терра инкогнита

            Ведь все случилось из-за Игоря.       Ладно, может в какой-то из точек на отрезке ее жизненного пути, не мог не появиться Громулька и, подмигнув одним здоровым глазом (потому что второй был бы обязательно подбит), втягивал окружающих-небезразличных-близких в неприятности. Но не здесь и не сейчас.       Поэтому легче наставлять себя буднично-понятым «все из-за Игоря, все точно из-за него». Или все-таки нет…?       Обычно эти «неприятности» заканчивались запахом медицинского спирта, подзатыльниками и шипением из-за разбитых Громулькиных губ. Выговор отца звучал в конце набатом, бил обоих куда-то между нервами и мышцами, заставлял мириться с действительностью их проебов.       Как все закончится сейчас, Лиза не знает.       Не хочет знать, если честно.

1.

      Черная фигура, слишком сильно сливающаяся с теменью за окном, стоит вызывающе. Без сложенных или вытянутых рук, без угрожающих жестов. На фоне даже не включается похоронный марш. Но выглядит всё равно — вызывающе.       Лиза не может разглядеть позы, но настроение… фу ты боже, настрой у фигуры точно вызывающий.       И какого в этом районе как обычно отсутствует освещение? — Кто вы?       Голос, вопреки внутреннему: «так, давай ты не будешь дрожать, и вообще, маньяк же чувствует эти жертвенные настрои? не подаем виду, а лучше вспомним первое правила Громика: — Бей или беги. Хотя какой бей, Лизик, сразу драпай оттуда, громко визжи и изображай приступ эпилепсии» — все равно дрожит.       Фигура не отвечает, и Лиза даже мысленно не может обозвать это всё великолепие — человеком.       Она делает шаг вперёд, противоречивая и глупая, божечки, какая глупая, надо бежать без оглядки и прятаться за спину Игоря, потому что Игорь — это непоколебимая крепость с самого первого ее воспоминания. — Это…это, — вырывается вместе с остатками воздуха, когда контуры принимают четкий вид.       Бежать не вариант. Спасения нет, так что… — Да, это я, — знакомый с месяц для каждого жителя их города голос звучит самодовольно. Злая насмешка судьбы, злая насмешка в его тоне. Клин клином. — Страшно?       Лиза ведет плечом, откидывается на холодильник, на мгновение отвлекается на спасительный холод.       Интересно, Стрелков выдумал это мега-срочно-серьезное дело о пропаже двенадцати холодильников? Или кому-то реально пришло в голову…?       Какая же чушь приходит на ум. Сейчас не об этом. Сейчас бы о другом. — Если вы пришли убить меня, чтобы передать послание, давайте уже начнем, — собственный голос звучит чересчур нелепо.       Идиотка. Ради чего храбриться? Заткнись и не дыши, может ему нужно передать что-то Игорю… Дай Бог, сообщение будет только на словах. Или не будет.       или дело в ее хладном трупе?       Игорек ведь тогда точно расстроится, да?       В конце концов, после семьи Зильченко, в этом не будет ничего удивительного. Ведь сама суть в убийствах и жестокости, а не правосудии и равенстве, которыми он прикрывается.       Иногда убийства — это просто убийства, а не общественный порядок. — Насколько вы близки с майором Громом? — резкий отклик не вырывает из колеи, потому что это было ожидаемо.       Не так, чтобы они скрывались.       Игорь мог трындеть с ней двадцать четыре на семь, со своими раздражающими: «Лизик», «роднулькина», «язва-зараза-любимая». И если уж человек, а под маской точно был человек, который смог вести прямую трансляцию и убивать — одновременно, не догадался воспользоваться браузером…       В поисковике было много их фоток. Она любит фотографии. Неожиданные, дурацкие, когда они вместе и что-то творят. И подпись: «мой громулька» тоже любит. И она любит Игоря.       Два плюс два = четыре.       И тот, кто стоит сейчас перед ней, умеет считать. — Если вы убьете меня, он вывернет себе ребра наружу, но не остановится в попытке отомстить, — спокойно отвечает Лиза.       Это не угроза.       Константа их дружбы.       Факт, который она осознала, размазывая по щекам горькие слезы, когда одноклассник — Валерка — назвал ментовским выродком и попробовал отдубасить, не замечая мрачного взгляда старшака.       Игорь долго успокаивал, а она обрабатывала сбитые костяшки и смущенно улыбалась. «дурацкий Громулькин» — Так может, мне не стоит вас трогать? — неприкрытая ирония бесит.       