Петля

      Во рту было сухо, хотя по спине и вискам стекла пара капель пота. Док медленно разлепил тяжелые, свинцовые веки, шевеля едва отвечающими конечностями. Подгреб их сначала ближе к корпусу, потом вытянул, хрустнув правым запястьем, выдохнул теплый воздух через затекший наполовину нос, горло прочистил кашлем. Он в своей комнате, на диване, стоящем в углу. Окно приоткрыто, через него заползает прохлада, хотя от духоты и это не спасло: футболка неприятно липнет к спине. Садится, опуская подошвы ботинок на пол. На языке привкус ацетона, а остатки сна зудят на загривке, за ушами и где-то между лопатками: медик лениво шевелит суставами, кое-как поднимаясь. На заставленном столе почти пустая кружка кофе. Лениво пищит почти погасший монитор. Сообщений нет: и славно. Наверное, все так же заняты работой, которую он им услужливо подкинул. – Во имя всего, сколько я проспал? В ответ только тишина. Короткий взгляд на наручные часы – они мигают, давая четкий, пусть и не сильно радующий ответ: 21.44. Оставалось еще пятнадцать минут до будильника. Но раз уж он уже в сознании, стоило пойти и прибраться в перевязочной, поесть, а там и видно будет, что дальше делать. Скорее всего возвращаться к кодовой строке. Его шаги беззвучные, какими были всегда, а дверь тихо скрипит за спиной. Коридоры пустые, и освещения в них минимально в целях экономии энергии – платит за счета все еще не Уимблтон. Знакомый поворот, знакомые двери, которые он толкает плечом. Зажженный свет, мерцающие холодные лампы. В умывальнике ополаскивает руки, шею и лицо, которое ничем не закрыто. С зеркала на него смотрит он сам: уставший, и, кажется, как и всегда не сильно всем довольный. Но по крайней мере, сейчас он может все делать в своем темпе, не отвлекаясь на своих вечных пациентов, любящих то закурить, то поговорить, то в наглую схватить за руку или что еще. Перчатки. Маска. Несколько ящиков с упакованными материалами. Болящая голова. Бинты в одну сторону, марлю – в другую. Упаковку анестетика вскрыть, не вынимая ампул, убрать в шкаф к медикаментам, физ раствор выложить туда же, пнув штатив капельницы от себя в сторону. Отодвинуть коагулятор, свернув шнур электропитания, поправить лампу, проверив, все ли лампочки горят. Стучащая в висках боль начинает расползаться по лицу, отдавая в челюсть. Рутинная работа. Откуда-то со стороны коридора раздается непонятный шорох: хакер отвлекается от записки, которую только дописал. “Дэймос, если еще раз тебе понадобятся анальгетики, бери их в аптечке на кухне, а не таскай у меня. –2BD” Наверное, показалось. Когда более менее со всем было покончено, нитриловая пара скрипнула и полетела в урну, маска осталась висеть на одном ухе. В животе уркнуло. По часам прошло около получаса. Док выдыхает, гася свет и уходя, чтобы добраться до кухни, и в холодильники найти ровным счетом ничего. Загудел чайник. Зазвенела кружка. Получился скудный бутерброд, к которому в комплект шла половина затвердевшего шоколада, брошенная на столе кем-то из наемников. Что-то неприятно хрустит на зубах. Может, затесавшийся фундук. Пальцы лезут в ротовую полость, пробегаясь по эмали, пока не наталкиваются на какой-то сдвигаемый, прочный элемент. Мужчина подцепляет его, отодвигая язык в сторону, вытаскивая. Осколок. Белый, как кафель. Боль в челюсти становится звонче. Пальцы чуть подрагивают, сжимаясь и разжимаясь, возле сухих губ. Воздух становится гуще, а тишина – звонче. Он снова погружает фаланги, скользя по слизистой щек, на пробу жмет на пятый по счету коренной. Тот поддается, отклоняясь в сторону. В одну. В другую. Раздается неприятный щелчок, из груди вырывается болезненный выдох, а между десен начинает что-то стекать, скапливаясь. Осколок покидает свое место, вываливаясь прямо в руку. Вдох и выдох через нос. Док стискивает зубы крепко, зажимая себе рот ладонью, сглатывает слюну и кровь и чувствует, как четверка, мать его, двигается в его челюсти. Что-то снова звонко хрустит, и он сплевывает на столешницу багровые сгустки и белоснежные осколки.

