Не вещь, но собственность

Смотреть на красивое лицо, на котором почти никогда не наблюдалось улыбки, было довольно печально. Не так сильно, чтобы печалиться самому, впрочем. Они жили по соседству. Виделись каждый день у источника с питьевой водой, как и все жители той части города. Бывало, поприветствуют друг друга или обмолвятся парой слов, но не более. Он её совсем не знал. Вернее, знал лишь три вещи: её зовут Эвтида, она египтянка и она черномаг. Она же знала о нём лишь имя и должность – Ливий, лекарь. Улицы Афин были чужие для девушки. Она почти не знала местный язык и не принимала культуру. Куда бы она не пошла, всем было ясно, что перед ними чужеземка. Египетская одежда, египетские украшения, египетский акцент и соответствующие взгляды на жизнь. Ливий какое-то время жил в её стране, неплохо знал язык и потому общался с ней на родном. Эвтиду это иногда заставляло улыбаться. Уклад жизни в Египте лекарь тоже знал вполне сносно. Одного не мог понять: отчего тамошнии девушки не носят обувь. И почему эта девушка с переездом в Македонию своей привычке не изменила, оставшись босой... Хотя вкусы в одежде она, по видимому, тоже не сменила. — Знаешь, Эвтида... — говорил Ливий с кувшином в руках, отстаивая очередь к источнику в её компании. — Я-то твою культуру знаю, а иные могут принять тебя за куртизанку. Одевалась бы чуть более закрыто, может, и взгляды косые перестала бы ловить. Девушка осталась равнодушной и не удостоила его своего взгляда. — У нас их называют жрицами любви, — буднично сказала она. — Мне всё равно, что обо мне думают. Не собираюсь отказываться от единственного, что осталось от дома. Голос у Эвтиды был безэмоциональный. Ровный, мягкий и уставший. Слушать его можно было даже не столько из-за смысла сказанного, сколько из-за звучания, как бы грубо это не было. Ливий пропустил тот момент, когда должен был подставить кувшин под струю воды, и первее него к источнику подошла девушка. Набрав живительной влаги в глиняную ёмкость, она уже собралась уходить, но чужая рука, придержавшая плечо, её остановила. — Не хотел обидеть, — не виноватым тоном сказал мужчина. — Провожу? Вообще-то, ему нужно было не домой, куда шла Эвтида, а на работу. Но что-то в то утро заставило Ливия изменить свой привычный маршрут. Девушка пожала плечами. — Как хочешь. Не глядя на него, она зашагала вдоль улицы, качая бёдрами. Забавно, что лекарь лишь тогда заметил эту особенность её походки. Ливий на мгновение замер, но, встрепенувшись, нагнал Эвтиду. И только богам ведомо, зачем оно было ему надобно. Чтобы заполнить чем-то неловкую тишину, необходимо было начать диалог. Это непростое дело взял на себя мужчина, в то время как девушка продолжала идти потупив взгляд и, казалось, не замечала спутника. — Почему ты покинула родину? — осторожно поинтересовался он. — Знаю, на черномагов там ведут охоту, но ведь не все вы уходите из Египта... Эвтида поджала сухие губы и покачала головой. — Долгая история. Ливий развёл руками и ненавязчиво настоял: — Я не тороплюсь. У девушки был мрачный вид. Как и всегда, но в тот миг это особенно бросалось в глаза. Лекарь успел пожалеть о том, что начал разговор с больной темы, но Эвтида заговорила вполне спокойно. — Ты когда-то жил в столице, верно? Он кивнул. — Да, в Мемфисе. — А я родилась и выросла в Гермополе. Это средние земли, — она мимолётно посмотрела на него и отстранённо продолжила: — Отряд охотников прибыл в наш город, когда в Фивах разгорелась хворь. Волею судеб мне пришлось поехать туда с ними, — девушка сделала паузу, перехватив тяжёлый кувшин поудобней, и вздохнула. — Вскоре