Токио

Да, интересный день. Настолько, что Агацума уже третий час не смыкал глаз после отбоя. Учителя знают, он уверен в этом, он чувствует это по тонким ноткам звуков в их уверенных голосах. Но может, если придумать идеальный план по обману, может ему удастся спастись от предстоящих событий. Маловероятно, Зеницу не сможет придумать настолько уверенную версию, к тому же если его заставят снять бинты, там и никакие слова не помогут. Опасно. И эта мысль пугала больше всех остальных, ведь это самое страшное, что может случиться. Тревога не угасала еще с вечера, она становилась сильнее в моменты самых пугающих мыслей, и слегка переставала давить, когда он мысленно успокаивал себя. Бессмысленные попытки. Все бессмысленно и бесполезно. Все узнают, все будут испытывать к нему отвращение, стыд, раздражение. Благодарство Богу, что это лишь навязчивые мысли Агацумы. Тревога давила на грудь как волны моря, усиливаясь на пару мгновений, после медленно угасая, чтобы вновь резко накатить. Зеницу ощущал себя голым, открытым перед всеми, как-будто каждый тычил в него пальцем, указывая на бинты, за которыми скрываются уродские шрамы. Тычат прямо в центр его грешной души. Но грешная ли она, если он просто сломанный, потерявшийся в себе, загнанный в угол мальчик, который нашел способ справляться с болью физическими ранениями? И ведь угораздило его взять острый предмет в первый раз. Тогда это было случайностью, которую тот не ожидал, но она оставила на нем след. След в виде царапины, она жгла и ныла, а все остальное затихало, внимание переключалось на проступающую кровь и боль, которая все сильнее пульсировала. Ошибкой было полюбить этот момент и жаждать того, чтобы их было больше. Больше таких моментов, больше ран, чтобы эта иллюзия тишины продолжалась дольше. Но не все вечно. И даже то, как Агацума несколько часов смотрит в никуда, путаясь в своих мыслях и ощущая тревогу кончиками пальцев. Потому что его тихо, разрезая тишину в комнате, позвал Танджиро. — Я сделал ромашковый чай, говорят, он успокаивает, — его голос был теплым, как летний воздух, и спокойным. Агацума моргнул и принял сидячее положение. Время на часах... 1:21, поздновато. Главный вопрос у блондина был в том, почему Камадо проснулся, и когда он успел сделать этот чертов чай?! Вообще вопросов здесь два, но задав их одним, ответ будет раньше. Блондин еще раз моргнул, фокусируя взгляд на друге. — Спасибо конечно... — голос был немного хриплым от долгого молчания, — но когда ты успел проснуться и сделать его? Неужто Агацума был слишком увлечен размышлениями, что даже не заметил движения в другой части комнаты? Как минимум звука шагов. — Я проснулся от резкого запаха чего-то освежающе-горького и понял, что ты не спишь, — честно признался Танджиро, — ведь этот запах исходил от тебя. Парень поставил кружку с темной жидкостью на тумбу, стоящую около кровати блондина. Из нее шел пар и аромат был приятным. А затем, Камадо присел на край кровати, держа дистанцию от друга. Тому было неловко, он буквально разбудил его своей тревогой! Поэтому он взял кружку в руки, тепло разлилось по его ладоням, а после и по горлу. Вкус немного вязал язык, но от этого был не менее насыщенным и вкусным. — Спасибо, — вновь поблагодарил он Танджиро, глядя в кружку, — и извини, если потревожил... я уже почти спал. — Зеницу перевел взгляд на друга. — Ты был в забытие тревоги, не думаю что ты бы смог уснуть в ближайшее время, — Камадо чувствовал, как тому неловко, но давящий страх в его груди начинал распадаться, — поэтому я и заварил чай. Агацума вновь глотнул чая, он и вправду помогал, или присутствие Танджиро успокаивал его эффективнее? Неважно, зато теперь блондин, наконец, почувствовал усталость в глазах. — Я уже говорил вечером, что тебя забеспокоило нечто другое. — Блондин замер, брюнет продолжил, — Я не настаиваю на том, чтобы ты рассказал мне причину. Но я смогу помочь, если буду знать ее. Казалось, от таких теплых слов Зеницу расплачется, слишком уж заботливо для него. Но ведь и приятно, что его видят, так еще и