"Когда дракон спит"

Глава 6

      

«В небе такая луна,

      Словно дерево спилено под корень:

Белеется свежий срез».

Басё (Ёдзаэмон Мацуо)

      Праздничный день оказался для Джина невероятно тяжёлым. Почти всю ночь после попойки с Тэхёном и неудачной попытки встретиться с Наём, парень практически не спал. Так что весь день его мучала головная боль, жажда и дикая усталость. Старый учитель ничего не говорил Джину, сделав об угрюмом настроении приёмного сына свои выводы. Но бытовые заботы никто отменять не собирался. Пару раз, правда, учитель Йон предлагал Джину пройтись в деревню или просто погулять на свежем воздухе, вместо того, чтобы сидеть над бесконечной сортировкой ингредиентов в душной комнатке, да ещё и с закрытыми ставнями. Но Джин пользовался любым перерывом, чтоб вздремнуть. Как же сладок, оказывается, бывает сон посреди дня! Ближе к вечеру Джин чувствовал себя почти выспавшимся.       Чем темнее становилось небо над долиной, чем заметнее становились горевшие фонарики, тем больше народу собиралось на деревенской площади, возле святилища. Самые нетерпеливые уже ожидали появления старосты и Мастера Слова.       Старый учитель, тем временем, в сопровождении своего ученика, только спустились с холма, на котором располагалась хижина, и двигались по южным улицам, вдоль весело журчавшего водой канала. Йон опирался на скрюченный от времени тисовый посох, на котором болтался из стороны в сторону округлый бумажный фонарик. Джин молча шёл за ним, не торопя и не опережая хромого учителя. На шее парня висела походная сумка, а за спиной он тащил небольшой двухколёсный возок. В поклаже были необходимые для ритуала специальные элементы: деревянная фигурка духа леса, выкрашенная в зеленый цвет; бронзовая статуэтка дракона, покрытая белой краской; жёлтый мешочек святой земли с Храма Неба; древесные угли и зола в красной шкатулке; и наконец вода Зелёного потока в черной фляге. Ещё несколько мешочков с благовониями, травами и прочими менее важными элементами. И конечно, целая груда маленьких бумажных свёртков с любовным порошком.       Порошок Джин сортировал несколько часов, свернув не меньше двух сотен штук. Спрятать себе в карман парочку пакетиков было делом нехитрым. Теперь этот карман словно камнем оттягивали тяжёлыми сомнениями невесомые бумажные свертки – настолько он разуверился в задумке Тэхёна. Если бы кто-то сейчас спросил Джина, что его так смущает, молодой ученик и сам бы толком не объяснил. Просто ему больше не хотелось ввязываться в авантюру, которая может закончится унизительным скандалом. В этом смысле он сильно завидовал другу, ведь Тэхён мог сколько угодно бедокурить и оставаться всё равно местным «нефритовым мальчиком» и весьма завидным женихом. В любой момент времени он может остепениться, взять себе в жёны одну из многочисленных пассий, отец поможет с постройкой просторного дома, с радостью определит взявшегося за ум сына руководить одним из своих нефритовых приисков, и вот готов очередной уважаемый член большой и дружной общины Зелёного потока.       А что было у Джина? Какое будущее могло ожидать его в лучшем случае? Звание Мастера Слова глухой деревни на задворках Империи, которое едва ли можно считать титулом, скорее почётным бременем. Пожизненный аскетизм. Скорее всего отсутствие семьи. Безбрачие, как таковое, было не обязательным, но, если посмотреть на образ жизни старого учителя, не удивительно, что ни одна женщина не захотела связывать свою судьбу с ним. Уважение со стороны жителей? Может быть, через время, когда умрут те, кто помнят мастера Йона, и родятся те, кто будут знать только мастера Сок Джина. Тогда придёт уважение, может быть даже признание. Но любовь? Нет. На это можно и не рассчитывать. Любовь Мастер Слова должен отдать всей деревне разом. Может чуточку больше только тому же несчастному мальчишке, которого судьба определит очередным учеником очередного мастера.       Джин никогда не спрашивал у учителя Йона об этом. С раннего детства парень словно читал в глазах своего названного отца всю глубину одиночества и смирения старика. Может быть тело Йона, когда-то молодое и здоровое, принадлежало миру живых, имея возможность работать, лечить, оберегать, любить… но душа его давно и навсегда принадлежала богам и духам. Мастер Слова не был проводником между двумя мирами – этим и миром теней. Он был привратником. Почему-то именно сейчас, глядя на согбенную спину наставника, Джин с отчаянной ясностью понял это, будто увидел на плечах учителя тяжкую ношу. Старик Йон всю жизнь оберегал деревню от теней. Но главное: он не позволял утянуть живых на ту сторону, хотя сам всегда был одной ногой в потустороннем царстве.       «Они никогда не поймут этого, – подумал Джин, глядя на приближающиеся дома деревни, – не смогут, сколько не объясняй. Для них всё просто: ведун зароет мешочек под колодцем, прошепчет нужные слова в его жерло – и вот дух воды благосклонен к хозяевам, и не даст колодцу пересохнуть в жаркий сезон. А сколько мы сил отдаём этому простому действию? Сколько лет тратим, чтобы втолковать неразумным людям не ставить себя выше духов? Всю жизнь!»       – Отец, – вырвалось у Джина, неожиданно для него самого.       – Да, мой сын, – ответил старик, не оборачиваясь.       – Этот ритуал, – Джин старался подобрать слова, его мысли бесконечно путались, – эти благовония и элементы… почему мне кажется, что всё это бессмысленно? Это ничего не значит для теней, не так ли?       Старик остановился. Тяжело вздохнул и повернулся к своему ученику. Его плотное морщинистое лицо в свете фонаря, висевшего на посохе, обрело мягкий глиняный цвет. Он улыбался таинственной уставшей улыбкой нефритового тигра: улыбкой понимания и всепрощения.       – Я никогда не учил тебя служить теням, мой мальчик, – Йон протянул руку и мягко погладил гладковыбритую щеку ученика, – не важно в чём видят смысл тени и демоны. Мы оберегаем людей, даже ушедших, указывая им путь в долину Великого Неба.       – Но если, – Джин понизил голос, чтобы даже собаки на привязи за ближайшим забором, не могли подслушать, – если всё, что мы делаем никак не помогает? Каждый сезон ты проводишь омовения, но люди снова и снова тянутся к темноте. Жалкие искорки, которыми ты делишься с этими невеждами, не могут ничего изменить…       – Если искать подтверждения своим самым чёрным мыслям, – ответил мастер, – всегда их находишь. Посмотри на фонарь на моей палке. Видишь ли ты огонёк внутри? Разве не хрупок он, не слаб? Но брось его в стог сена, и разгорится костер до самого неба. Подлей в него масла, и огонь станет неуёмным, несдержанным, распространяясь повсюду.       – Если убрать бумажный фонарь, – сказал Джин, – это огонёк задует даже самый слабый ветерок ещё до того, как я подожгу какой бы то ни было стог.       – Именно, – довольно улыбнулся мастер Йон, – вот я и держу его внутри бумажного фонаря, чтобы никакой ветер не мешал мне нести свет даже в самые тёмные места, развеивая самую густую темноту.       Они помолчали. Над головами шумели ветви яблонь, а над их потемневшими кронами на небе зажигались первые звёзды. Старик похлопал Джина по плечу. Жест полузабытый, отдававший привкусом детского восторга в сердце парня. Так учитель в прежние времена без лишних слов выражал свое полное удовлетворение успехами ученика. Может быть даже больше сына, чем ученика. Джин ощутил разливающееся по телу тепло от воспоминаний и на его глазах сами собой проступили слёзы.       – Я очень рад, что ты правильно понял моё учение, – Мастер Слова слегка склонил голову, – и что тебя стали интересовать фундаментальные вопросы. Чувствую приближение того дня, когда у меня не останется готовых ответов для тебя. И это хорошо.       – Я благодарен тебе за всё, учитель, – Джин попытался склониться в глубоком поклоне, но ручки возка заскользили в ладонях, и поклон вышел неуклюжим. В прочем, ни учителя, ни ученика это не смутило.       – Прости, во мне так много сомнений сегодня, – продолжил Джин, – я сам не понимаю почему. Всё становится пугающе ясно, и тем не менее, я чувствую, что отхожу всё дальше от истины. Мне кажется, я устал. Прости, что говорю так в твоем присутствии…       – Тебе незачем быть со мной весь вечер, Джин, – сказал Йон, словно бы между делом, продолжив движение, – ты поможешь мне начать ритуал и можешь отправится с Тэхёном, куда бы вы там не намеревались идти.       – Как ты узнал? – удивился Джин.       – Я стар, но я ведь не слепой и не глупец, – захихикал учитель в жиденькие длинные усы, – этот юнец сегодня высматривал меня с таким жаром в глазах, что мне пришлось изменить свой привычный порядок обхода, чтобы у вас было время поговорить. Я боялся, что он так и будет преследовать меня по улицам. Пришлось зайти к уважаемой Сун Ли ещё раз под нелепым предлогом. Он всё высматривал тебя, как мне показалось. Только что мешает ему прийти к тебе в гости в любое приличное время? В конечном итоге, я никогда не имел привычки подслушивать чужие разговоры, не так ли?       – Мне очень жаль, что он докучал тебе, учитель, – сказал Джин, – я обязательно поговорю с ним об этом.       – Не стоит, мой мальчик, – ответил учитель, – ночь омовения – дело молодое. Я рад, что ты будешь его сопровождать.       – Ты верно шутишь? – смутился Джин.       – Ни чуть, – серьёзно ответил старик, – во-первых, я тоже был молод и любил приключения. И тоже считал, что мой учитель ничего об этом не знает. А во-вторых, у этого разгильдяя Тэхёна что ни идея, то безрассудство и самонадеянность. Даже не знаю, в кого он такой уродился? Видно, у предков в тот день было хорошее настроение, что они решили так подшутить над Ким До Юном. Хотя ты знаешь, его отец в юношеские годы тоже был любителем взбаламутить эту сонную деревушку. Так что беру свой вопрос назад. Тут одна порода. И всё же, у молодого До Юна была целая свора разного рода друзей, что и вразумить вовремя могли. Друзей настоящих и преданных. А у него из подобных только ты, но тут ему невиданно повезло! Вот и получается, что тебе судьбой уготовано приглядывать за деревней после моей смерти, но пока ещё наш «нефритовый» юноша – твоя основная забота. Чтобы не происходило между вами – это твой залог на будущее. Помни об этом. Сейчас твой друг под твоей личной защитой. Твой будущий успех или твой провал.       – Никогда не смотрел на нашу дружбу так, – признался Джин.       – И очень зря, – сказал Йон, – каждая встреча в нашей жизни не случайна. Может богам нет никакого дела до таких мелких людишек, как я или ты. А может твою историю пишет сам Владыка Времени. Никто не знает. Но не стоит исключать подобный исход никогда – это большая ошибка. Самые незначительные решения могут иметь далеко идущие последствия, словно упавший на воду лист вишни, образующий волну, которая в десятках тысяч ли ниже по течению смоет весь урожай.       Почему Джина укололи эти слова. Он вспомнил ночное приключение в резиденции пристава.       – Учитель, я бы хотел кое-что сказать тебе…       – После, – остановил его Йон, – будет иное время для подобных разговоров. Интересно, можно ли вообще побыть наедине с собой в этом мире?       Джин не понял, адресовался ли последний вопрос ему или учитель по своей уже привычке заговорил сам с собой. Но время доверительных разговоров действительно кончилось. Они подходили к краю очередного дома, за углом которого явственно слышались десятки, а то и сотни голосов, заполнявших собой улицу и проулки. Уже через минуту Мастер Слова и его ученик ступили на хорошо освещённую главную улицу деревни, что вела к святилищу Великого Неба. Над площадью висели фонари, закреплённые на столбах. Каждая такая гирлянда тянулась к центру, к остроконечной покатой крыше святилища, что представляло собой постамент из дикого камня, под которым был невысыхающий родник.       Толпа расступилась в стороны, пропуская ведунов, словно воды Большого моря перед Синим Драконом из древней легенды. Со всех сторон доносились приветствия, адресованные по большей части лично мастеру Йону, но слышались и обобщающие пожелания счастливого праздника «нашим колдунам». Как ни странно, такие реплики звучали в основном от юных девушек, невидимых в общей массе людей по обе стороны улицы. Джин по крепче вцепился в ручки повозки и вперил взгляд себе под ноги. Он всегда очень неуютно чувствовал себя в толпе людей, а сейчас, облачённый в праздничный красный костюм с яркими зелёными рисунками из нефритового бисера и неудобными широченными рукавами, что свисали чуть ли не до колен, парень чувствовал себя девицей на смотринах. Он физически ощущал оценивающие взгляды толпы со всех сторон. И отдельно краснел за цепкие взгляды любопытствующих девичьих глаз.       Уже на площади, поднявшись к алтарю святилища по широкой каменной лестнице, Джин пробежался глазами по собравшимся, выискивая в пёстром океане лиц Тэхёна. Не без труда, он отыскал друга. Тот, заметив обращенное к себе внимание, помахал рукой. Джин кивнул, показывая, что увидел. Тогда Тэхён изобразил пальцами, что идёт, и указал в сторону западной стороны площади. Джин снова кивнул. Тэхён показал три пальца.       Джин покосился на учителя. К этому моменту рядом с ними уже встал староста деревни. Поддерживаемый своим толи сыном, толи внуком, староста как мог громко поздравлял всех собравшихся с наступающим праздником, с прошедшей весной и прочими, подобающими в такой день, обстоятельствами. Джин снова повернулся к Тэхёну и осторожно показал один палец, опустив правую руку вдоль ноги. Тэхён жест рассмотрел и очень удивился. Затем улыбнулся и, словно не веря, показал один палец. Джин кивнул. Тэхён засмеялся. Хмурый мужчина, стоявших рядом с ним в толпе, шикнул на парня. Тэхён на уровне своего лица сложил ладонь на кулак, в знаке согласия, и стал пробираться через толпу.       Ритуал начался, как только староста закончил говорить. По молчаливому знаку учителя, Джин разложил на алтаре все пять элементов по пяти сторонам света, как в забытые времена делили мир. Мастер Слова наклонился над источником в основании алтаря, где из-под земли била ледяной струёй вода из глубоких земных недр. Все привычно следили за его действиями. Над площадью повисла тишина, нарушаемая только тихими переговорами людей вокруг, шелестом листвы на ветру, да стрёкотом цикад в кустарниках. Лишь только Джин со скучающим смирением вяло перебирал в голове совершенно отрешённые от ритуала мысли.       И вдруг случилось то, чего никогда прежде не бывало. Мир поплыл. Словно в изгибах тёплого воздуха, поднимающегося от разогретого очага, лица собравшихся исказились и потекли, словно воск на зажжённых свечах. Джин пошатнулся. Его ноги подкосились, а тело стремительно потеряло вес. Но он не упал, словно подхваченный волной невидимой реки. Ощущение так походило на сон, в котором он дрейфовал по волнам в хрупкой бамбуковой лодочке младенцем. Всё вокруг замерло, доводя давящую тишину до абсолютной, будто боги лишили парня слуха. Он не мог двинуться или закричать, хотя пытался сделать и то, и другое. Чёрные тени заскользили между застывшими во времени людьми, походившими сейчас на безликие статуи. Тени потекли со всех подворотен, ползли по веткам деревьев, окружавших площадь, перепрыгивали по крышам домов, висли на гирляндах фонарей, цеплялись за плечи и головы людей. Извивались как ящерицы и скакали, как обезьяны. Сотни, тысячи, десятки тысяч теней заполнили пространство вокруг. Тянули свои отростки, которые трудно было назвать руками, к Джину. Окружали святилище со всех сторон. Таращили на парня бездонные пустые глазницы, беззвучно раскрывая чёрные пасти. Свет фонарей померк. Парня окутало всепоглощающее ничто, а глаза смотрели теперь в бесконечную черную бездну. И оттуда раздался сладкий нежный голос. Слов было не разобрать, но отчего было совершенно понятно, что голос умолял, настаивал и уговаривал. Джина просили протянуть руку, оказать помощь, вызволить из беды. Голос журчал весенним ручейком, шелестел травой на летнем лугу, шуршал шёлковым платком по волосам, щебетал переливами птичьего гомона в ветвях вишни в саду, и пел далёкой флейтой рыбаков на осеннем лове…       «Нет!» – ответил чужой, властный голос внутри головы Джина и костяной медальон обжёг кожу на груди, словно пчелиное жало.       И тут Джин вскрикнул и упал на колени, прижимая руки к груди, тяжело ловя воздух открытым ртом. Внизу суетились люди, выстраиваясь в очередь к источнику, чтобы набрать освященной воды, омыть ей руки и лицо трижды, как велит обряд. Никто будто бы и не заметил ничего произошедшего. Только учитель Йон смотрел на него сверху вниз обеспокоено.       – Что с тобой, мой мальчик? – спросил учитель. Было невозможно услышать тихий старческий голос посреди общего гомона, но Джин прочитал это по старчески трясущимся губам, обрамленным длинными волосками усов и бороды.       – Мне что-то нехорошо, учитель, – честно признался парень, – на секунду мне показалось, будто… в прочем, я не уверен, что могу это описать.       Джин не знал, сколько из сказанного понял наставник, склонившийся к нему, чтобы помочь встать на ноги. Но кажется достаточно, чтобы ответить:       – Тебе лучше идти, Джин. Дальше я сам, всё в порядке.       Джин кивнул, не в силах добавить ни слова. Немного шатаясь, ноги всё еще слушались плохо, он стал пробираться через людей. Едва выйдя в первый попавшийся проулок, Джин отошёл к ближайшему забору и сел подле него, облокотившись на доски спиной. Мимо проходили люди. Одни шли к площади, другие уходили восвояси с запасами алтарной воды в горшках, бурдюках и прочей ёмкости разной степени удобства и объёма. Некоторые замечали Джина, но лишь мельком, не придавая никакого значения его виду. В прочем, мало кто мог бы по-настоящему рассмотреть его вспотевшее лицо. Он был скрыт тенью раскидистого клёна даже от лунных лучей. Лишь хорошо видимая в темноте нефритовая вышивка на костюме выдавала в сидевшем под забором ученика мастера.       Просидев с закрытыми глазами пару минут, Джин глубоко выдохнул и осмотрел улицу в обе стороны. Всё было как обычно. Праздничная ночь, фонари, люди, голоса, звезды в небе. Всё на месте и всё движется, как тому полагается быть.       «Что это? Последствия пьянства? Привиделось ли мне всё это?» – думал Джин, потирая пальцами виски.       Ответов в голове не нашлось. А вот вспомнить о Тэхёне получилось. Джин понял, что пошёл не к той улице, на которую указывал друг.       «Может оно и лучше, – подумал Джин, – уйти домой, уснуть, забыть это страшное наваждение! Хочу увидеть утро, солнце на небе, услышать пение птиц за окном. Скажусь больным, чтоб Тэхён не обиделся. Или пусть даже обижается, мне плевать. Сегодня не хочу. Не могу!»       Решительно встав и уже сделав шаг, Джин вспомнил слова учителя.       «Может это было провиденье? Почему нет? Учитель говорил что-то о видящих мастерах, что чувствуют бытие настолько, что появляется возможность заглянуть в поток времени. Возможно это со мной и произошло… И тот голос, что просил помощи – разве не чувствовал я его таким близким мне, будто давно его знаю. А если так – кто может просить у меня помощи? Значит Тэхёну нужна моя помощь. Или только будет нужна? Не важно. Стоя здесь, посреди улицы, я ничего не узнаю».       Джин тяжело вздохнул, вытирая лицо дрожащими руками. Хотелось закричать, топча ногами брусчатку в бессильном отчаянии. Но лишь на миг. Затем парень успокоился, развернулся кругом и пошёл обратно к площади, чтобы пройти к западной улице и найти ожидающего его Тэхёна.       

