Еще одна Вселенная

Яков Штольман                    Яков задумчиво смотрит на сидящую на кровати девочку. В её руках большая кукла с голубыми бантиками. Он еще ни разу не покупал ни одной куклы.       Всё же спрашивает:       - Насколько велика угроза от её отца?       И Анна решается:       - Понимаете, мать уехала еще до рождения ребенка, но через три года он вдруг отыскал её и заявил, что хочет вернуть все права.       Яков уточняет:       - Он о дочери вспомнил через три года, или, судя по тому, что женщина записана матерью одиночкой, впервые узнал через три года?       И по лицу Анны понимает ответ:       - А вы не рассматривали вариант, что отец просто хочет, да вернее – обязан, узнать, где и в каких условиях живет его ребенок? И судя по нашей нынешней ситуации, он совершенно прав.       Анна смотрит отчужденно и непримиримо:       - А вы изначально на стороне мужчин?       Яков улыбается чуть грустно:       - А вы не пробовали быть на стороне объективности? Или, хотя бы, логики?       Анна не выдерживает. Она просто устала, или ей всё же нужен взгляд со стороны?       - Понимаете, мать знала кое-что серьезное. И я пока не понимаю, что с этим делать.       Штольман встревожился окончательно. Слушает.       - Тот мужчина был женат. И когда-то ему понадобился еще один ребенок, возможно, только потому, что был болен старший. Ходили слухи о трансплантации органов.       Штольман смотрит в немом изумлении:       - Что?       Ничего подобного он не ожидал.       - Анна Викторовна, вы же юрист. Учитывая уровень развития и состояние современной медицины, всё вышесказанное – полный бред. Истории о похищенных ради органов родственниках – они даже не двадцатилетней давности. Это страшилки откуда-то из прошлого века.       И эта Анна сидит в глуши с больным ребенком, потому что поверила в подобную историю?       Вот в чем, в чем, а в благоразумии своей Анны он был уверен всегда. Признаться, гораздо больше, чем в своем собственном. И даже в том, что она и без него сумеет справиться, и справиться хорошо, как бы ни пришлось ей самой.       Или благоразумие и здравомыслие всё же идут в комплекте с базовым доверием к миру?       Анна пытается возразить:       - Её мать говорила правду. Я это точно знаю. Я пообещала ей позаботиться о девочке.       История не складывается еще больше. Образованный профессиональный юрист решила, что ей кто-то говорит правду, и исходя из этого действует.       Яков смотрит внимательно и молча. Он реально пытается понять.       Анна Викторовна. Анна. Короткие волосы открывают стройную шею, и она кажется оттого еще моложе и беззащитнее. Синие тени под глазами – она вновь не выспалась?       Она так похожа на его Аню. И что-то странное, чуждое в глубине её глаз.       И вдруг вспоминает. Аня. Её духи. Такой же взгляд.       Призраки не могут намеренно лгать. Но они говорят, лишь то, что хотят и как хотят. И им нельзя ничего обещать, никогда. Общаясь с потусторонним, Анна всегда, вот так вот, выпадала из реальности. Воспринимала ту – другую реальность, как единственно верную.       Как хорошо, что всё то когда-то осталось в прошлом.       - Анна Викторовна, а где сейчас мать девочки?       И Анна теряет уверенность. Мать уехала, но, как оказалось, не к дочери, а куда-то в другую сторону. Её не могут найти пока.       Жестко:       - Вы подозреваете, что она может быть мертва?       Чуть с запинкой:       - Д-да.       А ведь Анна совершенно уверена в этом. И она додумалась дать обещание.       - Её могли убить?       Уже уверенное:       - Нет. У неё были проблемы с давлением. Таблетки помогали очень хорошо, но они… могли бы однажды и не помочь, даже две.       Яков удерживается от комментариев: особенно две, и бесконтрольно.       Чуть касается руки. Анна не отшатывается и не вырывает. Отчего-то его рука – это то, что возвращает сейчас в реальный мир.       - Анна Викторовна, давайте рассуждать здраво. Её мать могла не лгать – она могла сама поверить чьим-то словам, сама убедить себя в чем-то. Она сама могла заблуждаться. Никакой реальной необходимости вспоминать через три года о ребенке для медицинских целей нет. Верить бездоказательно в подобные обвинения – как минимум, неразумно. Как фамилия отца? Я мог бы выяснить кое-что по своим каналам.       Всеволод по просьбе братика раскопает всё то, что можно, и тем более то, что нельзя.       Анна взяла себя в руки. Она вновь собрана и сосредоточена. Её недавняя растерянность теперь удивляет её саму.       - Я знаю только то, что он постоянно живет и работает в Алтайске. К сожалению, женщина наотрез отказывалась называть его имя. Очевидно, не доверяла до конца. У меня не получилось переубедить её.       С этим Яков тоже знаком. Призрак может быть зациклен на какой-то идее, и его крайне сложно переубедить.       - Но ведь ситуация поменялась. Пока отношения выясняли между собой родители девочки – это один вопрос. Но сейчас, возможно, отец - её единственный родственник. Ему будет достаточно сдать тест ДНК и установить отцовство – и он заберет её совершенно законно и без малейших возражений. И ваша задача при этом – всего лишь убедиться в его благонадежности. Но вначале его хотя бы найти нужно.       Анна успокаивается:       - Спасибо вам. Сама не знаю, отчего я расклеилась.       Яков знает. Она крайне редко сталкивалась с потусторонним миром. Она не умеет защищаться, и рядом нет никого, способного защитить.       Анна достает телефон:       - Я поработаю, попробую найти некоторые сведения, всё обдумать.       Яков поднимается:       - Я, кажется, тоже выбился из графика. До вечера.               Вечером принес творог в цветастой мисочке – для ребенка.       Анна берет с уже привычной благодарностью. Медсестры, те постоянно девочку угощали, а отказываться у Анны отчего-то не получалось даже при всём её желании.       - Спасибо. А вы где взяли?       Пожал плечами:       - Если честно – у соседки купил.       - А если нечестно?       Засмеялся:       - Если нечестно – не говорите никому, что это я принес.       Почему-то невольно тянуло улыбаться в ответ:       - А в чем дело?       - Тут сложный случай. Видите ли, многие отчего-то считают, что если доктор советует выполнять указанные упражнения и пить молоко вместо водки – это он так развлекается. А потом: «Ой, доктор, у меня гипс сняли, а рука не работает. Наверное, вы операцию плохо сделали». Вот я однажды не выдержал, и предложил одному пациенту выбор: или творог и дальше всё по списку, или сразу ампутацию, чтобы не мучиться.              Хотя история не настолько уж и веселая была. Сложнейший перелом плечевой кости, долгая операция. Главврач вызвал новичка:       - Что у вас за аврал в отделении?       Кратко описал ситуацию:       - Операция прошла успешно.       - Отчего в область не отправили?       Пожал плечами:       - Бессмысленно. Не доехал бы. Там смещено всё, что только можно, временный гипс только ухудшил бы ситуацию.       - Рука работать будет?       Безучастно - отстраненное:       - Я не господь бог.              Анна улыбалась, одними глазами:       - И чем дело кончилось?       - Несколько месяцев разрабатывали. Являлся по субботам за указаниями, а мне попутно творог носил, иногда – в варениках. «Потому что для костей полезно». И ведь приходилось брать. Надо мной уже вся больница потешалась. Теперь носить еду врачам запрещено приказом по отделению – с печатью. Всем показываем. Хотели даже на стенку повесить, но проверяющие бы не поняли.       Анна смеялась.