пытаются помочь. Тогда может стоит рассказать... — Не переживай, я в порядке, — голос блондина был уже менее хриплым из-за чая, — просто кошмар, я же говорю, что почти спал. — Он слегка улыбнулся, придавая уверенность своим словам. А Камадо не поверил, но как и говорил, настаивать не стал. Он кивнул и сказал: — Тогда, может, поговорим о чем-нибудь? Пока чай полностью не подействовал. — Его голос стал звучать чуть тише. Разговоры это хорошо, когда они на те темы, что не касаются личной жизни Агацумы. Поэтому он кивнул. Чая в кружке уже становилось меньше половины. Разговор тянулся как мед, медленно и сладко, то есть постепенно и приятно. Тревога покинула Зеницу, а усталость все сильнее давила на веки, желая их закрыть и забыться во снах. И вскоре, когда кружка опустела, а голос блондина был вялым, он прикрыл глаза, постепенно погружаясь в сон. Хватка на кружке ослабла, голова чуть склонилась. Он и правда вымотался, и из-за насыщенных дней, и из-за эмоций. Сон — его единственный островок полного спокойствия. Танджиро аккуратно взял кружку у друга, поставив ее на тумбу. После чего медленно, словно боясь сломать, уложил Зеницу, накрыв одеялом. Он несколько секунд смотрел на его спокойное лицо, которое обычно выражает бурю эмоций, и которое в последнее время было более подавленным. Что-то сжалось в груди брюнета. Он обязательно найдет способ помочь другу, даже если тот отрицает эту помощь.

8:00

Утро не заставило себя долго ждать, и как по расписанию, начался подъем. На этот разбудил всех Томиока. В отличии от Ренгоку, он делает это тихо, однако тон его голоса не оставляет возражений. Поэтому все тут же подчинялись ему, даже Иноске. — Подъем, проблемные дети, у нас сегодня насыщенный день. — Сказал Гию, зайдя в комнату троих парней. Танджиро тут-же поднялся, словно и не спал вовсе. Иноске что-то забормотал, но глаза его уже задергались в скорейшем открытии. Агацума никак не отреагировал, продолжая пребывать во снах. — Ренгоку просил передать, чтобы Агацума подошел к нему после завтрака. — Голубые глаза метнулись к лежащему блондину и сузились, — Агацума, вставай. На этот раз тон его голоса стал чуть выше, отчего Хашибира уже сел, потирая глаза. А Камадо поспешил объяснить Томиоке о том, почему тот не встает. — Извините, Томиока-сенсей, ночью я заварил успокаивающий чай для него, поэтому он не просыпается сразу. — Выражение его лица была слегка виноватым, но голос уверенный. — Чай? Что случилось ночью, что ему потребовалось это? — На лице учителя не было раздражения, скорее некое любопытство, смешанное с безразличием. — Ну... — Брюнет отвел взгляд в сторону друга, а после вновь взглянул на учителя, — ему приснился кошмар, и я решил ему помочь. У всех иногда бывает такое... — Кошмар? — Раздался хриплый голос Иноске, — Это ведь совсем не страшно. Че ты с ним сюсюкаешься?! — Голова с черными волосами показалась сверху, выглядывая из бортика кровати и смотря прямо на Камадо сверху вниз. — Ладно, — Томиока кивнул, — тогда разбудите его сами. И передайте ему мои слова. Он имел ввиду, чтобы тот подошел к Кеджуро. Никто не знает зачем, но это лишь оставляло желать лучшего. — Хорошо, передам. — Камадо встал с кровати, намереваясь подойти к блондину, — Спасибо, Томиока-сенсей. Учитель ничего не ответил и вышел из комнаты, направляясь к другим. — Как ты собираешься его будить? — Уже слезая по лестнице сказал Хашибира, на его лице уже была ухмылка. — Как нормальный человек. И не смей что-то придумать. — Танджиро слегка нахмурился, а тот закатил глаза. — Да и все тогда, никакого веселья... — Парень развернулся, чтобы пойти в ванную комнату. Когда Иноске скрылся за дверью, Танджиро подошел к кровати Агацумы, и несколько секунд просто смотрел на него. Его лицо во сне было слишком детским, черты лица сильно смягчались, а при свете солнца из окна кожа казалось бледнее, чем обычно. Желтые волосы разметались по подушке. Рука невольно слегка сжимала одеяло, которым он был укрыт, словно даже во сне он чувствовал себя не в безопасности. Это напрягает. Что-то Камадо