Да, он сильный. Да, он жестокий и явно кайфует от своей так называемой работы. Да, у него даже есть право на ее убийство.       Право быть бесправным.       Но как же бесит собственное бессилие, и его понимание.       И то, что она полезла в его дело, потому что привыкла следовать за Игорем всегда и везде. Потому что они вдвоем — против всего мира, который скорее ударит по темечку, чем позволит расслабиться. — Вы меня еще и не трогаете, — огрызается, ведет плечом, чувствуя тяжесть. Скидывает на стул сначала сумку, а потом и себя.       Дурацкий день, дурацкий вечер. Еще и ночь… видимо, последняя. Жаль.       Перед глазами проносится робкая улыбка нового знакомого. В жизни ведь не бывает одних плюсов, верно? Минусу тоже надо где-то протиснуться. — Вам смешно? — Нет, боже, конечно нет, — противореча своим же заверениям, она хмыкает и утыкается лицом в ладони, словно стирая все это… недоразумение. Словно сейчас страшная фигура в черном исчезнет. — День был идиотским. Еще и ваши поклонники. Не сильно то они и следуют менторскому наказу, беспредельщики… и за Игоря ужасно переживала, а тут еще… этот полез разговаривать. Дурацкий дурак, нашел с кем разговаривать, а если бы пострадал?       Фигура не двигается, не перебивает и вообще не делает никаких обещанных «трогать».       И становится как-то параллелепипедно на то, что же может ждать в конце этих прекрасных суток.       Чумной Доктор вроде бы, а сплетни слушает с удовольствием. Хоть и не видимым. — Я так испугалась. Даже за Громульку так не боялась, потому что он вечно нарывается, — бурчит, между словами мечтая зарядить другу щелбан. — И этот такой же. На рожон со своей справедливостью лезут, совершенно не думая, что однажды не будет шанса выплыть. — Разумовский вас так впечатлил? — ирония становится не совсем неприкрытой. Еще секунда, и докторишка будет подражать Игорю, издевательски допрашивая дату свадьбы. — Гений с тревожным расстройством и миллионами в банках, хорошая возможность выбраться из этого, да?       Рука, обтянутая в черное, зачем-то обводит приличную, но не шикарную кухню, и возвращается на место — прижатая к бедру. — Вы — идиот? — стоит больших усилий не послать на три буквы и сохранять небольшое раздражение, а не открытую ярость. — Он, в первую очередь, человек, который не побоялся встать на защиту. Мне плевать на его бабки, шмотки, тачки или что там говорят недалекие, вроде вас? Он не говорил, какой крутой, он просто сделал. — И получил, — голова докторишки чуть склоняется, напоминая позу задумчивости. Становится неловко.       Сидит на собственной кухне в два часа ночи, спорит с местным мстителем об истинных мужских достоинствах и собирается отстаивать свою точку зрения.       Вот ты какой, гормональный сбой… — Каждый, кто достигает вершины, не раз падает, — надменно бросает она.       Смешок, раздавшийся из-под маски, звучит каким-то сюром. Может в коктейль подлили что-то галлюциногенное? И теперь ей приходится спорить с Чумным докторишкой? Ну, хоть не в шахматы играть.       Громульке она вечно уступала в этом. — Послушайте, — Лиза вздыхает и подпирают голову кулаком. — Если вам так не терпится убить меня, велком. Иначе я иду спать.       Докторишка не отвечает.       Интересно, в костюме точно человек, или это как с Железным человеком, когда он отправлял полые железяки, оставаясь в другом помещении? Иначе как бы он не хотел переступить с ноги на ногу, почесать нос или пожать плечами?       Может, она все-таки уснула у Игоря на плече, пока он вез домой? — Неважно, — снова бурчит и поднимается на ноги. — Несладких вам снов, товарищ мститель.                   ***       Утром испуганно смотрит на бумажную розу, сложенную почему-то из квитанции, и порывается куда-то бежать.       Какого же… сколько же градусов было в одном коктейле и паре бокалов шампанского, что она ТАК разговаривала с убийцей и маньяком? Неужели некий идиотический «ни шагу назад», принадлежащий Игорю, передался и ей? Черт. Черт. Черт. Да нахер! Что делать, куда идти, кому говорить? «через сорок минут буду на крыше. Тебе в сырном лаваше?» Громулька. Чувствует что-то. «Да, собираюсь»                   ***

3.

