"Когда дракон спит"

Глава 1

«Кукушка вдаль летит,

А голос долго стелется

За нею по воде».

Басё (Ёдзаэмон Мацуо)

      Смех и крики молодых девушек спугнули птиц в листве. Крылатая стайка, недовольно ругаясь по – птичьи, вспорхнула в согреваемое утренним летним солнцем небо. По деревянному настилу небольшой пристани пробежали десятки ног в мягких тапочках. Держа подмышками плетённые корзины с заготовленным для стирки бельём, девушки бурно обсуждали очередную деревенскую сплетню, хохоча и подшучивая друг над другом, толкая подруг локтями и обильно краснея от собственных слов и мыслей.       Вот одна в фиалковой просторной рубахе тихо отделилась от группы. Когда остальные принялись, не прекращая пересуды, замачивать одежду в потоке реки, она неслышно прошла зарослями высокой осоки дальше вдоль берега. У крутого склона, локтей в шесть над водой, девушка поставила корзинку у ног, и стала переплетать пеструю ленту в волосах, выбившуюся из тугой длинной косы.       Девушка смотрела перед собой, жмурясь от игры солнечных бликов на небольших волнах, не замечая осторожное движение серой фигуры между деревьев позади. Шум осоки на ветру не позволил услышать крадущиеся шаги, сбивающие утреннюю росу с травы. Поднятые к голове руки дали нападавшему все шансы застать свою жертву врасплох.       Бедняжка хотела было вскрикнуть, когда ощутила, как крепкая мужская рука обхватила её со спины за талию, легко поднимая над землёй, но горячая ладонь тут же закрыла рот, обрывая попытку. Она забилась в истеричной попытке высвободиться, разрезая ногами воздух, словно брыкающаяся лань в пасти тигра, уже понимающая, но не желающая признавать свой несчастный финал.       – Не кричи, дурочка, а то эти вон сбегутся, – услышала она над самым ухом знакомый голос.       Девушка перестала извиваться, но тут же требовательным движением стукнула парня по руке на своей талии. Она почувствовала, как он бесцеремонно провёл рукой по округлостям груди, когда ставил пленницу на ноги.       – Тэхён! – яростно зашипела она, разворачиваясь лицом к нападавшему и толкая его в грудь, – я так и знала, что это ты! Кто тебе дал право лапать меня так бесцеремонно?       – На прошлой неделе ты была совсем не против, как мне показалось, – широко растягивая губы в угловатой улыбке, ответил парень, с лёгкостью устояв от почти неощутимого толчка хрупкой девушки.       Резким выверенным движением он поправил за ухо длинную чёрную прядь волос, выбившуюся из-под налобной перевязи.       – Ты меня напоил! – возмущенно пискнула та.       – Разве я заливал в горло? – Тэхён изобразил на лице притворно задумчивое выражение, – что – то я не помню такого.       – Между нами всё кончено, я тебе уже сказала, – девушка возмущённо упёрла руки в бока, – что тебе надо?       – Мне кажется, что ты говоришь «нет», – парень шагнул к собеседнице, – но твои глаза отвечают «да».       – Попроси у своего друга капли для глаз, – ехидно заметила девушка, но не отступила, – у тебя плохо со зрением!       – Может мне лучше попросить у него любовного порошка? – сказал Тэхён, подступая уже совсем близком, едва не касаясь своим носом кончика носа девушки.       – Обязательно попроси, тебе ведь нужно, – хмурилась та, не уводя взгляд, – я слышала, что тебе не терпится опробовать румяные пирожки одной небезызвестной кухарки!       – Ты о Санчин? – спросил Тэхён, – неужели ты веришь в эти слухи?       – А как на счёт дочери господина Ляо из рыбной лавки? А эта вертихвостка Рю с забегаловки на окружной улице? А дочки вдовы Шу? О, Небо! Чанми из игорного дома! Ты даже её не смог пропустить? Говорят, она спала с половиной бригады твоего отца, и ты туда же?! И это не говоря уже про твои постоянные походы в «Золотую чашу»!       Перечисляя, девушка подкрепляла каждое обвинение новым толчком. Но с каждой секундой Тэхён выглядел лишь ещё более озадаченным, чем до этого.       – Во-первых, Саюки, перестань меня бить, побереги свои хрупкие ручки, – сказал Тэхён, – тебе ещё стиркой заниматься…       – Ах ты! – Саюки задохнулась яростью, уже в серьёз размахиваясь для пощёчины.       Парень успел перехватить руку, вновь прижимая закипающую обидой девушку в цепкие объятья.       – А во-вторых, – громким шёпотом продолжал Тэхён, стараясь увернуться от ногтей, метивших ему толи в глаза, толи в длинные растрёпанные волосы, – половину имён я даже не знаю! А с Чанми вообще разговаривал Джин. Я просто рядом сидел.       – Лжец! – шипела Саюки в ответ, – не приплетай сюда ученика. Все знают, что он на такое не пойдёт! Мерзавец ты, Тэхён – наговариваешь на друга! И про меня гадости рассказываешь остальным, да?! Вот я тебя!       Тэхён старался не засмеяться изо всех сил. Ему казалось, что он удерживает в руках большого взбесившегося котёнка.       – Да угомонись ты, – шептал Тэхён, – нас услышат.       – И пусть услышат! – всё-таки тихо отвечала девушка, но пыхтела при этом столь громко и яростно, словно кузнечные меха в разгар работы.       – Сестра! – раздались голоса по ту сторону зарослей, – Саюки, где ты?       – Ну вот, – вздохнул Тэхён, – теперь не поговорить нормально.       – Не о чем нам разговаривать, подлец, – в миг успокоившись, ответила девушка, – видеть тебя не хочу. Отпусти!       – Я хотел предложить тебе в ночь омовения прокатиться…       – Прокатись на члене осла, Тэхён, – оборвала его Саюки.       – Фу, – скривился Тэхён, – как грубо. Осла… даже не тигра?       Кусты позади затрещали. К ссорящейся парочке пробирался кто-то, и судя по громкому сопению это была не одна из хрупких девиц-прачек, а скорее дикий кабан. Показавшийся через минуту краснолицый плотный парень лет двадцати мало чем отличался от упомянутого животного. Разве что размерами был гораздо больше. Его коротко стриженная, как принято среди рабочего люда, голова выглядела слишком маленькой для такого крупного туловища.       – Саюки, – едва ли не зарычал он, – что ты здесь делаешь? С ним?!       – Гензо, приятель, – улыбнулся Тэхён, отпуская девушку, которая тут же испуганной ласточкой отскочила в сторону, – мы тут с Саюки кое-что пытаемся выяснить. Не подумай ничего такого, я был максимально вежлив.       – Я говорил тебе не приближаться к ней, «нефритовый мальчик»? – бугай расправил широченные плечи, с хрустом разминая толстенную бычью шею.       – Послушай, Гензо, это лишнее...       – Братик, – попыталась вмешаться перепуганная до дрожи в голосе девушка.       – Молчи, сестра! – рявкнул здоровяк, засучивая мятые замызганные рукава льняной рубахи, и снова обращаясь к Тэхёну, – я говорил тебе не приходить на мою территорию?       – Твою территорию? – ухмыльнулся Тэхён, – разве ты выкупил этот берег? Что-то не припомню, чтобы у тебя были деньги хотя бы на лодку, приятель.       В следующую секунду Тэхён был вынужден чуть ли не нырять носом в землю, уходя от удара огромной ручищи, и кулаком размером с добротный кувшин для риса.       – Твоего папочки тут нет, «нефритовый» гадёныш! – взревел Гензо, стараясь поспеть за юрким Тэхёном, кружившим вокруг громилы, как дикий кот вокруг медведя.       В какой-то момент Тэхён увидел перекошенное гневом квадратное лицо противника с выпяченной вперёд, как у тяглового коня, нижней челюстью. И тут же, скорее от испуга, чем намереваясь нанести ощутимый урон, ударил по этой челюсти со всей силы. Гензо на миг потерял ориентацию в пространстве. Качнулся, ловя глазами виновато улыбающегося Тэхёна и с криком «убью!», бросился на обидчика, широко разведя руки в стороны. Тэхён не успел сообразить, как реагировать, и уже в следующий миг ощутил себя так, словно в него врезалась на полном ходу лодка, груженная до верху каменным углём.       Громила смял крепкого жилистого парня, как тростниковый стебель. Повалив противника, Гензо стал рыть кулаками землю, тщетно стараясь попасть по ненавистному смазливому лицу. Тэхён извивался под взбесившейся тушей килограмм в сто пятьдесят, измазывая дорогой зелёный костюм в грязи и влажной прибрежной траве, стремительно терял силы, с нарастающим страхом осознавая, что рано или поздно один из кулаков здоровяка неизбежно достигнет цели.       Мысленно смирившись с неминуемой смертью, Тэхён попытался вложить все остатки сил в отчаянный толчок снизу, чтобы скинуть Гензо с себя. И на удивление это сработало – здоровяк повалился на бок, ревя, как бешенный вепрь. Только через секунду Тэхён увидел вцепившегося в бычью шею Джина.       Друг двумя руками со спины обхватил Гензо, ногами стараясь охватить его бочкообразный живот, старательно избегая огромных локтей.       – Тэхён! Помогай! – крикнул Джин.       Тэхён прыгнул сверху, заламывая руку здоровяку. Тут уже очнулась и Саюки, до этого момента испуганно стоявшая в стороне. Она схватила Тэхёна за ноги и попыталась оттащить от своего старшего брата. Гензо ревел всё громче, хотя это, казалось, уже невозможно. Вокруг дерущихся, кубарем катавшихся в сырой траве, уже собрались девушки с пристани, раскрывшие рты и визжащие на все тональности.       – Джин, – захрипел Тэхён, получив огромным коленом под дых, – обрыв…       Джин понял. Взрывая ногами землю, он развернул тушу здоровяка Гензо в сторону отвесного обрыва в паре шагов от них. Тэхён сбросил наконец упёртую Саюки и что есть сил пнул противника двумя ногами. Одновременно с ним, свою часть ревущего тела толкнул Джин. Гензо сделал полтора оборота и, загребая руками землю, сминая и ломая заросли осоки, мешком заскользил вниз, шумно плюхнувшись в воду.       – Братик! – завизжала Саюки, бросаясь в сторону задыхающегося Джина, – что ты наделал, свинья?!       Она попыталась накинуться с кулаками на него, но Джин, тяжело дыша, крикнул:       – Уйди, а то прокляну!       Это подействовало. Девушка отскочила от парня, как от огня.       – Вы трупы! – послышался голос Гензо снизу.       – Кажется он чем-то недоволен, – хохотнул Тэхён.       Джин лишь покачал головой, прижимая запястье к кровоточащей губе.       Тэхён на четвереньках, не находя сил подняться на ноги, подполз к краю обрыва.       – Гензо! Приятель, послушай!       – Я убью тебя, Ким Тэхён! – кричал здоровяк, стараясь быстро тут же забраться по отвесному склону обратно, но лишь размазывал глинистую мокрую землю и снова съезжал обратно, плюхаясь тяжелым задом в воду.       – Вот семейка, невозможно поговорить, – вздохнул Тэхён, посмотрев на заплаканную Саюки, – Гензо, послушай ты меня наконец! Я пришёл извиниться перед твоей сестрой. Слышишь? Я хотел извиниться! Но она не приняла мои извинения. Теперь вот ты меня тоже: хочешь прощай, хочешь нет. Но не делай глупостей! Я клянусь тебе, что больше не посмотрю даже в её сторону! Слышишь меня или как?       – Что?! – ещё обиженней пискнула Саюки, снова заливаясь слезами, – ты так бросаешь меня?!       – О, Небо! Эти женщины меня доконают! – Тэхён всплеснул руками, обводя пальцем всех собравшихся вокруг девушек. Некоторые понимающе смотрели на Саюки. Другие же заинтересованным взглядом оценивали Тэхёна. Одна девушка, видимо по смелее остальных, помогла подняться Джину.       – Спасибо, милая, – сказал Джин, принимая помощь, – ты очень добра.       – Вам спасибо, мастер, на добром слове, – улыбнулась застенчиво девчонка.       – Я не мастер, – сказал Джин, поднося тыльную сторону её ладони к своему лбу в знак благодарности, – пойдём Тэхён. Нам пора.       – Как думаешь, он хоть слово понял из того, что я ему объяснил? – с сомнением спросил Тэхён, всё ещё глядя вниз.       – Уверен, ему передадут всю твою душещипательную тираду. Идём!       Джин и Тэхён покинули «поле боя», оставив позади ревущую девицу Саюки, окруживших её подружек, и догадавшегося наконец плыть в сторону пристани, промокшего до нитки здоровяка Гензо. Над головами друзей шумели высаженные вдоль дороги деревья, над которыми поднимался по восточному полушарию Великого Неба огненный шар сердца Оранжевого Дракона.       – Джин, серьёзно? Проклятье? – спросил Тэхён, обняв на ходу друга за плечи.       – Вырвалось, – признался Джин, – зато подействовало.       – Из уст мастера слова, – хохотнул Тэхён, – ещё бы не подействовало.       – Я не мастер, – сказал Джин.       – Ты ученик, – поправился Тэхён, – помню-помню. И всё же, ты ученик Слова, а значит уже не хрен с горы! Да и есть в тебе что-то такое волшебное, знаешь ли. Ты всегда появляешься в нужное время. Сильно болит?       – Пройдёт, – Джин дотронулся до нижней губы кончиком пальца. По ощущениям и без того обычно пухлые губы парня раздулись едва ли не в два раза.       – Ах ты ж!.. вот же деревенский увалень! – охнул Тэхён, – он тебе халат порвал!       Джин остановился, опустив глаза вниз. Правый полог халата был разорван от груди до пояса, повязанного круг талии.       – Мда-а, – протянул Джин, разглядывая ущерб, – дорого мне встаёт дружба с тобой, брат Тэхён. Учитель не обрадуется…       – Я заплачу за починку, – быстро заговорил Тэхён, – тут по шву разошлось, быстро сделают! Мастер Йон и не заметит даже. Ты только переоденься сразу, как вернёшься.       – Конечно заплатишь, – сказал Джин, борясь с оторванной частью, заправляя её под пояс, чтобы не болталась тряпкой, – если тётушка Шу возьмёт деньги. Хотя подозреваю, это скорее выйдет мне внеочередным ритуалом… ох, не люблю я этого. Опять травы собирать, окуривать помещение и бормотать с таинственным видом полчаса к ряду. Скука смертная!       – Это как посмотреть, – подбодрил Тэхён, – у неё две прелестные дочки имеются. Красавицы! Мамаша провела их по рынку на прошлые дни Неба, в шелках, в бисере, с тончайшим макияжем – да я чуть язык не откусил себе. Девочки уже в самом расцвете! Я тут намедни пробрался к ним под окошко, да перекинулся парой фраз с Боми. Сватов уважаемой Шу ждать не долго – это ясно, как солнечный свет. А до этого момента разве не твоя прямая обязанность, как будущего Мастера Слова, объяснить так сказать про обмен потоками энергий Ян с ихними Инь самым ярким и незабываемым образом?! Девушки, будет тебе известно, совсем даже не против. Их ведь едва ли не под замком держат с момента красного цветения! Они мужчин видят только через прилавок. Ну, грубо говоря.       – Ах ты хитрый лис, – засмеялся Джин, – так Саюки была права? Ты уже подбивал клинья к сёстрам Шу?       – Можно подумать для себя только стараюсь! – обиделся Тэхён, – завтра омовение, не забыл? Предлагаешь праздничную ночь в питейной провести? Там трахнуть можно будет разве что кого из работяг, кто напьётся до беспамити…       – «До беспамятства», – поправил Джин автоматически.       – Я к тому, что мы с тобой не можем упускать такой шанс! – продолжал Тэхён, – я уже обо всём договорился почти. Остались детали. Я и место присмотрел…       – И место присмотрел, – кивнул Джин.       – А что? Не, ты если хочешь помедитировать там на луну, милости просим, – развёл руками Тэхён, – мне больше достанется. Только учти, что я намерен хорошенько занять свой жезл ихними цветками лотоса!       – «Их», – поправил Джин, – и говори потише, умоляю тебя. Мало тебе неприятностей на сегодня?       Джин осмотрелся, не услышал ли кто радостные возгласы друга. Парни уже вышли на окраину деревни, поднимаясь под гору. Основная дорога от реки, пусть и в обход оживлённых центральных кварталов селения, всё равно была многолюдна даже в утренний час. Она полнилась до поздних звёзд снующими туда-сюда служками, рабочими, торговцами и прочими уважаемыми жителями приграничного селения, с неприхотливым названием, одноименным с названием реки, на берегу которой стоит деревня – Зелёный Поток.       Здесь же, у липовой посадки, дороги были хуже – считай тропинки просто. Пыли больше, но и до окон ближайших домов дальше. Провести лишние десяток-другой минут в дороге для молодого организма было почти не заметно, зато душе намного спокойнее, когда нужно поговорить без лишних ушей. Новости в общине расходятся быстро, а сплетни – ещё быстрее. Услышь кто-нибудь, что сын Ким До Юна, уважаемого нефритовых дел мастера, известный всем «нефритовый мальчик», собирается самым пошлым и прямолинейным образом натягивать всю праздничную ночь омовения дочек вдовы Шу, между прочим тоже не менее уважаемой в обществе хозяйки швейной лавки – скандал выйдет такой, что до следующего омовения отмываться придётся. А уж если в соучастниках у него ученик мастера Йона – это уже почти общественный приговор. В прочем, на удивления для самого Джина, им много раз доводилось быть на волоске от подобных провалов, и всё же каждый раз как-то удавалось выкрутиться. Тэхён искренне полагал, что Джин всё-таки настоящий Мастер Слова и духи благоволят и охраняют его. Джин в подобное уже давно не верил. О чём, разумеется, смел сказать только близкому другу.       – А что ты делал на пристани в такое время, брат Сок Джин? – вдруг спросил Тэхён.       – Утренняя пробежка, – буркнул Джин.       – Э, нет! Говори, зачем приходил, – улыбнулся Тэхён, – на девок посмотреть, что ли?       – И на них тоже, – кивнул Джин, – и твою лохматую голову спасти. Ты когда волосы заплетать начнёшь? Солидный парень уже, а выглядишь как мальчишка.       – Ты сейчас мне отца напоминаешь, – скривился Тэхён, – не нуди, ладно? И не меняй тему.       – Не спалось… Доволен?       Тэхён помолчал пару шагов, носком ботинка пиная небольшой камушек.       – Опять этот сон?       – Он самый, – кивнул Джин.       – Может поговоришь со стариком?       Джин покачал головой.       – Не хочу его беспокоить мелочами. Да и что рассказывать? Люлька, волны и лучи солнца в прорези?       – А ещё голос, – подсказал Тэхён, – ты говорил, что голос отца слышал.       – И голос, да, – согласился Джин, – может отца, может просто кого-то, кто меня в эту люльку засунул. Только глупости это всё. Я сам не верю, что это реальное воспоминание, понимаешь? Ты вот помнишь себя в первые дни от рождения? Вот то-то и оно…       В следующую секунду оба чуть не подпрыгнули, когда из ближайшего низенького кустарника под деревьями, неожиданно раздался хрипловатый пьяный голос:       – Рождение тени!       – Тьфу ты, чтоб тебя, псина пьяная! – выругался Тэхён, – Тонг! Ты какого беса тут делаешь? И где только набраться успел, ума не приложу…       Из кустов на друзей смотрели болезненно мутные с красными прожилками глаза, как у выброшенного на берег речного карпа. На заплывшее потное лицо ещё даже не сорокалетнего (хоть на вид ему можно было дать все пятьдесят) мужика сползала плешивая макушка, окаймлённая чахлыми выцветшими волосами.       – Рождение тени, – простонал Тонг из кустов, – они уже на подходе, они уже совсем близко, молодой мастер. Чёрный дракон ищет свет. Чёрный дракон ищет слабость. В час полной луны тень будет готова прорвать преграды и выпустить воинство бездны! Узри, молодой мастер. Прозрей! Ты укажешь путь! Ты поможешь ей! Ты погубишь всех нас!       Последние фразы мужчина выкрикивал, словно каркающая ворона, вперемешку с утробным, каким-то младенческим рыданием в голосе.       – Иди проспись, Тонг, – сказал Тэхён, утягивая друга дальше по дороге за руку, – не обращай внимание, Джин. Тонг вечно, как напьется, городит всякую чушь. А пьёт он часто в последнее время. Отец говорил, он раньше отличный работник был. А тут пару месяцев как жена у него утонула, и он… в общем, не бери в голову. Лучше вот, что запомни: мы сейчас по домам. А то на тебя смотреть страшно! Сходи, приведи себя в порядок. А пополудни будь на центральной площади, я тебя там найду. Халат только захвати. Сходим в швейную лавку Шу. Договоримся о починке твоей хламиды.       Джин только кивнул в ответ, не глядя на продолжающего что-то говорить Тэхёна. Слова друга шли мимо ушей. Из головы никак не выходили предостережения пьяницы. Нет, в предсказания он верил ещё меньше, чем в духов и призраков. Только вот странное совпадение никак не давало просто забыть случившееся: «ты укажешь путь» – сказал Тонг. Джин слышал уже эти слова. Слышал много раз за жизнь. И последний раз прямо этой ночью. Потому что это были слова из сна, сказанные невидимым мужчиной, прежде чем тот отпустил бамбуковую люльку с младенцем на волны реки.

