пальцы нежно поглаживают её щёку, утирая несколько упавших на неё капель: — Всё хорошо?       — Да… — Киризумэ пытается отдышаться, жадно глотая воздух одновременно и через нос, и через рот. — Можем продолжать.       Руки Ренске бережно ложатся на плечи Хины, и они оба тонут в страстном влажном поцелуе. Хина приподнимает руки, и Кунигами отправляет тунику, как последний элемент одежды, в эпический полет по тому же маршруту, где были и её нижнее белье, и его футболка. На мгновение Ренске застывает: обнаженное смуглое тело Хины создает яркий контраст с белоснежным ковром.       Поцелуями Кунигами вымеряет расстояние от губ Киризумэ до пупка и ниже, закидывая её ноги себе на плечи.       — Ренске, что ты?..       — Ты не дала мне закончить, солнце.       Удовольствие, которое доставила ему она, Кунигами возвращает вдвойне. Теперь очередь Хины снова захлебываться в стонах. Ладони Ренске крепко держат её бедра. Кончик языка касается самых чувствительных точек, проскальзывая дальше, ближе, больше. То, что происходило до — всего лишь цветочки, он ещё даже не начинал.       Кунигами Ренске — синоним к выражению «долгая прелюдия». Он никогда не станет идти «напролом», через боль и слезы, пока не убедится в полной готовности. Пока не отвлечет от посторонних мыслей, пока до конца сам не будет уверен в моменте. Напористый и целеустремленный в футболе, храбрый и непоколебимый рядом с товарищами… Нежный и заботливый в любви.       Оттого он и любим Хиной.       Всем сердцем любим.       Внутри всё горит жарким пламенем. Хина треплет Кунигами по мягким рыжим волосам, извивается от каждого движения, забывая от наслаждения всё на свете. Забывает, как дышать, забывает в порыве, кажется, и свое имя. Лишь глухо мурчит, словно кошечка, зажав рот тыльной стороной ладони.       Кунигами, не поднимая головы, оставляет одну руку на бедре Хины, а второй убирает её ладонь подальше от лица, от губ. Поглаживает, словно пересчитывая пальцы, и опускает на ковёр. Хина понимает всё без слов. А потому, как бы того ни хотела, на подсознательном уровне опасаясь жалоб соседей, перестает сдерживаться. Будто бы поблагодарив её за столь важную для него просьбу, Ренске проводит влажным языком вдоль клитора и обхватывает его губами. Хину пробирает мелкая дрожь, заставив её напрячь каждый палец на ноге, сжать руки в кулаки. И вместе с громким стоном из неё вырывается теплая вязкая жидкость.       Кунигами едва позволяет им обоим перевести дыхание и тянется к карману выброшенных, благо недалеко, брюк.       — Скажи, если будет больно, ладно?       Вскрытый латекс плотно прилегает к тонкой коже. Хина, залитая румянцем, смотрит слегка прикрытыми глазами на Ренске. Он обхватывает Киризумэ в районе копчика, приподнимает и тянет на себя. Входит аккуратно, со всей нежностью и трепетом, медленно растягивая изнутри. Хина издает протяжный стон и хватает Ренске за плечи, постепенно перемещая руки на его спину. Держится крепко, но не впивается в кожу ногтями, не царапает в кровь. Её ноги обвивают его торс, соединившись в плотное кольцо.       Рядом с ним нет места слезам и сожалениям прошедшего дня. Нет места пошлостям и грязным играм, нет места притворству. Под силой и мощью его тела забывается слово «боль» и все его синонимы. Не остаётся ничего, кроме сладкой истомы, преисполненной заветной лаской.       Кунигами наращивает темп. Толчок до упора. Широкой ладонью он проводит по щеке, и топит стон Хины в чувственном поцелуе. Вторая рука нащупывает её запястье, слегка щекочущим движением следует вверх и переплетает их пальцы. В комнате становится невыносимо душно. Хина вытягивает руку и вспотевшей ладонью касается такого же мокрого лба Кунигами, убирая с него густые рыжие локоны. Такие колючие на вид, но безумно мягкие на ощупь. Как и сам Ренске.       — Жарко? — полушепотом спрашивает Кунигами.       — Очень.       Дважды повторять не нужно. Ренске тут же несет Хину ближе к окну и сажает на ту самую столешницу, с которой всё и началось. И на ней же всё и закончится. Прохладная поверхность стола под бедрами и крепкое разгоряченное тело Кунигами выворачивают сознание наизнанку. И уже наплевать и на открытое окно, и на то, что кто-то вдруг пройдет мимо и ахнет от увиденного. Наплевать на всех соседей, их капризы и жалобы.       В этом мире есть место только для них двоих.       Есть только герой и его принцесса.       Ренске и Хина.       Они ощущают друг друга каждой клеточкой тела. Дышат в унисон. Дышат друг другом. И когда ближе уже не представить, лишь одного взгляда достаточно, чтобы понять: они оба отдали всё, что могли.       «Я люблю тебя».       Что значат эти слова? Как часто их нужно говорить? И… Представляют ли они из себя хоть что-то без действий? Что ни говори, но для этих двоих всё очевидно. Поступки скажут куда больше. Поступки всегда скажут правду.       Вместо тысячи самых нежных слов, на которые уже к тому же не остается сил, завершающий аккорд ставит поцелуй. Ветер, словно единственный свидетель этой вполне себе необычной тренировки, врывается сквозь открытое окно, обдавая два горячих тела порывом свежего воздуха.       Киризумэ, пытаясь перевести дыхание, ложится щекой на плечо Ренске и расслабляет остальное тело. Кунигами подхватывает её на руки, предварительно скинув в мусорное ведро использованный презерватив, и несет Хину прямиком в ванную.       — Считала, сколько отжиманий было, солнце?       Пока набирается вода, Кунигами бережно прочесывает густые растрепавшиеся волосы Хины, придерживая еле стоящую на ногах девушку за талию. Киризумэ оборачивается и накрывает губы Ренске своими.       — После второго поцелуя в шею потеряла счет.