на меня объявили охоту. Ни в одном из углов Египта закон не защитил бы меня. Пришлось бежать. Ливия поразило то, с какой лёгкостью она говорила об этом. Будто не печалилась совсем. Он спросил, нахмурившись, с неприкрытым любопытством: — Но у тебя наверняка остался кто-то там, разве нет? Эвтида коротко кивнула и на одном дыхании ответила: — Двое близких умерли в Фивах, а наставник и друг сбежали. Я не знаю, что с ними сейчас. Голос её по-прежнему ничего не выражал. По этому поводу у мужчины было две догадки: или девушка просто чёрствая, или, что более вероятно, предпочитает не показывать всю себя малознакомым людям, вроде него. Ливий заметил, что ей тяжело было нести кувшин, наполненный водой. Недолго думая, он забрал из женских рук ношу, не поинтересовавшись даже, нужна ли ей помощь. Девушка, в общем-то, была только рада. — Не страшно было уходить? — спросил тогда лекарь, подумав, что сменить тему беседы будет разумным решением. — Всё-таки другая страна... Другое всё. Эвтида усмехнулась, глядя на него. Что бы он знал о страхе, глупец... — Дома я засыпала и просыпалась с одним чувством – страхом. А здесь его нет. Здесь спокойно. Но я... Ливий рискнул продолжить за неё: — Тоскуешь? Девушке стало не по себе от сочувствия в его голосе, но она различила в нём ещё и понимание, и потому не стала злиться. Вымученно улыбнувшись, сказала просто и с какими-то теплом: — Хочу снова погулять у Нила, — усмехнувшись ещё раз, весело добавила: — И выпить хека. Мужчина ответил ей добрым смешком, хотя воспоминания о египетской выпивке вызывали у него не смех, а скорее уж горькие слёзы. До дома Эвтиды они дошли в молчании. Ливий украдкой поглядывал на неё, невольно рассматривая. Она делала вид, что не замечает. — Мы пришли, — сказала девушка, встав напротив порога дома лицом к мужчине, и аккуратно забрала свой кувшин из его рук. — Спасибо, что проводил. Мягкая искренняя улыбка, которую Эвтида подарила Ливию на прощание, запала ему в душу. Повинуясь внутреннему порыву, он сказал, не подумав толком: — Ты занята сегодня вечером? Или... — Не занята, — перебила она. — Тогда, может, погуляем? — мужчина неловко переступил с ноги на ногу и улыбнулся. — У нас, конечно, не Нил, но, думаю, какую-нибудь речушку я найду. Девушка хихикнула, и Ливий обрадовался тому, что вызвал в ней такую эмоцию. — Хорошо. До вечера. Попрощавшись, Эвтида направилась в свой дом, а лекарь, забывший набрать воды и стоявший теперь с пустым кувшином в руке прохожим на смех, прошептал в уже закрытую дверь: — До вечера. Рабочий день ещё никогда не пролетал так быстро. В назначенный час Эвтида была готова к прогулке и ждала стука в дверь, затаив дыхание. Когда, наконец, стук раздался, она выдержала паузу, чтобы не выдать своего волнительного ожидания. Затем встала с кровати, неспешно подошла к двери и открыла её, сразу встречаясь взглядом с улыбчивым юношей. Словами не описать удивление, испытанное Ливием, когда тот увидел девушку, одетую по последнему писку афинской моды. Белое платье, лёгкая накидка на плечах, распущенные волосы со сдержанным золотым украшением... Эвтида выглядела как богиня. Радовало и наличие сандалий на её ногах, к тому же. — Ты... красивая, — только и смог вымолвить мужчина, ведь его восхищение было невозможно обличить в скудные слова. Девушка фыркнула, закатывая глаза. Закрыв за собой дверь, стала шагать рядом с лекарем, ведомая им. Сказала, зло шутя: — Сладко так, что зубы сводит. Ливий выгнул бровь, не понимая её раздражения. — Не любишь комплименты? — Не люблю, когда говорят очевидные вещи, — заявила Эвтида, гордо