Глава 2

      «На коже девичьей

Следы от блошиных укусов

И те прелестны».

Исса Кобаяси

      Пыльная дорога под ногами Джина сменилась витиеватой совсем уже узенькой тропкой в гору. Расставшись с Тэхёном, молодой ученик свернул к хижине, где последние девятнадцать лет жил вместе с учителем Йоном – деревенским ведуном, шаманом, колдуном, говорящим с духами, Мастером Слова, монахом храма Великого Неба и прочими громкими, но означающими по сути одно и тоже, прозвищами.       Солнце уже вовсю припекало спину и плечи, нагревая собранные в высокий пучок черные волосы на голове парня. Разбитая губа саднила. В дыру на левом боку халата горячий ветер задувал пыль с пригорка. Отсюда открывался завораживающий вид на деревню внизу, но любоваться новым днём у Джина желание не возникало.       Входя в знакомый с детства двор через прореху в невысоком каменном заборе, построенном ещё, наверное, прадедом мастера Йона, Джин сразу бросил взгляд в сторону небольшого садика, где среди пышных вишен стояла беседка для медитации с небольшим нефритовым идолом: человекоподобный местный божок с тигриной головой. Старого учителя в беседке не было. Джин скинул обувь у ступенек крыльца, прошёл по небольшим комнатам хижины, окликая учителя. Дом был пуст.       «Ушёл в деревню, навестить своих больных подопечных», – решил Джин и с удовольствием снял с себя халат, оставшись лишь в нательной рубахе. Ему казалось неприличным нести тётушке Шу своё одеяние в таком состоянии – особенно на спине были хорошо видны грязные следы утренней потасовки со здоровяком Гензо. Но времени на стирку и сушку не было. Джин понимал, что Тэхён навязался не ради того, чтобы вернуть должок за спасение. Конечно это был в первую очередь отличный для него повод повидаться с сёстрами Шу. В прочем, разве друг скрывал свои истинные намерения?       Джин бросил порванный халат в наплечную сумку, размял ноющую спину и приступил к привычным утренним делам. Медитацию он пропустил не задумываясь. Тратить на это ещё один час, когда времени на всё про всё практически в обрез – парень не видел ровно никакого смысла. Он только рисковал снова уснуть.       – В твоем возрасте я уже мог уверенно ловить потоки, – говорил в подобных случаях учитель, – но не спорю, что я был весьма способным к медитации учеником. Возможно, твоя сильная сторона в другом…       «Как и всем, ему ещё только придётся найти, в чём она состоит», – добавлял при этом старик тихо. Хотя Джин слышал его слова, никогда не обижался.       Учитель Йон никогда не пытался как-то задеть его чувства, сыграть на его гордостях или слабостях. Сколько Джин себя помнил, этот пожилой человек, заменивший ему и отца, и мать, и всех прочих родственников, любил поговорить по душам с тем, кто готов слушать. Но в последние пару лет ученик стал замечать за своим опекуном, что учитель всё больше разговаривает сам с собой. Видимо, так проявляется старость.       Когда Сок Джин был ребёнком и только учился читать, учитель Йон мог по долгу теплыми летними вечерами, глядя на южное полушарие Великого Неба, объяснять принципы и законы устройства мира живых, и царства теней, пересказывать легенды о духах и богах, о Великом Белом Драконе и его семи первенцах. Открывать маленькому Джину знания прошлых поколений шаманов, корнями уходивших в совсем уж стародавние времена. Тогда у старика ещё хватало сил весь день заниматься проблемами жителей деревни, а после уделять время своему ученику до полуночных звезд. Но время шло. Беседы при звёздах сначала стали редки, а потом и вовсе сошли на нет. Может потому, как говорил старый мастер, что Джину пора было самостоятельно познавать себя и окружающий мир. Может потому, что учителю самому до зевоты надоели старые бамбуковые свитки, привезённые из храма Неба каким-то уже забытым предшественником Йона. А может быть (и в это Джин с волнением верил более всего) мастер Йон вошёл в тот возраст, когда мудрость всё больше толкает человека к бескрайним голубым полям Великого Неба, и более не осталось ничего, что по-настоящему держит его в царстве живых.       В детстве Джин с энтузиазмом воспринимал своё предназначение – стать таким же Мастером Слова, как и учитель Йон! Кому-то может показаться, что быть деревенским ведуном – не самая завидная судьба. Но маленький Джин был околдован рассказами о теневой стороне. Его воображение пленили многочисленные духи и демоны, которые, согласно приданиям, так или иначе влияют на судьбы всех людей, иной раз ничуть не меньше богов. Где-то в глубине души мальчик Джин надеялся, что его предназначение поможет добиться признания и славы в общине и за пределами деревни.       Только если в десять лет Джин мечтал об этом, в пятнадцать ещё надеялся, то теперь, в свои почти двадцать, просто смирился. Жизнь ученика Слова уж слишком опосредованно касалась духов. Что он видел за все эти годы? Конечно, в детстве ему очень хотелось попасть в ситуацию, как эпический герой прошлого Мун Ли, который, согласно храмовым записям, изгнал злобного духа из старшей наложницы императора Вана несколько сотен лет назад. Тогда эта коротенькая история завораживала, не давала спать по ночам. Джин представлял себя один на один со страшным демоном, воображая неравную схватку, в которой так же, как и бесстрашный Мун Ли, ценой собственной жизни, одерживал верх над посланцем царства теней.       Но время шло. Никаких демонов, никаких злобных духов. Лишь парочка неверных теней – почивших жителей деревни в ночь нового солнца. Или блуждающие огоньки в лесной глуши горного массива на западной стороне реки. И всё это так давно, что теперь и не сказать с уверенностью, не было ли всё это плодом детского воображения.       Однажды он неосмотрительно рассказал учителю о своих переживаниях по этому поводу. Учитель Йон, как и всегда рассудительно и коротко, посоветовал порадоваться, что жизнь в долине реки Зелёный Поток такая спокойная, и что никакие потусторонние существа не терзают живых обитателей. И Джин радовался. Несомненно, радовался: что дух реки не смывает урожай; что горные великаны не трясут землю, разрушая дома; что оборотни не задирают скотину по ночам, а днём недовольный полевик не поджигает сухую траву вдоль дороги. Он радовался постоянному и круглогодичному тихому благополучию деревни, что приютила безродного сироту… но в глубине души почему-то никак не мог смирится, не мог сам себе поверить, что это именно то, что делает его счастливым. Ему никак не удавалось достигнуть внутреннего покоя, которому всю жизнь учил его старый мастер. А потом, вслед за детством, ушла и вера.       Этим утром духи были особенно недовольны вольнодумством и неверием своего будущего глашатая, и у Джина буквально всё валилось из рук. Не считая бессонной ночи и драки ранним утром, ещё был древесный корень, словно выскочивший из-под земли прямо под ногами парня. Джин распластался посреди бамбуковых зарослей, что за хижиной, радуясь, что хоть этому не нашлось свидетелей. Затем был затупившийся топор, который никак не хотел помогать колоть дрова для печи. Также куда-то запропастилась большая деревянная ложка, чьи пятиминутные поиски по всей кухне не дали никаких результатов, и помешивать похлебку с пшеном и овощами пришлось бамбуковыми палочками, обжигая горячим паром и без того болевшие ободранные ладони.       Солнце ползло всё выше и выше. День обещал быть жарким. Джин стянул с себя рубаху. С голым торсом дело пошло быстрее: помыть и разложить по полкам посуду, оставить готовый обед в отведённом месте, вымести пол вокруг очага, пройтись веником по циновкам на полу в основной комнате, разложить на столике в комнате учителя письменные принадлежности, подготовив рабочее место Мастера Слова для приёма посетителей, если таковые вдруг будут. Затем Джин набрал из большой деревянной кадки воду и стал мыть настил из бамбука у входа в дом, сгибаясь пополам. Когда в очередной раз он привычно и сноровисто натирал пол, стоя спиной к входу, позади раздался кроткий высокий голосок, словно маленькая птичка обрела человеческую речь:       – Доброе утро, мастер Сок Джин!       Джин выпрямился, утирая со лба испарину. Посмотрев через плечо, на секунду он испугался, что пристал в самом неподобающем виде перед неожиданной гостьей, но постарался не выдать своего смятения, взглянув в большие, как у зайчонка, глаза юной девушки.       – Я ученик, – привычно поправил Джин, – что тебе надо, сестра Наём?       Девушка осторожно шагнула внутрь дома сквозь шторы, закрывающие дверной проём от пыли и солнца. На ней был скромный рабочий халат из выкрашенного в синий цвет хлопка, хотя талию стягивал большой расписной пояс, на вид шелковый. Вещь весьма непростая, почти статусная. Хотя образ портили хорошо заметные признаки низкого сословия: узкие рукава, длина халата лишь до середины бедра, и простые широкие штаны, хоть и хорошенько отстиранные и явно с вечера отглаженные. Но в таком виде в поле всё одно не поработаешь. Наём и не работала на рисовых или хлопковых полях. Она была служанкой в доме местного чиновника, личной прислужницей Пак Хаюн – жены господина пристава.       – Госпожа прислала, – ответила девушка.       Наём была на голову ниже парня и, глядя на собеседника снизу-вверх, была похожа на совсем ещё девчонку, хотя была лишь немногим младше Джина.       – Мастер Йон принимает с полудня, – ответил Джин, выжимая тряпку.       Девушка скользнула взглядом по напряженным мышцам спины парня, и слегка зарделась, быстро отвернувшись.       – Я видела Мастера по пути в деревню. Но уважаемая госпожа просила немедленно принять заказ. Всё необходимо ей уже этим вечером. Мастер Йон был не против, и сказал, что ты всё найдёшь, – сказала девушка, пристально всматриваясь в свод храмовых добродетелей, написанный на старом свитке, висевшем на стене у входа. Читать на древнем наречии она не умела, как и все в деревне, кроме учителя Йона, самого Джина и может быть пристава Пака. Потому Джин не сразу понял, что такого интересного девушка могла найти в непонятных ей иероглифах.       – Ой, прости, – спохватился он наконец, бросил тряпку и отошел в дальний угол комнаты, где на сундуке комом лежала его нательная рубаха.       – Всё в порядке, брат Сок Джин, – совсем смущённо сказала Наём.       – Так что там надо уважаемой госпоже Пак? – Джин попробовал придать себе деловой вид, придерживая пологи рубахи у живота, чувствуя себя до глупости нелепо.       – Благовония для купальни, целебное масло для кожи, настойка вишнёвых цветов, ещё бобовое мыло с заговором, и порошок для волос, – скороговоркой ответила Наём.       Джин повторил всё еще раз про себя, чтобы ничего не упустить, и попросил девушку подождать у входа на улице.       – Я бы осталась с тобой, в тени дома, брат Сок Джин, если ты не против, – сказала Наём и склонила голову.       – Осталась со мной?       Джин сглотнул. Девушка была миловидной, хоть и не более того. Но от неё всегда приятно пахло сандаловым маслом и вареным рисом. А еще она умела держать осанку, как благородная, в отличии от обычных крестьянских девок. Конечно, любой прислужнице подобало выглядеть отличительно пристойно, ведь она своим видом представляла своего господина или госпожу в глазах общины. И всё же Наём удавалось это с особой лёгкостью и грацией. А главное, что кольнуло сердце парня, девушка обладала несравненно пленительным умением выражать голосом нежную покорность, что так подкупает мужчину в любом возрасте. Удивительная женская черта, которой Джин не мог противостоять.       – Конечно, сестрица Наём, – охрипшим от волнения голосом сказал Джин.       На ватных ногах он удалился в другую комнату, служившую кладовой учителя, а ему, Джину, спальней. Там пробегая глазами по этажам полок с упаковками прессованных ингредиентов в рисовой бумаге, заглядывая в деревянные шкатулки и глиняные бочонки, парень с трудом держал в голове список для госпожи Пак, думая в основном о навязчивой по сути, но такой милой по сердцу незваной гостье. Лишь когда он достал деревянный поднос, на котором по отделениям были разложены неровные шарики для ванны, его мысли о девушке улетучились, сменившись нарастающим волнением.       Не хотелось выглядеть в глазах Наём дураком, который не в состоянии справится с элементарным заказом. Наверняка, ей приходится держать в голове не один десяток разных мелких поручений, которые госпожа Пак даже не высказывает в слух, но Наём неизменно точно и в срок выполняет. По одному только взгляду на прислужницу было ясно любому, что такая служанка может тенью следовать за своей госпожой, и по одному мановению изящной ручки понимать, какую прихоть или потребность хозяйка имеет в эту секунду. А он, здоровый баран, беспомощно смотрел на пустую ячейку, в которой должно было лежать заговоренное мыло, с добавлением мяты и имбиря, какое неизменно заказывает жена пристава. И теперь ему, с видом побитой собаки, нужно выйти к этой милой девочке, что на пару лет его младше, но на десятилетия исполнительнее, и сказать, что придётся ждать возвращения учителя, ибо он, Сок Джин, ученик и по всем канонам уже мужчина, не в состоянии помочь в данной ситуации.       Парню стало стыдно. Он понимал, что Наём не сможет вернуться к хозяйке без всех заказанных вещей. Но и других забот у неё, наверняка, накопится за это время. Джин никогда не видел Наём праздно гуляющую вдоль каналов по улицам деревни, или по полям на берегах Зелёного потока. Она всегда куда-то спешила, что-то собирала или сопровождала свою госпожу.       Рука Джина сама потянулась к большому плетёному бамбуком ящику, стоявшему на полу у спального места. На крышке, перетянутой бечёвкой, красными чернилами была нарисована линия. Это были изготовленные пару дней назад материалы для обрядов, которые мастер Йон ещё не разобрал и не заговорил. Там наверняка было и бобовое мыло, раз уж на полке его запасы иссякали столь стремительно. Но заговор… А что собственно делает этот ритуал? Джин был уверен, что только что приготовленное мыло чистить ничуть не хуже заговорённого.       «Глупая женщина! – подумал Джин про госпожу Пак, – нет, чтобы присылать служанку с собственными запасами, как делают все прочие. Нет! Обязательно надо получать всё готовое и в последний момент. Ну вот будет Вам тогда всё и сразу, как пожелали!»       Джин осторожно сдвинул бечёвку и приподнял крышку, перелопатил несколько упаковок, найдя нужную и, достал несколько шариков мыла, обильно пахнущих мятой. Объясняться с Наём не следовало. Девчонка могла потом между делом рассказать о нерадивом ученике своей госпоже! Зачем? А кто знает этих женщин и зачем они рассказывают то, что следовало бы держать при себе?       Джин сунул мыло в мешочек с собранным заказом. Вернувшись в большую комнату, ученик обнаружил Наём всё так же стоявшей у входа, будто девушка даже с ноги на ногу не переступила, застыв как каменный истукан.       Лишь когда взгляд прислужницы скользнул от лица Джина куда-то вниз, парень понял, что пологи его рубахи опять разошлись в стороны, открывая голый торс. Он быстро собрал ткань рукой, другой передавая девушке, завязанный красной ленточкой, мешочек с заказом, слегка склоняя голову.       – Вот, передавай уважаемой госпоже Пак самые светлые пожелания в праздник омовения от мастера Йона.       – Обязательно передам, брат Сок Джин, – ответила девушка, кланяясь в ответ, – и спасибо тебе за помощь.       Девушка замялась, словно заставляя себя сказать что-то еще. На миловидном лице проступила маска отчаяния. Лишь на миг, но Джин заметил перемену. Он уже открыл было рот, чтобы самому как-то помочь девушке решиться спросить ещё что-то. Почти детское личико Наём стало испуганным, стремительно краснея. С таким выражением лица просят пощады, а не благодарят.       Словно проглотив то, что хотела сказать, Наём посмотрела на Джина своими чуть выпуклыми глазками, снова низко поклонилась и выпорхнула через полоски штор на улицу, так ничего и не добавив. Парень подошёл к выходу, отодвинул штору рукой, провожая поспешно семенящую по двору Наём. Она быстро перебирала маленькими ножками в деревянных сандалиях, прижимая заветный мешочек к своей груди, словно драгоценный подарок, хотя даже не для себя прилагала столько усилий.       Джину на мгновение стало жаль девушку. Она была предана своей любимой госпоже настолько, насколько сам Джин даже не мог осознать. Наём отдавала всю себя жене пристава, хотя та не была даже единственной женщиной господина Пака. Ничего странного в этом, конечно же, не было: Пак – человек государственный, обеспеченный и уважаемый. Для жены в резиденции он построил отдельное крыло на женской стороне двора. Но Пак Хаюн всё не приносила ему наследника, потому он, соблюдая обычаи и законы, взял себе ещё пару наложниц. Каждая женщина в его доме ни в чём не была ограничена: у каждой были большие светлые комнаты, личная прислуга, дорогие шелковые наряды, изящные украшения с разных концов Империи, время для приятного досуга, будь то книги с цветными гравюрами, музыкальные инструменты или простые прогулки по внутреннему большому саду, с фонтаном, зарослями бамбука и фруктовыми деревьями. Конечно, народ поговаривал, что каждую из своих наложниц господин Пак любил сильнее, чем первую жену, если чиновник вообще способен кого-то любить. Возможно поэтому Наём, будучи прислужницей Пак Хаюн, отдавала всю себя на служение, стараясь заполнить собой недостаток внимания мужа. Что за детская наивность! Джин твёрдо понимал, какого внимания от мужа ожидает любая женщина. И вряд ли Наём могла его заменить в этом смысле. Хотя… откуда Джину было знать, что происходит за высоким забором резиденции, во внутреннем дворике, когда девчонка и её хозяйка остаются наедине.       Тут Джин возмутился собственным мыслям, обрывая начавшийся было поток неуместной фантазии. Прислужница госпожи Пак давно скрылась за холмом, растворяясь в дневном зное, исчезнув среди теней деревенских построек и густо засаженной между дворами зелени. Нужно было продолжать работу – стоило закончить с бамбуковым настилом поскорее, ведь судя по солнцу, где-то через полчаса учитель Йон вернётся и захочет выпить чаю с дороги. В его возрасте даже банальный обход деревенских вечно болеющих старушек – это целое испытание. А тем более в преддверии праздника, когда каждый житель деревни особенно остро ощущает, сколько накопилось болячек с последнего омовения.       Парень снова подумал про Наём, вспоминая её приятный сердцу взгляд и смущенную улыбку. Вспомнил, тяжело вздохнул, и принялся домывать пол.

Глава 3

      

«Люди вокруг веселятся –

И только… Со склонов горы Хацусэ́

Глядят невоспетые вишни».

Басё (Ёдзаэмон Мацуо)