засмотрелся. Он мотнул головой и опустился на край кровати. Ему не хотелось вытаскивать друга из мира снов, пусть уж лучше хорошо выспится. Но время не ждет, и все равно ему придется проснуться. Поэтому выдохнув, Танджиро заговорил. — Зеницу, уже утро, нужно вставать. — голос его был спокойным, и он был уверен, что именно его услышит блондин. — Скоро учителя начнут собирать учеников, нельзя опаздывать. И как ожидал брюнет, ресницы Зеницу задергались, а вскоре его веки приподнялись. Голос друга хорошо на него влиял. И первое, о чем подумал Зеницу, было не это утро, не экскурсия, не шумный город и даже не сам Танджиро. А вероятно предстоящий разговор. Он нутром чуял, что его позовут, что с ним будут говорить, пока он, ощущая быстро колотящееся сердце и ком в горле, будет пытаться ответить, оправдаться. Впрочем, сердце быстро застучало уже сейчас, а по спине прошелся холодок. Так дело не пойдет, он только проснулся, а уже нервничает. Все же хорошо, пока что. Нужно успокоиться, наверняка он просто надумал себе эти мысли, и в итоге тревожится по пустякам. К тому же он в комнате не один, уже утро, начинается день. Зеницу выдохнул. — Сколько времени? — Спросил блондин, приподнимаясь, заглянув в глаза Танджиро лишь раз, а затем начал рассматривать номер, словно видя его впервые. — Восемь часов. — С улыбкой произнес Камадо, — честно, если бы выдалась возможность, я бы не будил тебя. Вот так новости. Он так спокойно это сказал, а Зеницу почувствовал как сердце стучит быстрее, но уже не из-за своих мыслей и тревог. Казалось бы, обычная фраза, учитывая произошедшее ночью, это логично. Танджиро же со всеми такой, он бы сказал это любому. Но почему-то для Агацумы эти слова были особенны. От Танджиро тоже не скрыть то, что чувствует его друг. Его тревогу с самого пробуждения он учуял сразу же, но выражение лица не изменилось, лишь внутри что-то сжалось. А затем, как тревога блондина угасла, сменившись чем-то... приятным? Он не понимал, что означает это чувство, но раз уж оно положительное, значит ему удалось помочь другу, и он выдохнул. В голову Зеницу пришла другая мысль. Обычно он просыпался от голоса своего учителя, а сейчас от Танджиро. Это... странно? В смысле то, что что-то пошло не по расписанию, ибо же ну ее могли они проснуться сами, особенно Иноске, который был сейчас в ванной комнате, как понял блондин, судя по звукам. — А где Ренгоку-сэнсэй? — Спросил Агацума, переведя взгляд на друга. — Сегодня всех поднимает Томика-сан. Ты не просыпался, поэтому я объяснил ему, что ты плохо спал ночью, и что лучше будет, если я разбужу тебя. — Спокойно разъяснил брюнет. Теперь все встало на свои места. Зеницу просто пожал плечами, поднимаясь. Ну, ему без разницы, что там было, хотя бы не было того странного чувства, которое приходит, когда происходит что-то странное, к чему не привык. Он в принципе находил Томиоку мрачным человеком, которому часто нет дела до кого-то и чего-то. Хотя его взгляд на него во время принятия пищи был напрягающим, словно он наблюдал, следил, чтобы тот поел. Это не то чтобы пугало, скорее раздражало. Он не хотел, чтобы за ним наблюдали. А в остальном этот учитель его не интересовал. Еще лучше было бы, если бы оценки не занижал. Агацуме и так сложно даются физические упражнения, действительно, почему же? Он и сам прекрасно знает ответ: образ жизни, не более. Танджиро последовал примеру друга, тоже поднявшись. Дверь ванной комнаты открылась, из нее вышел Иноске со слегка влажными передними прядями волос. Он всегда неуклюже умывался. Его взгляд остановился на проснувшимся Зеницу. Значит, методы Танджиро тоже неплохие, хотя он все равно считает, что окинуть его холодной водой и заорать в ухо было бы очень эффективным решением. Зато сразу бодрый, а как иначе начинать новый день? — Проснулся, соня? — Хашибира прошел к шкафу, открывая его. — Даже Томиока не смог тебя разбудить, — он усмехнулся. — Сон долго не хотел меня отпускать, — показушно начал ныть Зеницу, — было так сладко в его объятии! — Он приобнял себя руками. — Еще бы. Ты, наверно, до