Глава 7

«Мелькнула на миг…

В красоте своей нерасцветшей

Лик вечерней луны».

Басё (Ёдзаэмон Мацуо)

      Приближалась полночь. Судя по наступившей тишине, люди с площади разошлись: кто по домам к семьям и праздничному ужину; кто по питейным, где можно было в кругу друзей и незамужних женщин продолжить наполняться просветлением, а может и накопить пару незначительных грехов на чисто отмытую душу; а кто по моложе, с горячей кровью и затуманенной сладким ночным воздухом головой, разбившись по парам или небольшими группами, расходились по ближним окрестностям в поисках укромных мест. Конечно же, плотный живой поток людей устремился в сторону «Золотой чаши».       Джин сидел на лавочке невдалеке от дома тётушки Шу, читая с предательским волнением вчерашний свиток, который Тэхён зачем-то притащил с собой. Согласно этому, с позволения сказать, учебному пособию, чтобы достигнуть бессмертия, или хотя бы крепкого и здорового долголетия, человеку полагалось соблюдать некие правила, касающиеся любовных утех и сопутствующих этому событий. Джин почти ничего не запомнил с первого раза, хотя был уверен, что за пару часов попойки они прошлись по этому трактату вдоль и поперёк, но каждая глава теперь была чуть ли не как в первый раз.       – Что-то подобное мне рассказывал учитель Йон, – заметил Джин, подняв глаза на Тэхёна, – не в таких откровенных деталях, правда.       Друг сидел рядом, поедая шарики тофу.       – Только меня учили, что белая энергия, заключенная в мужчине, не безгранична, а потому не следует её расходовать без намерения зачать, иначе дети будут больными от рождения, – сказал Джин.       – Ты в ближайшее время не собираешься обзаводиться потомством, если я правильно понимаю, – улыбнулся Тэхён, подбрасывая и ловя ртом очередной шарик тофу.       – Правильно понимаешь, – кивнул Джин, – но мне, как ученику Слова, есть на что тратить белую энергию…       – Не говори так, иначе я представляю тебя в очень непристойном виде посреди Храма Неба, – словно от зубной боли сморщился Тэхён, – ужас, что за картина! А если ещё и мастера Йона… фу!       – Дурак, – засмеялся Джин, – белая энергия нужна не только для соития.       – Да знаю я, – махнул рукой Тэхён, – а ты вот юмора не понимаешь. Но ты мне скажи, разве легендарный Шихуанди не прожил больше ста лет?       – Прожил, – ответил Джин.       – А разве не было у него десяти тысяч наложниц?       – Ну были…       – И что ж он, ходил и просто любовался ими, как садом камней? Э, нет, брат! Он их тащил в свою постель по случаю и без, по одной и группами. И, уверен, не только в постели подстерегали наложниц императорские запросы! Та же купальня, сад, комната отдыха и библиотека… Ставлю три ляна, что он даже на алтаре Храма Неба кого-то нагнул. И не факт, что девушку, между прочим.       – Ты не император, Тэхён, – сказал Джин, – тебе столько девушек для пополнения такого расхода энергии не видать, как своих ушей!       – Свои уши я прекрасно вижу в водном отражении, мой начитанный брат, – улыбнулся Тэхён, – из любой ситуации есть выход. Но я молод, здоров и горяч, как горный тигр! Энергии во мне по больше, чем у некоторых императоров, может быть. Но мы совсем не о том говорим… Ты перечитал руководство?       – Перечитал, – ответил Джин.       – И что? Всё запомнил? Можешь перерисовать себе на ладонь, как «Трактат о тенях» в детстве перед экзаменом у Йона, помнишь?       – Это непременно нужно делать языком? – продолжил Джин, пробегая глазами по очередной главе свитка, не обратив внимания на колкость друга.       – Можно и пальцами, конечно, – Тэхён почесал затылок, – иной раз даже приятнее… но от языка любая девушка просто улетает.       – Куда?       – Брат Джин! – Тэхён поднялся на ноги, утирая платком губы и пальцы от тофу, – ты гораздо умнее меня почти во всём. Но иногда ты хуже осла. Мне кажется, я бы мартышку быстрее научил разбираться в искусстве любви, чем тебя. Короче, не занимайся фалософией своей и просто делай, как прочитал.       – Философией…       – Да плевать! Ты запомнил всё? Хорошо, будем считать, что через полчаса у тебя экзамен. Дай сюда свиток – он дорогой! Почти как семейная реликвия, знаешь ли.       – Чимин тебе его будто подарил… – буркнул Джин, складывая свиток в кожаный чехол с нефритовыми вставками, – и зачем ты его взял с собой на свидание?       –Потому что я знал, что ты ничего не запомнил вчера, – ответил Тэхён, – и потом, я его не взял, а забрал. Я давал его Соён сегодня утром. Уверен, она показала свиток Боми. Вот. А потом, перед самым ритуалом, она мне его вернула. Ну не тащиться теперь домой, правильно?       – Они читали ЭТО? – Джин указал на свиток в руке, особо выделив последнее слово.       – Ну, может и не читали, – пожал плечами Тэхён, – я, признаться, не уверен, что они умеют читать. Но рисунки посмотрели точно – это я уже знаю. В прочем, может быть им прочитала нянька…       – Какая нянька? – спросил Джин, – сколько им лет?       – Лет им давно достаточно, так что уважаемая тётушка Шу возлагает на них большие надежды, – Тэхён подмигнул другу, – потому-то и держит их взаперти, словно рабынь. Чтоб товар не попортили. И нянька при них лет эдак с четырнадцати всегда, чтобы, значит, никакой умник не пристроил свой корешок без спроса. Только девки давно истосковались по мужскому вниманию. И няньку свою давно подговорили, чтоб она их прикрывала всякий раз… Сон у мамочки Шу крепкий и долгий. Она ведь уважаемая швея, а не крестьянка – с ранними петухами не встаёт. Но и гулять девчонок до полудня у нас не выйдет. Потому времени за даром не теряй. А картинки эти... а что тут такого? Тебе, как я видел, вполне любопытно было. А чем они по-твоему хуже?       – Я же не говорю, что они хуже, – ответил Джин, – просто не слишком ли это низко, портить юные головы наивных девушек такой откровенностью?       – Ах это! – заулыбался Тэхён, – тут, как говориться, лучше один раз увидеть. Что я тебе рассказывать буду? Ставлю лян, что ты изменишь своё мнение об их наивности минут через пять общения.       – Тебя послушать, они в «Золотой чаше» консультируют, – сказал Джин, – но спорить не буду.       – И правильно, – хохотнул Тэхён, – да и откуда у тебя целый лян!       Джин бросил быстрый взгляд на противоположный берег канала, видневшийся между кустами напротив лавки. На секунду ему снова показалось, что по крышам проскочил лисий силуэт. Но это оказалась обычная летучая мышь и Джин перестал думать о необычном звере, чувствуя, как вновь подступает чувство тошноты. Он волновался. Тэхён очень точно сравнил этот момент с экзаменом учителя Йона. Тогда Джин чувствовал себя так, словно его вот-вот вывернет наизнанку.       «С Наём всё было так просто и естественно», – подумалось ему.       Тэхён стал ходить взад-вперёд, нервно поглядывая на ворота дома Шу. Затем поднял на ноги Джина и потянул к повороту улицы. Там он взял друга за плечи, заставил покрутиться, придирчиво изучая его внешний вид.       – Да уж, не лучший наряд для прогулок, – подытожил осмотр Тэхён.       – Какой должен быть, – буркнул Джин, – не в конопляной робе же мне у алтаря стоять?       – Это понятно, – сказал Тэхён, – но ты выглядишь, словно сейчас заговор читать начнёшь. Может хоть как-то так…       Тэхён бесцеремонно ухватился руками за полы халата и дёрнул их в стороны, открывая грудь друга, на которой в свете фонаря блеснул медальон.       – Эй, осторожнее! – вскрикнул Джин, – тебе надобно рвать мне по халату за день?       Приятель не обратил никакого внимания на слова Джина.       – Может волосы распустить? – спросил Тэхён сам себя, отступив на шаг назад.       – Мои волосы оставь в покое, – Джин прикрыл голову рукой, словно бы Тэхён собирался тут же прыгнуть дикой кошкой, цепляясь пальцами за его косичку на макушке.       – Ладно, поздно подумал, – сказал Тэхён, оборачиваясь на закрытые ворота, – ну где они? Должны были уже выйти. Неужели сорвалось-таки?..       Словно в ответ на эти слова, по ту сторону ворот жалобно скрипнул бронзовый засов. Одна створка ворот немного приоткрылась, и через образовавшийся проём на улицу, минуя освещённые фонарями участки дороги, бесшумно вынырнули две женские фигуры, закутанные в дорожные плащи с большими капюшонами, покрывающими головы. Джин успел заметить в проёме невысокую старушку с фонарём в руке. Это, надо было полагать, и была понимающая и помогающая няня сестёр.       – Эй, мы тут, – Тэхён замахал руками, привлекая внимание, стараясь не слишком повышать голос, – сюда!       Девушки тут же сменили направление движения и просеменили к парням, стоявшим у поворота. Только теперь Джин смог хоть немного рассмотреть их лица в тени капюшонов. Он знал эти черты, но они не вызвали какие-нибудь устойчивые воспоминания. Да, пожалуй, ему доводилось видеть этих девушек на базаре, или может ещё где-то в деревне. Но что с того? Джин был уверен, что хоть раз видел все лица в общине, сколько бы их ни было. Но лишь немногих знал по имени. А тех, с которыми был знаком – и того меньше.       – Мы задержались? – спросила одна из сестёр. Она тяжело переводила дух, толи от быстрой ходьбы, толи от волнения.       – Ничуть, – тут же отозвался Тэхён, – брат Сок Джин, позволь представить тебе прекрасных Боми и Соён Шу, что любезно согласились составить нам компанию в столь прекрасную ночь новолуния.       – Ты хотел сказать – ночь полнолуния? – поправила вторая сестра.       – Ой, какие мелочи! – Тэхён эффектно откинул прядь волос со лба движением головы, – что это был бы за праздник, если бы не такая чарующая луна в небе?!       – Тогда праздника бы не было, – не унималась вторая девушка, – ведь омовение всегда проводится в ночь полной луны. Я права, мастер Сок Джин?       – Я не мастер, – ответил Джин, – я пока только ученик. Но уважаемая… э-э…       – Боми, – подсказала девушка, стрельнув глазами из-под капюшона.       – Уважаемая сестра Боми совершенно права, Тэхён, – закончил Джин свою мысль, с мальчишеской гордостью замечая, как твёрдо звучит его голос, хотя внутри бушевал ураган эмоций.       – Я и говорю, – с появлением милых спутниц, Тэхён стал очень активно жестикулировать при каждом слове, – прекрасная ночь для прогулок. Идёмте же. Нас ожидает мой корабль.       – Позвольте, брак Сок Джин?       Боми встала по правую руку возле Джина. Её сестра повторила манёвр, но встала по левую руку Тэхёна. Парни оказались посередине.       – Мы отправимся на реку? – спросила Соён с нескрываемым восторгом в голосе.       – И это тоже, – кивнул Тэхён, стараясь идти не слишком быстро, чтобы девушки, чьи шаги были скованны узким подолом платьев, не отставали, – но лишь для того, чтобы попасть в самый чудесный уголок этого прекрасного мира на десять тысяч ли вокруг!       – Надеюсь, этот чудесный уголок безлюдный? – спросила Соён, прикрывая улыбку рукой.       – Совершенно.       – Нам нельзя быть узнанными, брат Тэхён, – сказала строго Боми, – и вернуться домой раньше утренней молитвы. Таков уговор!       – Несменно, сестрёнка, – кивнул Тэхён.       Девушки переглянулись и захихикали. Джин открыл было рот, чтобы привычно поправить друга, но решил, что это будет неуместно при спутницах.       – А ты, братик Джин, не слишком разговорчивый? – прощебетала Соён.       Не зная, что ответить, Джин просто смотрел перед собой.       – Надеюсь, – произнесла Боми, – мастер Сок Джин будет более активен, если это понадобиться.       – Да, да, – подхватила Соён, – вдруг на нас нападут заблудшие духи! Нянечка Юна рассказывала нам истории о том, как давным-давно Мастер Слова оградил нашу деревню от злых духов, и сорок дней сдерживая злобного демона, живущего в Белых горах.       С этими словами девушка махнула в сторону западных гор.       – Я не Мастер, – сказал Джин.       – Но ты способен к действию, чтобы защитить девушек в беде? – спросила Боми с особой интонацией. Джин повернул голову и снова заглянул под капюшон, снова наткнувшись на хитрый взгляд.       «Словно взгляд лисицы», – подумал Джин и тут же обругал себя мысленно за то, что снова думает не о том.       – Я сделаю всё, что потребуется, – сказал Джин, – как только в этом возникнет необходимость.       – Это да, – весело подхватил Тэхён, – брат Джин своего шанса никогда не упустит. Имейте в виду, он гораздо сильнее и способнее, чем кажется в этом нелепом… то есть, в этой праздничной одежде.       – Как интересно! – протянула Соён.       – Я запомню, – сказала Боми, слегка улыбнувшись, затем перевела взгляд вниз, к показавшемуся в конце дороги маленькому причалу под мостом, – это и есть твой корабль, братик?       – Он самый, – довольно сказал Тэхён, – нравится?       – Очень, – ответила Соён.       Лодка была широкой, с навесом из бамбука, длинной не меньше десяти шагов. На высоко вздёрнутом носу красовалась бронзовая масляная лампа в виде головы дракона. В свете полнолуния, она походила на речного змея, мирно спящего на поверхности воды.       – Действительно хорошая лодка, – кивнула Боми, – только как бы нам перебраться в неё? Прыгать? Или нам с сестрой придётся сразу снимать с себя платья?       – Ни в коем случае, – засмеялся Тэхён, – во всяком случае не здесь. Мы с Джином с лёгкостью перенесём вас на моего дракона. Мы – парни крепкие, правда Джин?       Тэхён посмотрел на приятеля и подмигнул. Джин сглотнул комок в горле. Ему тут же привиделось, как он теряет равновесие, оступается, и летит в тёмные воды канала с визжащей девушкой на руках. Сегодня просто должно было случиться нечто подобное.       – Хорошо, – согласилась Боми, – люблю сильных мужчин.       Джин даже не увидел, а скорее почувствовал, как при этих словах девушка искоса глянула на его профиль. Он вдруг почувствовал укол ревности: Тэхёну, казалось, ничего не стоило продолжать болтать в привычной ему манере, отпуская весьма двусмысленные шуточки, и ему всё сходило с рук! Ни одна из сестёр даже не обратила внимания на его намёк на счёт платьев, хотя сам Джин едва ли не провалился под землю от стыда за такую фразу. И он решил, что это было последней каплей.       «В самом деле: почему я должен боятся собственных желаний? – подумал Джин, – возможно учитель Йон не одобрил бы всего, что может произойти в ближайшие часы, но как сказал сам старик – он тоже был молод! А я молод! Я здоров и полон энергии! Переполнен через край, если уж быть честным. Ведь я уже схожу с ума от напряжения, мне даже мерещится всякое… нет, брат Тэ, я может и не опытен в этом всём, но я не трус!»       Боми только успела ойкнуть, когда Джин подхватил её на руки. Он и правда чуть не завалился на спину, но лишь потому, что девушка оказалась неожиданно лёгкой. Буквально невесомой! Может быть так работал запал, разгоревшийся внутри, а может девушки всегда такие лёгкие – Джин не знал, ибо впервые взял девушку вот так на руки. Первый шаг был волнительным. Лодка покачивалась на волнах и нужно было быстро поймать равновесие, но Джин справился, услышав за своей спиной голос Тэхёна:       – Вот, а я что говорил! Просто тигр!       Боми была мягкая и нежная. Даже укутанное в грубый льняной плащ тело было изумительным на ощупь. Она мгновенно обвила напряжённую шею Джина изящными руками, от которых приятно пахло розовым маслом и орехами. Её лицо оказалось близко к щеке Джина, и он ощутил, как она тоже медленно втянула носом воздух. А когда левая рука парня чуть съехала на внутреннюю часть бедра, чтобы осторожно поставить девушку оказавшись на лодке, Джин мог поклясться, что девушка закусила на мгновение нижнюю губу и кажется специально даже чуть сдавила бедрами его пальцы. Тэхён не отставал, занося на борт Соён.       – Что ж, – сказала потеплевшим голосом Боми, когда Джин выпрямился перед ней, – первое испытание новичок прошёл. Если так будет и дальше…       Она обернулась на сестру, выражая свою мысль без слов.       – Новичок? – Джин нахмурился и посмотрел на Тэхёна.       Боми, проследив за его взглядом, весело рассмеялась.       – О нет, – девушка положила руку на плечо Джина, – не нужно думать, что это большой секрет. Ни для кого не секрет, что Мастера Слова – девственники, братик. Тэхён ничего такого нам не говорил.       – Естественно, – ответил Тэхён, – иначе я бы сказал, что это полная чушь!       – Вот как? – удивилась Соён, – но мы думали…       – И совершенно напрасно, – перебил Тэхён, – брату Джину может и не хватает немного опыта, но он бы мог даже дополнить «Десять тысяч ночей на пути к бессмертию»!       – Неужели? – Боми загадочно улыбнулась, – не слишком ли откровенное чтиво для храмовника?       – А это уже смешно, – Тэхён улыбнулся своей угловатой обезоруживающей улыбкой, – почти тоже самое он сказал и про вас!       – Почти все эти истории я и так знал, – спокойно ответил Джин, выдержав испытующий взгляд Боми, – и я всё ещё считаю, что для юных дев это слишком откровенная книга.       – Не такая и откровенная, как хотелось бы, – промурлыкала Боми, беря сестру под руку, – мне, например, не хватило подробностей, как именно владыка третьей династии связывал своих наложниц, чтобы они не могли сопротивляться его самым вычурным фантазиям.       – Или как именно десять слуг удовлетворяли прекрасную Фэй, – подхватила Соён.       – Но я хорошо помню историю, – сказал Тэхён, отвязывая верёвку от причала, на которой держалась лодка, – когда четверо влюблённых никак не могли определиться, какие пары лучше составить… и решили опробовать все вариации сперва.       – Мне особенно понравилась иллюстрация однополых вариаций, – ответила Боми.       – Особенно мужская версия, – добавила Соён.       – Женская куда лучше, – не согласился Тэхён, беря в руки рулевое весло, – брат Джин, поможешь?       Джин молча кивнул, понимая, о чём его просит друг.       – Сестрёнки, вам лучше присесть под навесом, – он приглашающим жестом указала в середину лодки. Сам же прошёл дальше, к носу, взяв длинную бамбуковую жердь, с помощью которой, упираясь в дно канала, стал придавать лодке ход. Джин толкал, Тэхён правил направление, девушки еле слышано переговаривались в тени палатки, скрытые от любых посторонних взглядов. Так они и двигались между улиц деревни по широким водяных разводам, в сторону бурлящего Зелёного потока, оставив на это время всякие разговоры между собой.       Иногда они проплывали мимо групп молодых людей. Некоторые из них узнавали Тэхёна, махали ему руками, предлагали причалить и пропустить по глотку горячительного. Тэхён кричал в ответ, что у него неотложные дела. Тогда эти знакомые бросали подозрительные взгляды на Джина, стоявшего на носу, но ничего более не говорили. К подозрительным взглядам Джин давно привык – такова была участь ведуна.       Через десять минут они покинули пределы деревни. Лодка вышла на большую воду. Поток был едва заметен в темноте, но силён. Джину больше не требовалось придавать лодке импульс движения. Он положил бамбук у борта и присел под навес к девушкам. Тэхён оставался в роли рулевого.       Сёстры Шу, до этого тихо что-то обсуждавшие, замолчали, когда Джин подошёл. Он взял флягу с водой, чтобы утолить жажду. Боми вкрадчиво спросила:       – Брат Сок Джин… тебе правда приходилось бывать с женщиной?       – «Приходилось» – очень правильное слово, – ответил Джин, вытирая губы тыльной стороной руки, – а тебе?       Соён захихикала, но тут же умолкла под строгим взглядом сестры.       – И всё же, – почти ласково сказала Боми, – кто это был? Не пойми меня превратно, я не пытаюсь тебя в чём-то обвинить, но… понимаешь, в силу особого характера нашей матушки, нам с сестричкой особенно любопытна эта часть жизни. И о красавчиках нашего селения мы знаем если не всё, то очень многое. Похождения брата Тэхёна хорошо известны. Так же, как и его крепкая дружба с тобой. И, признаться, девушки в деревне скорее склонны думать, что вы с ним любовники, потому что никто из нас никогда не ловил на себе даже взгляда с твоей стороны.       – И это значит, что я непременно интересуюсь мужчинами? – Джин приподнял брови в искреннем удивлении.       – Ты всю жизнь прожил с учителем Йоном, – вставила Соён. Боми тут же шикнула на неё.       – Так, – протянул Джин, сложив руки на груди, – я понимаю, о чём идут разговоры за моей спиной. Не скажу, что удивлён. Хотя признаюсь: я думал, мне будет не так неприятно услышать нечто подобное однажды.       – Извини, – тихо сказала Соён, опустив взгляд в пол. Боми тоже казалось немного смутилась.       – Учитель часто мне говорил, что я должен быть более открытым к людям, – сказал Джин и коротко засмеялся, – конечно он имел в виду совсем не то, о чём вы говорите. Но это чистая правда, что я не девственник…       Джин замолчал, подбирая слова. Девушки молча ожидали продолжения. Тэхён на корме вертел головой во все стороны, высматривая в очертаниях тёмного западного берега реки лишь ему известные ориентиры.       – Но также правда, что я мало знаю о сексе, – выдохнул Джин, – и правда, что в первый раз у меня было частью ритуала раскрытия энергетического потока. Я не хотел этого. Это было не приятно, страшно и совершенно не так, как я себе представлял по рассказам Тэхёна.       Джин почувствовал острую необходимость высказаться. Его единственный настоящий друг был готов выслушать и постараться понять, Джин никогда не сомневался в этом. Но разве мог Тэхён, окружённый всеобщим, а особенно женским вниманием с детства, по – настоящему понять всю боль Джина, запертого правилами и древними предписаниями в пузыре храмового мира, с правом наблюдать за жизнью вокруг, но без права выбирать. А эти девушки могли понять. Джин почувствовал в них ту же боль отсутствия выбора. Тот же протест воспитанию, традициям и правилам. Бунт против устоев. Несмелый, скрытный, осторожный, но честный и желанный бунт. Поэтому они оказались на этой лодке. Поэтому Джин оказался здесь с ними.       – Я не знаю, кем она была, – сказал Джин, – я не видел лица. Я не видел тела. О, Небо – я ничего не видел и мало что чувствовал. Секс в трансе, когда тебе кажется, что твой дух отрывается от тела, когда ты борешься со стихией потока, стараясь выжить, стараясь зацепиться хоть за что-то, чтобы просто устоять на месте… Нет, всё не то! Как я могу выразить такое словами? Ты чувствуешь себя маленькой обезьянкой, сорвавшейся с ветки в бурлящие воды Великой Реки. И всё, что тебя удерживает – тонкая ниточка с той стороны. Источник энергии, которую нужно выделить среди общего хаоса, ухватиться и тянуться к нему… к ней. К девушке, чьего лица не знаешь, ибо это несущественно. Чьё имя тебе не скажут, ибо это несущественно. С кем секс никогда не повториться, ведь симпатия не имеет значения. Ибо в этом не останется необходимости…       Джин почувствовал, что в его глазах стоят слёзы, а руки до онемения сжимают колени. Девушки сидели напротив, притихшие, задумчивые, сочувствующие. Только Тэхён насвистывал бодрый мотивчик себе под нос. Но по сбивчивой и нестройной мелодии Джин понимал, что друг тоже всё слышал. Слышал не в первый раз, но никогда в такой эмоциональной окраске. Четыре года назад Джин говорил, что просто ничего толком не понял. А друг долго приставал с уточняющими расспросами, не веря, что после первого раза не запомнилось хоть что-то интересное. Сейчас Тэхён делал вид, что ничего не слышит. И Джин был благодарен ему за это.       – Это… жестоко… – сказала Боми.       – Это необходимость, – сказал Джин, – у каждого существа своя роль, и своя судьба. Я прошёл испытание, Великий Дракон принял меня. Моя судьба – быть Мастером Слова. Плохим или хорошим, но… больше некому.       – Да уж, – тихо сказала Соён, – очень похоже на «выйти замуж по чужой указке».       Джин улыбнулся, чувствуя в эту секунду нежное тепло понимания.       – Так что я не меньший пленник обязательств, чем вы, сестрёнки, и…       Боми не дала ему договорить. Девушка резко бросилась вперед, как дикая кошка. Джин едва заметил движение: вот сёстры сидят напротив него, понимающе выслушивая его исповедь; а вот уже Боми обхватила тёплыми ладонями его лицо и прижимается губами к его губам, немного неумело, но очень старательно и честно.       – Эй, эй! – раздался окрик Тэхёна, – это что там такое без меня происходит?! Так не честно!       У девушки были плотные настойчивые губы и очень нежные невесомые ладони. От лица Боми пахло косметикой и бобовым мылом, а волосы окутывали окружающее пространство тонким ароматом сирени и полевых цветов. Девушка почти легла на Джина, и чтобы не упасть, он держал её руками за талию – тонкую и упругую под атласным платьем. Ему казалось, что сдави он сейчас пальцы по крепче и она сломается в его руках, как фарфоровая статуэтка. А на своей груди парень чувствовал её округлую и такую манящую теплотой грудь. Всё это было похоже на поцелуй с Наём, но всё же совсем не так.       – Сегодня ты не мастер, и не ученик, – сказала Боми, отрываясь от губ Джина, – сегодня ты мой мужчина. А я – твоя женщина. И мы оба докажем всему миру, что мы не куклы в чужих руках.       – А я могу побыть куклой, – игриво сказала Соён, придвигаясь к ним поближе, – но только если в твоих руках, братик.       – Ну-ка немедленно разошлись! – прикрикнул Тэхён весело, – это моя лодка. Я тут капитан! И я запрещаю начинать веселье, пока мы не причалим… в самом деле, друзья, уже подплываем. Эй! Я что стал духом и меня никто не слышит?       Троица под навесом дружно засмеялись.       – Мы тебя слышим, Тэхён, – отозвался Джин, – тебе нужна помощь?       Джин чувствовал лёгкость и силу во всём теле. Он был готов втащить эту лодку на берег руками, если понадобится. Всё напряжение этого длинного, словно бы бесконечного дня, осталось где-то за бортом, утонуло в водах Зелёного потока. И всё это благодаря…       «Наём, – подумал Джин, – это она сделала со мной. Остальное лишь последствия. Ах, как бы хотелось, чтобы она была сейчас здесь».       Джин посмотрел на сестёр Шу. Девушки шутливо ругались с Тэхёном о том, что он просил проявить по больше ласки к другу, а теперь сам не даёт даже прикасаться к Джину. Девушки были красивые: правильные черты лица, чистая нежная кожа, изящные движения, отлично подогнанные по фигуре платья из дорогих материалов ярких цветов. Джин никогда не видел наложниц императора, но подумал, что вот так они и должны выглядеть. Вызывать интерес одним своим видом. Дарить мужчине улыбку одним взглядом. Окружать теплом, заботой и красотой в каждом своем движении. И всё это было у сестёр Шу. Они обе походили на молодые версии госпожи Пак Хаюн. Наверняка, такие же красивые и без одежды. Нет, даже красивее в силу молодости.       «Только ни одна из них не похожа на Наём, – добавил про себя Джин, – в них всё «слишком». Они слишком красивы, слишком откровенны, слишком горячи, слишком притягательны… как слишком горячая похлёбка, которую не вкусно есть. Хотя, может быть так и должно быть? Может это и есть наслаждение? Когда слишком горячо, а останавливаться не хочется? А что чувствую я? Хочу ли я остановиться?»       Джин не знал ответа на свой вопрос, потому просто встал и пошёл к носовой части лодки за бамбуковой жердью. Они приближались к безлюдному тёмному берегу.       Зелёный поток расходился в этом месте, разрезаемый треугольным мысом. Одно ответвление уходило направо, огибая темно-зелёные горы, раскрашенные серебристым светом луны. Второе ответвление превращалось через несколько десятков шагов в округлую заводь, словно маленькое озерцо, прилипшее к телу реки. С двух сторон заводь сжимали крутые скосы земли в половину человеческого роста. Над этими обрывами, тесно прижимаясь друг к другу, росли раскидистые плакучие ивы, свесившие свои ветки-волосы до самой воды. А ровно по центру от входа виднелся пологий проём, будто великан придавил огромной горячей ложкой брусок масла. Берег светился медно-бледным песчаным контуром, окаймлённым тростниковой порослью. За ним уже была видна поляна, за которой темнела стена леса, прижимающегося к основанию горы. По телу проросшего деревьями горного великана, извиваясь и падая маленькими водопадами, сбегала искрящаяся в лунном свете речушка, исчезающая в лесном массиве.       – Красивое место, – сказал с волнением Джин.       Он стоял на носу, держа в руке швартовую верёвку, готовясь спрыгнуть на отмель, едва лодка днищем упрётся в илистое дно. Спутники не услышали его. Сёстры Шу как раз выслушивали Тэхёна, который хвастал невероятными приключениями, которые ему пришлось переживать в жизни.       –Однажды я не поделил кое-что с Гензо, – распинался Тэхён, – ну здоровый такой мордоворот с мастеровой. У него ещё отец торгует инструментом на базаре. Не знаете? Ну не важно… Так вот, это гад набросился на меня, как бешеный бык, и хотел непременно выбить мне пару зубов, за то, что я… да ни за что, по сути!       – Мне показалось, он хотел отогнать тебя от своей сестры, – подал голос Джин от носа лодки, – той, что подарила тебе свой платок уж не знаю за какие заслуги.       Девушки захихикали.       – Будет тебе, Джин, – махнул рукой Тэхён, – подсобил я ей в одном дельце, она мне в знак признательности и подарила. А этот идиот напридумывал себе пёс его подери что, и давай по пятам за мной по всей деревне охотиться. И вот, значит, однажды застал врасплох. Он здоровый, что твой медведь! Ну, думаю, всё – приплыли. Сейчас мне лицо-то расквасят, как бобы для соуса.       – По-моему, – снова вставил Джин, – ему просто не понравилась твоя причёска.       – А это ещё хуже! – Тэхён с любовью провёл рукой по растрёпанным волосам, – и вообще, что ты там говоришь? Если всё было так прям мирно и любезно с его стороны, что ж ты в драку полез?       – Ого! – удивились сёстры, обернувшись к стоявшему спиной Джину, – а он полез в драку?       – Так я к чему и говорю, – продолжал Тэхён, – этот вот, не посмотрев ни на размеры, ни на количество зевак вокруг, бросился в драку, едва завидел меня в тягостном положении.       – И победил? – с придыханием спросила Соён.       – А как же! С моей помощью, конечно! – заявил Тэхён.       – Ври больше, – вновь послышался голос Джина, – он бы нам навешал, если бы мы его в реку не сбросили.       – Я вижу это иначе, – не унимался Тэхён, – во-первых, Гензо свое получил от меня. Да и ты пару раз попал, кажется. А во-вторых, мои волосы остались при мне. Как и подаренный платок, хоть он и не имеет теперь ценности. Так что считаю, что битву мы может и слили в ничью, но победа в стратегическом смысле осталась за нами!       – Правь ровнее, стратег, – сказал Джин, держась одной рукой за голову дракона, – а то сейчас бортом берег зацепим.       – И вот, значит, какой вывод, – продолжил Тэхён, – в бой с братом Джином – да хоть сейчас! Хоть против толпы, хоть против демонов! Спину прикроет и лишних вопросов не задаст. Но едва надо сообразить что-то тоненькое, изящное, так он мышей считает. Простейшее дело, я ж говорю, матушку вашу перехвати, меня предупреди, дай другу, значит, время уйти по-тихому. И с тем не справился!       – А что же так? – спросила Боми.       – Да так, – замялся Тэхён, – лису, говорит, увидел на той стороне канала. Так говорю, Джин?       – Так, всё так, – согласился Джин, изготовившись к прыжку. Лодка мягко толкнула берег и чуть покачнувшись, остановилась. Парни засуетились, спрыгнули на песок и втащили лодку следом, чтоб вода не утянула за собой транспорт.       В течении следующих десяти минут, парни организовали уютное местечко под стволом ближайшей ивы, которая послужила практически шатром. Рядом Тэхён развёл небольшой костер, а Джин в это время помог девушкам спустится, застелил землю под деревом припасёнными пледами и принёс корзины с едой и кувшины с напитками, выторгованные Тэхёном в «Золотой чаше». Чтобы не порвать ещё и праздничный халат, Джин снял неудобное одеяние, оставшись только в нательной рубахе и хлопковых штанах. Тэхён так же скинул свой халат, но был даже без рубахи. Джин замечал на себе любопытные взгляды сестёр, когда подходил к месту отдыха с очередной порцией привезённых запасов, но теперь такие взгляды не смущали. В какой-то момент он даже хотел точно так же снять и рубаху, справедливо считая, что обладает телом ничуть не хуже, чем у друга, но всё-таки решил пока повременить. Перешагнуть через многолетнее воспитание сил не хватало. Во всяком случае пока.       Ещё через десяток минут пламя костра уже вовсю выплясывало свои горячие танцы, согревая и без того жаркую летнюю ночь. Молодые люди, усевшись тесным кружком на покрывалах вокруг импровизированного стола, успели выпить по чашечке рисовой водки. Разговор, как и подобает застольным беседам, шёл практически ни о чём. Говорили в основном Тэхён и Соён. Боми иногда что-то подсказывала сестре. Джин лишь слушал, изредка кивая на вопросы или улыбаясь на мелкие шуточки в свой адрес. Со стороны можно было подумать, что его стесняет и не даёт расслабиться непривычное общество, а может воспитание, или темная стена леса позади костра, или прижимающаяся всё больше к нему сбоку Боми. Но на самом деле, Джин не чувствовал себя так хорошо и свободно уже давно. Алкоголь ударил в голову, сделав все мысли тягучими и мягкими, а любые сомнения маленькими и незаметными. Он наслаждался лёгкой дымкой в голове и запахом дыма от костра, вперемешку с резкими нотками рисового брожения в собственном горле и примесями тонкого аромата полевых цветов от волос девушки рядом с ним. Как-то сама собой (Джин даже не понял, когда именно), голова Боми оказалась на его плече. Девушка откинулась на парня, словно на спинку кресла. Всякий раз, когда она заливалась смехом, он чувствовал, как коротко дрожит её тело на его груди. Чувствовал и наслаждался.       – Давайте сыграем, – Тэхён поднял руку, – играем в слово или желание! Кто первый?       – Я, можно я?! – запрыгала на месте Соён.       – Давай, сестричка, начинай, – сказала Боми.       – Но игра не простая, – остановил девушек Тэхён, – задача наставника, сделать так, чтобы его избранник или избранница покраснели. Хоть от вопроса, хоть от испытания.       – А как тут увидишь, кто краснеет? – удивилась Соён, всматриваясь в лица присутствующих в полумраке под куполом ветвей ивы.       – Думаю, Джин уже покраснел, – сказал Тэхён, делая глоток из чашечки.       – Ничуть, брат, – ответил Джин, поднимая к губам свою порцию алкоголя, – играем! Пусть Соён начнёт.       – Ура-ура! – Соён захлопала в ладоши, – итак, Тэхён! Слово или желание?       – Слово.       – Сколько у тебя было девушек?       – Ну не-ет, это вообще мимо, – чуть ли не в один голос протянули Джин и Боми, – это всё равно что подарить ему ход задаром.       – Хорошо-хорошо, – Тэхён замахал руками, – погодите! Пусть уточнит как-нибудь вопрос, чтоб мне сложнее было. Только без имён, я не выдаю чужие секреты.       – Давай так, – подумав, сказала Соён, – сколько девушек, с которыми ты был, делали с тобой то, о чём говорится в третьей истории в свитке?       Тэхён даже рот приоткрыл от удивления.       – И как я должен на это ответить? – спросил он, – что там вообще было в третьей истории? Я ведь не заучивал эту рукопись наизусть, знаешь ли.       – История про благородную даму, которая, чтобы не забеременеть от своих любовников, доводила их до излияния своим ртом, – спокойно, словно цитируя строку из храмового писания, сказал Джин.       – Ах это, – засмеялся Тэхён, – тогда… сейчас… ага, ну кажется три.       – Из скольких? – уточнила Соён.       – Из шести, – сказал Тэхён.       – Эй, – возмутилась Боми, – врать нельзя! Я знаю минимум о десяти!       – Что я могу сказать? – Тэхён развел руками, – многие приписывают себе то, чего у нас не было. Так уж я влияю на женщин. Но мы вот сейчас в тесном дружеском кругу, и я клянусь перед Небом, что секс у меня был только с шестью!       – Признаться, – сказал Джин в повисшей тишине, – даже я считал, что гораздо больше.       – Я наставник! – сказал Тэхён весело, – Боми, выбирай: слово или желание?       – Слово.       – Ты ещё невинна?       – В каком смысле? – улыбнулась Боми.       – Как это в каком? В прям… – Тэхён закрыл сам себе рот, – погоди, не так! Уточнение ты сама сделала, я могу задать ещё вопрос: в каком смысле ты ещё невинна, а в каком нет?       – У меня никогда не было секса с мужчиной… – сказала Боми и, выдерживая паузу, посмотрела себе через плечо в глаза Джина, – во всяком случае, так считает моя дорогая матушка. А на самом деле, я уже давно испытала это потрясающее занятие.       – Ура, – Тэхён захлопал, – сколько раз?       – Э, нет! – вскинулась Соён, – это уже другой вопрос! Боми, ты наставник.       – Джин, – коротко сказала Боми.       – Желание, – ответил Джин, не отводя глаз.       – Отличный ход, брат! – прошептал Тэхён.       Боми встала на колени, повернувшись спиной к сестре и Тэхёну, пристально глядя в глаза Джину. Она медлила, словно изучая мысли парня.       – Я хочу, чтобы… – вдруг она резко повернулась, – Тэхён поцеловал меня, а ты, Джин, сказал, понравилось мне или нет.       – Что это за задание такое? – перестал улыбаться Тэхён, – давай уже я определю, что ли? Как он сможет?       – Если мастер Джин такой умный, как я думаю, – Боми стрельнула глазками в сторону Джина, – он догадается, что нужно сделать.       В её улыбке крылась подсказка. Некий призыв. И когда Джин понял, о чём думает Боми, что она хочет ему сказать – его бросило в пот. Сердце яростно затрепыхалось в груди, в горле пересохло, а руки, сложенные на коленях, словно окаменели от напряжения.       – Брат, если ты понимаешь о чём говорит эта сумасшедшая… – сказал Тэхён и замолчал. Вид у него был, как у пойманного в силки зайца. Рядом сидела Соён, широко улыбаясь.       Джин одними губами произнёс «ты уверена?». Боми мягко кивнула, довольно улыбнувшись. А потом медленно и грациозно, подползла на четвереньках к Тэхёну, изящно виляя бёрдами, присела возле него, положив руки на плечи парня.       – Только будь очень хорош, – прошептала она.       – Я всегда хорош, сестрёнка, – улыбнулся Тэхён и потянулся к девушке.       Их губы сплелись. Соён пискнула, прикрывая рот рукавами платья, едва ли не прыгая на месте от веселья. Джин молча и неподвижно наблюдал за поцелуем. Он понимал, что этот момент не важен. Ему не за чем было даже смотреть, но он смотрел из любопытства. И чего уж скрывать, наслаждаясь в какой-то степени красотой девушки сзади. Ему захотелось быть на месте Тэхёна, но… через минуту ему предстоит кое-что куда более волнительное. А уже от этой мысли у Джина кружилась голова. Собирая остатки воли в кулак, он ждал, когда наступит его черед.       Целующиеся замерли, словно статуи, затем рука Тэхёна прошла по спине девушки. Руки Боми опали по голым плечам парня. Они разорвали поцелуй, глубоко дыша от напряжения.       – Так, – бодро и довольно сказал Тэхён, – ну как, Джин, считаешь? Ей понравилось?       – Я не могу этого просто так определить, – отозвался Джин.       – Так и я о том же, нужно либо меня спросить, либо тебя, сестрёнка.       – Либо, – сказал Джин, и все посмотрели на него, – вспомнить руководство. Часть о раскрытии женского потока.       Боми отстранилась от Тэхёна, вставая на ноги, и берясь руками за пояс.       – Ты не разочаровал меня, брат Сок Джин, – сказала она, очень серьёзно, с трудом удерживаясь на ногах. Её отчетливо тянуло в сторону, и похоже, не только из-за алкоголя.       Джин встал, быстро шагнул к ней, ловя девушку под локоть, помогая устоять на ватных ногах. Соён, понимая, что происходит, захлопала в ладоши, не веря своим глазам. Только Тэхён продолжал непонимающе, но с интересом, следить за действиями друга.       Боми поймала взгляд Джина. Кивнула, закусив нижнюю губу и стала разматывать пояс, стягивающий платье. Джин помогал, насколько умел. Он испытывал странную смесь страха и восторга, впервые раздевая девушку. Не верилось, что всё происходит на самом деле. Не верилось в то, что он собирался сделать прямо сейчас! Когда пояс опал на землю под ноги, парень раздвинул полы платья в стороны, проводя чуть дрожащей ладонью по нательной блузе, чувствуя через нежный шёлк, как напряглись мышцы живота девушки от его прикосновения. Боми глубоко задышала, отчаянно стараясь держать открытыми потяжелевшие веки. Горячая рука парня заскользила вниз по ткани, до границы юбки с еще одним пояском, завязанным пониже пупка.       – Ах вот оно что, – выдохнул Тэхён, осознавая происходящее, – это смело!       Пальцы Джина развязали поясок, но глазами он удерживал взгляд Боми. Затем нащупал еще одну преграду – нежно кружевные трусики. Последний шанс остановиться. Но он хотел продолжать. А она лишь торопила ответным взглядом. Когда ладонь Джина скрылась под тканью, девушка чуть застонала и обхватила руками парня за шею, прижимаясь всем телом с такой силой, что Джин пошатнулся, едва не упав. Через мгновение он сказал:       – Тебе понравилось.       Соён громко выдохнула, словно ощутила тоже самое, что и её старшая сестра. Тэхён довольно хлопнул по колену.       – За это стоит выпить!       Боми словно пришла в себя. Она скинула платье с плеч, совершенно не заботясь о том, куда упадёт довольно дорогая вещь. Девушка осталась в полупрозрачной блузе на бретельках и шёлковой юбке, которая лишь лёгкой дымкой могла слегка скрыть красивые длинные ноги и красные трусики между ними.       – Твой ход, Джин, – сказала Боми, присаживаясь возле него, прижимаясь спиной к телу парня. Только теперь всё ощущалось совсем иначе. Она словно пыталась втереться в него, почувствовать кожей спины каждую мышцу его торса.       – Ты бы мог снять свою рубашку? – прошептала Боми.       – Ты ведь могла это заказать, – ответил Джин, принимая из рук Соён чашечку с налитой рисовой водкой.       – Я хотела сперва почувствовать твои руки, – улыбнулась Боми, наливая себе.       Джин выпил и тут же стянул рубашку, с удовольствием одновременно ощущая волны тепла от костра спиной и нежное женское тепло грудью.       – Моё наставление к Соён, – сказал Джин, – снимай платье.       – Я же должна сперва сказать слово или желание? – засмеялась та.       – Ах да, – Джин почесал затылок.       – Тогда я пока помогу снять платье, – сказал Тэхён, придвигаясь к девушке, – а ты ответь Джину слово или желание.       – Интересно получается, – сказала Соён, но тут же легко отдала себя в руки Тэхёна, – хорошо, братик Джин… давай слово!       – Чего бы ты сейчас хотела?       – И как это заставит её покраснеть? – засмеялся Тэхён, снимая с плеч девушки развязанное платье.       – Вряд ли хоть что-то заставит её покраснеть, брат, – сказал Джин, чувствуя у себя между ног руку Боми. Та сидела, всё так же откинувшись на его грудь, делала вид, что ничего не происходит.       – Я бы хотела… – задумала Соён, – искупаться под луной!       – Хорошая мысль, сестричка, – сказала Боми, сжимая стремительно набирающий силу член Джина, – нам всем нужно немного остыть.       – Голышом, – добавила Соён.       – Ещё более прекрасная мысль, – сказал Тэхён, и стал бесцеремонно стягивать с неё блузу.       – Осторожно, причёска! – хихикнула Соён.       – Тебе помочь? – развернувшись, спросила Боми.       Джин встал перед ней. Девушка посмотрела на него снизу вверх, улыбнулась и в одно движение стянула штаны.       – Ого, – пискнула Соён, – действительно всем нужно немного охладиться.       – Самую малость, – сказал Тэхён, вставая уже без штанов. По всему выходило, что его тоже следовало остудить.       Сёстры переглянулись и быстро скинули с себя остатки одежды, даже не пытаясь прикрыться. Джин прошёлся взглядом по округлым формам, изгибам и впадинам. В прыгающем красноватом отблеске огня женские тела манили к себе, хотелось пройтись по коже руками, прижать к себе, почувствовать их теплоту и запах.       – Чего же мы ждём? – спросил Тэхён, подхватив на руки Соён и быстро направляясь к песчаному берегу, где тихо плескались мелкие волны.       Боми повернулась к Джину, прильнула к нему всем телом и поцеловала, чуть прижимаясь мягкой грудью с отвердевшими бусинками сосков.       – Ты действительно не умеешь целоваться, – заключила она через несколько секунд, – но это ничего, поверь. У тебя очень нежные губы. И ты не стараешься произвести впечатление. Ты откровенно даришь свою нежность – это главнее умения. Пойдём?       Джин кивнул. Он почти не заметил поцелуя, потому что всё его тело ныло от желания. До боли в висках хотелось схватить девушку, навалиться на неё, овладеть прямо сейчас. Но он держался, сам не зная почему.       «Я боюсь опять попасть в водоворот неистовой энергии хаоса при этом, вот почему, – подумал Джин, пока шёл к воде за Боми, тянувшей его за руку, – я боюсь, что снова будет страшно, и невыносимо тяжело. Я думал, что всё забылось, осталось в прошлом. Но я всё помню гораздо лучше, чем мне бы хотелось. Я хочу этого… я боюсь этого… я не знаю, что делать!»       Вода была прохладной. Разгоряченному страстью телу она показалась в первую секунду едва ли не ледяной. Все мышцы парня ужалило тысячью иголками, когда набегающая волна коснулась коленей Джина. Но он продолжал идти вслед за Боми, которая словно ничего такого не ощущала. Волны нагоняли Тэхён и Соён, что по грудь в воде двигались, словно кружась в танце.       – Потрясающе! – кричала Соён, – это лучшая ночь в моей жизни! Правда, сестрёнка?       Боми лишь улыбнулась в ответ, посмотрев так же и на Джина. Соён в этот момент ударила ладошкой по воде и брызги, искрящимися пчёлами в свете луны, полетели в сторону Тэхёна. Тот возмущенно охнул, отплевываясь и бросился к девушке, насколько позволяла тормозящая движения вода. Боми с Джином засмеялись, и тут же получили свою порцию брызг уже от Тэхёна. Завертелась целая битва! Джин и Боми, стояли плечом к плечу и отбивались, вздымая волны, от нападок Тэхёна. А тот, в свою очередь, работая сразу двумя руками, отправлял водяные снаряды как в сторону парочки, так и в сторону радостно взвизгивающей Соён. Девушки кричали что-то про испорченные причёски. Джин, как мог, пытался закрыть собой Боми. Тэхён был удивительно быстр, двигаясь из стороны в сторону, лавируя между атаками, и тут же контратакуя в ответ. Затем он поднял руки вверх и упал лицом в воду, изображая себя убитым. Соён, смеясь, подплыла к парню и картинно стала делать ему искусственное дыхание, на самом деле целуясь. Боми в этот момент прижималась спиной к Джину. Дно заводи было илистым и скользким, девушка то и дело оступалась и теряла равновесие. Хотя было похоже, что всё это делается специально, ведь всякий раз она довольно ощутимо притиралась ягодицами к члену Джина, не давая ему успокоится даже в воде.       Тэхён, тяжело дыша от усталости, подобрался к лодке. Глубина у кормы была чуть ниже поясницы. Парень снял секцию борта, положил на палубу сперва голову, затем подтянулся и лёг спиной на доски, оставляя ноги по колено в воде. Соён тут же подошла к нему, положив руки на колени. Лежавший Тэхён оказался у неё где-то на уровне живота.       – Сейчас, мне надо отдохнуть немного, – простонал Тэхён, вытирая лицо руками.       – Конечно, – сказала Соён, проводя руками от колен выше, к паху парня. Тэхён немного дернулся, но затем расслабился, отдаваясь ласкам женских рук. Соён наклонилась над ним, целуя напряжённый живот, нежно потирая в ладонях немедленно затвердевший орган Тэхёна. Лодку покачивало на воде, что придавало действиям девушки дополнительный головокружительный эффект.       Джин и Боми стояли в нескольких шагах позади. Девушка взяла руки спутника и положила себе на грудь, словно закрывая их от набегающих волн. Джин слегка сдавил не помещающиеся в ладонях округлости, наклонился к шее, собирая губами с кожи чуть пахнущую тиной воду.       – Тебе нравится наблюдать за таким? – спросила Боми, слегка постанывая, и виляя под водой попкой.       – Не знаю, – честно ответил Джин, – я никогда не видел такого раньше.       – А мы видели, – выдохнула Боми, поглаживая ягодицы парня, притягивая его тело к себе, словно можно было быть ещё ближе, – мы с Соён часто видели, как другие занимались этим. И это всегда было так чудесно… ты хочешь меня, Джин?       – Да, – тяжело дыша, ответил парень.       – Иногда нам удавалось встретиться с интересным человеком, но времени всегда было так мало, – шептала Боми, вздрагивая и постанывая, – нам приходилось учиться делать всё быстро и скрытно. И часто только Соён могла помочь мне, понимаешь? Скажи про Соён… Её ты хочешь?       – Да.       – Мы изучали себя и друг друга, – продолжала Боми, – нам нравилось это чувство, когда чужие руки гуляют по телу, подчиняют своей сладкой воле, заставляют дрожать ноги, наполняя желанием нежный цветок между ними. Хочешь почувствовать, какой у нас между ног нежный цветок?       – Да.       Боми схватила одну руку Джина, нетерпеливо потянула его под воду, прижимая к своей промежности, проталкивая сразу два пальца между мягких складок щёлочки. Девушка выгнулась дугой на миг, и тут же снова прильнула всем телом к парню.       – А потом мы смогли попробовать мужской жезл, – простонала Боми, насаживаясь на пальцы, ягодицами обхватывая горячий даже в воде член Джина, – и нам сразу понравился его вкус, его жаркая упругость и сила, проникающая в самое горлышко. Ты хочешь узнать, насколько нежны наши губы на твоём жезле?       – Да.       – Идём…       Боми, с явным трудом, оторвалась от парня, взяла его за руку и потянула к парочке на лодке. Тэхён лежал, заложив руки под голову, чуть по шире раздвинув колени, чтобы девушке между ног хватало места. Соён склонилась над его пахом, с упоением и даже жадностью посасывая торчащий колом член парня. Её намокшие локоны, выбившиеся из прически, извивающимися змеями лежали на бедрах и животе Тэхёна. Она отчетливо и громко постанывала, переступая с ноги на ногу от накатывающего наслаждения.       Боми провела рукой по спине сестры, подталкивая Джина встать позади неё. Соён, чувствуя присутствие второго парня позади, чуть отступила назад, выпячивая попку навстречу Джину. Чувствуя, как мягкие горячие половинки упираются ему в пах, Джин сглотнул и неуверенно положил руки на бедра девушки. Соён простонала и прогнулась еще больше, словно ластящаяся кошка под руками хозяина.       – Возьми её скорее, – прошептала на самое ухо Боми. Она встала чуть позади, грудью прижимаясь к руке, а промежностью к ноге Джина. Одной рукой она гладила его спину, а другой властно ухватила член и направила вперёд.       Джину показалось, что девушки действуют на удивление слажено. Он искренне боялся оплошать, даже опозориться перед Соён, тыкаясь и никак не попадая в нужное место, как слепой кутёнок в поисках сиськи матери. Но сёстры, словно предусмотрев такую нелепицу, сделали всё за него. Боми, кусая от возбуждения плечо парня, чётко направляла рукой член, а Соён весьма умело и безо всякой подготовки толкнула круглой попкой Джина в низ живота, сразу впуская в себя на всю глубину.       В этот момент все четверо синхронно застонали. Тэхён от того, что Соён рывком пропустила его пульсирующий член в своё горло. Сама Соён будто взрываясь ощущениями наполнения с двух сторон, задрожала всем телом, царапая ноги Тэхёна. Боми стонала от движений Джина, овладевшего сестрой. А Джин…       Джин, с ужасом ожидавший возникающей в голове бездны, ощутил вдруг горячее узкое лоно, обволакивающее давлением его ствол со всех сторон. Всё его сознание будто сосредоточилось в одном месте, каждой клеточкой чувствуя внутреннюю сладкую нежность девушки, словно проникая в её тело не только частью себя, но и своей душой.       Медальон на мокрой груди чуть вздрогнул и Джин почувствовал поток горячей энергии, пульсирующий где-то внутри женского тела. Затем еще один, исходящий от Боми. Третий, грубый и неистовый, словно ураган, со стороны лежавшего на лодке друга. И наконец свой собственный, самый большой и яркий, разливающийся вокруг, поглощающий остальные, заплетающий их в узел. Время потеряло значение. Тело действовало само собой, и Джин словно бы наблюдал за всем со стороны. Не понимая, что происходит, не отдавая себе отчёта в том, что делает, Джин мысленно сложил потоки воедино и втянул в себя…       Вспышка. Соён, освобождая рот от члена с диким криком, чуть ли не согнулась пополам, уткнувшись лицом в живот парня. Боми, с не менее сладким и протяжным криком, двумя руками цепляясь за плечи Джина, повисла на нём, заводя одну руку себе между ног от неожиданности. И Тэхён, с каким – то даже испугом, хватая себя за волосы, и обильно кончая на лицо Соён. Только Джин чувствовал себя иначе. Он одновременно контролировал своё состояние и прочувствовал все три оргазма людей вокруг.       – Как… как… это… – задыхаясь, еле прошептала Боми.       – Лучше вернуться на берег, – спокойно сказал Джин, стараясь удержать на ногах двух девушек одновременно. Те, почти не осознавая где находятся, послушно повиновались. Тэхён полежал еще некоторое время, затем засмеялся.       – Определённо – это лучшие ласки, что я когда-либо получал от женщины, Соён, – простонал он вслед уходящей троице, – у меня голова кружится. Я сейчас догоню вас, ребята…       Через пару шагов сестры пришли в себя. Соён остановилась у кромки воды, чтобы смыть с лица следы экстаза Тэхёна. Боми, подозрительно посмотрев на Джина, спросила:       – Это твои штучки, ведун? Я никогда ничего подобного не чувствовала.       – Я не знаю. Честно.       – А повторить сможешь? – она провела рукой по его груди, животу, остановилась на крепко стоящем члене, – ты ведь ещё не освободил свою энергию…       Джин улыбнулся и тут же едва не был сбит с ног прыгнувшей со спины Соён.       – Это было просто чудесно, братик Джин! – сказала Соён, – я хочу, чтобы Боми испытала то же!       Девушки, схватив парня за руки, потащили его к расстеленным покрывалам под ивой. Поленья в костре уже почти прогорели, отправляя к Великому Небу лишь снопы ярко красных искр.       Джина повалили на спину, немедленно нависая над ним.       – Теперь я хочу попробовать его, – сказала Соён, – можно?       – Конечно, сестрёнка, – ответила Боми, занимая место сбоку от Джина.       Парень думал, что ощущения будут схожи, но он даже не представлял, насколько иначе можно чувствовать Соён, когда она делает это ртом. Девушка вся отдавалась процессу, вытворяя что-то такое внизу, от чего даже пальцы рук покалывало сотней мелких иголок. Джин хотел увидеть, что она делает, но тут Боми легла на его грудь, развернувшись к сестре лицом. Перед лицом парня оказались округлости женской попки и манящая своим нежным видом, действительно похожая на слегка раскрытый цветок, щелочка укромного места. Джин видел рисунки, представлял себе общий вид, да и по малолетству с Тэхёном подглядывал за купающимися служанками. Но так близко он видел женскую промежность впервые. И впервые его потянуло сделать то, о чём приходилось только фантазировать, читая трактат о сексе.       Боми кружила кончиком языка вокруг пупка парня, пока Соён увлеченно сосала и облизывала его член. И вдруг Боми почувствовала горячее дыхание у самого входа, а затем осторожное касание напористого языка по губкам. Боми закусила губу и чуть подалась назад. Внутри всё горело и требовало продолжения. Яркого и немедленного. Парень не отклонился и его язык раздвинул створки, входя между ними во влажную дверцу.       – Дай мне, – простонала Боми, нежно притягивая член Джина к себе.       Соён сперва протестующе замычала, не желая выпускать изо рта вожделенный орган, но затем с тем же упорством и лаской прильнула ниже, ловя губами кожаный мешочек мошонки. Боми тут же, чувствуя движения языка между нижних губок, обхватила губами головку, обводя её языком, и погрузила член в себя. Из глаз брызнули слёзы – она не умела делать это так же просто, как сестра. Но чувства накрывали. Желание било бурлящим потоком. Она хотела протолкнуть член Джина в себя, в самое горло, и дальше, чтобы он заполнил её всю, совсем всю, чтобы разорвал на части. Боми схватилась за ягодицы парня и буквально насадила свой ротик на его ствол, чуть стукнувшись лбом с сестрой. Но Соён не собиралась уступать и прижавшись к промежности Джина, обхватила губами его яички. Джин, от избытка неведомых ранее ощущений заскулил, неосознанно растягивая руками ягодицы Боми в стороны, и ещё больше прижимаясь языком к влажному сладкому цветку.       – М-м, – замычала от наслаждения девушка, которая чуть ли не умоляла мысленно сделать парня именно так. Сил больше не осталось. Боми рывком встала на колени, ухватив член и направляя его в себя. Соён, отстранившись, схватила сестру за грудь и впилась поцелуем в её отвердевший сосок.       Боми затрясло от наслаждения. Желание быть заполненной оказалось столь велико, что заглушить его не получалось, сколько бы она не прыгала, вбивая в себя член, вновь и вновь растягивая свою щёлочку. Только ощутив на своём клиторе руку сестры, Боми откинулась назад, чувствуя за спиной сильные руки Джина, и стала наконец-то ловить хаотичные волны экстаза, ощущая себя самой счастливой девушкой в мире.       Тэхён подступил без лишних слов. Соён краем глаза увидела приближение второго парня, и тут же встала на колени, приглашая еще одного участника присоединиться к ней во всех смыслах. Просить дважды не пришлось. Тэхён встал на одно колено, чуть приноровился к ритму и вошёл в Соён.       – Да! – простонала Соён, обнимая скачущую на Джине сестру одной рукой, – сильнее! Умоляю, сильнее!       Боми тоже стонала что-то неразборчивое, уже запыхавшись от неистовой скачки, но не в силах остановиться. Тэхён сжал в руке одну ягодицу партнёрши, а затем звонко наотмашь шлёпнул её ладонью. Соён вскрикнула и тут же закричала:       – Ещё! Ещё раз!       Тэхён снова ударил, теперь другой рукой, оставляя на второй половине красный след, к сожалению, невидимый глазу во мраке ночи.       Джин больше не владел собой. Он чувствовал руку Соён, которая ладонью ласкала то его яйца, то раскрытую щелку сестры, что двигалась вверх и вниз на каменно-твёрдом члене. Он слышал громкие стоны девушек и пыхтение друга, и это пьянило сильнее алкоголя. И при этом он снова был где-то ещё. Словно смотрел на всё происходящее сверху. Но на этот раз гораздо выше. Выше кроны ивы, под которой происходила оргия. Даже выше облаков. Где-то у самых звёзд. Он был на земле, наслаждаясь невероятным первым настоящим сексом, и при этом был далеко, в пустоте, в ярком свете пульсирующих нитей энергии. Тут было много расходящихся в разные стороны потоков. Но тот, у которого сейчас оказался Джин, куполом накрывал долину так хорошо знакомой Джину реки, горную гряду Белых гор и родную деревню. В этом куполе была прореха, маленькая чёрная дырка, словно разорванная острым камнем подошва дорожного тапка. Выкрашенные жёлтым ворота «Золотой чаши» пылали бездонным провалом в бушующий мир чёрных вихрей и нематериальных энергий. И через эту лазейку в свете восходящей полной луны под купол проникали тени. Зловещие и враждебные. Требующие крови, жаждущие найти каждая себе жертву. И только Джин мысленно потянулся к этим теням, стараясь рассмотреть их, понять их природу и суть, как его отбросило, закружило, потянуло вниз.       Джин оказался в своём теле, стонущем от наслаждения, выгибающемся, требующем разрядки. Он вновь почувствовал нити энергий трёх людей. Он ухватился за них невидимыми руками и потянул к себе, но лишь для того, чтобы теперь пустить свой поток по этим каналам.       Вспышка! Ещё ослепительнее и ярче, чем до этого. Боми вскрикнула, падая на Джина, сжимая судорожно ноги. Соён рывком выгнулась, притягивая к себе тяжело выдохнувшего Тэхёна, хватая парня за волосы. А Тэхён, упираясь лбом в плечо девушки, сжимая руками её груди, замер, испытывая сильнейший оргазм, изливаясь всей страстью внутрь…       Все четверо лежали вповалку, тяжело дыша. Никто не мог сказать ни слова. Тэхён просто улыбался, наслаждаясь приятной слабостью во всём теле. Соён гладила его бедро одной рукой, и грудь сестры другой. Боми нежно ласкала опадающий член Джина у себя между ног, лёжа на нём, как на подушке. А Джин смотрел вверх из-за плеча девушки, высматривая между веток дерева мерцающие точки звёзд в чёрной высоте. Ему было хорошо. И одновременно очень страшно…       

