What's up, danger?

      Юнги не находил себе места после Аниного сообщения. Он на несколько секунд закрыл глаза и представил, как она едет в машине и набирает ему сообщение дрожащими пальчиками обеих рук. И в это время толпа страшных брутальных мужчин увозит ее куда-то. О господи, да что творится? Последний взгляд Ани перед тем, как ее запихали в машину, был таким странным и печальным. Она не выглядела как человек, понимающий, что происходит. Но она сама, своими ножками пришла к ним!       Шуга ощутил ужас, который постепенно заполнял все внутри, заливая его органы черной густой жижей. В этот страшный момент он вдруг понял, как дорога ему стала Аня. При том, что у них не было секса, не было каноничной среднестатистической романтики... У них была только крошечная дешевая квартирка, где они себя чувствовали как Принц и Роза на своей маленькой планете. А еще — неудобные события, нескладывающиеся, мешающие обстоятельства, опасности и риски... И это было самым прекрасным, что сейчас имел Юнги. ИХ романтика была совсем не похожа на дорамную чистенькую историю, но... сколько же в ней было жизни!       Как бы ни хотелось истерить, надо было мыслить здраво и рационально, а не бегать как курица с отрубленной головой. Поэтому Юнги собрался, заставил себя отключить эмоции и трезво взглянул на факты.       После того, как машины отъехали на несколько километров, пришло sms от Ани: «Не обращайся, пожалуйста, в полицию». Далее телефон отключился. Это сообщение нисколько не успокаивало, но предупреждало. Он и сам не рвался в полицию – с ней категорически не хотелось взаимодействовать. Если бы Юнги и подключил кого-то, то это были бы знакомые частные детективы и их команды. Но, видимо, речь шла и о них тоже. Никому не надо было сообщать.       Одно хорошо: если Ане дали отправить это сообщение, значит к ней настроены более-менее лояльно. Послание косвенно указывало на то, что ничего страшного не произойдет. Либо Ане сказали это написать, либо она хорошо знает этих типов и сама написала.       Черт, но зачем ее куда-то увезли? Поговорить можно было и здесь, у клуба. Может, ее будут склонять к чему-то? Трафик запрещенных веществ, эскорт, помощь в бандитских делах? Воображение у Юнги было развито вычурно хорошо, поэтому он представил несколько страшных сценариев, в которых Аня стала принцессой или рабыней русской мафии. Он не был уверен, что это мафия, но выглядели те здоровые ребята как не самые приличные и законопослушные граждане.       От чрезмерного волнения Юнги захотелось спать. Не пить, не курить, не есть, а именно спать. У него до сих пор часто бывала такая реакция на стресс. Он пошел домой без машины, чтобы оставаться бодрым, и начал звонить верным людям. Решил вызвать знакомых частных разыскников, чтобы они попробовали найти Аню. Одного из них он отправил караулить девушку у ее дома – вдруг объявится? Другим скомандовал найти машину, маршрут и точку Б, то есть место, в котором могла быть Аня.       Сделав звонки, Юнги натянул маску и побежал домой. Было уже утро, а ему надо было днем во что бы то ни стало появиться в HYBE. У него есть всего несколько часов, чтобы поспать. И черт возьми, он это сделает. Можно, конечно, сходить с ума по своей любимой, не спать дни и ночи – и кто-то сказал бы, что это тааак романтично. Но нет. Если у него совсем не будет сил, он не сможет работать и искать Аню. Романтика заключается в другом – не дать девушке пропасть, помочь, если понадобится, быть рядом, когда она найдется.       Перед тем, как заснуть, Юнги подумал, что сам мог бы стать главарем некриминальной группировки. Ему это было бы интересно. У него уже есть под рукой надежные люди, которым можно многое поручить. Они были бы «хорошей мафией» – этакие супергерои, которые делают работу полиции как надо. Только без дурацких костюмов, пожалуйста. Юнги мысленно представил себя в красных труселях Супермена и... провалился в сон, не успев над этим посмеяться.