      Игорь — помятый, не выспавшийся, в кожанке и с двумя пакетами. — Официально безработный, — говорит вместо приветствия, протягивая один. — Пиздец, — говорит Лиза, вспоминая вчерашнее.       И как они оба оказались здесь.                   ***

2.

— Так этот — Чумной Доктор, может быть больным или типа…?       Игорь придерживает девушку за талию одной рукой, практически не чувствуя веса, жует яблоко и довольно щурится. Мартовский кот. — Да хрен его знает, не здоровый явно, — бурчит с набитым ртом он. — Ты все? — Все, — кивает Лиза, и ее осторожно спускают вниз, ставя на родную опору. Тряпка, полная пыльных комков и паутины тут же летит в раковину: — Давай вызовем клининг, я тебя умоляю!       Он морщится, будто вместо яблока у него в руке — лимон, а напротив вовсе не подруга детства, а так, гадюка приползла ядом поделиться. — Лиз, заканчивай свой филонтропский порыв, и давай думать. — Думай-думай-думай, — передразнивает его детскую привычку она и звонко смеется. — Как мы с тобой до этого докатились?! Я вообще гражданская. Ты Игнатика набрал? — Набрал. Через часа два встречаемся на набережной.       Лиза цокает и недовольно хмурится. Упирает руки в бока и: — Громулькин, ты так резво мне лучше бы холодильники нашел! Двенадцать штук пропали, а полиция ни слухом, ни духом! — Смешно, шо капец, — закатывает глаза Игорь. — Собирайся. Едем в дракона. — В дракона я не полезу, — шепчет Лиза, тут же повышая голос: — А напарника своего, Димку, взять вместо меня — слабо? Он хороший парень, не издевался бы.       Игорь падает на диван, ахает, потому что мякоть просела и железные пружины вонзались в копчик при каждом удобном случае, и громко ругается: — Нет. Будет прикрывать нашу «вылазку под прикрытием» от этого говнюка. — Не говнюка, а самовлюбленного павлина, — хохочет Лиза, вспоминая, как вчера, навещая отца и Громульку, наткнулась на приезжего фсбэшника, который растекся лужицей. — Он мне даже ручку поцеловал. Или на свое отражение в очах моих глубинных любовался… кто ж его знает? — Поэт ты у меня, — хмыкает Игорь. — Тебе долго собираться? — Через часа два буду ждать тебя. Только заедь, я сама в таком наряде, «под прикрытием», — изображает она кавычки руками. — Фигушки доберусь.       Игорь легко вскакивает, целует в лоб, тут же получая тычок и гневное: «Как покойника, Ирод», и провожает подругу до двери.                   ***       Дело Чумного Доктора висит над городом, как неумолимый рок. Наказания, отвращения, потери, — так никто и не выбрал единого мнения.       Лиза смотрит под ноги, старательно кутаясь в плащ.       В конце концов, даже привычный доджливо-флегматичный Питер начинает стращать своих жителей.       Она идет знакомой с периода детско-памперсовой поры дорогой, которую они с Громулькой проложили тыщу лет назад, но встречает одних незнакомцев. Осуждающие его действия. Восхищающиеся им. Ненавидящие. Втрескавшиеся в искаженный голос, что набатом застревает у каждого, кто смотрел трансляции.       Это пугает. Заставляет бежать вперёд, не разбирая дороги, потому что… ну… отделом, который официально занимается расследованием, руководит ее отец. А лучший друг — расследует. И уверенности, что этот тандем не пострадает, у нее нет.       А с чего обычно начинают свое предупреждение: «не суйтесь, сидите на попах и курите бамбук» такие твари? Правильно. С захвата заложников! — ты, лизка, смотри, — Игорь резко вздергивает колено и тут же делает подсечку. — вот так и так. противник поплыл, а ты — бежать так, будто там дядя Федя, твои вырванные листы дневника нашел. поняла?       девочка кивает, мол, ага, чего непонятного то? она же дочь полковника, блин! пусть этот громик не выпендривается. даром, что пацан! — о каких листах дневника идет речь, мать-перемать? — гневный голос дядь феди заставляет подростков пискнуть и тут же спрятаться за мадам прокопенко. — по углам сейчас разойдетесь, ей-богу, разойдетесь!       