вздёрнув подбородок, а после, склонив голову в его сторону с укоризной, дополнила: — И когда врут. Мужчина не сразу понял, на что она намекает, но, присмотревшись, разглядел-таки синяки, залёгшие под её глазами – свидетельство недосыпа. — Выглядишь уставшей, — признал он с лёгким сожалением. — По ночам работаешь? Девушка пожала плечами, поправляя накидку на них. — Как и все шезму. Не заботясь об уместности, Ливий предложил: — Могу дать снотворное, чтобы спалось лучше. — Мне неудобно будет принимать помощь от почти незнакомого мужчины. — Я лекарь, — улыбнулся он. — Помогать – моё призвание. Эвтида тихо усмехнулась. Сказала тише и с какой-то хитринкой: — Но ты пригласил меня на прогулку не для этого. Поразмыслив немного, мужчина ответил: — Я просто подумал, что хотел бы узнать тебя получше. — Это у нас взаимно, — незамедлительно и легко сказала девушка и решилась начать задавать вопросы первой. — Откуда ты родом? К тому моменту они уже вышли к реке – путь до неё оказался близким, и теперь неспешно шагали возле неё по направлению течения, наслаждаясь вечерней прохладой и обществом друг друга. — Из Пеллы, — сказал лекарь. — Тебе бы там понравилось. Тихая живописная провинция... Он мечтательно посмотрел на небо и увидел, как Эвтида заулыбалась, погрузившись в отголоски воспоминаний. — Не думаю, что есть что-то живописнее пустыни на закате. Ты когда-нибудь видел эту красоту? Ливий с досадой покачал головой. — Ни разу. Я дальше столицы нигде не был. — Стоит побывать в Верхнем Египете хотя бы ради того вида, поверь мне. Мужчина, ухмыляясь чему-то, лукаво покосился на неё. Поймав заподозривший неладное взгляд, сказал, прекрасно зная, какой эффект произведёт: — Тогда мне нужен будет кто-то, кто покажет мне все красоты тех земель. Как и ожидалось, Эвтида зарделась и отвела взгляд. Улыбаться, впрочем, не перестала. Глаза её заблестели живым интересом, плечи расслабились и чуть опустились, щёки стали не пунцовые, а как-то тепло и умилительно розоватые. В ответ не последовало ни колкости, ни недовольства, ни даже холода и равнодушия. По всему виду казалось, что девушка приняла ухаживание. Значит, его можно было продолжить... — У тебя красивое украшение в волосах. Веточки оливы, — сказал Ливий, рассматривая объект похвалы. — Знаешь, какая история связана с оливковым деревом и этим городом, Афинами? Она отрицательно мотнула головой и стала с любопытством слушать. Мужчина рассказал ей миф об Афине и Посейдоне, о том, как жители Афин решили, кто будет покровителем их города. Его голос завораживал, а вера заставляла вникать, не перебивая. Уже смеркалось. Алый закат сменился полутьмой. Птиц не было слышно, но журчала река и ветер шелестел листвой. Впервые с того момента, как её ноги ступили на македонскую землю, Эвтида не чувствовала себя одинокой. Безразличия больше не было. Была симпатия. Оказалось, что двое соседей, до этого заводившие короткие беседы лишь чтобы скоротать время в очереди или изредко перекинуться колкостями, имеют поразительно много общего. Когда все истории его краёв были обсужены, девушка начала рассказывать то, во что верила она. Они говорили без умолку, бурно жестикулировали, шутили и смеялись. Говорили обо всём на свете и ни о чём. О культурах, традициях, обычаях. О взглядах, суждениях, убеждениях. О прошлом и планах на будущее. Наступила ночь, а Ливий и Эвтида всё гуляли. Как бы им не хотелось наслаждаться обществом друг друга до самого утра, нужно было расходиться по домам. Проводив девушку до её двери, лекарь решился на жуткую наглость. Он с улыбкой взял её ладонь в свою и, глядя в