***

      В HYBE он прибыл помятым и сонным. Теперь, после сна, ему стало тревожнее, потому что за несколько часов картина не изменилась – Аню пока не нашли. Поразительно, что и машины будто испарились. Помощник отписался ему, что они могли оказаться в пустынных промышленных зонах, где нет камер. Вернее, когда-то камеры там были, но их нарочно ликвидировал темный люд, который иногда собирался на окраинах порешать серьезные вопросы.       Юнги сидел на рабочем совещании, но никого толком не слушал. Он думал. Итак, похитители хорошо знали маршруты, которые трудно отследить. Весь Сеул утыкан камерами, но обходные пути всегда есть, это многим известно. Отлично. Еще одно свидетельство, что они могут быть связаны с криминалом.       Следующее: спустя пять часов Аня не появилась дома. Ее телефон по-прежнему отключен. Но биллинг указал место, откуда была отправлена последняя sms – теперь можно было представить примерный маршрут. Кажется, гипотеза была верна, поэтому доверенные Юнги поехали осматривать промзоны, чтобы хотя бы найти тачки. Должны же были их где-то припарковать или бросить.       От тревожных размышлений Юнги окончательно проснулся и постарался включиться в обсуждение. Он не должен выглядеть как незаинтересованный лоботряс, а то Шихёк-хён опять прикопается и начнет мешать. До этого уже обсуждалось много чего, но сейчас зашел разговор о технической стороне – о спецэффектах на сценах в мировом туре. Некоторые концертные площадки были хуже оснащены и не приспособлены для слишком крутых эффектов, надо было или заменить какие-то элементы, или придумать что-то новое. С артистами всегда обсуждали такие вещи, потому что им же выступать, они знают эту систему изнутри. Юнги предложил сделать упор на галограммах над стадионом, прямо над головами зрителей, это всегда впечатляет публику. Раз конструкции у сцены не тянут сложные декорации, можно вообще это отбросить.       Бан Шихёк посмотрел на него как на буйнопомешанного и сказал:       – Это не дороже, но это надо сделать в короткие сроки. И где-то опробовать. Можно что-то попроще?       – То есть мы, большая компания, не можем это сделать? Проспонсировать? Найти людей, кто сделает? – жестко спросил Шуга.       Мемберы опешили от такой неслыханной грубости. Она была не в словах, а просто в нотах голоса. И в этом дерзком предложении спонсорства. Мол, могу себе позволить взять решение этой задачи на себя.       – Юнги, ты что-то разошелся, – миролюбиво сказал Шихёк. – Остынь, сынок. Мы обязательно воспользуемся твоей помощью, если понадобится. Но сейчас я бы хотел подумать в сторону удешевления. Чтоб красиво, но не замороченно.       – Ну, для этого и существуем мы, – задумчиво сказал Хосок. – Можно добавить элементы в хореографию.       – Верно, – подхватил Юнги. – По идее, мы должны выступать так, чтобы и без спецэффектов все офигели. Голый артист без всяких причуд.       – Дааа, но задним и верхним рядам ни черта не видно будет. Хоть у них и есть экраны, но это урезанная картинка, – возразил Джин. – Я за голограммы над головами.       – Тогда мигом мне все контакты людей, которые могут это сделать за несколько дней. Наши спецы, конечно, молодцы, но нам не помешают руки и мозги со стороны. На этом все, господа, расходимся, – объявил Шихёк.       Юнги уходил из кабинета последним, и Бан Шихёк неожиданно похвалил его:       – Молодец. Включил Big Boss Energy. Хвалю.       Шуга устало улыбнулся, махнул рукой и вышел.

***

      Ну да, Big Boss Energy. Ах, если бы! К вечеру Юнги стало совсем хреново. Ани так и не было. Вестей о ней – тоже. Машины пока не нашли. Возможно, их загнали по гаражам или складским ангарам. Он регулярно звонил – телефон Ани молчал. Она ни за что бы не отключила аппарат добровольно. Позвонила бы, предупредила. Она могла не появляться днями и неделями, но тогда они еще не сблизились. А сейчас... все стало иначе.       Юнги позвонил в клуб, спросил, будет ли сегодня выступать солистка Анна, и ему ответили – нет, сегодня она не на работе, так как площадку на весь вечер заняла рок-группа из Японии. Гости страны, так сказать. Юнги сдержанно поблагодарил, отключился и выругался. Значит, они тоже ничего не знают. Черт, черт, черт! Это очень и очень плохо. Возможно, придется через подставных лиц все же объявлять девушку в розыск. Сам Юнги этого сделать не мог, но можно было найти музыкантов Ани. Они же друзья, коллеги, тоже хватятся рано или поздно. И полиция нужна только для таких случаев – проорать на всю Корею, что девушка-иностранка пропала. Вряд ли Аню найдут, но пусть будут глашатаями.       – Аня, я прошу тебя. Найдись. Иди домой, жди меня, – вслух попросил Юнги.       Он распластался на своей огромной кровати и смотрел в потолок. Рука, сжимающая телефон, бессильно упала в сторону. Тревога овладела всем его существом. Прошла половина суток! Учитывая все обстоятельства, это было чрезвычайно мрачно. Он с ужасом представил, что больше никогда не увидит Аню. Черт возьми, он готов был поверить во всех богов, только бы она объявилась! Нет, ну за что ее убивать? Не за что. А почему он решил, что непременно убивать? Участь женщин в нашем мире порой так ужасна, что убийство – еще не самое худшее... Есть масса других страшных исходов.       Юнги бы заплакал, наверное. Но ему казалось, что тогда он потеряет свою собранную кристаллическую форму и растечется. Ему надо было оставаться ледяным кристаллом – так он хотя бы мог соображать и действовать.       Телефон завибрировал в руке. Юнги сегодня получил много сообщений о нулевых результатах, поэтому не особо верил, что сейчас увидит что-то другое. Но послание гласило: «Она дома. Только что пришла». Радость заставила его подскочить чуть ли не до потолка. Он никогда еще не был таким быстрым, как в этот момент, и не преодолевал расстояние в столь сжатые сроки.