поздна был занят "очень" важными делами. — Иноске показал знак ковычек после того, как убрал пижамную одежду в шкаф. Под важными делами он имел ввиду чтение какого-то комикса в телефоне или просмотром бессмысленных видео. — Эй! Мне, вообще-то, снился кошмар! — Возмутился блондин. — Да-да, верю. В следующий раз предложи мне тоже посмотреть с тобой что-нибудь, — он специально сделал обиженный тон, словно его не пригласили куда-то. — Ну вы что, ребят? — Прервал Камадо Зеницу, который хотел сказать что-то в ответ. — Иноске, ему правда приснился кошмар. Ночью я помог ему уснуть вновь. — Ла-а-адно, молчу молчу, — парень развернулся к выходу из номера, — только не опаздывайте на завтрак, обычно это в моем стиле. — Он ухмыльнулся и скрылся за дверью, ведущую в коридор. —Кстати, Зеницу, — окликнул его брюнет, когда тот развернулся, чтобы пойти в ванную, — Томиока-сан просил передать, чтобы ты подошел к Ренгоку-сэнсэю после завтрака. Сердце словно пропустило удар чего-то тяжелого. Блондин замер, переваривая слова друга. Тревога, которая появилась у него с пробуждения, вновь вернулась. Это точно будет разговор о его проблемах, брате, порезами... Его дыхание участилось. Нет, только не сейчас, не здесь, не перед Танджиро... Зеницу глубоко вдохнул. Камадо, естественно, заметил его тревогу, и сократил между ними расстояния, кладя ладонь на плечо. — Зеницу? Все в порядке, это обычный разговор. Почему ты так разволновался? — Бордовые глаза, полные беспокойства, глядели на Агацуму. Тот еще раз вдохнул, уже более спокойно выдохнув. — Ничего... ничего, все нормально. — Зеницу слегка улыбнулся, — ты прав, обычный разговор. В любом случае меня просто интересует, почему и о чем он может быть? — Он просто подавил в себе тревогу, и Танджиро это чувствовал. — Не знаю, — честно признался Камадо, убирая руку с плеча друга, — может, просто спросит про здоровье? Он как никак волнуется, после того, как ты потерял сознание на экскурсии. Желтоволосый задумался. Это было... логично. Да, возможно, он просто спросит про самочувствие. Хотя кого он обманывает? Он отчетливо вчера слышал разговор учителей о нем самом, и если после этого Ренгоку зовет его на разговор, здесь был только один вариант ответа. Вариант, которому Зеницу не хотел верить. И надеялся на слова Танджиро. — Возможно... — тихо ответил блондин. Больше он ничего не сказала скрывшись за дверью ванной комнаты. А старший Камадо еще несколько секунд смотрел на закрытую дверь, чувствуя горький и щекотящий нос запах. Запах тревоги. Зеницу стоял перед зеркалом в ванной комнате, в раковину лилась вода, но он еще даже не использовал ее. Он смотрел на свое отражение, подмечая каждую деталь своего лица. Вот синяки под глазами, которые он видит уже давно и, казалось, с каждым днем становились все темнее и темнее, сколько бы он не спал. Вот бледность кожи, на фоне которого как раз таки темные круги под глазами и казались темнее. Кожа слегка шелушилась, очевидно, ответная реакция организма на его рацион питания, точнее, на его практически полное отсутствие. А также в глаза бросалась некая худощавость, скулы были острее привычного, щеки меньше. Губы стали бледнеть только в последние недели. Впрочем, он и без этого знает, что уродец. Еще эти желтые волосы... в детстве его волосы были черного цвета, но по какой-то причине они осветлились. Агацума где-то читал, что цвет волос может меняться со временем, особенно с детства по подростковое время. Но не настолько же, чтобы из черного стал желтый. И именно желтый, а не более бежевый оттенок. Ему казалось, что такой цвет никогда ему не шел, еще и выглядел странно. Ему не раз делали замечания в школе по поводу его цвета волос, но что он мог поделать, если это теперь его «родной» цвет?! Слава Богу, от него отстали с этими притензиями, но он надолго запомнит ранние насмешки одноклассников в начальной и средней школе. Наверно единственное, что ему нравилось в его внешности, были глаза. Они или медового, или янтарного цвета, он пока сам еще не определился, но этот цвет ему определенно