И тогда он с ужасом осознает, что на самом деле еще не проснулся.

Во рту сухо. По спине течет пот. Док подрывается, с едва слышимым стоном, садясь всем корпусом. Разжимает плотно сомкнутые челюсти, проталкивая пальцы в рот. Все зубы на месте. Все зубы целы. Тяжелый выдох. – Ебаный ты блять рот. Взгляд на часы. 21.44. Заваленный стол. Кружка недопитого кофе. Свешенные с дивана ноги, подъем. На полу-погасшем экране – новое сообщение. “Мы скоро будем, готовься. У нас пулевое. –Сэн” Медик чертыхается, потягиваясь и щелкая правым запястьем. После чего выходит из комнаты, хлопнув дверью и гулко стуча ботинками по коридору. Включенные лампы. Вымытые руки. Отодвинутые ногой в сторону коробки – он разберет это все потом. Мытье стола, накрытый малый хирургический, биггс с перевязкой и инструменты, подписанные как “ПХО”, подготовленный физ раствор на штатив, придвинутый ближе к столу. Док несколько раз обвел зубной ряд языком. Ожидание заканчивается, когда он слышит, как база оживает чужим появлением: две пары ног, одна бодрее, вторая как-то тяжелее, движутся в сторону перевязочной. Стерильные перчатки. Накинутая поверх липкой футболки хирургичка. Сведенные брови. Форд открывает двери пинком, кое-как заваливаясь внутрь, помогая напарнику держатся на ногах. – Да это же ебучий пиздец! Они там на базе стероиды жрут, или сразу агентов помельче?! – Дэй, побереги силы. Сэн усаживает товарища на табуретку у входа, начиная помогать снять одежду. Тот, кажется, существует лишь на топливе из собственного негодования, двигаясь, правда очень неохотно и не координированно. Бледный, с блестящими каплями на лбу, часто дышащий. – И что случилось у вас на этот раз? – Да засада какая-то! Полная ебень! – Дэй! – Да молчу, молчу! – Там куда больше народу, чем в твоих сводках. Проверь свои разведданные. – В голосе у Сэнфорда слышится раздражение, вызванное волнением. Док хмыкает. И замечает, что приготовил маловато зажимов. Он, вроде, доставал их. Наверное, задумался. Дуэт тихо переругивается. Хакер смотрит на письменный стол за своей спиной, на котором стоит металлический ящик со стерильным инструментарием. Делает несколько шагов. – … Это все просто! Блять! Нгх… – Ты уверен, что отправил нас на миссию, а не в ловушку, Док? Хакер прищуривается. Записка. Брошенная рядом ручка. “Дэймос, если еще раз тебе понадобятся анальгетики, бери их в аптечке на кухне, а не таскай у меня. –2BD” Шумный выдох в маску. Онемевшее тело, которым невозможно пошевелить. Тишина, которую прерывает теперь лишь треск ламп. Ни шороха ткани, ни лязга металлических ножек табуретки по плитке, ни разговоров. Звонкая, болезненная тишина. Кровь замирает где-то в висках и за грудиной. – Ты солгал нам, Док. Их голоса слились в один единый. Не получается разжать губы. – Ты хотел от нас избавится, верно? Все, чем он может двигать – это мечущийся по ротовой полости язык, считающий зубы. – Ублюдок вроде тебя не заслуживает даже смерти. Лампы пару раз моргают перед тем, как погаснуть, и хакеру кажется, что он ощутил затылком горячее дыхание на своей коже.

Он все еще не проснулся.