***

      Заходя в подъезд Ани, Юнги пожал руку своему товарищу, который караулил дом. Он будто сменил его на посту. За секунды поднялся и увидел, что дверь в квартиру Ани почему-то не закрыта. Более того, из-за двери лился свет и звучала громкая тяжелая музыка. Госпожа Ким шарахалась по темным углам, пытаясь подсмотреть, что же происходит у ее соседки. Но поскольку совсем уж открыто следить она не решалась, просто нарезала круги по лестничной площадке. Увидев Шугу, она удрала к себе и быстро закрылась изнутри. Юнги помахал ей, так как знал, что теперь она пялится в глазок.       С бьющимся сердцем он подошел к заветной двери и толкнул ее. Вошел. Глазами сразу нашел Аню. Она была дома одна, но не в лучшем состоянии. Лежала спиной на кровати прямо в одежде и как будто не слышала грохочущей музыки. Пары алкоголя были очень насыщенными – словно ей выпоили целую фуру. Глаза девушки были закрыты, тело неподвижно замерло в неудобной позе. Видимо, она рухнула и задремала. Вроде бы визуально целостность ее одежды и тела не была нарушена, но что-то явно было не так. Юнги быстро закрыл дверь на ключ, выключил музыку и бросился к ней, упав на колени перед кроватью.       – Аня, что с тобой? Где ты была? Что они с тобой сделали? – он тормошил ее и хотел убедиться, что не случилось страшного.       Она чуть-чуть зашевелилась и поморщилась, поддаваясь его прикосновениям. Но говорить ей было трудно. Юнги понимал, что Аню сильно накачали алкоголем. А может, и веществами. Или же у нее низкий порог опьянения, и ее может размазать почти от любой дозы. Или смешали то, что не стоило бы мешать. Как там она рассказывала? Есть у ее соотечественников коктейли «Медведь с горы» и «Медведь в гору». Возможно, она пила что-то подобное.       – Аня, – снова позвал ее Юнги и начал понемногу трясти. – Пожалуйста, скажи хоть что-то. Они... тебя обижали? Они что-то сделали?       – Н-нет, – с тяжелым вздохом сказала Аня, а потом жалобно-тягуче попросила: – По... жалуйста ... Не тряси... меня... тошнит.       – Неудивительно, – нахмурился Юнги. – Помочь тебе?       – Помочь? Чем?– Аня попыталась привстать и открыть глаза, но рухнула обратно.       – Могу до туалета довести.       – Тазик... на кух... не, – простонала Аня.       Юнги метнулся на кухню, пошарил по шкафам и действительно нашел небольшой складной таз. Притащил, поставил его рядом с кроватью. Аня подвинулась и похлопала ладошкой по покрывалу. Юнги понял и присел рядом. Взял девушку за руку и испугался: ее лапка была поразительно холодной. Подумал, что надо бы переодеть хулиганку и засунуть под одеяло.       – Аня, может, снять одежду?       Пару минут девушка молчала, и Юнги уже решил, что она опять провалилась в беспамятство, но в итоге она ответила, медленно проговаривая слова:       – Снимай... Конечно... И ложись.       Юнги попробовал приподнять Аню и снять с нее куртку-косуху, на что получил бурю возмущения:       – Эй, ты что? Не трогай!       – Но надо же снять...       – Тебе надо – свою и снимай, – пробурчала Аня и снова повалилась на кровать.       Юнги беззвучно засмеялся: Аня так мило сопротивлялась его помощи и ворчала. Кажется, с ней действительно все нормально, просто сильное опьянение. Ну, или... стоит поговорить с ней, когда протрезвеет.       – Ну ладно, хватит. Так не пойдет, – сказал Юнги, поднял Аню с кровати и поставил на ноги, удерживая, чтоб она не упала.       Аня сердилась и успешно косплеила мешок кимчи, который норовит завалиться набок. Юнги стоило больших усилий держать ее, потому что сила гравитации была неумолима, а Аня упорно стремилась принять горизонтальное положение. Наконец она решила упасть вперед, прямо на Юнги – и так стало чуть легче.       – Не... удобно, – прохныкала Аня.       – Что именно? – усмехнулся Юнги.       – Так неудобно лежать! – от возмущения девушка смогла связно сказать три слова.       Юнги рассмеялся уже в голос.       – Ну что ты ржешь? – с обидой в голосе пробормотала Аня.       – Ну, конечно, неудобно лежать стоя, – смеялся Юнги, расстегивая куртку и продолжая удерживать Аню. – Но придется так. Ты можешь держаться за меня, если что.       С этим словами он снял один рукав и закинул Анину руку себе за шею, чтобы она уцепилась за него. Это сработало, и дальше он смог стащить второй рукав и снять куртку окончательно. Потом Юнги расстегнул ремень на брюках Ани. Вряд ли он был бы так хорошо застегнут, если бы... с Аней сделали что-то неподобающее. Опять же, это не гарантия ничего. Вон, преступники могут начисто убрать за собой после убийства.       – Аня, с тобой ... сделали что-то плохое? – еще раз попытался узнать Юнги.       – Да неееет, я просто пьянь, – искренне призналась девушка, чувствуя, что с нее стаскивают брюки. – Не презирай меня.       – Я и не думал, – ласково сказал Юнги. – Аня, ну ты что? Я не могу тебя презирать. Как тебе такое в голову пришло?       Он уложил ее и поочередно стащил штанины, внимательно наблюдая за телесными реакциями девушки. Если бы ее триггерили такие действия, она бы возмутилась или сжалась. Но она позволила ему себя раздеть.       – Можешь хотя бы кратко объяснить, что случилось?       – Случилось? Bitchuation, – коротко сказала Аня.       – Как это понять?       – Ситуация... где я... Like a bitch.       – Ясно, – ответил Юнги, хотя понял только, что Ане пришлось проявить характер.       Как будто это что-то прояснило, а не растревожило! И вот как это понимать?       – Я ужасно пьяная, – вздохнула Аня, выпустив еще одно облачко алкогольных паров.       – Я понял. Я сам уже опьянел рядом с тобой, – усмехнувшись, ответил Юнги и укрыл ее одеялом.       Аня сразу затихла – видимо, почувствовала себя комфортно и спокойно. Юнги смотрел на нее несколько минут, размышляя, что же ему предпринять. Уйти, захлопнув дверь на замок, а потом связаться с ней по телефону? Остаться и ждать, пока очаровательная пьянчуга оживет? Он сомневался и метался, так как у него еще была гора дел. С другой стороны, можно было уладить все на уровне звонков и переписок. В итоге за него решила Аня.       – Пожалуйста... иди... сюда, – позвала она.       И он, конечно, пошел. И лег рядом, потому что она попросила его таким тоном, словно от его действий сейчас зависело все на свете. Он не раздевался полностью, стянул только верхнюю одежду, да и лег поверх одеяла, но они снова оказались в своем зачарованном пространстве.       – Зато я тебя люблю, – внезапно заявила Аня, скидывая с себя одеяло и обнимая Юнги рукой и ногой.       Он задумался: почему «зато»? Что за странный оборот? Потом решил, что это окончание той фразы, которую она сказала до этого.       «Я ужасно пьяная – зато я тебя люблю».       Звучало виновато и грустно. Видимо, это был такой странный способ извиниться – за то, что она натворила делов и не выходила на связь много часов, заставляя его сходить с ума от тревоги. В полной версии это должно было звучать примерно так: я пропадала черт знает где, черт знает с кем, черт знает сколько, напилась вдрызг, но все это не имеет значения, потому что я тебя люблю. Что ж. Юнги это просто принял. Наверняка Аня объяснится с ним потом, когда проснется. Будет новый день и новая опасность, которой они должны будут избежать.