             В деревне во всю шла подготовка к празднику. По улицам, на столбах, деревянных мостках через водные каналы и перекрытиях крыш вешали фонарики из бумаги, чтобы местные духи, заблудившиеся в паутине улиц, могли найти дорогу к источнику возле небольшого святилища Великого Неба в центре деревни. То и дело на улицах слышались громкие приветствия соседей и знакомых друг другу, с пожеланиями завтрашнего избавления от всех прегрешений и злых мыслей. Мужчины готовили чистые выпаренные рубахи, поверх которых будут надеты праздничные халаты с мелким теснением и вышивкой, подпоясываясь (кто по богаче) широкими голубыми поясами с золотой ниткой. Голову покроет широкая соломенная шляпа, с плетением голубыми лентами, либо тесненная кожаная с высокой тульей для заплетенных волос. Молодые люди предпочитали просто подвязывать свои волосы праздничной лентой, оставляя на лбу ту часть, где значился иероглиф омовения.       Женщины тоже готовили свои лучшие наряды. Почти в каждой семье, даже не самой зажиточной, по этому случаю хранились шёлковые рубахи и панталоны, поверх которых надевались уже многосоставные костюмы с символической вышивкой, изображающей птиц, зверей или цветы. Символизм скрывался в каждом рисунке. Правда, порою настолько глубоко, что даже надевающая такое платье женщина уже была не в состоянии вспомнить, к чему на её рукаве, к примеру, красуется несущийся по облакам заяц-рысак. Жёны уважаемых и состоятельных мужей надевали накладные манжеты на рукава, и накладной широкий воротник, с бисерной вышивкой, крошкой из драгоценных камней и золотой нитью по контуру. В волосы, сплетенные в причудливые и сложные причёски, вставляли нефритовые заколки, как дань уважения местному духу реки, который щедро подарил людям огромную выработку нефрита пару столетий тому назад. Поэтому первые поселенцы и прозвали реку Зелёным потоком.        Джин бродил по торговым рядам, не обращая внимания на разложенные на деревянных столах товары. Ему было неуютно в толпе, потому всякий раз завидев издали особенно плотный поток людей, парень старался свернуть куда-нибудь в менее людное местечко, стараясь не привлекать к себе внимания. Он высматривал в окружающих лицо Тэхёна, внутренне немного опасаясь встретить налитый ненавистью взгляд Гензо. И совсем чуть-чуть, где-то ещё глубже, злорадно желая этого. Прилюдно этот пустоголовый не посмеет даже косо посмотреть в сторону ученика Слова. А Джин обязательно громко поздоровается с ним, заставляя бугая поклонится в ответ, как подобает «хорошему гражданину». Конечно, Джин понимал, что подобная выходка лишь ещё больше обозлит Гензо, но ученика терзало чувство попранной справедливости: не всё нужно решать кулаками! Некоторым стоит поучится смирению и нормам поведения. В своём поступке, естественно, Джин не усматривал ничего противоречивого при этом.       Тэхён опоздал на полчаса. Необычно взволнованный, он сперва предложил Джину зайти в ближайшую харчевню, съесть по миске супа. Как и подозревал Джин, только супом не обошлось. Тэхён выпил две порции соджу, прежде чем наконец взял себя в руки и согласился наконец-то идти в швейную тётушки Шу.       «Давненько я не видел его таким беспокойным, – думал про себя Джин, искоса поглядывая на спутника, – чему есть только два объяснения: либо Тэхён очень давно не был с девушкой, что не может быть правдой, ибо именно за это мы сегодня чуть не получили по лицам от брата Саюми; либо сёстры Шу ещё лучше, чем он их описал».       Мастерская швеи находилась на улице мастеров, во втором переулке слева, сразу за магазином с имперскими чаями и не доходя десяти шагов до посудной лавки. Ярко красный большой бумажный фонарь, вывешенный над входом, даже сейчас, в окружении праздничных фонариков, висевших повсюду, всё равно хорошо обращал на себя внимание. Тэхён остановил друга на пороге, едва Джин взялся за планку дверцы.       – Заходи один, – зашептал он Джину, – постарайся задержать тётушку в приемной как можно дольше. Мне нужно пробраться к окнам с обратной стороны.       – Сделаю, что смогу, – честно ответил Джин.       Тэхён осмотрелся по сторонам, проверяя, чтобы никто не обратил внимание, как он ныряет в промежуток между зданиями. Джин подождал немного и вошёл через парадный вход. Внутри не было других клиентов. Посреди небольшой приёмной стояла у ростовой деревянной куклы сама мастер иглы и нити, уважаемая тётушка Шу. Невысокая женщина в изящном многосоставном платье на городской манер, плавно порхала вокруг бледно-зелёного костюма с яркой кружевной вышивкой на груди и плечах. Услышав приход посетителя, она тут же вся подобралась, выпрямляя спину в идеальной осанке, сложила руки в приветствии и достаточно низко поклонилась, включив на лице выверенную улыбку доброжелательной хозяйки. Джин поклонился в ответ, обменявшись с женщиной любезностями.       А любезной тётушка Шу быть умела. Не менее пяти минут они вели очень странный диалог, в котором молодому парню отводилась едва ли не роль ещё одной ростовой куклы в комнате. Опытная швея и явно умелая торговка, вдова Шу сперва осыпала Джина восхищениями его внешности, попутно предлагая обновить гардероб, чтобы одежда соответствовала прекрасному наполнению. Затем, понимая, что Джин не намерен даже рассматривать варианты с новыми костюмами, стала предлагать обновить хотя бы внешний вид халата, раз уж он уже попал в её руки. Женщина с буквально материнской заботой уверяла молодого ученика, что залатать разорванный шов – плёвое дело, с которым легко справится любая из её красавиц дочерей. А вот она, как женщина опытная во всех смыслах, может превратить скучный костюм послушника в произведение искусства, по последнему слову моды из самого императорского города!       Едва вдова завела разговор о дочерях, приплетая их с явным умыслом, она всё порывалась позвать одну из них, чтобы, как говорила женщина, юноша мог убедиться в полнейшей компетентности учениц швейного дела. Джин как мог удерживал внимание на себе, понимая, что мамочка затеяла провести своего рода смотрины дочек, не отходя от кассы, так сказать. Но едва с улицы вошёл наконец-таки Тэхён, ретивости у женщины поубавилось, а Джин облегчённо выдохнул. Быстро договорившись ровно о том, зачем Джин изначально и приходил, тётушка Шу пообещала выполнить заказ через два дня.       – Можно, конечно, и быстрее, – заметила она, – но к празднику скопилось большое количество заказов. Придётся кого-то двигать, у дочек не хватает рук!       – Ничего страшного, – заверил Джин, – голым я не останусь и готов подождать, сколько потребуется.       Тэхён всё это время прохаживался по комнате за спиной Джина со скучающим видом, каждым движением показывая, что просто ожидает друга. Поблагодарив тётушку Шу, и раскланявшись на прощание, друзья покинули швейную мастерскую.       – Почему так долго? – шептал Джин на ходу, – я уже её чуть ли не за рукава удерживал!       – Прости, брат, – улыбался Тэхён, – пришлось уговаривать Боми. Ни в какую не хотела идти, пока я не признался, что ты тоже будешь.       – Даже так?       – Ты гораздо интереснее, чем тебе кажется, – кивнул Тэхён, – мне нужно сходить к парням в порт. Ты со мной?        – Нет, – покачал головой Джин, – я обещал учителю, что вернусь, помогу приготовить всё к завтрашнему ритуалу.       – Всё у вас одни ритуалы…       – Тебе тоже не помешало бы найти себе занятие, чтобы не шататься по деревне круглыми сутками и портить местных девок.       – Во-первых, это они меня портят, – сказал Тэхён, – я ведь просто искренне хочу найти ту самую красивую и единственную, которую смогу сделать самой счастливой на свете женщиной. И что же мне делать, если я таковой считаю каждую из них? В этом моё проклятие, брат – я слишком легко влюбляюсь.       – Ты слишком много думаешь членом, – вставил Джин.       – А во-вторых, – продолжал Тэхён, – нам уже по двадцать, дружище! Кажется, что только вчера мы с тобой лазали на дерево за стену резиденции пристава, подсматривая за купающимися служанками. А теперь ещё пара лет и всё – родители постареют, а мы вырастим и станем кем-то. Ты, понятное дело, сменишь мастера Йона. А мне принимать нефритовые выработки в свои руки. Чувствуешь, как скучно это даже звучит?       – Чувствую…       – Эй, ты чего? – засмеялся Тэхён, – не грусти, друг Сок Джин! Мы ещё поставим эту деревню на уши, вот увидишь. Так что не раскисай. Иди, помогай своему старику, чтобы он был в хорошем расположении духа до завтрашнего вечера и отпустил тебя со мной на ночь. А уж я позабочусь, чтобы никакие дурные мысли в твою голову не залезли. По рукам?       – По рукам, – улыбнулся Джин.       И они действительно пожали руки, словно заключали торговую сделку. После этого Тэхён свернул в сторону портовой улицы, а Джин потопал в сторону южной окраины, к родному холму.       Не доходя до хижины шагов тридцать, ученик заметил движение на склоне холма за хижиной. Сначала он подумал было, что это учитель Йон пошёл в бамбуковую рощу. Но через секунду стало очевидно, что это не может быть человек, если он только не передвигается на четвереньках. Это был какой-то зверь. Крупнее собаки, но меньше медведя. В полосатой тени от стволов бамбука, под пробившимся к земле солнечным лучиком сверкнула огненным пламенем оранжевая шерсть.       «Лисица, – подумал Джин, сбавляя шаг и всматриваясь в заросли, – что здесь делает лисица? У нас даже кур в сарае нет. Что её могло привлечь карабкаться на холм к одинокой хижине? Может запах чая? Глупости. Уж наверно запах дыма животное чувствует куда отчетливее, а потому скорее будет держаться от огня подальше».       Глубоко задумавшись о причудливости лесной гостьи, парень вошёл на двор перед домиком. Просителей не было. Часто к этому времени, закончив дневные дела, приходили местные хозяюшки из крестьянских. Кто за благовониями для усмирения духов, кто за советом просто, а кто и полечить порезы да ожоги бытового характера. Мастер Йон помогал всем и никогда не брал платы деньгами. Ещё один аспект жизни, который прежде казался Джину таким благородным, но чем старше становился, тем нелепее всё это выглядело в его глазах.       Учитель сидел в беседке в позе «лотоса», обратив лицо к статуэтке божества с тигриной головой. Старик называл его просто Заступником, и Джин был почти уверен, что это лишь потому, что совершенно не важно, есть у него имя или нет. Важен ритуал.       «У нас всё ритуалы одни», – грустно подумал Джин, вторя словам Тэхёна.       – Тебя что-то тревожит, мой мальчик? – раздался надтреснутый голос учителя.       – Прости, учитель, – смутился Джин, не заметивший, как подошёл почти вплотную к беседке, – я не хотел тебя отвлекать.       – Поток не остановить с помощью весла из лодки, – почти без интонации, не шевелясь, отвечал Йон, – расскажи, что у тебя на душе. Я чувствую, что ты в смятении.       «Чувствуешь, как же, – подумал Джин, – уверен, у меня на лице всё написано всякий раз, когда приходится читать эти дурацкие храмовые свитки или отрабатывать движения заклинателей духов».       – Я гулял сейчас с Тэхёном, – начал Джин, но тут же запнулся, когда старик вдруг сказал:       – Славный юноша.       – Серьёзно? – Джин даже присел на колени рядом со стариком, – ты вправду считаешь его славным?       – А ты нет?       – Я-то? Конечно! В смысле, конечно считаю. Он мой единственный настоящий друг. Просто… Не ожидал, что ты не знаешь, что о нём говорят в деревне.       – Что говорят – знаю. Но разве я читаю потоки энергии, и внимаю голосам духов, чтобы слушать бабские сплетни?        – Вот об этом я и хотел поговорить с тобой, – Джин проглотил возникший в горле ком, – отец…       – Да, сын?       – Почему ты так уверен, что я должен стать Мастером Слова? Я ведь не чувствую всего этого, о чём вот ты даже сейчас говоришь. Все эти потоки, энергии, нити. Для меня это слова из древних учений и сказок про демонов. Я не слышу голоса, не вижу тени. Не чувствую потоки жизни или смерти. Всё, что я чувствую, это сплошной беспросветный обман самого себя!       Джин замолчал, переводя дыхание. Слова обжигали горло, закрывали дыхание. Он пытался задать простой в своей сути вопрос, а в итоге выплеснул накопившуюся обиду.       – Твоё время придёт, сынок, – очень ласково ответил старый мастер.       – Откуда ты знаешь? – Джин до боли сжал кулаки, лежавшие на коленях, – почему ты так уверен в этом, отец? Духи сказали?       – Твой медальон.       Джин машинально дотронулся кончиками пальцев до костяного медальона на груди под рубахой. Но тут же с раздражением убрал руку.       – Просто игрушка для младенца...       – Может и так, – кивнул учитель, – только время покажет, кто из нас прав.       – Понятно, – вздохнул Джин, – я принесу материалы сюда. Те, что получили на той неделе. Их надо заговорить и всё такое.       – И всё такое, – губы старика чуть дрогнули от лёгкой улыбки.       – Да, – сказал Джин совсем уже успокоившись, – а потом я приготовлю ужин и соберу тележку на завтра. Вот. Вечером пройдусь в деревню. Может быть вернусь поздно.       Джин встал, не кланяясь статуэтке, развернулся в сторону дома.       – Сок Джин, – позвал старик.       Джин обернулся, остановившись.       – Ты гораздо важнее, чем ты можешь представить, – сказал мастер Йон.       – Я тоже тебя люблю, отец, – устало ответил Джин, уходя заниматься делами.

Глава 4

      

«Так ярко алеет рот

У князя Эмма, как будто

Он выплюнуть хочет пион».

Бусон (Бусон Еса)