Лиза хмыкает, отдергивает подол, и узкая юбка плотно облегает ягодицы.       Ну, а что?       Громулька просил «при параде, а то за своих не сойдем».                   ***       Они входят, тут же оказываясь в параллельном мире. Блестящем, безвкусном, откровенно пахнущим деньгами и безнаказанностью,       Но другом. Не так, чтобы Лиза в таком жила.       Не так, чтобы Игорь его не презирал.       Переглядываются, читая в безмолвном: «держись» — поддержку, и тут же расходятся. — Наблюдай, — шепчет Громулька, и она наблюдает.       Встает у бара, легко и не наигранно улыбается парню, заказывая мохито, и наблюдает.       Мир… вседозволенности пугает. Мир общественной нравственности и юридической порядочности тянет к себе, — обратно, — говоря как же там спокойно и комфортно.       Лиза ежится, на секунду теряясь.       Игорь вечно влезает в эти игрища, потому что он — признанный адреналиновый наркоман, но ей то это зачем? Мог бы из отдела кого-нибудь выбрать… для наблюдения то. — Вам здесь тоже неуютно?       Она вздрагивает от неожиданности, оборачивается, резко, будто обладатель голоса — приятного и тоскливого, надо сказать, — сейчас упрется ей шилом в ребра. — Простите, не хотел пугать, — мужчина закусывает губу, оглядывается по сторонам, словно кого-то ищет.       Не находит и выдыхает уже спокойнее.             Лиза за метаморфозами наблюдает внимательно, пока память перебирает всех гостей. У бустера Игната эта информация находится быстро и бесплатно. — Сергей, — тянет он руку. — Разумовский. — Лиза, — пожимает уверенно, но едва касаясь.       Они оба кажутся исполинскими фигурами тревожности и желания оказаться как можно дальше.       Эти эмоции читаются во взгляде главной знаменитости города. Страны. Мира? И пересекаются с ее собственными. — Вы одна? — продолжает диалог он, облокачиваясь на стойку.       В руке — бокал шампанского, еще не пустой, но уже не первый. Пальцы, длинные и тонкие, как у музыканта Пашки из соседнего подъезда, которым она всегда восхищалась, вертят ножку. — С другом. Он на танцполе.       Лиза копирует позу, и их локти сталкиваются на гладкой поверхности. Почему-то коротит, как от электро-удара. Вглядывается в площадку, находит взглядом Игоря с какой-то красноголовой девчонкой и усмехается.       Он выглядит совершенно заинтересованным.       Но его присутствие, даже далекое — даже незримое, наполняет теплотой, и на Разумовского можно коситься уже доброжелательнее. — А вы? — Тоже. С другом, — отрывисто и беспокойно. Шампанское в мужских руках планирует расплескаться, и Лиза вздергивает брови. — Но он точно не на танцполе. — Так давайте его пригласим, — внезапно становится весело. — И станцуем все вместе.       Разумовский поворачивается полностью, оказывается неожиданно близко и смотрит ошарашенно. Выглядит комично, и Лиза смеется — громко и заразительно.       И это точно мохито. — Так что, зовете вашего друга? — А без него мы не сможем туда выйти? — поддается игре Сергей, криво улыбаясь.       Лиза слегка склоняет голову, чтобы прошептать достаточно заговорщически, и они едва не сталкиваются лбами: — Честно говоря, я совершенно не умею танцевать. Поэтому надеялась переключить внимание на вас и вашего друга.       Теперь очередь Сергея вздергивать брови и выглядеть удивленным. Не только словами, но и близостью. Ей приятно.       Он приятный. Как патока в груди разливается этой своей смущенной улыбкой и дерганным поворотом плеч.       Тем не менее, стоит отстраниться. — И все-таки вам здесь не нравится, — тихо говорит он, принимая расстояние как должное. Понимающе улыбается и снова смотрит на танцпол. — Это была не моя идея — появиться здесь, — пожимает плечами и перехватывает шампанское под носом официанта. В чем смысл?       