Еще одна Вселенная

      Мужчина глянул не спеша. Чуть отстраненная улыбка скользнула по губам:       - Вы ко мне?       Анна пошатнулась. Ноги подвели окончательно, в глазах вдруг потемнело.       Очнулась неподалеку на лавочке. Знакомые руки привычно и крепко держали её в почти объятиях.       Он слегка отстранился, вглядываясь с тревогой:       - С вами всё хорошо?       И его руки всё еще поддерживали вновь пошатнувшуюся Анну.       Руки. Так часто ласкавшие её, знакомые до последней черточки, те же руки – были другими.       Она хорошо помнила – сильные, тщательно ухоженные кисти хирурга. Ногти с безукоризненным маникюром, сделанным у личного мастера, хорошо понимающего, что именно Яков от него хочет.       Были домашние работы, где Яков не помогал никогда.       - Аня, я зарабатываю достаточно, чтобы нанимать людей для той же генеральной уборки. И без клумбы во дворе мы обойдемся – там всё равно будет некому копаться.       Эти же руки были другими. Та же форма кистей, те же сильные пальцы, той же формы коротко подстриженные, чистые ногти. Но маникюр – это явно было последнее, о чем бы подумал этот мужчина. Более плотная кожа на костяшках – Анне приходилось видеть, так бывает у тех, кто отжимается на кулаках. Уже не думая, перевернула руку ладонью кверху – у основания пальцев плотные мозоли-натоптыши. Этот мужчина работал, руками, много, или же занимался серьезными видами спорта.       Это не он.       Анна пыталась прийти в себя:       - Вы кто?       Тот вглядывался, внимательно. Представился:       - Степанов, Яков Степанович.       И с искренним интересом:       - Я вам кого-то напомнил? Кого же?       Анна думала. Могли появиться мозоли за два года? Наверное, могли.       Всё же ответила:       - Анна Викторовна, Штольман.       И тот улыбнулся уже яснее:       - Тогда всё ясно. Штольман – девичья фамилия моей матери. Мы родственники. И всё же – кого я вам напомнил? Я бы хотел познакомиться, узнать поподробнее.       Анна не верила до конца:       - У вас есть родинка на плече?       Тот, явно что-то поняв, улыбнулся:       - Я не терял память. Я хорошо помню и себя, и семью.       Анна побледнела:       - Семью?       Отчего-то вспомнилась Нина. В голову полезли всякие ужасы, ничего общего с никакой реальностью не имеющие.       Тот смотрел спокойно:       - У меня есть мама, отец, два младших брата. И увы, ни наличие, ни отсутствие родинок ничего не докажет. Даже их наличие – всего лишь генетика.       Анна ухватилась за фразу:       - Вы врач?       Тот явно удивился:       - Нет, с чего бы это. Я занимался много чем, но в данный момент у меня собственное охранное агентство. Но доказать в принципе возможно. Пройдемте ближе к морю.       Встал на берегу, сбросил рубашку. Крепкие мускулы перекатывались под загорелой кожей. Кажется, или чуть покрепче, чем у Якова?       Накачаться за два года можно. Но на загорелой коже более светлыми полосами выделялись шрамы.       Старые, давно зажившие. Круглая дырочка возле левого плеча – явно от пули.       - Это давно, сразу после армии.       Ровные полоски по левой руке. Словно ею прикрывались – от ножа? Длинный извилистый шрам по правому боку. Жена хирурга понимала хоть что-то. Там была рваная довольно глубокая рана, очевидно, зашитая несколько позже, чем нужно, и да, шраму гораздо больше, чем два года.       - Этому тоже лет десять. А на коленке – тот еще в школе. С яблони упал. Убедились?       У Якова лишь пара незаметных полосочек от детских еще ссадин.       Это не он.       Две причины остались, чтобы жить. Две.       Внезапно вернувшаяся и тут же рухнувшая надежда раздавила её окончательно. Пустота заполоняла всю, и места слезам уже не было. И места крику не было тоже.       - Извините.       Она повернулась и пошла прочь. Прямо и на твердых ногах.       Мужчина стоял и сощурившись, пристально глядел вслед. Стройная фигурка. Прямая спина. Очень прямая. И, вдруг рванувшись с места, догнал парой огромных скользящих шагов. Резко, не спрашивая – какие там границы, взял за руки повыше локтей, разворачивая к себе.       И всё так же пристально вглядываясь в глаза, очень мягко. Работать со свидетелями он умел:       - Мы не договорили. У меня был брат? Родственник? Кто он? Где?       Анна долго рыдала на скамейке, так ничего и не поведав толком. Поддерживаемая почти знакомыми руками, рыдала взахлеб. И вместе со слезами, вырвавшимися так неудержимо впервые за два года, уходила тугая, безнадежная, закрученная в спираль жуткая тьма. Откуда-то появлялось что-то похожее на надежду.       Опыт общения с женщинами в истерике у Якова был тем более - свидетельские показания сами себя не возьмут. Но сейчас не вмешивался. Просто молчал. Думал.       Вечером, уже спокойно и долго, сидели на дальней террасе, давно позабыв о заказанном кофе. Всё же попросила паспорт, проверила до последней страницы.       Наивная чукотская девочка.       Мужчина смотрел уверенно и спокойно. Был убедителен, очень:       - Судя по всему, наши матери – сестры. Скорее всего – близнецы. Я разберусь в ситуации. Я следователь. Говорят, неплохой. Я был им долгие годы. Пусть у меня сейчас нет всех возможностей системы, но, поверьте, я имею представление, как и что нужно искать. Всё, что возможно узнать, я узнаю. Когда он пропал?       - Двадцать седьмого июня, ровно два года назад.       Тот невольно сжал губы.       Ровно два года назад, двадцать седьмого июня, Яков Степанович Степанов, недавно уволенный из «конторы» по собственному желанию, и всё еще наивно считавший, что из конторы можно уволиться по собственному, вышел во всё еще штормящее море на скоростном катере.       До берега он добрался сам. Вернее, не добрался – вынесло огромной волной. Взрыва на взятом напрокат катере было достаточно, чтобы, несмотря на режущую, как ножом, боль в ребрах, не обращаться ни в полицию, ни в больницу.