нравится. У него был красивый узор радужек, который он иногда любил рассматривать. Но сейчас не до этого. Он опустил взгляд на свои руки, что были покрыты бинтами. Два дня назад он снова сделал это. Он меняет бинты каждое утро и каждый вечер, чтобы не дай Бог через бинты появились алые пятна на его одежде. Особенно ныло левое плечо, так как тогда он сделал достаточно глубокий порез. Благо, не настолько глубокий, чтобы его нужно было зашивать. Именно только он еще слегка кровоточил, когда раны на предплечьях уже запеклись. Он медленно начал разматывать бинты, с каждым разом видя все больше и больше порезов. Отвратительно. Он настолько жалок, что ненавидит себя даже за то, что приносит ему мимолетное удовольствие. Это ведь низко. Любой скажет такое. Он будет осужден тем, кто узнает об этом. Но Танджиро... Агацума не знал наверняка, но точно знает то, что тот догадывается об этом, он ведь не глуп. Эти бинты, эти оправдания про осколки, его фраза пару дней назад про раны и сообщение... Складывалось ощущение, что он уже все знает и скрывает. Но почему-то блондин не был до конца в этом уверен. Он мотнул головой, набирая в ладони воду и поднося к лицу. Затем промыл раны, забинтовал вновь и опустил рукава. Выдохнув, он переоделся в одежду, которая больше подходила для выхода на улицу. Это была легкая белая кофта с тонкими оранжевыми полосками, ее длинные рукава хорошо скрывали бинты. Поверх нее футболка с холодным оттенком коричневого. На ней был какой-то оранжевый рисунок, он не разбирался, так как когда-то просто взял эту вещь в магазине, потому что носить было совсем нечего. На низ он одел синие джинсовые шорты, так как с каждым днем становилось все теплее и теплее. Бело-желтые кроссовки он оденет только на выходе из номера. Осталось только расчесать волосы, ибо спутаются. Проведя несколько раз расческой по волосам, на ней осталось вновь слишком много волос, чем положено, учитывая, что они у него не длинные. Он посмотрел на них с каким-то сожалением, будто понимал, к чему это все ведет, но ничего поделать не мог, или не хотел. Он пока не понял. Без разницы. Все утренние дела сделаны, пора на завтрак. От одной только мысли желудок скрутило. Зеницу всем телом почувствовал, как жидкость в его органе плескается, намереваясь подняться выше. Это ужасное ощущение. Горло сдавливается в узел, а сам живот начинал болеть. Эта боль была тянущийся, как тянули канат по время перетягивания между командами. Во рту появился привкус желчи, Зеницу сглотнул. Выдохнув, он покинул ванную. Снова привычная обстановка в столовой, не совсем шумно, но для Зеницу это понятие растяжимое. На завтрак подавали обычно легкую, но питательную еду, на которую блондин предпочитал не смотреть. Он сидел, крутя ложкой в тарелке, смотря куда-то в стол, словно находил его очень интересным. Он ощущал на себе взгляды учителей. Господи, хотелось просто скрыться от всех, абсолютно от всех, чтобы ни единый глаз не смотрел на него. Но куда ж он уйдет, время и обстоятельства не позволяют. Еще этот предстоящий разговор с Ренкогу... Это вообще отдельная тема. От нее желудок крутило еще сильнее. Ладно, нужно взять себя в руки! Зеницу поднес ко рту ложку, быстро проглотил содержимое, стараясь даже особо не разжевывать, какая бы еда не была. А смысл, все равно попадет в желудок, все равно переварится. И ему нет дела до того, что не пережеванная еда вредит его органу пищеварения, при этом он и так имел с этим проблемы. Но он вообще хоть когда-нибудь обращал внимание на свое физическое здоровье? Оно не имело смысла, ему было плевать. После еще пары ложек парень почувствовал, что взгляды начали меньше давить. Значит ему удалось внушить им нормальность его состояния, наверное. В любом случае от него просто так не отстанут. Зеницу был слишком погружен в свои мысли, не замечая постороннего шума рядом с ним. Ему и не хотелось в нем учавствовать, лишь бы поскорее закончить с завтраком. Хотя, после этого разговор с Ренгоку... он уже и не знает, чего именно хочет. Он все еще сомневается в словах Танджиро