             Наступил вечер. Джин переодел пропитавшуюся дневной жарой рубаху на свежую такую же. Перед уходом из дома, он заглянул в комнату учителя. Тот сидел у письменного столика, читая при свете масляной лампы. Почти весь остаток дня Джин не разговаривал с ним, отчего испытывал тягостное чувство вины. Но найти подходящих слов не получилось. Старик поднял взгляд, посмотрел на ученика и просто улыбнулся. Джин кивнул. Ему нужно было это молчаливое одобрение отчима. Порою слова только всё портят.       Внизу на перекрёстке уже ждал Тэхён.       – Я всё подготовил, – сказал он, едва Джин подошёл, – осталось только получить окончательный и бесповоротный ответ наших будущих спутниц.       – Помню, – сказал Джин, – ты присмотрел место. Где это, не подскажешь?       – А как же эффект неожиданности? – улыбнулся Тэхён.       – Не люблю неожиданности.       – Я говорил – на западный берег! Не важно куда, там увидишь, – сказал Тэхён с таким видом, будто предложил покорить вершины Белых гор, – пойдём. Нужно заглянуть к тётушке Шу.       – Сейчас?       – Ну не к самой тётушке, – хохотнул Тэхён, – к её дочкам. Пока дойдём, как раз стемнеет. Боми сказала, что вечером мать уйдёт в гости к кому – то там. Нельзя упускать такой шанс.       – Ты слишком зациклен на ловле шансов.       Они прошли минут двадцать на запад, вдоль одного из каналов. Система оросительных каналов доставляла воду от реки на рисовые поля, взрезая деревенский ландшафт широкими линиями под разными углами. Друзья прошли по очередному мосту, выйдя на нужную улицу, остановившись возле высоких кустарников вдоль забора.       – Пришли, – сказал Тэхён, – план таков: я сейчас отправляюсь на встречу; ты стоишь здесь и внимательно смотришь в обе стороны. Если увидишь, что тётушка Шу возвращается домой, а меня ещё нет – дай знать.       – Каким интересно образом?       – Не знаю, – задумался Тэхён, – я буду примерно в том направлении шагах в двадцати от тебя. Брось за забор что-нибудь. Или изобрази ночную птицу. Да хоть поздоровайся с вдовой, только громко, чтоб я услышал. Придумаешь что-нибудь.       – А если я услышу всплеск воды в канале? – спросил Джин.       – Ты это к чему?       – К тому, что ты можешь сорваться в воду, – Джин показал рукой через кустарники вдоль забора. Там, где каменная кладка поворачивала, образуя угол двора, буквально через два шага начинался отвесный обрыв канала. И судя по высоте забора, которая была достаточно низка для прыжка только в том месте, не трудно было догадаться, где Тэхён собирался преодолевать каменное препятствие.       – Не должен, – сказал Тэхён с легким сомнением, – я уже проделывал этот трюк. Но если вдруг – спеши мне на выручку.       – Как всегда, – буркнул Джин.       – Выше нос, брат, – Тэхён похлопал друга по плечу, – ну всё, я пошёл. Не проворонь её, слышишь? А то мне действительно придётся прыгать в воду!       Тэхён едва ли не втолкнул друга между двух высоких кустарников, а затем, оглянувшись по сторонам, быстро скрылся в соседних кустах, с треском и уханьем продираясь через заросли вдоль стенки забора, словно дикий кабан в чаще.       Джин поднял глаза к небу. Россыпь звёзд на ночном полотне выглядела, как тлеющие угольки на чёрной шёлковой ткани. Непроницаемая бездна с маленькими искорками в бесконечной темноте. Ему стало не по себе в окружении кустарника, и Джин шагнул обратно на брусчатку улицы. Дорога освещалась пузатым фонарём над воротами усадьбы и немного света давали забранные бумажными ставнями окна дома напротив.       Сознание резануло неприятное чувство чужого взгляда. По позвоночнику побежала маленькая холодная капелька. За спиной словно кто-то наступил на ветку. Джин обернулся, посмотрев на тёмный силуэт растения, прислушался к плеску бегущей в широком канале воды, что пролегал десятком шагов далее, попытался рассмотреть через тонкие ветки и листву противоположный берег, где так же на схожей улице вдоль канала жались друг к другу невысокие домики, празднично украшенные разноцветными лентами и бумажными фонарями.       Соседняя улица была пустынна, если не считать крадущейся по мостовой кошки.       «Или это собака? – подумалось Джину, – крупноват зверь для кошки… хотя с такого расстояния, что можно сказать конкретнее?»       Животное, пригнув голову и нюхая землю перед мордочкой, медленно перебирало лапами, осторожно и бесшумно ступая в сумраке. Просто неверная тень на фоне серых стен и темных проёмов открытых окон. Но вдруг в доме зажгли свечу, затем другую и третью, освещая комнату. Свет упал на мостовую дрожащим желтым прямоугольником, разукрашивая ярко оранжевым шерсть зверя.       «Лиса! – удивился Джин, – неужели та самая?»        Довольно крупная – теперь, на фоне горящего окна это было заметно, – лиса дернулась, словно свет ударил её по кончикам ушей, осмотрела оконный проём и двинулась было дальше, но вдруг замерла. Джин даже наклонился, уперев руки в колени – особенно пышная ветка мешала обзору, и он заглядывал из-под неё. Лиса повела мордочкой, улавливая лишь ей понятные ориентиры, чуть приподняла уши и вдруг повернулась в сторону Джина. Между зверем и человеком было не меньше пятидесяти шагов, а всё-таки сомнений не было: лиса посмотрела не просто на кусты, за которыми согнувшись стоял Джин, а несомненно прямо на него! В моменте парень даже различил на пушистой мордочке два крупных бледно голубых глаза хищницы, в которых плясали отражённые от воды уличные огни. Но это уже было совершенно невозможным, немыслимым. Всё, что произошло дальше, Джин не только не мог объяснить, но и тут же отказался верить, что произошло именно так. Лиса дёрнула мордой, словно захихикав, бросила на парня совсем уже осмысленный игривый взгляд и в два прыжка оказалась сперва на крыше ближайшей хижины, а затем исчезла во внутренних двориках, скрывшись из вида.       «Это уже точно моё воображение!» – решил Джин.       – Ты что-то обронил, мастер Сок Джин?       Голос раздался так близко, что Джин подпрыгнул от неожиданности. Увлечённый дурацкой лисой, он совсем не заметил, как со спины к нему подошла Наём и, встав рядом, также стала изучать кусты. Ведь именно этим, по её стороннему наблюдению, занимался парень.       – Сестрёнка! – Джин схватился за сердце, – ты что?! Я чуть к предкам не отправился. Ты чего крадёшься так бесшумно?       Девушка держала на плече бамбуковую жердь, на которой на верёвках болтались два глиняных кувшина. В ответ на претензию, она лишь невинно улыбнулась.       – Так что ты тут делаешь, брат Джин? – спросила девушка, вновь внимательно осмотрев заросли у дороги.       – Да я… это… жду кое-кого, – парень подбородком указал на ближайшие ворота.       – А-а, – протянула Наём, проследив взглядом, куда указывал собеседник, – понимаю. Да, они красавицы!       – Да, – кивнул Джин, но тут же спохватился, – кто? Что?! Нет, я не про сестёр Шу! Я про их мать – тётушку Шу!       – Ты ждёшь тётушку Шу? – Наём нахмурилась, отчего на переносице образовалась тонкая складка. На её лице это выглядело особенно эффектно, потому что одна бровь у неё почти не сдвинулась с места.       – Ну да.       – Ты ждёшь вдову Шу, – медленно повторила Наём, – вечером… почти ночью… на улице у ворот?       Губы девушки сами собой растянулись в улыбке.       – Видел бы ты сейчас своё лицо, – не сдержалась она, засмеявшись.       – Да ну тебя! – крикнул Джин, – что ты такое подумала, а? У меня халат порвался, ясно?!       – Да, это всё объясняет, – не унималась девушка, – самое время для починки одежды.       – А ну прекрати! – Джин подступил к смеющейся девушке и схватил её за руку, притягивая к себе.       Кувшины на верёвках качнулись назад, затем, повинуясь силе инерции, вернулись обратно, бросив хрупкое тельце навстречу парню. Через секунду Наём перестала смеяться, уткнувшись лицом в грудь Джина. На мгновение они оба растерялись, затем не сговариваясь сделали каждый шаг назад.       – Прости, я не хотела тебя обидеть…       – Прости, я не хотел тебя… – Джин не закончил фразу, говоря одновременно с девушкой.       Они ещё немного постояли молча, каждый глядя куда – то себе под ноги.       – Хочешь, – начала неуверенно Наём, – я могу заделать твой халат? Я не плохо шью. Конечно, не так хорошо, как уважаемая Шу… но постаравшись, сделаю ничуть не хуже. И совершенно бесплатно.       – Разве у тебя не хватает дел? – Джин посмотрел на девушку. Наём крепко держала двумя руками бамбуковую жердь на маленьких плечах.       – Мне не сложно, правда, – ответила она, не поднимая глаз.       – Сестрёнка, – у Джина пересохло в горле.       – Я принесу уже утром, – выпалила она. Слишком резко, словно уговаривая сделать её подарок, а не предлагая помощь.       Джин молча подступил к девушке.       – Мой халат уже должен быть готов, – сказал он, – да и я не хотел бы, чтобы из-за меня ты не спала полночи.       Наём вновь улыбнулась.       – А я бы очень этого хотела, – прошептала Наём, глядя на шею парня.       Затем девушка подняла лицо и посмотрела парню прямо в глаза. Джин медленно положил руки на плечи девушки, словно готовясь в любой момент остановить их движение. Он пробежал глазами по плечам и груди девушки, облаченными в оранжево-красное платье – довольно простое, но несомненно шёлковое. На животе красовался уже виденный утром широкий дорогой пояс.       – Красивое, – сказал Джин.       – Подарок госпожи, – тихо ответила Наём.       – Достойный подарок для достойной девушки, – тихо сказал Джин.       Между ними было меньше ладони расстояния. Он чувствовал запах её кожи – сандал и рис. Видел, как тяжело вздымается под тканью небольшая грудь. Как блестят большие карие глаза и в них отражаются звёзды. Что-то произошло с миром вокруг. Джин ощутил, как в его пальцы словно струится потом тепла. В глазах стремительно размывались все образы, будто бы Джин смотрел сквозь стеклянную бутылку с маслом.       – Добрый вечер, молодые люди! – раздался сбоку тёплый женский голос и звуки неспешной поступи.       – Добрый вечер, – ответил Джин, не сводя взгляд с чуть приоткрытых губ Наём.       – Добрый вечер, тётушка Шу, – ответила Наём, дрожащими большими зрачками ощупывая лицо Джина.       Парень провёл руками по шёлковой ткани, собирая тепло. Девушка слегка дёрнулась от прикосновения, но не отстранилась и не отвела глаз, чувствуя мужскую руку на своей груди. Джин наклонился, склоняя голову набок. Наём сделала маленький шажок навстречу, вставая на цыпочки, не отпуская руками бамбуковую жердь. Два горячих потока дыханий сплелись воедино, невидимой нитью связывая тянущиеся друг к другу губы молодых людей. Джин провёл руками по бокам девушки снизу-вверх, нащупал бамбук, давящий на хрупкие плечи, крепко ухватился и, совершенно не чувствуя веса, снял ношу. Опуская руки, он прижал этой жердью девушку к себе на уровне таза. Девушка положила трясущиеся ладони на плечи парня. Их тела соприкоснулись, а губы наконец-то сплелись в поцелуе. Наём закрыла глаза. Джин закрыл глаза. Она чувствовала каменный рельеф напряженных мышц. Он чувствовал изгиб округлостей её груди, жалея, что на них сейчас слишком много одежды. Он хотел ощутить её тело без всяких преград. Она провела дрожащими от волнения и усталости руками по его груди, животу, бокам. Он толкнул её поцелуем, притираясь кончиком носа к скуле. Она толкнула губами его губы в ответ, стараясь ещё выше приподняться на носках, желая, чтобы парень бросил кувшины и так же легко поднял её.       Джин ощутил поток. Огромный, ослепляющий своей яркостью, как вспышка молнии слепит глаза во время ночной грозы. Этот поток струился снизу живота Наём, проходил по всему её телу и через рот проникал в его сознание, растворяясь и скручиваясь узлом. Джин прижал девушку к себе сильнее, чувствуя сладостный вкус её поцелуя и невесомое непривычное тепло, заполняющее каждую его клеточку.       