***

      Аню ввели в огромное странное здание. Снаружи оно казалось полуразрушенным и заброшенным, окна были заколочены досками, стены обветшали и местами покрылись крошечной щетинкой мха. Обстановка внутри была немногим лучше – строение отсырело, в воздухе стоял специфический запах плесени, которая еще не пожрала дом, но скоро собиралась поглотить все, что попадется у нее на пути. Очевидно, когда-то здесь было красиво. Дом бросили, но следы роскоши все еще были видны – мраморная отделка на стенах, сколотые остатки лепнины под потолком, расчлененная мебель из дорого дерева, стоявшая у стен – здесь могли бы снимать атмосферное кино. Аня даже не подозревала, что в Корее существуют такие строения – слишком уж европейский вид у него был.       Широкая лестница из холла на второй этаж была покрыта выцветшим истертым ковром, который из бордового превратился в почти коричневый. Лестница скрипела под ногами, но выдержала шаги нескольких десятков человек. Ане не было страшно, ей стало... по-исследовательски интересно. Чем это все закончится? Зачем ее сюда привезли? Если бы ее хотели убивать, насиловать или еще как-то разрушать, то давно уже приступили бы к своим кровожадным развлечениям. Однако с ней держались вежливо, вели под руку, но без грубой хватки. Она могла бы еще на подходе к дому вырвать руку, затоптать ногами, закапризничать, начать орать на корейском: «Помогите, убивают!», но какая-то часть ее сознания поняла, что это лишнее. Нет. Здесь ей ничего причинять не собирались. Промелькнула мысль: это по делу. И Аня проверила, поэтому внутренняя дрожь остановилась.       А еще она помнила, как иногда на нее смотрел этот взрослый мужчина, заказывавший песни родины. Его глаза блестели от слез, хотя он никогда не плакал. Нет, нет и еще раз нет. Он не стал бы ее обижать. У них же негласный «песенный контракт»! Аня ему – «мне осталось жить ровно девять слов», а он ей – деньги. Она ему – «скажи, что я ее люблю», а он ей – помощь. Он просил ее петь очень трогательные песни, а значит... Да нет, ничего это не значит. Сентиментальность – обратная сторона жестокости. Мог ли он умиляться от красивых слов и музыки, а потом ликвидировать людей? Да конечно, мог.       От этих мыслей дрожь снова побежала по телу Ани, стало холодно. Они все шли и шли по длинным коридорам. Какой все же большой особняк! А что, если он хочет... к примеру, сделать ее своей любовницей? Такие предложения периодически прилетали Ане от мужчин самых разных возрастов, поэтому она не удивлялась, но тут... Да нет, он же ей в отцы годится! Хотя когда это останавливало мужчин?       Посреди то горестных, то панических, то обнадеживающих раздумий Аню и завели в большой зал. Высокие потолки, темные драпировки на стенах, никаких окон, яркий свет от люстры, которая растеряла все свои подвески...       — Испугалась? – прозвучал голос, от которого Аня вздрогнула.       На свет откуда-то из-за драпировок вышел ее «песенный клиент». Он ехал в другой машине, поэтому, видимо, прибыл раньше и теперь все выглядело так, будто он и не был в клубе, а ждал ее здесь.       — Нет, – Аня постаралась прибавить громкости голосу.       — Ишь ты, смотрите какая! Не испугалась! Молодец! – похвалил мужчина, обращаясь к своей братве, которая постепенно заходила в помещение.       — Нууу... я же вас немного знаю... Вряд ли вы меня... обидели бы. Или отправили к праотцам, – Аня разом вывалила и свои страхи, и опровержения.       — Тут ты права. Я не обижать тебя привез, а так, на разговор.       Повисло молчание. Аня не знала, что сказать. Когда ты находишься в таком месте с такими людьми, может стать не по себе. Да нет, должно стать не по себе.       — Ну, давай немного познакомимся. Ты — Ньют, Аня. Тебя все знают. Меня зовут Олег Евгеньевич, – мужчина подошел и крепко пожал Ане руку.       — Приятно познакомиться, – она вежливо поклонилась. – Я слышала ваше имя уже... Олег Евгеньевич, а... зачем все это? Почему так театрально?       — Ааа, ну это мои парни дурачатся. Нравится им иногда драму навести... Знаешь, как в кино. Чтоб страшно выглядело со стороны, – Олег Евгеньевич уселся за большой длинный стол, какой можно было увидеть разве что в кино – в фильмах про аристократию или мафию (что по сути одно и то же). Стол был застрелен винно-красной тяжелой скатертью.       — Это и правда было страшно, – сказала Аня, чувствуя, как ее берут под руки и усаживают напротив босса.       — Так все-таки испугалась? – хитро спросил Олег Евгеньевич.       — Нет, – упрямо повторила Аня. – Скорее, мой... друг испугался. Но не потому, что он трус. Просто переживает за меня.       — Это мы видели, да. Ну молодец, чо. Пусть переживает. Полезно будет.       — Могу я ему написать, что со мной все в порядке? – Аня переключила голос на нежнейший регистр «прошу-умоляю-заклинаю».       — Ты сломаешь ему все страдания по себе. Помучила бы своего парня... Ну да ладно, пиши, — хихикнул Олег Евгеньевич, махнув рукой.       — Не стоит, Олег, – вмешался помощник и взял телефон из ее рук. — Позже отдам.       — И то правда. Не стоит, — переобулся босс.       — Он не мой парень, — сердито буркнула Аня.       — А кто же он тебе?       — Продюсер, — прозвучало до ужаса наивно.       Раздался громогласный хор мужских хохочущих голосов. Это было даже страшновато, но Аня справилась с тревогой и тоже кисло улыбнулась в ответ, чтоб поддержать веселье.       — Это где ж такое видано, чтобы продюсер до четырех утра высиживал в кабаке, м? Чтоб караулил свою.... эм... подопечную? — саркастично спросил один из помощников Олега.       — Ты не понимаешь. Это влюбленный продюсер, — повернувшись вполоборота, ответил босс и добавил: — Анна, я прав? Что скажешь?       — Не хочу это обсуждать. Скажу лишь, что вы зря насмехаетесь над ним. Он очень хороший человек.       — Хороший человек значит. Хм. Ладно. Не обижает тебя? – почему-то спросил Олег.       — Нет.       — Точно?       — Да нет же... Вы откуда такое взяли вообще? Плохо следите, что ли? — вспыхнула Аня.       — Ишь, подъебнула, — хихикнул помищник. — Зубоскалочка.       — Слушай, следим мы хорошо. Но это ж корейцы, а ты русская. Мы разные все равно. Я тебя лучше пойму, чем он, — серьезно произнес Олег Евгеньевич.       — Не думаю, — насупилась Аня.       — А и не думай. Просто прими к сведению. Они все равно другие... Ты, небось, и не знаешь, что у тебя есть еще один сталкер?       — Юнги не сталкер! — воскликнула Аня и осеклась, осознавая сказанное: — В смысле — еще один?       — Постоянно ошивается рядом с тобой. Ты реально не замечала? — удивился помощник.       — Неееет, — протянула Аня. — Я в ужасе. Я никого такого не видела. Черт... Я стала неосторожной в последнее время.       — Покажите ей фото с камер наблюдения и наши тоже, – попросил Олег.       Перед ней услужливо разложили фотографии. На них неизвестный кореец постоянно сопровождал ее по пути домой — как тень или черный сгусток энергии. Фоток было много. Судя по одежде шпиона и сезонным изменениям, Аню пасли несколько месяцев.       — О господи... Даже до дома дошел, – она закрыла рот рукой, сдерживаясь, чтоб не завопить от ужаса.       — До подъезда, моя хорошая. До квартиры. До трусов твоих почти дошел! – назидательно заметил Олег.       — Боже...       — Не переживай, мы его уже устранили.       — Уб... устранили?       — Да за кого ты меня принимаешь? Не убивал его никто. Просто серьезно поговорили с ним. Пригрозили. Порох хотел ему ноги сломать, ну да ладно, не стали. Не хотим связываться с корейской полицией. Этот мог бы побежать к ним. Говнистый такой тип.       — Порох? — растерянно спросила Аня.       — Я! — радостно отозвался огромный лысый верзила. — Правда. Хотел сломать. Чтоб не пас девушек вроде тебя.       — Спасибо, — удивленно поблагодарила Аня. — Но... хорошо, что не сломали. Зачем вам проблемы в чужой стране?       — Всегда пожалуйста, – лысый склонил голову как большой попугай, выказывая готовность служить на благо соотечественников.       — И больше... его не было? — робко спросила Аня.       — Порох! – скомандовал Олег, чтоб лысый отчитался.       — Того хмыря больше нет. Остался только этот, явный... Который ваш знакомый, — улыбнулся Порох.       — Это не сталкер! – почти с раздражением повторила девушка.       — Не волнуйся, Аня. Мы поняли. Продюсер, брат, сват, друг, отец, мать, наставник, почти что бойфренд. Все верно? Ничего не забыл?       Аня замолчала. Ей не нравился тон, в котором говорили о Юнги. И было страшно от внезапно открывшегося факта слежки. Она ведь действительно ничего не замечала! При этом была уверена, что непременно распознает, если что-то подобное случится. Получается, у нее нет базовой безопасности, и она ужасно невнимательна! Отвратительное комбо.       — Ну что, есть, наверное, хочешь? — вдруг спросил Олег Евгеньевич, меняя тему.       — Я ведь не могу отказаться, так? — нахмурилась Аня.       — Ну почему? Можешь. Но это будет невежливо.       — Хорошо, я поем, — бесстрашно согласилась гостья. — Тащите, что там у вас есть.       Этой фразой она опять насмешила братву. Но зато Аня теперь уже точно могла утверждать, что здесь не опасно. Или сейчас не опасно.       — Погодите! — вдруг осенило ее. — Так вы тоже за мной следили? Почему? Двойная слежка? Это как? За что? Что я вам сделала?       — Ну куда столько вопросов, Анна? Как я, по-твоему, должен на них отвечать? — остановил ее Олег.       — Будьте добры, объясните мне хоть что-то, — сквозь зубы попросила Аня, наблюдая за тем, как к ней идут люди с подносами.       — Наше сопровождение началось, когда я увидел этого отморозка возле тебя, — спокойно ответил Олег. — Это не слежка. Я заметил еще в клубе, что он странно себя ведет. Впрочем... И твой продюсер был странненький.       Перед Аней поставили суповую чашу с ароматным борщом, рядом разместили тарелочки с черным хлебом, салом, чесноком, соусницу со сметаной. На отдельном блюде была тонко нарезанная запеченная говядина, хотя и в самом борще мясо тоже было. Пахло это все изумительно, по-домашнему. У Ани на несколько секунд открылся телепорт в детство, и она увидела перед собой бабушкину кухню, саму бабулю, ее руки, ставящие перед ней тарелку... От нахлынувших чувств девушка зажмурилась и чуть не заплакала. Сдержалась. Хотя, если бы она расплакалась, эти мужичары, наверное, растаяли.       — Небось, кимчи хочешь? Или токпокки? — насмешливо спросил Олег Евгеньевич.       — Ааа, да нет, — очнулась Аня и открыла глаза. — Корейской кухни я наелась пока.       — Ну тогда вот, наша.       — Спасибо, — наконец по-настоящему улыбнулась Аня. — Борщ... хорошо. А кто варил?       — Помощница, – добродушно ответил «мафиози». — Большая мастерица наше готовить.       Аня вдруг ощутила, что ужасно оголодала — перенервничала, испугалась, да и вообще она питалась тысячу лет назад, еще до рабочей смены.       — Жаль, что не слон. Ну ладно, и так сойдет, – Аня шлепнула в тарелку целую ложку сметаны с горкой и начала ее размешивать.       Похоже, у нее дар смешить бруталов, поэтому что они опять развеселились. А еще они смотрели! Просто наблюдали, как она ест: понемногу отламывает кусочки хлеба, подносит ложку ко рту, пьет чудесный розово-свекольный бульон и выносит вердикт томным мычанием.       — Очень вкусно, ммммм, — почти пропела Аня.       — Отлично! Ешь давай, — обрадовался Олег Евгеньевич.       Аня умела есть красиво и церемонно, по-принцесски. Она даже могла какое-то время выносить, что на нее таращилась свора мужиков, но вдруг оставила ложку в тарелке и воскликнула:       — Нет, я не могу есть одна и в тишине. Давайте вы тоже? Или я закончила, или вместе. Только так.       — Хммм... Мадемуазель сказала, что надо бы пожрать, и в целом я согласен, – провозгласил Олег Евгеньевич. — Тогда за стол! Живо!       — Другое дело! – оживилась Аня. — Так веселее.       — Мы просто не хотели смущать тебя нашей свинской трапезой, — пояснил Олег. — Ну все, теперь не жалуйся, что кто-то ведет себя неподобающе.       Откуда ни возьмись на столе материализовались новые блюда, не только суп. У Ани появилось ощущение, что ее позвали ненадолго, действительно только на разговор и индивидуальное угощение, а после этого они собирались отправить ее домой и закатить банкет. Иначе откуда столько всего?       Впрочем, чтобы накормить всех ребят Олега, кому-то пришлось сгонять до торговых улочек и докупить корейской еды. Значит, банкет все же организовался сам собой, по ее просьбе. После двадцати минут ожидания доставки русская кухня перемешалась с корейской, грузинской, японской. Стол уставили многочисленные коробочки и емкости. Салаты, корндоги, блинчики с миллиардом топпингов, жареные овощи, пельмешки гёдзе, хинкали, лепешки с сыром, лобио... Конечно, такое объедалово не обошлось бы без алкоголя, поэтому бутылки появились тоже.       Перед Аней поставили стакан, доверху наполненный водкой...