удивлённые глаза, поцеловал подушечки пальцев. — Спасибо за прогулку, — сказал он. Эвтида густо покраснела, но взгляд не отвела. Вместо ответа поднесла свою руку к лицу и прислонила к губам то место, на котором остался поцелуй Ливия. Его глаза потемнели, глядя на эту выходку. На губах обоих заиграли довольные ухмылки. Девушка отвернулась первой. Взявшись за дверную ручку, услышала за спиной бархатистое: — Доброй ночи, милая госпожа. Её сердце пропустило удар, расслышав прозвище. С трудом сохраняя ровное дыхание, Эвтида повернулась и не выдавая волнения сказала: — Доброй... господин пеллийский. Она зашла домой с глупой улыбкой на устах. С приятной усталостью прислонившись к дверному косяку, услышала звук удаляющихся шагов и почему-то хихикнула. Веселье девушки прошло, а улыбка – стёрлась, как только она ступила в глубь комнаты. Там, в ночной темноте её спальни, горели два алых глаза. От Сета было не спрятаться даже за пределами Египта. Своё он всегда находил. Эвтида тяжело сглотнула и со страхом отступила, когда грозная мужская фигура плавно двинулась на неё. Она утверждала, что не боится его. Но, кажется, начинала тихо ненавидеть. — Корни пустить решила? — с неприкрытым недовольством сказал Сет. Убежать из родных краёв в одиночку было трудно. Сбежать от второго имени – невозможно. А оно предписывало ей всю жизнь пройти бок о бок с ним. Спина девушки упёрлась в холодную поверхность ростового зеркала у стены. Отступать было больше некуда. Мужчина навис над ней, ожидая ответа. — Всего лишь погуляла и пообщалась с соседом. Нелепые оправдания уже даже не казались смешными, лишь вызывали раздражение. — С соседом? — едкая усмешка исказила лицо бога. — Что ж, удобно: чтобы развлечься с тобой, ему не придётся бегать далеко по ночам. Судьбе было плевать на то, чего хочет Эвтида. Желает ли она забыть о прошлом, мечтает ли построить нормальное будущее. — Развлекаешься здесь только ты, Сет, — язвила она, грубила, осмелев или обнаглев. — Уходи, оставь меня в покое! Зеркало едва не треснуло, когда Сет припечатал руку сбоку от девушки, заставляя её вздрогнуть и сжаться. — Уйду тогда, когда пожелаю, Меренсет, — превозмогая гнев, спокойно, но жёстко отрезал он и обхватил её подбородок. — Ты – моя собственность, забыла? Мне напомнить?.. Широкая ладонь сместилась на челюсть и сжала её. Увидев в глазах Эвтиды проблеск неповиновения, мужчина хмыкнул, рывком развернул её лицом к зеркалу и вжал в себя. Холод сменился теплом, когда спина девушки прислонилась к крепкому торсу. Поясница явственно ощутила характерную твёрдость. Эвтида смотрела в яркие глаза через отражение, а голос её понемногу надламывался. — Я не вещь. Ты сам говорил... Она видела, как Сет наклонился к ней, не разрывая зрительного контакта, и стал размеренно поглаживать её тело. — Не вещь, — его ладонь сжала упругую грудь, и девушка дёрнулась от неожиданной боли. — Но принадлежишь мне. Разницы не было. Что бы он ни говорил. Не было. Может, Сет и видел в «вещи» и «собственности» какое-то различие. Но Эвтида его не чувствовала. — Прекрати, — беспомощно шептала она, наблюдая, как острый мужской язык лениво проходится по мочке её уха, а рука сжимает шею. — Отпусти меня. Я вернула долг... Низкий грудной смех расколол её, разбил вдребезги, прямо как она разобьёт зеркало после его ухода. — Вернула, да, — он очертил кончиком носа скулу девушки и почти прислонился губами к уху, шепча: — Но мне... — свободная ладонь Сета скользнула ниже, медленно оглаживая низ её живота. —... нужно больше. Эвтида рвано вдохнула. Мужские пальцы помогли её платью соскользнуть с плеча.