Где-то раздался окрик. Затем суетливая ругань и женские крики. Откуда-то из самых дальних далей в мир Джина и Наём ворвался переполох.       Они оборвали поцелуй. Наваждение дрогнуло и пропало. Наём прикрыла рот тонкими пальчиками, испуганно оборачиваясь. Джин уже понимал, что случилось.       – Ах, что б меня! – зашипел он с досадой, – тётушка Шу!.. я совсем забыл…       В кустах сбоку раздался дикий треск. Это уже был не кабан, а настоящий разъярённый тигр. Тэхён вывалился на дорогу, тяжело дыша, утирая расцарапанное лицо рукавом.       – Брат! – сдавленно прохрипел он, глядя на прижавшихся друг к другу Джина и Наём, – я же тебе говорил перехватить вдову, а не её!       Он ткнул пальцем в сторону Наём, сверля девушку безумным взглядом. Она тут же попыталась отскочить от Джина, но наткнулась поясницей на бамбук, который всё ещё сжимал в руках Джин. Возникла минутная суета, пока парочка не разошлась в стороны.       – Я должен был это предвидеть, – сокрушался Тэхён, стоя в пыли на коленях, – что ты тут вообще делаешь, мелкая?       – Я несу фрукты госпоже Пак, – начала было Наём.       – Ну так и неси отсюда, да поскорее! – взвился Тэхён, вскакивая и наступая на девушку с таким видом, словно собирался её прихлопнуть, как таракана.       – Тэхён, погоди, – Джин схватил друга, оттягивая его в сторону, – это моя вина. Она совершенно ни при чём!       – А ты! – Тэхён переключился на Джина, – я чуть не попался там, едва ноги унёс! Хорош бы был вечерок, получить по горбу кочергой!       – Какой ещё «кочергой»?       – Обыкновенной! Тяжёлой такой… Когда мы услышали, как в дом входит мамочка, – затараторил Тэхён, – Боми тут же принялась кричать, что в саду лисица. Ну я, ясное дело, бежать к забору на четвереньках. А тётушка Шу, не промедлив и секунды, схватила первое попавшееся в руку… а попалась ей кочерга возле печи! И как запустила в темноту, на звук значится. У тебя когда-нибудь над головой пролетала кочерга в два локтя длинной? А ты чего смеёшься, малявка?!       Наём действительно смеялась, закрывая лицо рукавами шёлкового платья.       – А чем, позволь узнать, вы тут вообще занимались? – спросил вдруг Тэхён, подозрительно косясь на девушку.       – Ну… – Джин пытался подобрать слова, но в голову ничего не приходило.       – Мастер Сок Джин рассказал мне про свой халат, я хотела предложить ему помощь, но оказалось, что он уже отдал его тётушке Шу… – сбивчиво сказала Наём, указывая на ворота дома вдовы.       – Какая прелесть, – скривил гримасу Тэхён, – Ну всё, отпусти меня уже. Я успокоился.       Джин разжал руки. Тэхён стал отряхивать свой халат и штаны, бормоча что – то про несправедливую судьбу и непомерную глупость отдельных представителей человеческого рода.       – Мне пора, – сказала Наём, глядя на Джина.       – А мы тебя и не держим, – отозвался Тэхён.       – Конечно, сестра, – Джин склонил голову, – пусть Небо подарит тебе звёздные сны.       Девушка кивнула, водрузила жердь снова себе на плечи, и склонив голову произнесла:       – Доброй ночи, брат Тэхён.       – Доброй, – буркнул парень в ответ, – ну, иди уже, сестричка. Не видишь, мне нужно серьёзно поговорить с братом Джином.       Наём ещё раз бросила полный нежности взгляд на Джина, развернулась и засеменила вдоль улицы в сторону поместья пристава. Джин смотрел ей в след некоторое время, пока из ступора мыслей его не вывел голос друга.       – Прости, что ты сказал? – спросил Джин.       – Опять, о Небо! – взвыл Тэхён, – каждый раз, когда появляется эта маленькая служка, ты словно в статую превращаешься. Может ты уже трахнешь её и остынешь, а?       – Не говори ерунды, – ответил Джин, старательно делая серьёзный вид, – так что ты говорил?       – Я говорю, что дело висело на волоске, но я всё-таки успел договориться, – Тэхён довольно улыбнулся.       – А я подумал, что всё сорвалось.       – Не дождёшься, братец, – Тэхён обнял друга и повёл вниз по улице, к ближайшему повороту к каналу, – у меня всё продумано. Ну, как оказалось не всё – твою бестолковость я не учёл.       – И это ты мне говоришь о бестолковости?       – Но это не я трепался с девчонками, – Тэхён осёкся, – вернее… я трепался с девчонками по делу! А ты трепался с девчонкой, и чуть не завалив всё дело. Вот… Короче! Завтра в полночь нужно быть на этом самом месте. Встретим наших красавиц, и все вместе отправимся…       – Допустим. А что теперь? – спросил Джин.       – Теперь, – Тэхён хохотнул, – теперь наша дорога лежит к лучшему заведению в городе!       – Только не это, – взмолился Джин.       – Несомненно это! – сказал Тэхён, – тем более, что надо закупиться на завтрашний пикничок. Не отставай!       Через десяток минут Тэхён и Джин прошли через круглую арку в просторный двор «Золотой чаши». По сути, это был целый комплекс заведений для досуга почти на самом берегу реки. Центральное здание, трёхэтажным исполином возвышающееся над крышами портовых построек вдоль набережной, представляло собой сосредоточение ночной жизни общины. На первом этаже приличные люди могли оставить свои монеты в ресторанчике с весьма недурным выбором блюд и напитков. Работяги также могли скоротать свой досуг в азартном угаре, поднявшись на второй этаж в зал игорного дома. А если игрок был из уважаемой прослойки общины, обладая соответствующим запасом монет – то его ждал третий этаж, с отдельными столиками для моджонга и костей, с балконами, отдельным баром и прекрасным видом с высоты на реку и Белые горы западного её берега.       Вокруг основного здания сосредоточились весьма неприхотливые питейные заведения, с расчётом на карман меньше среднего. Но главное – тут был местный бордель, официально действующий с позволения старосты, и самого пристава, для утешения вдовствующих мужчин и молодых крестьянских сыновей. А неофициально – всё больше для неудовлетворённых жён, где в одном крыле здания действовал масочный режим и встречи проходили в закрытых от посторонних глаз комнатах; а другое крыло было для заскучавших от внешнего благочестия мужей, открытых для экспериментов и новых граней дозволенного. Во втором случае мужчины предпочитали открыто показывать себя и смотреть на работавших тут девушек. В деревне поговаривали, что обеих своих красавиц-наложниц многоуважаемый пристав Пак нашёл именно в этом заведении, которое умело хранить секреты, но одновременно являлось главным рассадником всяких слухов и сплетен.       И если Гензо считал северо-западную часть деревни, прилегающую к реке, своей территорией, то порт и «Золотая чаша» несомненно были территорией Тэхёна. Здесь «нефритовый мальчик» чувствовал себя, как рыба в воде. Джин подозревал, что добрая половина вешающихся ему на шею крестьянских дочерей, просто использовали его для попадания в круговорот настоящего, как им казалось, веселья и яркости жизни. Сам Тэхён не мог не догадываться о том же, что в прочем никогда не мешало ему пользоваться заработанным таким образом женским расположением.       Едва друзья прошли в душный, не смотря на все открытые окна, зал ресторана, со всех сторон в адрес Тэхёна полетели приветственные крики и приглашения за столик. Звучали они, что не удивительно, преимущественно от женщин, которые, казалось, приходили сюда исключительно для того, чтобы сойтись по ближе с «нефритовым мальчиком». К счастью для Джина, сегодня Тэхён не проявлял обычного интереса к новым знакомствам, он дружелюбно кланялся и махал рукой всем узнавшим его, но целенаправленно прошёл к угловому столику в дальней части зала. Тут же у столика появилась милая девушка в откровенном платье, с профессионально – почтительной улыбкой ожидая от Тэхёна заказа.       – Солнышко, принеси нам бутылочку рисового вина для начала, – сказал Тэхён, широко улыбаясь девушке, – и будь ещё добра, скажи уважаемому Лин Вэю, что я хотел бы перекинуться с ним парой слов. Не будет ли он любезен принять меня, скажем, минут через десять? Спасибо, дорогуша!       Девушка упорхнула. Джин хотел было сказать, что пить сегодня не намеревался, но промолчал. В конечном итоге, было проще пригубить немного в первый раз, а потом позволить другу самостоятельно осушить бутылку, чем выслушивать сейчас уговоры.       – Ты кого-то ищешь? – спросил Джин, заметив, как Тэхён внимательно осматривает помещение от края до края.       – Да, – протянул Тэхён, даже чуть привставая, заглядывая поверх голов посетителей за соседними столиками, в сторону лестницы на второй этаж, – у нас тут ещё одна встреча должна быть.       – С кем? – спросил Джин, чтобы просто что-то спросить. Ему было не слишком интересно, что ещё на сегодня запланировал Тэхён. Чтобы это ни было, Джин твёрдо решил не участвовать больше ни в одной его авантюре. По крайне мере не сегодня.       – Ты с ним ещё не знаком, – отозвался Тэхён, ерзая на стуле в нетерпении, – он недавно переехал в Зелёный поток из Бэйпина.       – Краевой город? – удивился Джин, – не помню, чтобы кто-нибудь перебирался к нам в глушь из большого города.       – Я и познакомился с ним по этому принципу, – кивнул Тэхён, – мне тоже стало до жути интересно, зачем такому молодому парню уезжать из города в нашу долину. Не из-за местных пейзажей, уж точно. За этим должна быть какая-то история, веская причина.       Официантка принесла бутылку вина и два стакана. Тэхёну она сказала, что господин Лин Вэй готов принять уважаемого Тэхёна в любое время в течении следующего получаса. Тот не стал ждать. Поблагодарив девушку за оказанную услугу, он повернулся к Джину:       – Я пойду договорюсь о провизии на завтра. Ты только никуда не отлучайся, пожалуйста, пока меня нет. Если вдруг подойдёт тот парень и спросит обо мне – попроси его подождать. Я вернусь так быстро, как только смогу.       – Как я его узнаю? – удивился Джин, – мало ли кто тебя спрашивать тут будет, Тэ!       – О, нет, – заулыбался Тэхён, – этого ты не спутаешь ни с кем. Я ручкаюсь!       – «Ручаюсь», – устало поправил Джин, говоря это уже практически в спину уходящему Тэхёну.       Джин машинально налил себе вина и сделал несколько внушительных глотков. Вокруг галдели и смеялись, кто-то выкрикивал тосты в честь приближающегося праздника, с другой стороны ему отвечали, что никакое омовение не смоет такое количество грехов, которое успел за год насобирать первый. Одна большая шумная пьяная компания, словно огромный пчелиный улей. И в уголке сидел Джин, ощущая себя не просто лишним в этом месте, а неуместно лишним. Иногда он ловил на себе странные взгляды пьяных глаз соседей. Иногда ему искренне хотелось, чтобы хоть один из них сказал что-то эдакое в его сторону. А может даже попробовал выдворить из ресторана со словами «святошам тут не место», или что-то вроде этого. Но подобные фантазии были не только глупыми, но и совершенно необоснованными. Джин бывал не раз и в этом ресторане, и этажом выше. И даже, чего уж, в борделе на другой стороне двора «Чаши». Его здесь знали все завсегдатаи не хуже, чем Тэхёна. Тем более, что он был введён в это лихое общество самим «нефритовым наследником». Да у кого хватило бы смелости или не хватило ума, чтобы делать что-то подобное с близким другом Тэхёна?       – О, братик! – сказал молодой парнишка с сияющими глазами под густой чёлкой светлых волос, – ты должно быть мастер Сок Джин?       Джин сфокусировал внимание на подошедшем молодом парне. На нем была мужская разновидность красного костюма с фирменной вышивкой «Золотой чаши» на груди, как и у официантки ранее.       – Это я, только не мастер, а ученик, – кивнул Джин, – а ты?       – О, прости мою бестактность, братик Джин, – обезоруживающе улыбнулся парнишка, от чего на щеках образовались милые ямочки, – я Чимин. Мне подумалось, что Тэхён был любезен рассказать обо мне.       – Рассказывал, – сказал Джин хмуро, – только Тэхён любитель сюрпризов, понимаешь ли.       – Да, есть такое, – искренне рассмеялся Чимин, – позволишь присесть?       Джин указал на стул напротив себя.       – Видимо, – сказал Джин, – это с тобой он хотел встретиться. Он просил подождать немного. Ему надо было… в общем, у него разговор с хозяином.       – Конечно, конечно, я понимаю, – сказал Чимин, – господин Вэй – человек занятой. А я могу подождать сколько нужно. Работа у меня начинается только в полночь.       При этом Чимин едва ли не с гордостью похлопал кончиками изящных пальцев, как у художника, по вышивке на груди.       – А тебе можно?.. – Джин вопросительно посмотрел на парня напротив, приподняв бутылку вина над столом.       – О, конечно, – заулыбался Чимин, – благодарю, братик! С алкоголем, на самом деле, работа идёт веселее.       – Хозяин не будет ругаться? – уточнил Джин, наливая Чимину в стакан, и вновь наполняя собственный.       – Лишь бы клиенты не жаловались, – пожал плечами Чимин, – но как правило, они и сами пытаются меня споить. Наверное, считают, что так мне будет комфортнее. Хотя я-то понимаю, что зачастую это просто часть ритуала, понимаешь?       – Более чем, – вздохнул Джин, – поверь, в ритуалах я понимаю лучше всех в этом зале.       – Да, конечно, – смутился Чимин, – тебе, кажется, не слишком по душе всё это?       Джин не понял, о чём именно спрашивает собеседник: о его обязанностях ученика Слова или о происходящем вокруг пьяном веселье. В прочем, уточнять смысла не было – ответ был один.       – Скажем так, – ответил Джин, – я бы хотел немного иного развития событий.       – Тогда за иное развитие событий, – сказал Чимин, поднимая стакан.       Парни выпили. Немного посидели молча.       – Ты правда приехал из города? – спросил Джин, чтобы прервать молчание.       – Угу, два месяца назад.       – Ого, и уже работаешь на Лин Вэя. Похвально. Мне доводилось слышать, что старик не берёт сюда кого попало.       – Похоже, – заулыбался вновь Чимин, – я умею производить впечатление. В прочем, говоря откровенно, у меня всё же был испытательный срок. Сперва пришлось поработать с женской половиной. Нет, не пойми неправильно – там тоже было всё хорошо. Но я подумал, что с мужчинами мне будет привычнее. Уважаемый Вэй сомневался, что тут у меня будет достаточное количество заказов. Однако, без лишней скромности, я смог его удивить по итогу. Знаешь, братик, у меня уже даже есть постоянные клиенты с весьма тяжелыми кошелями. Жаль, я не могу тебе сказать имён – ты бы очень удивился. Гарантирую!       Последние слова Чимин шептал, наклонившись над столом. От парня очень приятно пахло чайными нотками и розовым маслом, а кожа на его лице была даже на вид такой мягкой, словно сделанной из шёлка.       – Погоди, – нахмурился Джин, – хочешь сказать кто-то приходит сюда только тогда, когда работаешь именно ты? А в чём же смысл, если логичнее подгадывать, когда работают нужные повара?       Чимин заливисто засмеялся, прикрывая рот ладонью.       – Ты подумал, что я официант, братик? – спросил Чимин через пару секунд.       Парень откинулся на стуле, заложив ногу на ногу. Он пристально следил за лицом Джина, явственно читая, как внутри головы ученика со скрипом движутся охмелевшие от вина мысли, складывая все полученные данные в очевидный ответ.       – Ты проститутка? – не веря себе, хохотнул Джин.       – Предпочитаю «ночной друг», – хитро улыбнулся Чимин, – у тебя очень милое личико, братик, когда ты удивляешься. Тебе говорили об этом?       – Так значит… – всполошился Джин, – а зачем Тэхён встречается с тобой сейчас?       – Ничего такого, – снова засмеялся Чимин, – я предлагал ему свои услуги, он очень видный молодой человек, но… похоже, его время ещё не пришло. Хотя не могу скрывать, я бы очень хотел ощутить вкус его губ. Говорят, он хорошо целуется.       – Зная Тэхёна, – хохотнул Джин, – поцелуй это меньшее, на что он согласен обычно.       Джин попытался сгладить возникшее напряжение, но кажется шутка получила неожиданный смысл в голове собеседника. Чимин мечтательно облизнул свои губы, поманил Джина пальцем и наклонившись, горячо зашептал ему в самое ухо.       – Если позволишь полную откровенность, я бы с удовольствием умолял его выебать меня, как послушную сучку, пока я не потеряю сознание. И заметь – совершенно бесплатно!       – Не знаю, что и сказать...       Джин смотрел прямо в лицо собеседнику. Парнишка склонил голову на бок, с лёгкой улыбкой разглядывая Джина в ответ. Их лица были так близки, что ученик чувствовал мятное дыхание нового знакомого.       – Может быть я предлагал себя не тому другу? – обворожительно пропел Чимин, подушечкой указательного пальца погладив руку Джина, в которой он держал стакан.       Джин вдруг отпрянул, словно его ужалила оса. Глаза его расширились, в груди быстро-быстро забилось сердце. Ученик не поверил своим ощущениям, но мог поклясться, что его медальон, скрытый под рубашкой, ощутимо дёрнулся, словно кто-то попытался сорвать его с шеи парня. Чимин, разумеется, воспринял поведение собеседника по-своему.       – Нет, так нет, – сказал Чимин весело, – мне подумалось, что предложить лишним не будет.       – Всё в порядке, – ответил Джин, успокаивая больше себя, озираясь по сторонам, – я просто… ну понимаешь.       – Никогда не думал об этом, – кивнул Чимин, – я понимаю. Обещаю, скоро ты будешь думать обо мне совсем по-другому. О, а вот и наш друг Тэхён!       Тэхён действительно шёл по залу, огибая столики и всё ещё перебрасываясь с какими-то знакомыми парой фраз на ходу. Подойдя к столику, он иронически заметил:       – Тебя вообще можно оставить на пять минут, чтобы ты не приставал к людям, Джин?       – Не ругайся, братик Тэ, – сказал Чимин, – это моя вина. Я, кажется, немного испугал своего нового друга излишней откровенностью.       – Вовсе нет, – попытался оправдаться Джин.       – Могу себе представить, – сказал Тэхён быстро, – но это ладно. К делу: ты принёс, что обещал, Чимин?       – Разумеется, братик, – сказал Чимин, запуская руку под стол к набедренной сумке. Из неё через мгновение, парнишка достал довольно толстый, потрёпанный на вид, свиток, – держи!       Тэхён подмигнул Джину, взял в руки свиток, осторожно развязал верёвочку, стягивающую бумагу, развернул немного, пробежавшись глазами по первым строкам. Джин не видел написанного с такого расстояния, но заметил, что в книге довольно много небольших, но красочных иллюстраций.       – Та самая? – спросил Тэхён.       Чимин просто кивнул, накручивая на указательный палец локон светлых волос.       – Спасибо, брат Чимин! Через пару дней верну в целости и сохранности.       – Наслаждайся, – пожал плечами Чимин, – я знаю этот трактат практически наизусть. Что ж, если на этом всё… Рад был повидаться, братик Тэ. И рад знакомству, братик Джин. С нетерпением буду ждать нашей встречи! Есть у меня предчувствие, что она будет скорой.       Сказав это, Чимин ещё раз бросил полный жадности взгляд на Тэхёна и встав из-за стола, прошёл через зал к лестнице.       – Я пропустил что-то важное? – улыбнулся Тэхён.        – Нет. Что это?       – Десять тысяч ночей на пути к совершенству, – провозгласил Тэхён, потрясая свитком в руке, – налей мне вина, пожалуйста. Вы же не всё выпили?       – Трактат по медитации? – спросил Джин, наливая вино в стакан, из которого пил Чимин.       – В каком-то роде, – хохотнул Тэхён, передавая свиток другу, – это история похождений Мао Ланга и его личное собрание мифов и легенд на тему.       – Не слышал о таком, – пожал плечами Джин.       – Ещё бы, – фыркнул Тэхён, – такого не пишут в монастырских учениях. Что ты знаешь о энергии жизни?       – Первородные энергетические нити, связанные с единым поток, – вяло начал Джин, попивая вино, – заключенные в каждом живом существе на земле…       – Да, да, да. Прекрати, меня сейчас в сон клонить начнёт, – замахал руками Тэхён, – это ужасный ответ. От сухости твоих слов меня жажда пробрала. Нет, я говорю о том, что происходит в момент слияния двух энергий – мужской и женской.       – Это я тоже знаю, – передразнил Джин, – во время соития с женщиной, при непосредственном проникновении в неё, происходит слияние двух потоков, образующих энергетическую связь. Считается, что таким образом мужчина получает жизненную силу, отдавая часть своей энергии. А женщина, поскольку её энергия не имеет предела, но жизненная сила скованна оболочкой, может использовать мужскую энергию, чтобы сломать оболочку и зародить внутри себя новую жизнь.       – Ску-ко-та! – отчеканил Тэхён, – ты неисправимый книжник, мой брат. Надеюсь ты никогда не пытался соблазнить девушку своими глубокими познаниями науки любви и секса. Нет, это всё не то. Мао Ланг показывает в своей книге, как можно раскрыть женскую энергию, увеличить её поток. Смотри: в каждой женщине изначально бескрайняя энергия связана в узел, чтобы не мешать ей заниматься повседневными делами. Обычно, жена отдаётся мужу, используя лишь небольшую часть этой энергии. Этого хватает, чтобы зачать ребёнка, как ты и сказал. Но автор раскрывает секрет доступа к самым глубинным энергетическим узелкам, развязав которые можно превратить женщину в неиссякаемый поток желания и страсти! Ты понимаешь, о чём это говорит?       – Что ты хочешь соблазнить каждую сестричку, которая только попадается тебе на глаза?       – Это да, но не в этом дело, – ответил Тэхён, – это значит, что с помощью данной книги можно получить такой секс, который никогда не забудешь ни ты, ни она!       – И как же это сделать?       – А я почём знаю! Я ещё не читал ведь.       – С чего ты вообще взял, что это работает?       – Мне посоветовал Чимин, – улыбнулся Тэхён, – и прости конечно, но после того, что он тут устроил, я склонен доверять его мнению. Я навёл справки, поспрашивал местную публику, и самого Лин Вэя спрашивал: этот парнишка буквально за декаду перетянул в свою комнату едва ли не половину всех постоянных клиентов. Даже многих из тех, что раньше на мальчиков и не смотрели.       – В это я могу поверить, – сказал Джин, глядя в пустой стакан.       – Говорят, – Тэхён наклонился к другу, делая голос тише, – сам господин пристав заглядывал к нему. Во как! Ну я, не будь дураком, просто спросил у Чимина, как мол так вышло? Вот он мне и сказал, что есть у него одна книжица, которую мне стоит почитать. Так, мол, будет проще, чем объяснять.       – Ты, как мне кажется, упустил момент, когда он предлагал показать всё на деле, – улыбнулся Джин.       – Он тебе рассказал? Вот же маленький хорёк! Ну да, было дело. Но я отказался. Признаться, я просто испугался. Не улыбайся ты так, Джин. В этом парне есть что-то такое, что так и притягивает. И знаешь, я этому завидую. Мне никогда не везло с девушками… Да хорош лыбыться! Я серьёзно говорю. Всё вот это – это ведь не по-настоящему. Я говорю про настоящие чувства, а не про секс. Я хочу полюбить кого-то, с кем мне будет приятно не только спать, но даже просто молча сидеть, держась за руки, понимаешь?       – Не понимаю, как поможет в этом учебник соблазнения, – язык Джина слегка уже заплетался. Он почувствовал, как стремительно пьянеет от шума вокруг и духоты.       – Это поможет мне сделать такую девушку самой счастливой на свете женой, – мечтательно сказал Тэхён, – я безумно боюсь, что, найдя ту самую, не смогу удержать её. У меня никогда не было долгих отношений ни с кем. Я, кажется, просто не умею поддерживать долгие отношения!       – Мне нужно проветриться, – сказал Джин, вставая.       – Нам нужно к девушкам! – сказал Тэхён, вставая следом, – такие разговоры нужно вести в женском обществе. Идём в бордель.       – Я не хочу, – замотал головой Джин.       – Я не говорю тебе снять кого-то, – Тэхён обнял друга за плечи, – я говорю, что нам нужно окружить себя женскими телами.       Затем повысив голос, Тэхён прокричал на весь зал:       – Здесь слишком много пьяных мужиков! Душа требует женского внимания!       – Да! Точно! – закричали вокруг, поднимая очередной тост за прекрасных женщин.