***

      Пролетевший перед глазами единственный и такой короткий выходной для всех юных нападающих в Блю Локе оборачивается пыткой. «Отдых» сменяется двойной порцией интенсивных тренировок, которой футболистов кормят чаще, чем в столовой нормальной едой. В блоке команды «Z» после первого дня все, конечно же, валятся с ног.       — Уж если бы отпускали на праздник, то отпускали бы нормально! Я вот ничего не успел! Ещё и тренировками нагрузили, все мышцы болят! — протяжно воет Игараши, поедая свою «любимую» редьку. — Дурдом какой.       — Да пиздец это, а не дурдом, — сквозь зубы цедит Раичи, как всегда, не стесняясь в выражениях. — Даже я заманался уже. Только Кунигами походу вон машина какая-то, до сих пор из зала не вернулся.       — Эй, а вот и он! — Исаги, едва услышав шаги со стороны входа в столовую, чуть ли не трясется от малейшего движения с намеком на любую физическую активность и с трудом поворачивает голову. — Привет, Кунигами.       — Всем привет.       На появившегося в дверном проеме Ренске обращают внимание все члены команды. И ведь прав Раичи — на его непоколебимом лице нет и грамма усталости. Вышедшего после душа, одетого в фирменные кофту и штаны Синей Тюрьмы, его сложно оценить, как того, кто сутками не вылезает из спортивного зала и постоянно тренируется на поле. Исаги это воодушевляет и пугает одновременно.       — Слушай, Кунигами, — поборов неловкость, спрашивает Йоичи, как только Ренске садится рядом с остальными членами команды, — это… В чём главный секрет такого подтянутого тела?       — А меня спросить не хочешь, Исаги? — Раичи готов отвесить товарищу мощный подзатыльник, недвусмысленно намекая на свою физическую подготовку. Йоичи отнекивается, нервно замахав ладонями перед лицом.       Ренске лишь коротко хмыкает, но внимательно смотрит и на одного, и на второго сокомандника. Вдруг придется Раичи оттаскивать?       — Уже второй отборочный на носу, а ты только сейчас спросить решил? Странный ты, Исаги, — Кунигами с иронией вспоминает события вчерашнего по-настоящему праздничного вечера и, слегка улыбнувшись, добавляет: — Честно, я никогда не думал об этом, но сейчас склоняюсь, что в регулярности.       Конечно, о «не думал» Ренске слегка лукавит, но вот о регулярности ничуть не приукрашивает…       — Молодцом, геройчик! — Джинго хлопнул Ренске по плечу. — Небось ты и вчера в праздник пахал, как проклятый.       — Да… можно и так сказать, — без тени сомнения отвечает Кунигами с легкой усмешкой в голосе. — Кстати, ребят, угощайтесь. Мне моя девушка с собой дала онигири. Чудом не отобрали на вахте.       Только сейчас все обращают внимание на контейнер, который принёс с собой Кунигами. Но прежде чем накинуться на онигири, в унисон накидываются с расспросами:       — У тебя есть девушка?!       — Да тише вы! — пытаясь унять ажиотаж вокруг своей персоны, шипит Ренске. — Есть. Зря только сказал.       — Опа-на! — присвистывает Игагури. — Красивая?       — Красивая.       — Милая? — интересуется Имамура, до этого не принимавший в разговоре никакого участия.       — Милая.       — А как её зовут?       — Хинако.       — А ей нравится футбол? — Бачира задумчиво прикладывает указательный палец к подбородку и распахивает большие желтые глаза.       — Не совсем.       — А вы с ней уже трахались?       — Р-Раичи! — одергивает товарища Исаги. Его щеки алеют так, будто это ему задают подобный вопрос, вдобавок ещё и просят рассказать во всех подробностях.       — А чё я такого сказал? Да вы тут небось все девственники!       Остальные члены команды «Z» направляют взгляды на смутившегося Кунигами, ожидая ответа. И вот, кажется, что уже не отвертеться.       — Эй, завязывайте, чего допрос устроили? — Чигири раздраженно закатывает глаза, первым берёт из контейнера треугольник из риса и, укусив, с набитыми щеками проговаривает: — Передай Хинако, что онигири очень вкусные! Тут такой большой лист нори.       Ренске, уже помрачневший от бесчисленного количества вопросов, благодаря Чигири может выдохнуть с облегчением.       — Спасибо! Да, мне нравится, когда рис заворачивают полностью. Хина обычно сомневается в своих кулинарных способностях, так что я уверен, что твоя похвала её порадует.       