Громулька должен во всем разобраться, и ее поддержка — пока единственное, что он имеет. Не мешать, следовать за ним, помогать изо всех сил — главные мантры их жизни.       Раскрыть дело Чумного Доктора. Что может быть проще, верно? — Топ пять мест, где бы вы хотели оказаться прямо сейчас, — внезапная игривость в голосе собеседника заставляет их снова смотреть друг на друга.       Лиза задумывается, следя за дергающимся кадыком. Славно. Осталось запасть на всеобщего любимца и присоединиться к группе фанатов. — Исаакиевский сквер, — отвечает через мгновение. — Там шоколадница рядом. Самый потрясающий чизкейк. Уже два места, господин Разумовский, ваша очередь. — Просто Сергей, — настойчиво, но мягко. Голубые глаза заинтересованно блестят, и он выдает: — Попробовать расхваленный вами чизкейк, прогуляться по площади с кофе.       Лиза смеется, чувствуя, как собираются морщинки у уголках глаз. Ну, разумеется. Какие еще места он может любить? — Принимается. Чтож, если брать атмосферу всего этого, то… Неканон. — Неканон? — Бар. Третий в этом топе, — закатывает глаза она. — Слишком просто для вас, Сергей? — Пробирочная, — с шальной ухмылкой перебивает он, и уже ее очередь удивляться: — Слишком просто для вас, Лиза? Ей хочется ответить, что такого чудовища она еще не встречала. Засмеяться и все-таки вытащить его на танец, хотя бы для законного объятия. Разумовский вне закона. Нельзя быть таким. Запрещено.       У нее не железная выдержка. — Четвертое место — все еще моя квартира, — хмыкает вместо этого, отводит взгляд, а потом закусывает губу, чтобы не рассмеяться. — А вот пятым и, пожалуй, самым интригующим… Вы готовы?       Сергей закатывает глаза, делает полушаг вперёд, и уже коленом касается бедра. Она не реагирует. Не будет реагировать, хотя уже в пятый раз ловит ироничный взгляд Игоря. — С нетерпением, — отвечает он, и голос звучит волнующе-хрипло.       Хочется отстраниться и сбежать в привычную атмосферу порядка. Ладно, не всегда порядка. Не с Игорем под боком.       Но и не с Разумовским. — Офис «вместе», — выходит резко, как и поворот головы, поэтому приходится краснеть, когда его взгляд утыкается во все еще прикушенную губу. — Экскурсия. — Прямо сейчас? — его ведет также. Туда же.       Интересно, послать все далеко и на один вечер, а потом свалить вместе во «вместе» и заняться тем, чего всегда старалась избегать, даже в студенческие годы, будет классным ходом?              Громулька бы точно одобрил, но покрутил у виска за сорванное задание. Да и вообще… пойдет ли до конца Разумовский, или это ничем не прикрепленный флирт? (От простого флирта так не пожирают глазами) — Ваше очередь, — выдыхает прямо в лицо, как в дешевом порно, и тут же прячет глупость за глотком шампанского.       По-дурости оглядывается по сторонам, замечая слишком много внимания.       Черт. Не хватало еще.       Игорь же просил наблюдать, а не становиться жертвой наблюдения. Черт. Черт. Черт. Не дай бог здесь окажется журналюга, и им приплетут незнамо что. (Мысль, что сюда смог пробраться неверифицированный искатель сплетен, она допускала со сто процентной вероятностью) Еще и платье не первой свежести. И стоимости.       И за душой нет даже миллиончика. Черт. Черт. Черт.       — Экскурсия по верхним этажам офиса «вместе» и экскурсия по нижним этажам офиса «вместе», — Разумовский ее настроения не улавливает, все еще улыбается — таинственно-завлекающе, поправляет упавшую прядь рыжих волос, ловит взгляд.       Хмурится. — Простите, Сергей, мне нужно отойти, — бросает неловко, ставит бокал на стойку и замечает легкий тремор. Он тоже — замечает. — Я сказал что-то не то? — прикусывает губу; только не заигрывает, как она ранее, скорее взволнован. Хочет отрезвить себя, но делает хуже. Смущается. Отступает. Топ пять мест, как далеко они могли бы оказаться и продолжить, выглядит все более далеким.       