Глава 5

      «И как я мог проиграть!»

Всю ночь борец побежденный

Устало бормочет во сне».

Бусон (Бусон Еса)

            Ближе к полуночи Джин вышел из ворот «Золотой чаши». За спиной осталась пара часов пьянства, но уже в компании трёх очаровательных полуодетых «ночных подруг», чьих имён ученик даже не пытался запоминать. Они с Тэхёном читали, бурно обсуждали, затем снова перечитывали отдельные отрывки трактата неизвестного ходока по чужим спальням Мао Ланга. На определённых главах начинался допрос присутствующих девушек: а правда ли такое им приятно, а верно ли, что эдакое помогает расслабиться, а бывало ли у них, чтобы мужчина делал так и вот так, а если не сколько мужчин – и всё в таком духе. Разумеется, горячее обсуждение сопровождалось горячими закусками, горячительными напитками и горячими же объятиями разной степени пошлости. Когда Тэхён уже откровенно раздевал двух девушек, а третья старательно пыталась стянуть с Джина штаны, ученик немного пришёл в себя и не прощаясь, ретировался. Даже пьяное сознание Джина подсказывало ему, что друг вполне справится даже с тремя любовницами. Ему не хотелось сейчас секса.       В прочем, это заявление тоже не вполне соответствовало истине. Пьяный Джин почти мечтал о девушке. Но не о какой-нибудь, а о вполне конкретной. Потому он даже не слишком удивился, когда его ноги сами принесли не к привычному низенькому заборчику вокруг хижины учителя Йона, а к высоченной стене обвода вокруг резиденции пристава Пака.       Джин пьяно оглядел улицу, большие резные ворота, выкрашенные в имперский зелёный цвет, а затем показал язык одному из двух бронзовых тигров, восседавших по обе стороны от входа. Он хотел увидеть Наём. Это было полу-осознанное непреодолимое желание. Парень постоял, покачиваясь, затем двинулся в обход справа, в сторону женской половины резиденции. Он знал, что за этими стенами находился только внешний двор, окружающий вытянутым прямоугольником основные постройки дома. Попасть в это внешнее кольцо было делом нехитрым. Уже давно Тэхён показал ему лазейку, как открыть одни из дверей для прислуги. Если никто не заделал небольшую прореху в деревянной двери, то в неё можно запросто просунуть пальцы и сбросить щеколду. Прореху, как и надеялся Джин, никто не заделал.       Попав во внешний двор, озираясь по сторонам, чтобы не наткнуться на охрану или кого-то из прислуги, Джин на полусогнутых пошёл в сторону женского крыла, где проживали жена господина Пака, его две наложницы, и их многочисленные прислужницы, в том числе и Наём. Заглядывая по пути в узенькие окна внутренней стены, Джин имел возможность наблюдать внутренний двор и следить за перемещениями людей, если таковые появятся. Но всё было относительно тихо. В саду возился мужчина, при свете фонаря на палке старательно что-то толи выкапывая, толи закапывая. Это явно был садовник, который до темноты не успел завершить мелкую работёнку. Иногда, по дальней от Джина стороне, на веранде длинного двухэтажного здания, сновали слуги, с подносами в руках. Похоже, что господин пристав изволили побаловать себя поздним ужином. Это было хорошо – чем больше занятых делом людей по ту сторону резиденции, тем меньше неожиданностей по эту. С такими мыслями Джин пробрался к заветной части внутренней стены.       Здесь в кладке не хватало нескольких выпавших камней с внешней стороны, что создало практически лестницу, по которой можно было забраться наверх даже пьяному Джину. По ту сторону забора очень удачно был высажен вишнёвый сад, и одно из деревьев своей пышной кроной скрывало именно эту часть забора. Главное было не сломать черепичный навес над верхушкой стены. Это создало бы слишком много шума. И не менее важным было не свалится с ветки за другую, примыкающую стену, за которой более не было никакого внешнего дворика. Там холм, на котором построили в своё время женское крыло, резко обрывался почти отвесным обрывом на пару десятков шагов, чьё дно густо заросло столетними елями. В прочем, ученик не думал о таких мелочах, как и не думал, что будет с его репутацией, если он будет схвачен в пьяном виде на женской стороне резиденции местного чиновника. А если в какое-то мгновение подобная мысль и посещала хмельную голову парня – он с чувством плевал на неё.       Взобравшись на стену, хватаясь за крепкую ветку с обратной стороны, Джин тут же заметил свет в небольшом строении в углу дворика. Это была женская купальня для прислужниц, и в ней горели фонари. Значит внутри либо кто-то был, либо вот-вот должен прийти. Сердце Джина забилось чаще, когда он увидел спешащую с горой полотенец в купальню Наём. Девушка подбежала, открыла дверь, выпустив в ночное небо сгусток парового облачка, и скрылась внутри постройки. Джин ликовал, спрыгнул на мягкую землю и поспешил к оборотной стороне купальни.       С этой стороны в стене были сделаны два больших, в половину человеческого роста, оконных проёма, забранных плотными циновками, свисающими сверху, как шторки. Вид на стену вряд ли был эстетически важным, поэтому циновки были закреплены по периметру и служили лишь для доступа свежего воздуха в закрытое помещение. Джин подобрался к первому окну, уткнувшись лицом в пахнущую древесной влагой перегородку. Тусклый свет внутри купальни не позволял увидеть детали.       Внутри была девушка. Она лежала в большой каменной ванне, наполненной горячей парующей водой, спиной к окнам, раскинув руки по широким бортам. Джин старался даже дышать бесшумно, осторожно пальцем отодвигая край циновки, чтобы получше всё рассмотреть. В его воспалённом алкоголем и желанием мозге зрел безумный по своей наивной глупости план. Главное успеть высказаться, пока хватает храбрости. Минута промедления – и всё пропало.       Джин решительно сорвал циновку с креплений внизу и по бокам, и шагнул через окно внутрь, вдыхая ароматный горячий пар.       – Только не кричи, это я, – быстро, насколько позволял непослушный язык, заговорил Джин, склонив голову, чтобы не показаться излишне бестактным.       Он услышал, как всплеснула вода – девушка обернулась на голос, но не закричала. Это уже был хороший знак, потому парень продолжил:       – Я должен признаться, что после случившегося весь вечер думал только о тебе, я ничего не могу с собой поделать! Наверное, мне стоит извиниться перед тобой за… нет, сперва за то, что вламываюсь так поздно и ещё и в таком виде… а ещё за то, что поцеловал тебя… и за то, что говорю сейчас всё это… о, Небо, это совсем не то, что я хотел сказать. А хотел я сказать, что ты очень красивая, и милая, и добрая… А я… я вот такой, видишь? Я не хочу сделать тебе больно. Не хочу, чтобы ты страдала. И ещё… ещё…       Парень перевёл дыхание, покачиваясь и глядя себе под ноги. Голова кружилась всё больше. Выпитое во влажном жарком помещении тут же дало о себе знать с удвоенной силой. Нужно было поднять взгляд, чтобы не рухнуть на пол. Но Джин никак не решался на это. Он замолчал, ожидая хоть какого-то ответа. Но девушка молчала.       «Ну, почему же ты молчишь? – подумал Джин, – скажи, что ненавидишь меня. Скажи, что любишь. Прогони меня или обними. Как невыносимо ждать…»       – На одно мгновение, – раздался мягкий женский голос, – я подумала, что ты действительно говоришь всё это мне. Пока речь не зашла про красивую, милую и прочее. Наверно, ты ожидал увидеть здесь другую?       Сердце парня ушло в пятки. Он моментально едва ли не протрезвел. Ноги стали мягкими, как мокрое тофу, а глаза поползли из орбит. Джин с ужасом поднял голову, уже понимая, кого увидит.       Госпожа Пак сидела в ванне вполоборота, прикрыв грудь рукой, и с любопытством рассматривала нарушителя. В полумраке её глаза сверкали отсветом фонарей на стенах по бокам. Джин не мог рассмотреть выражение лица женщины, но кажется она улыбалась.       – Я дурень, – простонал Джин, – госпожа Пак, простите меня!       Джин попытался встать на колени и поклониться, но непослушные ноги подкосились без предупреждения, его качнуло и парень сел на пятую точку, больно стукнувшись спиной о стену позади.       – Ты в порядке, юноша? – женщина беспокойно подалась вперёд, будто готовая выпрыгнуть из воды на помощь.       – Всё хорошо, госпожа, – замахал рукой Джин, – не беспокойтесь. Так мне и надо… болван!       Женщина тихо засмеялась, мелодично, словно тростниковая флейта.       – Ну почему же, это было даже приятно, – сказала она, – мне давно не приходилось слышать подобных слов от мужчин. Тем более от таких молодых и симпатичных. Годы уже не те…       Джин украдкой смущенно посматривал в сторону хозяйки дома, старательно накапливая силы, чтобы подняться. Парень чувствовал, если попробовать сделать это сразу, он вновь рухнет.       – Как я понимаю, – продолжала госпожа, – та девушка не ожидала твоего прихода и не знает о твоих чувствах.       – Да, госпожа, – ответил Джин тихо.       – Нет, так не пойдет, – сказала хозяйка, – неужели у такого юноши не хватает воли смотреть на меня, когда мы ведём беседу? Это по меньшей мере не прилично!       – Вы не одеты, госпожа, – попытался возразить Джин.       – Действительно, – словно только что заметив это, ответила женщина, – что ж, тогда либо мне надо одеться, либо тебе раздеться, чтобы уровнять наше положение относительно друг друга. Но поскольку мои вещи в предбаннике, мне придётся позвать служанку. Или тебе придётся за ними сходить, что опять же ставит нас в неловкое положение, не так ли? А значит…       Джин несколько секунд туго соображал, о чем вообще идёт речь. Но едва до него дошёл смысл сказанного, он без всякого стеснения уставился на хозяйку дома с ещё большим удивлением.       – У тебя такое забавное лицо, – засмеялась госпожа Пак, – и одновременно такое милое. Ну же? Чего ты ждёшь? Раздевайся. Ты меня видел, в конце концов. Я тоже хочу посмотреть на тебя в ответ.       – Но… но… – растерялся Джин, – я не видел Вас, госпожа. Я не подсматривал, клянусь!       – Вот как? – расстроилась она, – как обидно. Хотя, чего я ожидала. Вряд ли такого красавчика интересуют старухи.       – Что? Нет! Я совсем не это сказал, – взмолился Джин, – Вы шикарная женщина, совсем не старуха. Вы просто великолепны и обворожительны, уверяю Вас.       – Откуда же тебе это знать, если ты меня не видел?       – Все знают это, даже такой идиот, как я…       – Ну хорошо, – сказала госпожа Пак и резко, на выдохе, встала во весь свой небольшой рост. Теперь вода закрывала её лишь ниже колен, открывая опешившему Джину вид полностью обнажённой женщины лет тридцати пяти. Госпожа Пак, без тени смущения, провела двумя руками по округлым бёдрам, по которым сбегали вниз многочисленные капельки воды. На влажной коже, словно следуя за её движениями, плясали красные отблески фонарей. Затем руки женщины заскользили по напряжённо втянутому животу к груди, потерявшей былую девичью упругость, но ещё всё такой же налитой здоровьем и соблазном. Наконец, ладони остановили свой путь на тонкой шее. Пальцы подперли словно точёные границы нижней челюсти и острый подбородок, над которым слегка приоткрылись ярко красные плотные губы.       – Теперь ты меня видел, – выдохнула женщина, томно глядя на парня, – твоя очередь.       Джин облокотился на стену, кое – как встал, понимая, что пялится на голую женщину, как какой-нибудь безусый мальчишка, но не находил сил это как-то изменить. Он развязал пояс рубахи, стянув её через голову. В купальне отчётливо раздался томный выдох женщины.       – Ты хорошо сложён, юноша, – промурлыкала госпожа Пак, присаживаясь на борт ванны в пол-оборота к нежданному гостю.       Джин смущённо держал в руках рубашку, не решаясь продолжать, надеясь, что госпожа остановит его. В эту секунду, он был бы рад даже тому, что она позовёт охрану и его взашей выставят вон из резиденции. Но она лишь хитро улыбалась, не говоря ни слова, поглаживая изящными ноготками кожу на бедре. Парень тяжело вздохнул и ослабил верёвку штанов, которые медленно сползли по ногам к полу. Джин остался в хлопчатобумажной набедренной повязке.       – Дальше, – протянула женщина, закусывая нижнюю губу, еле сдерживая довольную улыбку.       Джин помедлил несколько секунд, затем опустил голову и размотал повязку.       – Ох, – радостно выдохнула госпожа Пак, – я рада, что произвела на тебя такой эффект, юноша. Как твоё имя?       – Сок Джин, госпожа, – ответил Джин, не глядя на собеседницу.       – Сок Джин, – попробовала она имя на вкус, – меня зовут Хаюн. Запомни это и называй меня впредь только так, если мы находимся наедине. Это будет наш маленький секрет, Сок Джин.       Она склонила голову на бок, разглядывая тело парня, покусывая кончик указательного пальца. Джин чувствовал на себе её взгляд. Затем и в нём победило любопытство. Он поднял голову, пристально глядя прямо в лицо жены пристава, старательно избегая её обнажённой груди. Но смысла в этом было не много – кажется, женщина совершенно забыла о своей наготе.       – Сок Джин, – вдруг протянула она, припомнив, – а не тот ли Сок Джин, что ученик нашего Мастера Слова?       – Именно так, госпожа… т.е. Хаюн! Хаюн…       – Вот так, – кивнула женщина, – не забывай наш секрет. Твоя слава идёт впереди тебя, как и подобает настоящему мужчине. Я слышала о тебе от своей маленькой Наём… Сок Джин, подойди ближе к свету. Хватит жаться в угол, как мышонок.       Джин сделал пару маленьких шагов вперёд. Пак Хаюн лишь покачала головой недовольно. Тогда он вздохнул, терзая в руках рубашку, освободил ноги от связывающих движения штанов, и сделал ещё пару уверенных шагов, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от жены пристава.       – Так-то лучше, – женщина взяла из его руки рубашку и отбросила в сторону. Затем перекинула ноги из ванны на пол, усаживаясь лицом к замершему по стойке смирно голому парню перед ней, – у тебя прекрасное тело. Позволишь, я коснусь тебя?       Джин лишь кивнул. Через секунду он почувствовал горячую ладонь на своем животе. Женщина с придирчивостью скульптора, гладила рельефный пресс парня, затем перешла на грудь и плечи, одновременно с этим встав на ноги. Она оказалась ниже Джина почти на голову.       – Какие широкие плечи, – восторгалась Хаюн, – и сильные руки. И спина? О, да, чувствую… и спина, словно каменная плита. Я бы очень хотела ощутить и силу твоего… хм… нет, это слишком сладко. Боюсь не удержаться, даже если просто возьму в руки! Скажи, Сок Джин: если бы я предложила тебе ещё один секрет, ты посчитал это мерзким?       – Мерзким? – прохрипел Джин. В горле совсем пересохло.       – Я старше тебя раза в два, наверное, – печально и одновременно томно продолжала Хаюн, поглаживая плечи парня и заглядывая ему в глаза, – у твоих ног все девушки деревни… зачем тебе такая старуха, не так ли?       – Совсем нет, – откашлялся Джин, старательно держа осанку и стараясь унять дрожь в руках, прижатых к телу по швам, как у солдата, – я уже говорил, что вы, госпо… что Вы, Хаюн, потрясающая женщина и совсем не старая!       – Твоё тело вроде и подтверждает твои слова, – она выразительно посмотрела вниз, – но вот твои руки смущают меня. И я никак не пойму, врёшь ты мне из приличия или говоришь правду?       – Я всегда честен, – выпалил Джин, – а мои руки… чем же они вас смущают?       – Тем, что не касаются меня, глупенький, – улыбнулась женщина, опуская руки ниже по телу парня.       Джин дрогнул, когда почувствовал, как рука госпожи Пак обхватила нетерпеливым порывом его напряжённый член. Он проговорил что-то неразборчивое, и отступил на шаг назад, вырываясь из удивительно цепких пальцев.       – Да, я была права, – вздохнула Пак Хаюн, – нельзя тебя трогать руками, а то я потеряю сознание! Но ты так ничего не сказал обо мне. Это так некрасиво с твоей стороны! Ты правда считаешь меня ещё достаточно красивой, чтобы нравится таким юношам, как ты?       – Несомненно, Хаюн, – кивнул Джин, чувствуя себя куда увереннее, когда между ним и женщиной есть расстояние, – более того, уверяю, я почёл бы за честь продолжить наше увлекательное знакомство, если бы Вы не были замужем.       – Замужем за приставом, ты хотел сказать? – опять хитрый взгляд в сторону парня.       – Это не имеет значение.       – Конечно, – кивнула женщина, – ты же будущий Мастер Слова. Нельзя сперва соединять души людей, а потом возлежать с его женой, так?       – Именно так.       – Хорошо… но, если бы не этот твой принцип, то?..       – В любое время, Хаюн. Клянусь Небом, что не вру!       – Убедительно, – вздохнула Хаюн, – и так невыносимо обидно! Спасибо за откровенность, юноша. Я этого не забуду. Теперь тебе пора уходить. А мне закончить с принятием ванны, думая о тебе, и уйти в свою холодную одинокую кровать, плакать в подушку… У тебя всё-таки очень забавное лицо, – вдруг засмеялась Хаюн, переменившись в секунду, – не смотри так, я же шучу! Нет, уходить тебе всё же пора, а вот остальное… в прочем, может тут лишь половина шутки. Надеюсь, меня ты тоже ещё долго будешь вспоминать?       Вопрос повис в воздухе, не требуя внятного ответа. Женщина повернулась и сделав шаг к ванне, вдруг вскрикнула. Её опорная нога заскользила по мокрым камням у основания ванны, и госпожа Пак, теряя равновесие, испуганно всплеснув руками рухнула бы на спину, но Джин успел среагировать. Он сам не ожидал от себя подобной прыти, но в один прыжок оказался на колене, ловя госпожу в крепкие и нежные объятия.       – Госпожа, что случилось?! – раздался взволнованный голос от дверей, и в купальню испуганным хорьком ворвалась Наём. Присмотревшись к прижавшимся друг к другу людям, девушка уставилась на Джина широко раскрытыми глазами, – брат Джин?!       – Наём! – взволнованно вскрикнул Джин, помогая госпоже Пак встать на ноги, неловко прикрывая свою наготу другой рукой.       – О, так вы знакомы? – обрадовалась Хаюн, а потом оценив ситуацию, улыбнулась, – так ты её искал тут? Понимаю… Наём, девочка моя, помоги гостю одеться, будь добра. Думаю, вам нужно поговорить. А потом помоги ему так же незаметно покинуть дом. Думаю, нам всем будет лучше, если никто кроме присутствующих не будет в курсе данного маленького недоразумения.       Женщина вернулась в воду, на этот раз очень осторожно ступая по мокрым камням под ногами. Джин, стыдливо прикрывая паховую область, не в силах даже посмотреть в сторону Наём, собрал свои вещи и вышел следом за девушкой в предбанник. Небольшая комнатка, с вешалками, шкафчиками для разных банных принадлежностей и небольшими лавочками, стала словно камерой заточения и наказания для ученика.       Наём, с отрешённым видом, спокойно расправила штаны и рубашку парня, пока Джин завязывал на бедрах повязку. Затем всё так же молча подала ему остальную одежду. Всё это время она смотрела в сторону, стараясь ни на секунду не встретиться взглядом с Джином. Молчание его убивало. А густой запах перегара, быстро заполнивший маленькую пристройку, заставлял парня ещё гуще краснеть.       – Глупо всё получилось, – попытался он заговорить.       Наём не ответила.       – Наверное, не стоило сюда приходить, – попытал счастье Джин снова.       – Вам лучше поторопиться, мастер Сок Джин, – холодно сказала Наём, – скоро вернётся истопник, чтобы добавить угля в печку. И мне тоже нельзя тратить своё время на кого попало…       Теперь она посмотрела на Джина и её глаза сказали куда больше, чем слова. Джин словно уменьшился в размере, чувствуя исходящую от хрупкой девчонки волну презрения такой силы, что могла бы проломить каменную стену насквозь. Он попытался что – то добавить, но каждое новое слово, возникающее в полупьяном сознании, казалось ещё глупее предыдущего. Едва парень накинул рубаху на влажное от мокрых объятий тело, Наём повернулась и вышла через другую дверь во двор.       Джин молча последовал за служанкой, подчёркнуто сложившей маленькие ладошки вместе на уровне живота. Она провела его через сад с вишнями, по мощёной нефритовой крошкой тропинке в окружении бамбуковых насаждений и цветочных клумб. Через неприметную дверцу в небольшом просвете между беседками, вывела сперва во внешний двор, а затем довела до известной Джину двери в переулок.       – Обязательно напомню хозяйке заделать эту дыру, – сказала Наём, глядя на прореху в досках около щеколды.       – Прости, Наём.       – За что? Я всего лишь служанка. Всего хорошего мастер Сок Джин.       И она потянула дверь на себя, закрывая её перед носом у растерянного парня.       – Я ученик, – тихо сказал Джин.       С ощущением побитой собаки, он зашагал прочь от резиденции господина пристава. Даже голоса цепных псов с соседних дворов, казалось, гнали его прочь, ругая за глупую наивность и безрассудный поступок. Он не слышал, как дверца позади приоткрылась. В проёме появилась Наём, кусающая губу. Она смотрела некоторое время в спину удаляющегося по тёмной улице парня, борясь с желанием окликнуть его. Борьба была выиграна. Дрожащей рукой девушка вновь затворила двери, накинула щеколду и отправилась обратно в купальню к госпоже Пак. Краем глаза она уловила смутную тень, будто огромная кошка прыгнула с крыши на крышу, но если и обратила внимание, то лишь на мгновение, погружённая в тягостные мысли о своей несправедливой судьбе.