***

      Юнги положил болт на корпоративные интересы, чтобы выкроить время на внедрение Ани в другое агентство. Раз Бан Шихёк отказался принять неудобную иностранную певицу в компанию HYBE, а продюсерские слово надо было сдержать, Юнги начал обрабатывать по телефону своего друга и по совместительству главу агентства – PSY-хёна.       Разговор был недолгим. PSY как прозорливый человек и мудрый руководитель велел привести Аню на пробы. Так сказать, на прослушивание и просмотр одновременно. Ему хотелось самолично познакомиться с девушкой, которая так сильно интересовала Шугу, что он начал заниматься ее карьерой с нуля. Это тебе не коллаборации с Холзи или Суран — к моменту сотрудничества они уже состоялись как артистки. Это было что-то такое, что PSY и сам хорошо знал и понимал.       Иногда при виде некоторых людей в нем тоже включалось хищное продюсерское чутье. И тогда он в и д е л то, чего еще не существовало в природе: как претендент на роль артиста выступает на сцене, как он поет, как выглядит. Как плачет после первых концертов из-за невероятного напряжения, которое всегда ощущается под прицелом тысячи глаз. Как человека размазывает от нового опыта, а потом он собирает волю в кулак, идет, делает, снова делает, тысячу раз делает – и начинает расти по экспоненте. Появляются Мощь, Масштаб, Величина. Деньги, опять же. Их PSY видел тоже – в виде игровых автоматов казино, на которых выпадал джекпот. Цифры или картинки крутились, вставали в ряд, монеты шумно сыпались в металлическую емкость, производя узнаваемый шелестящий звук.       Интересно, сколько сможет заработать эта девчушка? Раз Юнги в нее верит, то много. Надо будет придумать для нее невероятный, фееричный концепт. Это будет хорошо и для нее, и для агентства. Если, конечно, рэпер не просто влюбился. Всегда есть риск, что мужчина потерял голову из-за красивых ног или пленительного личика, а не от великолепных творческих способностей. После разговора с Юнги PSY хихикнул и потер руки, предвкушая что-то любопытное. Как минимум, малыш спалил свой любовный интерес и страшно его заинтриговал.