Джинго фыркает в сторону Хёмы и следом тянется к контейнеру.       — То же мне, принцесска избалованная. А, черт с вами со всеми!       — М-м-м! С крабом! И правда вкусно! Передай Хинако-чан большое спасибо! — глаза Исаги от восторга поблескивают. — Кунигами, обязательно познакомь нас с ней, как закончится Блю Лок!       Пока остальные после лестных отзывов товарищей по одному берут онигири, Кунигами гордо выпрямляется.       — Познакомлю. Только предупреждаю сразу. Если кто-то из вас вдруг пошутит про первые четыре буквы моей фамилии, то может пенять на себя. Позориться не советую, она у меня артистка. И ещё. Хина — моя формула успеха как героя и нападающего, благодаря которой я всех вас превзойду.       От речи Кунигами в глазах каждого члена команды «Z» вспыхивает азарт.       — Ха! Это мы ещё посмотрим! — ухмыляется Раичи, клацнув своими белоснежными зубищами. — Жаль, Эго тебя не слышит, он бы тебе наверняка накостылял. Посвящать свой футбол девчонке?       — Плевал я на это. Думайте, что хотите, но я не считаю, что должен этого стыдиться.       — Вызов принят, — с энтузиазмом кивает Исаги.       — Не плачь потом, герой, — заявляет Чигири.       Губы Кунигами трогает уверенная улыбка. Он и сам берёт онигири из контейнера и, едва ощутив вкус риса с крабом, представляет, как маленькие ручки Киризумэ, на которые она так часто ворчит, тщательно промывают рис, готовят начинку, лепят треугольники и заворачивают их в лист нори.       «Как ты там сейчас, Хина? Проснулась ли? Сдала долги?».       А этим утром та самая «формула успеха» с третьего будильника едва отрывает голову от подушки.       То, чего она так боялась вчера, сбывается. Всё начинается сначала. Жизнь возвращается в привычное русло: из праздника скатывается в хмурые серые будни. Будни без Ренске. Но тело не даёт соврать — вчерашняя тренировка не была просто сном. Ещё одного доказательство того, что прошедший день был исключительно прекрасным.       Дотянувшись до телефона, Киризумэ подносит его ближе к лицу. Хина щурит глазки от света экрана, с помощью ползунка убавляет яркость и с улыбкой на лице читает сообщение:       «С добрым утром, солнце. Я постирал ковер и повесил его сушиться (тазик, чтобы не затопить полы, поставил!). Проверь свой банковский счёт, там тебя ждет вознаграждение за вчерашний ужин. Спасибо, особенно за мой любимый суп!       Не знаю, когда увидимся в следующий раз, но, пожалуйста, береги себя. Не забывай вовремя и правильно питаться и не ложись спать слишком поздно.       Обещаю, что твой герой станет сильнее и вернётся лучшим в мире бомбардиром. Знай, что каждый свой гол я посвящаю тебе, Хина.       P. S. И по верхним полкам больше не лазь. Без меня».       — Как и я тебе каждую свою песню, Ренске, — тихо шепчет Хина и переворачивается на другой бок.       Где-то глубоко в голове, среди ярких воспоминаний о вчерашнем дне, она прокручивает мысль о том, что через пять минут должен прозвенеть четвертый по счету будильник. Если, конечно, она его завела. Но всё это кажется уже неважным, когда в её голове невольно возникает образ Кунигами.       «Как он там сейчас? Тренируется? У него же второй отборочный на носу…».       Её взгляд падает на прикроватную тумбочку, на которой стоит ваза с букетом из ирисов и жёлтых роз. А ведь ещё вчера она была на кухонном столе. Видимо, Ренске решил перетащить их комнату, чтобы с самого утра заставить Хину улыбнуться.       «Верно, второй отборочный. Каких бы злодеев Ренске не встретил ­­­­­­– он справится. Ведь он мой герой».       Эти романтические рассуждения прерывает звон того самого четвёртого, как оказывается, существующего будильника. Киризумэ резко вскакивает и приходит в ужас от того, сколько же на часах времени:       — Твою ж мать! Без пятнадцати восемь!       Хина подрывается и бежит собираться. Их с Ренске ждут долгие дни в разлуке, но опускать руки сейчас нельзя. А значит самое время вновь сфокусироваться на себе и ждать новой встречи. Что бы не случилось, в конце герой обязательно вернётся к своей принцессе.       Ведь так заканчиваются все сказки, верно?