Во рту сухо. Спина липкая и мокрая. Виски тоже. Док дергается всем телом, падая с дивана на пол, ударяясь плечом и головой. Тихо сдавленно скулит, чертыхается, кое-как приподнимается, упираясь руками. Садится. Переводит дыхание. Смотрит на часы. 21.53. Что ж, это уже походит на правду. Семь минут не хватило. Вздремнул называется. Он поднимается, пошатываясь, находит взглядом приоткрытое окно, которое тут же закрывает, опуская вниз с хлопком створку. Лбом тычется в прохладное стекло. – Блядские кошмары. Экран компьютера не горит. Кружка – почти полная остывшим кофе. В перевязочную идти нет никакого желания, и раз уж он мокрый и мятый, стоило бы смыть с себя это ощущение. Душ всегда помогал. Дверь тихо скрипит, его шаги не слышны, и только воздух дрожит, обтекая его фигуру, движущуюся к ванной комнате. Щелчок выключателя. Полотенце, оставленное на бачке туалета. Шелест ткани: сначала футболка. Потом сползают с кожи джинсы. Носки. Белье. Открытые створки кабины и теплая вода. Она струится вдоль ломаных линий его тела, поднимающаяся влага приятно увлажняет слизистые носо- и ротоглотки. Док прикрывает глаза, лениво водя ладонями по плечам, теряя счет времени. Может быть, стоило все-таки сесть за код? Ему казалось, что он начинает догадываться, где он совершил ошибку. Остатки капель вытирает полотенцем. Здесь есть сменные комплекты, так что он быстро влезает в свежую одежду. И решает избавится от привкуса во рту: зубной щеткой водит осторожно, но никакой из зубов не покидает своего законного места. Сплевывает. Выключает воду. И уходит, гася за собой свет. Желудок издает болезненное урчание. Двигаясь в направлении кухни, медик замечает открытые нараспашку двери перевязочной. Льющийся оттуда белый свет заставляет страх расползтись по его коже, а сомнениям насчет реальности происходящего свернуться между ребрами колючим комком. Легкие трепещут в тесной грудной клетке. Он медленно подходит к ним, осторожно заглядывая внутрь: все, как обычно. Стоящие коробки. Штатив для капельницы в углу. Немытый стол. 2BD перешагивает порог такого родного, казалось бы, места. Его слух улавливает звук, на котором он не концентрировался до этого: звон капель, из-под не до конца закрученного крана рукомойника. Док подходит, выключая воду. Поднимает взгляд. С зеркала на него смотрит он сам: уставший, и, кажется, как и всегда, не знающий что делать. С уха свисает медицинская маска с парой алых пятен на ней. Мужчина сглатывает, медленно снимая ее: под бирюзовым материалом присохшая кровь. Холод расцветает внутри него стальными прутьями, опоясывающими и тесными, когда врач кидает ее на пол. Проводит быстро ладонью вдоль скулы, размазывая кровь. И осознает, что он все еще не проснулся. Решение находится быстро: хакер срывается со своего места, ища все необходимое по шкафу с медикаментами. Выбирает несколько ампул, беря сильно превышающие терапевтический диапазон дозировки. Резаться, стрелять себе в висок? Это слишком грязно даже для чертового кошмара, поэтому он выбирает инъекцию, которая заставляет его давление опускаться стремительно быстро вниз, пока сознание не угасает, оставляя его в коме.

Ведь он понял, что это все – всего лишь сон.