***

      Аня шла в агентство в смятении, потому что была одна. Юнги обещал подъехать попозже. Ну, а ей велели явиться к 10:00, и козерог Пак Чэсан, известный всему миру как PSY, решил дотошно проанализировать все, что ему будет доступно – во сколько придет, опоздает ли, как будет говорить, сможет ли держаться по-корейски вежливо, но переключаться в режим «секс, наркотики, рок-н-ролл». Ну, или какой у нее там режим?       До кучи надо было принарядить девчушку для «свидания» с продюсером Мином. Чэсан задумал каверзу, да еще какую! Когда Шуга притащит свою задницу в агентство, перед ним предстанет не просто никому не известная девочка с красивым голосом, а готовый концепт заезды. Она будет одета, накрашена, причесана как надо – костюмерам уже дали задание найти что-то сумасшедше прекрасное для неведомой барышни.       Чэсану заранее передали фотографии, и он с удовольствием отметил, что девушка Аня более фигуристая, чем корейские девочки-айдолы. Не Хваса, не Хёрин, не Джесси – нет, Аня была мягче, милее, ее сексуальность была такой... ангельской? PSY почесал макушку, разглядывая фотографии Ани в телефоне. Мдааа, интересная нестандартная задача, любопытный материал в разработке! Этот зрелый мужчина, повидавший все на свете, испытывал приятное возбуждение от того, что мог попробовать сделать что-то яркое и новое. Аня как проект ему более чем нравилась. Ну, и Бан Шихёку можно утереть нос.       Из любой девушки можно состряпать временную звезду. Однодневку или на месяц-другой. Но, бесспорно, хотелось большего. Когда ты долго в индустрии, тебя перестают волновать только деньги – они и так есть примерно всегда. Но амбиции... они не угасают. И толкают продюсеров на всякие безумства. PSY надеялся, что Аня сумеет его зажечь.