Иллюзорным, как и их встреча. — Не вы, — звучит тоскливо, но, черт: какая из них с Разумовским пара? И почему пара, если знакомы от силы полчаса? Бред-бред-бред.       Просто расходимся.       В уборной, куда она сбегает от взгляда щенка, которого после нескольких почесываний пинают, лучше не становится.       Лиза плюет на макияж и долго держит лицо под напором, изогнувшись до тянущих мышц. — Так вы пришли с Разумовским?       Девушка в отражении протягивает несколько бумажных полотенец, и Лиза с благодарностью принимает, начиная тереть ни в чем не повинные щеки. — А вы танцевали с Громом?       Местная звезда ютуба усмехается, пожимает плечами. — Юля. — Лиза. — Игорь волновался. — И отправил вас? — Было бы глупо самому ломиться в женскую уборную, вы же «под прикрытием», — Юля закатывает глаза, а потом сдержанно улыбается: — Кстати, Разумовский топчется неподалеку. — Супер, ходьба — это всегда полезно, — она берет себя в руки, натягивает самую елейную улыбку из арсенала и: — Так как вы пронесли микрофон?       Пчелкина смотрит пристально и оценивающе. Не выдерживает, расплывается в улыбке: — Наплюйте. Если с ним приятно проводить время, какое кому дело? — И это говорит профессиональная журналистка, раскрывающая социальные проблемы города, — Лиза закатывает глаза, но звучит не зло.       Если Громулька беспокоится и отправляет кого-то для проверки, значит, этому кому-то стоит доверять. — Нет, это говорит одна девушка другой, — хмыкает Юля и все-таки протягивает ладонь для рукопожатия.       Лиза думает, что у Игоря есть вкус.       А еще, что они могли бы подружиться на фоне вечных подьебов его бардака. Закончить дружелюбное нечто им не дает резкий хлопок, прозвучавший близко-далеко-везде-и-сразу.       Лиза сглатывает, испуганно, потому что чуять неприятности научила жизнь в семье оперативника; Юля кидается прочь, потому что чуять неприятности — ее работа.       Они вылетают и замирают, оглядывая вакханалию.       Игоря рядом не оказывается, и становится страшно. Страшно, потому что, ну, может быть они все были правы, и не стоит вот так лезть напролом? — Зайди обратно, — Юля пытается быть сильной и невозмутимой, но не может скрыть поджатых губ. Толкает Лизу обратно и летит дальше. — Я скажу, чтобы Игорь тебя нашел.       Господи.       Последователи Чумного Доктора — настоящие психи. Каков товар, таков купец? Они скалятся под масками, размахивают ножами, дубинками, у одного виднеется пистолет. Только бы травмат. Только бы травмат.       Ее хватают под локоть: грубо, жестко и беспринципно, — и ведут к толпе, откидывая в сторону других гостей.       Лиза путается в блестках, еще и недосмытая тушь жжет глаза, заставляя слезиться, спотыкается от резкого толчка и почти валится под ноги заложников. — Я здесь.       Объятия перехватившего на полпути к унижению и, возможно, смерти отдают теплом. Не жаром и хваткой, как у Игоря, поэтому в первую секунду она чувствует лишь ужас. — Все будет хорошо, — шепчет ей на ухо Разумовский, отправляя себе за спину. Точно.       Его руки теплые и мягкие. Совсем не как у Игоря, но это дает толчок успокоиться. Хотя бы чуть-чуть. Лиза хватает его за пиджак, собирая ткань в кулаке. Может быть, он и спас ее, но кто спасет его от этого неуверенного: «хорошо»? — Сергей, не нужно, — говорит она серьезно, пока последователи несут полную ахинею. — Сюда наверняка едет наряд. — Тут гражданские, может быть много жертв, — упрямо мотает головой он, чуть оглядывается и выдает безбашенную улыбку: — Все будет хорошо. Вообще не хорошо.       Светский раут, на котором они с Игорем должны были хотя бы приблизиться к разгадке Чумного Доктора, оборачивается хаосом. Сергей выходит вперед, переключая внимание этих тварей на себя. Предлагает деньги, свободу и выполнение требований. А потом летит вниз от удара по лицу.       Лиза вздрагивает, смотрит с ненавистью на главаря, переводит взгляд на коленопреклоненного ошарашенного Разумовского. Господи, где же Игорь?       