Во рту сухо. Футболка липнет к спине. Свет сочится внутрь только из-за окна, через щели закрытых жалюзей. Док молча открывает глаза, так же молча садится. Отодвигает плед в сторону и опускает ноги на пол. 22.43 Он не проспал. Он все еще не в реальности, и он более, чем осознает это. Взгляд на стол. Экран залит алым, а кружка лежит на полу. Медик слабо ощущает свое реальное тело, сквозь пелену бредового абсурда, он сильно жмурится, силясь открыть глаза в настоящем мире, но ничего не выходит. Из попыток как-либо решить проблему его выдирает стук: ровный, ритмичный, глухой. Он раздается со стороны окна, и хакер не решается проверять. Он залезает под подушку, доставая оттуда пистолет, который держит там всегда на всякий случай, убирает его за пояс и уходит из своей комнаты, не закрывая за собой дверь. Из коридора доносится шум. Со стороны перевязочной. 2BD крепко сжимает зубы, почти до боли в челюстях, и идет туда, доставая оружие и снимая его с предохранителя. Приоткрытая дверь. Красный свет ламп. Все затихает, только петли скрипят, когда врач аккуратно приоткрывает проход. Коробки разбросаны, штатив лежит опрокинутым около входа, табурет валяется рядом с разбитым рукомойником, над ним висит покрытое паутиной трещин зеркало, из которого капает вниз кровь. Алые разводы на полу и стенах, мерцающий свет и лежащее тело на операционном столе. Голое, холодное тело Дэймоса. Док подходит, чтобы обнаружить Y-образный разрез. Органокомплекс лежит рядом, на белой простыне, не трепеща. Выражение лица у курильщика расслабленное, а рядом с головой видна желтая записка, написанная кривоватым почерком. Врач отдирает ее, поднося к себе ближе. “Ты опоздал. –Сэн” Ледяная рука резко хватает его. Низкий голос Дока в выкрике прокатывается по перевязочной, пока то, что когда-то было наемником, сдавливает с нечеловеческой силой правое запястье, хрустящее с характерным откликом боли. Глаза матовые, как пергамент, смотрят расширенными зрачками прямо на врача. 2BD разряжает несколько выстрелов в мертвую голову, заставляя ее разлететься в щепки: чужие пальцы разжимаются, отпуская медика. Мужчина отшатывается от стола, снова жмурится, и снова безрезультатно, после чего выбегает вон. В коридоре возвышается знакомая, громадная фигура Уимблтона, стоящая спиной к медику и преграждающая путь отступления. Раз пуля. Два. Три. Никакого эффекта. С силой сжатые веки: чернота заволакивает, возможно, дав ему шанс.

Ведь он понимает, что из этой петли будет вырваться непросто.

Во рту сухо. Спина мокрая. Глаза едва открываются, а картинка перед ними мутная и дрожит. Док пытается поднять свое тело, но оно, как приковано, совершенно не реагирует. Он ощущает его. Ощущает, как тянет мышцы, как плотно сжаты его зубы, все до единого на месте, как ему жарко и душно, и как болит его правое запястье. Все вокруг в полумраке, а вид потолка собственной комнаты кажется почти что невыносимым. Он косит глаза в сторону, к входной двери, плотно закрытой, и ощущает, что не может туда смотреть. В ушах появляется и начинает нарастать белый шум, а он все так же не может пошевелится. Дыхание частое, затрудненное, лицо бледное, влажно поблескивает. Не получается. Что-то открывает дверь. Не получается. Шаги едва слышимые, как его собственные. Взгляд, как парализованный, прикован к потолку, все размыто. Его конечности начинают дрожать, а страх – душить. Не получается. Вкус ацетона противный до рвотного рефлекса и сжавшегося желудка. Монитор компьютера загорается красным, бросая свет на стены, звенит упавшая кружка. Диван под ним начинает трепетать. Скрипит каркас деревом, в спину что-то упирается. Док жмурится. Размыкает веки вновь. И смотрит – оно темное, густое и мрачное, с алыми глазами, оно оформлено в фигуру, которую он узнает, хотя и не хотел бы. Каменистые шипы прорастают вверх, проталкиваясь сквозь обивку и ткань, а после сквозь его собственное тело, медленно двигаются, рассекая плоть. Во рту полно крови, как и в легких, кашель звонкий и рвется наружу, сердце вот-вот лопнет от бешеного ритма. Больно. Но уже не страшно.

Очередной цикл заканчивается быстро.

Во рту сухо. Одежда пропиталась потом. Док встает, на негнущихся ногах, забирает из-под подушки пистолет. И выходит из комнаты, не представляя чего ему ждать. Рассеченная грудная клетка. Пирующий на кухне Сэнфорд, который разделывает тела товарищий, и даже двойника самого врача, предлагая присоединится. Стучащий в окно спальни Хэнк, ударяющий в стекло шеей, держа свою голову в руках. Его же лицо, вжатое в рукомойник перевязочной, пока материальные руки ожившей темноты лезут ему под футболку. Капающая в душевой кровь, на обугленное тело Дэймоса.

Он сбился со счета.