***

      – Отлично, милая. А теперь ты должна расправить плечи. Я объясню! У тебя в грудной клетке горит огонь – какая-то там чакра, номер забыл... но это и не важно! Чтобы он начал светить людям – расправь плечи и чуть подайся грудью вперед... Да, да, умница! – Чэсан хлопотал вокруг уже наряженной улыбающейся Ани.       – Спасибо, сонбенним. Вы так хорошо объясняете! – она поклонилась в меру учтиво и обходительно, но и сама держалась с достоинством.       – Нравится?       – Да. Я в восхищении, – сказала Аня на корейском, в в мыслях вспыхнула фраза Маргариты, что пришла на бал сатаны.       «Слава богу, в ней есть мустанг-иноходец, – думал PSY. – Слава богу, она – не послушная овечка. Есть с чем работать».       Далее Аню водрузили на какой-то широкую платформу-постамент, отчего она почувствовала себя статуей или даже живой богиней. Ее фотографировали, бесконечно подкрашивали, облачали в красивые одежды, тормошили. Она, привыкшая переодеваться сама в небольшой гримерке, даже кайфовала от всеобъемлющего безделья. Сколько рук к ней приложилось сегодня? Сотни? А ведь она всего пару часов назад пришла «в гости» к Пак Чэсану. А что, у звезд всегда так? А пукнуть самостоятельно можно или ей тоже кинутся помогать? Ну там... шлейф поднимать или... еще что похлеще?       Ну конечно, она не собиралась портить воздух, просто забавные мысли крутились в голове. У нее всегда так бывало: мир вокруг сверхсерьезен, нужно быть собранной и внимательной, впереди важные события, а в голове шутейки и глупости. Наверное, так ее психика справлялась с непривычной нагрузкой. Ведь это было почти так же серьезно, как на встрече с мафиози! Ну почему, почему у Ани в моменты испытаний и сложных мероприятий отовсюду лезла комедия, а не драма?       – Так, Аня, мне нужно несколько звездных ракурсов! Попробуй! – командовал PSY.       И Аня повернулась к нему через плечо, широко расставив ноги и уперев одну руку в бок. Потом подняла голову, вздернула подбородок, дерзко посмотрела в камеру, которая подъехала к ней как какой-нибудь строительный кран к зданию.       – Хорошо! Да! Сейчас... сделай что-то с руками, – довольно восклицал ее новый наставник.       Аня комфортно себя чувствовала под взглядом Пак Чэсана – он смотрел на нее заинтересованно, без высокомерия, тепло. Это был совсем простой и легкий с общении человек, поэтому все у нее получалось само собой. Она естественно двигалась, непринужденно держалась и соглашалась на все эксперименты.       Сделать что-то с руками? – Да пожалуйста! Она вскинула руки вверх и скрестила их, отчего из кистей сложились «крылышки». Взмахнула ими, а потом сразу сломала образ: одна рука упала вниз и потянулась к полу, а вторая оставалась тянуться вверх. Если бы Аня была на коньках, она бы исполнила вращательный трюк вроде заклона... но вышло что-то другое, не менее красивое.       Под софитами, камерами и взглядами заинтересованного человека Аня стала раскрепощеннее, поэтому еще раз сменила позу – подняла вытянутую правую руку вбок до уровня плеча. Указательный палец мог бы сойти за пистолет, и он был направлен точно в цель – в камеру, которая наплывала на девушку. Взгляд устремился туда же – так, словно она действительно собиралась стрелять. В этот момент в студию и зашел Юнги.       Хорошо, что Аня его не видела и продолжала работать на камеру, иначе бы она стушевалась, смутилась. А так она оставалась собой и ни под кого не подстраивалась. Это были всего лишь первичные фото- и видеосессия, но Аня уже забыла об этом, вошла в раж. Она не играла роль, просто жила и делала что-то красивое – всем телом, движениями, жестами, взмахами крыльев...       – Это что, мать твою, такое? – спросил ошеломленный Юнги у PSY-хёна, кивнув на Аню.       – Девушка твоя. А что? – хихикнул Чэсан.       – Я не об этом. Что, щибаль, мать вашу за ногу, на ней надето?       – Ты... о чем именно? – PSY изо всех сил сдерживался, чтоб не начать хохотать над ревнивцем.       – Да я не знаю, как это обозвать! Тряпочки?       – Тебя шорты смущают? – озадачился PSY.       – Да это, черт возьми, не шорты. Это микро-тряпочка. Стринги. Блин. Ну попа же наружу...       – Ты только посмотри, какая попа! Песня, а не попа! Поэма, я бы сказал! – многозначительно проговорил PSY и тут же осекся под грозным взглядом Юнги. – Да ладно, ладно! Просто образ примерили. Между прочим, мы ей давали и самой повыбирать. Золотые микрошорты она выбрала сама.       – Не лепи из нее вторую Хёну, прошу.       – Не буду, не буду! Обещаю!       – И... что ты с ней сделал, м? – усмехнулся Юнги.       – А что я сделал? Да ничего. Сказал плечи расправить. Всего-то, – добродушно рассмеялся Чэсан, а потом вдруг стал серьезным: – Ну и вот, свет засиял...       – И попа, – буркнул Юнги.       – Ну да, и попа. Куда ж без нее? Я ж не виноват, что у твоей девушки она есть.       – Это да. Но с чего ты взял, что у моей?       – Вижу тебя. Вижу ее... Вижу вас.       – Ладно, спорить не буду. Почти моя, вот что я скажу.       – Почему почти? Не определился?       – Да нет. Просто я уеду. Тур. Много времени порознь. Я боюсь связать ее и себя обязательствами, которые мы не сможем выполнить, – нахмурился Юнги.       – Ох, какой же ты серьезный парень, спасу нет! – шуточно разворчался Чэсан. – Ну а в душе-то? Твоя?       – Моя.       – Ну конечно, твоя... когда такая попа в золотых микрошортах!       – Хён, не серди меня, – уже расслабленно рассмеялся Юнги.       И тут он услышал восторженный возглас Ани:       – Господин Мин! Здравствуйте!       – Ишь, господином тебя зовет. Ну давай, иди к ней, – хихикнул Чэсан и отошел к стаффу, чуточку подглядывая за двумя влюбленными персонажами. Персоналу пока скомандовали остановиться на перерыв, поэтому камеры отъехали, люди пошли пить, есть, курить и писять.       – Аня, ты... блеск, – сказал Юнги, подходя к постаменту и глядя на девушку снизу вверх.       Она вдруг смутилась. PSY прокричал ей за время съемок тысячи похвал – и ее это бодрило, но сдержанный комплимент Юнги тронул по-особенному. Еще и потому, что Аня почувствовала: ему не очень нравится то, что на нее надели. Однако он не стал придавать значение своему недовольству.       – На твой взгляд, это... слишком, да? – тихо спросила она.       – Да брось, что ты! Просто я тебя такой никогда не видел. Ты... стала совсем похожа на звезду.       – Ключевое слово – почти, – незвездно сказала Аня. – Мне далеко до нее.       – Нет. Близко. Все эти люди вокруг – тому доказательство, – Юнги подошел совсем близко к платформе, которая стала и пьедесталом       – Я... Ладно, не буду спорить. Подчинюсь, – Аня старалась не выдать мимикой, что общается с до ужаса дорогим человеком, но ей не хватало небрежности во взгляде.       – Вот и умница, – слегка улыбнулся Юнги.       Он, напротив, вложил все свои чувства во взгляд, потому что стоял спиной к остальной публике и лицом к Ане. Касаться – нельзя. Поцеловать – нельзя. Обнять – ну никак. Ну хоть глазами погладить и подбодрить.       – Спасибо, что пришел, – счастливо выдохнула она.       – Я сейчас уйду, ты уж прости. Но еще зайду вечером. К нам. К тебе, точнее, – предупредил Юнги.       – Но ты же... У тебя там сборы, расписание, – заволновалась Аня.       – Да плевать. Я сам себе k-pop. Сам себе индустрия. Сделаю, как мне надо. Поэтому приду.       – Хорошо, – немедленно согласилась золотопопая девушка. – Буду ждать.       – Ладно, до встречи, – Юнги сделал жест рукой, будто собираясь помахать. По факту просто поднял лапку.       А потом развернулся и пошел к своему старшему коллеге, борясь с желанием вернуться и прилюдно поцеловать Анину коленку. Он не знал, почему именно коленку. Ну, может просто ножку. Зачем-то именно так. Он вообще готов был пасть к ее ногам.