насчет этого, и это ожидаемо. О чем еще можно с ним разговаривать? Разве им не все равно на его самочувствие? Их интересует только то, как бы он сильно себе не навредил, ведь потом будут проблемы со взрослыми... взрослыми. У Зеницу нет никого «взрослого». Тот же самый Кайгаку, он ведет себя как буйный подросток, и он только в этом году достиг совершеннолетия. Агацума каждый день готов молиться, чтобы этот придурок поскорее съехал куда-нибудь. Ну да, денег же на это у него нет, а еще смеет предъявлять за учебу младшему брату, когда сам вырос не таким успешным. Интересно, а гордится ли дедушка за них? За Кайгаку точно нет, блондин был уверен. А за него самого? То, что он все еще живет, точнее старается жить в этом дерьме, иначе его жизнь не назовешь. Что ищет что-то, за что можно зацепиться. Что пытается насладиться каждым днем, если там происходили хотя бы минуты чего-то хорошего. Что... — МОНИЦУ! — Уже, наверное, в десятый раз окликает его Иноске, блондин вздрогнул, выйдя из своих мыслей. — Хватит в облаках витать! Зеницу окинул всех присутствующих за столом взглядом, остановившись на Хашибире. Его брови сдвинулись к центру. — Ты чего орешь?! — Громким тоном, как и его друг, сказал блондин. — Потому что я тебя зову зову, а ты ноль внимания! — Продолжал Иноске, — у тебя слух лучше, чем у нас всех вместе взятых, и молчишь! — Может я просто не хотел тебе отвечать! — Зеницу закатил глаза. Ну вот что понадобилось тому прямо сейчас, когда он был так занят своими раздумиями? — Как ты можешь не хотеть отвечать мне?! — В его словах не было и грамма обиды, такие перепалки часто между ними случались, и чаще всего инициатором был сам Иноске. — Вот так! — Агацума чуть ли не ударил по столу, вовремя остановившись. Они все таки здесь не одни. — Ребят... может, перестанете? — Танджиро попытался вмешаться. — Не мешай нам! — В унисон ответили оба. Это выглядело так смешно, что Камадо с силой подавил улыбку на лице, надо же как-то серьезно их разнять. Он слегка приподнялся, опираясь руками о стол. — Перестаньте! — Камадо чуть повысил голос, заставляя двоих, наконец, заткнуться. — Учителя могут услышать вас, и тогда проблемы будут у вас обоих. — А я виноват, что он не слышит меня? — Невинно продолжил Иноске. — А я виноват, что он первый начал? — Повторил за другом Зеницу, окинув того презренным взглядом. — Вы как маленькие, ей Богу... — Танджиро выдохнул, опускаясь на стул. — Давайте лучше побыстрее закончим с завтраком? — Он все же позволил себе улыбку. Иноске и Зеницу переглянулись, и принялись вновь есть. Кто с желанием, кто без. Им повезло, что их не разняли учителя, иначе выслушивать правила поведения в общественных местах, особенно за едой, не хотелось обоим. При этом Агацума чувствовал, что за ним наблюдают, и странно, что они не услышали. Ему казалось, что они спорили достаточно громко, или всему виной его собственный слух? Неважно. Завтрак подошел к концу. Столовая опустела и, переборов нежелание идти к Ренгоку, Зеницу все же направился в коридор. Оставалось еще несколько десятков минут на сборы, прежде чем пойти на экскурсию. Блондин нашел учителя за углом коридора. Сердце застучало быстрее, а ноги словно приклеились к полу. Но он сделал шаг. — Ренгоку-сэнсэй... Томиока-сэнсэй сказал, что вы хотели меня видеть после завтрака. — Его голос звучал неуверенно. — О! Агацума, рад, что ты послушался и пришел ко мне! — На лице учителя уже играла его привычная улыбка. Зеницу ответил на это лишь кивком. — Агацума-кун, — продолжил учитель, — Помнишь наш разговор два дня назад? Парень задумался. Два дня назад это вторник... он потерял сознание, был у Канаэ, говорил с Танджиро и Кеджуро. Да, он помнит. — Помню, — он кивнул, — я ответил вам, что если вдруг что, я справлюсь. — Но в его словах не было уверенности. Он не знал. Снова точно такой-же неловкий разговор. Зеницу не комфортно говорить о таком, особенно с учителем. Словно все и так все знают, а при разговоре ходят вокруг да около. Это раздражало. Справится с чем? Это даже глупо звучит. Чтобы такое