Тот появляется неожиданно, тут же вступая в драку. Кидается и расшвыривает сразу четверых. В ответ — разбитая губа. — Блять, Гром, — шипит она, делая шаг вперед.       Разумовский для таких конченных — неприкосновенен. Они наверняка бы не сделали ничего противозаконного, не причинили бы той боли, которая вывалилась на Игоря. Он давал отбор. И давал его слишком профессионально.       Жаль, в сумочке нет баллончика. Чтобы можно было хоть зарядить им по лбу. Вырубить одного, — уберечь Игоря.       Стрелков с дежурными появляется неожиданно, тут же купирует ситуацию. На Игоря смотрит с раздражением и самодовольством. Блять, как же они проебались. — Сергей! Приходится выбрать самый безопасный вариант отступления, пока тот отчитывал Игоря. Спрятаться за Разумовским и остаться инкогнито, потому что на Грома смотрели с презрением. «Кто пустил мента?» — Вы в порядке? — Они оказываются слишком близко друг к другу; и если Сергей ощупывает одним мечущимся взглядом, то она идет дальше: трогает плечи, ведет ладонями вверх и едва-едва прикасается к алеющему пятну на щеке. — Я в порядке, — выдыхает Лиза, и чувствует себя самой распоследней сволочью: — Конечно, в порядке, вы же спасли меня. Задержали их и… Вы герой, Сергей. Не только виртуальности.       Она делает шаг назад, разрывая контакт, потому что… до чертиков стыдно. Они знакомы всего-ничего, и ей бы не волноваться, что пришлось спасать свою шкуру, как всегда велел Игорь, но…       Но Сергей Разумовский оказался настоящим героем без страха и упрека. — Прекратите, — он понимающе улыбается, тут же болезненно морщится, но продолжает уверенно: — Не вините себя за чужую дерзость, Лиза, я получил за дело. За дело. По их с Игорем вине. — Ваш друг в порядке? — переводит тему она. Не о чем тут спорить.       Вон, Стрелков уже кидает в их сторону подозрительные взгляды и с тройной подоплекой продолжает выговор Игорю. — Он ушел еще вначале. — Так вы соврали? — хмык выходит неестественным. — А вы?       Лиза ловит внимательный и настороженный взгляд, словно это ее четко спланированный план знакомства с самим Разумовским, и решает не реагировать. После такого шокирующего и болезненного — чуть поворачивается и улыбается — широко, искренне, обеспокоено, — Игорь направляется к ним.       Сергею такой улыбки заслужить сегодня не получилось. — Эй, Лизик, ты в норме? — Гром откашливается, пожимает Сергею руку, когда тот благодарит за вмешательство в экзекуцию, и приобнимает ее — ободряет, дурацкий дурак.       Она определенно выскажет все. Начиная от идейно-принципиального: «мы пойдем и выясним!» и заканчивая гневно-волнительным: «тебя могли убить, Гром. ты идиот!»       Сейчас же накатывает усталость. Адреналин всегда отнимает много сил, а за ним — всегда — следует изнеможение. — Поедем домой, да? — выходит растерянно и глупо, и тысячу раз нелепо. Какой — домой, Лиз?       Тут пострадавший Разумовский, гневный Стрелков, который, может быть вообще, никого не отпускал; Юля Пчелкина — и Игорь смотрел на нее, как на богиню: сладострастно-восхищенно… А она: «поедем домой?» — Поедем, — шепчет Игорь, склоняет к себе, чтобы она полностью растворилась в опоре и не разбивалась о косые взгляды. — Вам нужна врачебная помощь? — Нет, благодарю, — тихим тоном отвечает Сергей, и Лиза осознает, что это все — ради нее; но смотреть сейчас на Разумовского, благодарить и вести светскую беседу — не совсем ее выбор. — Я попрошу своего водителя довезти вас, — продолжает он. — Меня навряд ли отпустят вот так… показания, заявления… — Да, вряд ли, — хмыкает Игорь. — Но не стоит. У нас, вроде как, служебная есть. Смешно ему, ага.       В машине без остановки болтает Цветков, поддакивает ему — Зайцева, а в журнале вызовов — шесть пропущенных от отца.       Игорь открывает рот один раз, провожая до квартиры: — Разумовский, серьезно? — Пчелкина, рили?