Во рту сухо. По спине и вискам вниз бежит пот. Ему тяжело двигаться. Дверь комнаты открывается, и он слышит, как к нему заходят, звеня металлом. Разлепляет веки: силуэт Уимблтона оказывается рядом с диваном. – Ты в порядке? – Нет, я не в порядке. Ни в каком я не в порядке! – Док садится рывком, пока его сердце стучит уже где-то в глотке. Наемник, такой реальный, такой обычный, такой живой. Он поднимает на лоб очки, обеспокоенно рассматривая медика, который тяжело дышит. – Ты кричал. Я подумал, что что-то случилось. – Да. Кричал. Я… – Док смотрит на часы. 22.24. – Блять. – Все в порядке. Ты на базе. Все хорошо. Базовая триада фактов, которую нужно озвучить. Док дергает уголком губ вверх. Хэнк раскрывает руки, беря в объятья, чтобы показать, что он рядом. Медик выдыхает. Чуть разворачивается, обнимая в ответ: и его руки проходят сквозь тело Хэнка который медленно растворяется в воздухе, как чертов мираж. Мгновение. Осознание. Крик отчаяния. Хакер поднимается на ноги, чувствуя, что у него что-то стекает по щеке, пока обреченность царапает ему изнутри внутренности. Смотрит на стол. Полная чашка кофе, горящий алым монитор. Он сбрасывает их на пол, с силой, бьет вдребезги и чувствует, что кроме злобы в нем не осталось даже страха.

Он осознает, что нужно сделать, чтобы проснуться.

Во рту сухо. Футболка пропиталась насквозь. Мужчина ненавидит и этот диван, и эту комнату. Забирает с собой оружие и выходит в коридор. Первым на его пути была перевязочная, куда он открывает дверь пинком, сразу же разряжая обойму в сидящего на столе, спиной ко входу, Дэймоса. Он стреляет до тех пор, пока не кончаются патроны, а труп не падает на пол. В ящике письменного стола лежит дополнительная обойма, и ему все равно на множество оставленных там записок. Следующая кухня. Док сжимает зубы, и не проверяет их наличие. Проходит внутрь. С Сэнфордом сложнее: он дает отпор. Он отшвыривает в стену, замахиваясь мясным тесаком, он ранит, но боль уже не чувствуется. 2BD убивает его, приложив головой к горящей плите и не давая отстранится, пока чужая плоть шкварчит и обугливается. Хэнк был в коридоре. Он не нападал. Он дался сам. Позволил врачу разобрать себя на запчасти. Его органы блестели тускло, в полумраке, кровь липла на подошву, а взгляд Угрозы был таким, каким его не видел никто, кроме врача: преданным и любящим. Перед тем, как уйти, Док закрыл ему глаза. Последним была его спальня. То, откуда все начинается и то, где оно должно окончится. Док чувствовал только ненависть. Никакого страха. Он зашел туда сам, и напал первым, с порога. Тьма была такой осязаемой. Такой живой. Он кровоточил. Он кричал. И когда стреляли, и когда об него разбивали монитор, и когда бросили кружкой, и когда били по голове, чем придется, когда разбили им вдребезги окно, вжимая в осколки. Тишина. Звонкая. Липкая. Дуло приставлено к виску, с которого бежит пот. Выстрел. Его тело падает на пол. Во рту сухо. Под лопатками – нет. Он поднимается. Жадно хватает воздух. Из-за незакрытого окна доносится прохлада. Экран компьютера блеклый. Кружка стоит на столе. На часах – 21.44. Док, как в трансе, выходит из комнаты, прикрывая дверь не до конца. Плетется по коридорам. С кухни доносятся голоса. – О, смотрите, кто проснулся! А мы вернулись пораньше, и даже целыми! – Дэймос накалывает на вилку яичницу. – Да, только кого-то пришлось все равно перевязывать. – Сэнфорд делает огонь поменьше, помешивая в кастрюле что-то, что пахнет мясом. – Я решил, что не стоит тебя будить и сделал все сам, там ничего серьезного. Хэнк оборачивается на хакера. И Док чувствует, что у него мокрые виски, спина и щеки. – Ты в порядке? Тот молча подходит, утыкаясь головой в плечо сидящего за столом наемника. И чувствует, как его приобнимают. – Эй? Ты нормально? – Что-то сделать? Как-то помочь? Хэнк гребет в объятья. – Все в порядке. Я рядом. Все хорошо.

Он наконец-то проснулся.