обсуждать, нужно полностью знать, о чем идет речь. Значит, Ренгоку знает, с чем имеет дело. Это все усложняло. — Это хорошо, что ты уверен в своих силах, — учитель улыбнулся. — Однако, я вчера немного поразмыслил и пришел к выводу, что ты что-то недоговариваешь. Хоть его тон не менялся, по телу Агацумы прошлась дрожь. И ведь он прав, Зеницу практически ничего не рассказывал. Еще и эта фраза учителя... не уверен он! Ни в чем не уверен. Почему его никто не может просто оставить в покое? — Вам кажется, — Зеницу сглотнул, — я в полном порядке. — Блондин избегал прямого взгляда. — Ты говорил, что чувствуешь себя странно, — продолжил Ренгоку. — Это ничего не значит! — Поспешил ответить парень. Зря он вообще так сказал тогда, — у всех же бывают немного сложные дни. Ничего страшного... Немного сложные дни? Да ну, никто не поверит. На что он надеется, говоря такие глупые слова. И с каких пор он вообще разговаривает на такие темы? Верно, у него не остается выбора. — Почему твои руки в бинтах? — Голос учителя стал немного серьезнее. Вот оно. То, чего Зеницу боялся больше всего. Хотя глупо удивляться, когда он и так все слышал вчера. Вдохнув, юноша ответил: — На выходных я разбил стакан, большие осколки попали мне на руки, — его любимое оправдание, — раны все еще заживают, поэтому я не снимаю бинты. — И ведь он сказал полуправду. Действительно на прошлой неделе его старший брат разбил бутылку, некоторые осколки задели его кожу. Однако они уже хорошо зажили, остались лишь розовые шрамы, которые сливались с остальными, уже нанесенными им же. Это внушало немного доверия учителю... Ранения от стекла и правда заживало долго, и шрамы остаются достаточно заметные. Ренгоку не до конца, но поверил блондину, и он понимал, что тогда дело не в этом. Как бы то не было, Кеджуро уже заметил дискомфорт ученика и нежелание говорить. Давить нельзя, он точно это знает. Похоже, сегодняшняя попытка тоже не увенчалась успехом. — Хорошо, Агацума-кун. Надеюсь ты не лжешь мне, — голос вновь приобрел прежние нотки бодрости, — в следующий раз будь аккуратен! Стекло - вещь хрупкая! — Он улыбулся. — Постараюсь, — Зеницу выдохнул. Пронесло. — До нашего выхода осталось мало времени, иди собирайся! — Как только учитель произнес это, блондин поспешил развернуться, — и не опаздывай! Обернувшись, Агацума кивнул и скрылся за дверями своего номера, который делил со своими двумя друзьями. А Кеджуро еще несколько секунд стоял, смотря на закрытую дверь и вспоминал слова Канаэ. Тяжелый период, так она сказала. Возможно, так оно и было, но после пары попыток разговора с Зеницу Ренгоку получил закрытые ответы. Но его слова были внушительны, поэтому, возможно, стоит просто довериться им, дать мальчику свободу над решением своих проблем. К тому же он попросил Танджиро с ним поговорить, так что его ученик точно не останется один. После того, как Зеницу закрыл за собой дверь, он уже точно облегченно выдохнул. Подняв взгляд, увидел, что на него смотрят две пары глаз. Ну конечно, им было интересно, как прошел разговор... — Так зачем Ренгоку-сэнсэй просил тебя подойти к нему? — Поинтересовался Иноске. А Танджиро лишь ожидающе смотрел. — Да так, просто спросил про самочувствие. Я же недавно сознание терял... — Он нервно усмехнулся. — Ну и скукотища. Ты теперь вечно будешь у него в зоне видимости, — Иноске усмехнулся в ответ, — соболезную. — И в его словах ни капли сочувствия. — А это... Эй! — Возмутился блондин. Хашибира был в какой-то степени прав, поэтому спорить с ним не было смысла. — Хорошо, что ничего серьезного, — наконец заговорил Танджиро. Он не поверил словам друга и виду не подавал, — не каждый день учителя вызывают на разговор. — Не каждый? — Иноске кинул взгляд на Камадо, — да меня каждый Божий день вызывают к учителю! — Наверно потому, что ты постоянно ведешь себя неприлично! Вот и ответ. — Ответил на незаданный вопрос Агацума. Иноске лишь фыркнул, но отрицать не стал. Трое парней продолжили собираться, совсем скоро они снова увидят новые места этого замечательного города под названием Токио.