Глава 8

«С треском лопнул кувшин:

Ночью вода в нем замерзла.

Я пробудился вдруг».

Басё (Ёдзаэмон Мацуо)

            Наём возвращалась домой в расстроенных чувствах. Под предлогом набрать освященной воды, она отправилась на площадь имея намерение улучить момент и поговорить с Джином. Последние два года сердце юной Наём замирало при виде ученика мастера Йона. Ещё утром она почти набралась смелости, чтобы сказать ему то важное, о чём поклялась сама себе молчать. Но не смогла преодолеть себя, представляя его виноватый, а может упрекающий взгляд, точёные черты лица, пухлые губы… особенно губы, которые Наём наконец-то вкусила. И его руки, сильные, настойчивые. Наём всё еще чувствовала на своей груди руку парня, словно это прикосновение отпечаталось на коже, проникло в плоть, в самую душу. Нежное, осторожное, но такое сладостно настойчивое.       На руке под рукавом платья, девушка повязала себе пояс Джина, который она зачем-то припрятала вчера. Наверняка ткань ещё несет в себе его запах. Частичку такого милого сердцу Джина. А может только перегар похотливого бабника Сок Джина! Она до сих пор не понимала, что произошло вчера в купальне. Что было между любимым и госпожой? Почему она не дала ему всё объяснить? Почему отказалась говорить об этом с госпожой Пак, которая всегда относилась к Наём едва ли не как к дочери, которой у госпожи никогда не было. Слишком много вопросов, на которые сама служанка ответить теперь не могла. Просто потому что!       Девушке нужно было скорее вернуться к своим обязанностям: приготовить миску с освящённой водой для умывания госпожи Пак, убраться в спальне, подготовить кровать и вернуться в свою маленькую комнатку, достать украденный у Джина пояс и, наверное, плакать… Ну куда он делся сегодня? Ведь он был на виду, стоял в святилище у алтаря рядом со старым мастером Йоном. А потом вдруг исчез без следа. А она уже была готова на всё, только бы он ещё раз улыбнётся ей…       Наём вздрогнула, когда в тёмном переулке, мимо которого только что прошла, раздался короткий вскрик. Девушка остановилась, обернувшись. Мозг запоздало проанализировал странный звук – похоже на сдавленный лай собаки, которой зарядили ногой под дых. А может на упавшую с крыши кошку, что не смогла приземлиться на лапы. А когда пришла мысль о всхлипе младенца, по коже Наём пробежали крупные, с рисовые зёрна размером, мурашки.       Девушка остановилась, прижимая к груди кожаный бурдюк с освященной водой, словно щит, подошла к углу дома на повороте. Осторожно выглянула. Вроде ничего необычного – тёмный переулок между двух домов: какие- то корзины, доски, старые мешки с неведомым содержимым. Обычный хлам, который незачем хранить в доме. Среди всего этого барахла оставалась лишь небольшая тропинка, соединяющая две параллельные улицы. Не смотря на темноту, человека, даже притаившегося, было бы хорошо видно. Во всяком случае, так думала Наём.       – Эй, – неуверенно и не громко позвала девушка, – тут есть кто-нибудь?       Ответом ей были лишь отдалённые звуки музыки и пьяного веселья на соседних улицах.       – Кис-кис, – попытала счастье Наём, чувствуя себя уже глупо.       И тут сердце её ушло в пятки. Она отчётливо услышала короткий смешок из пустоты. Если только человек не зарылся в куче отсыревшего тряпья, перед ней определённо не было ни единой живой души. Наём попятилась назад, едва не споткнувшись. В ушах звенело, руки и ноги не слушались, но девушка нашла в себе силы бежать в сторону спасительной резиденции пристава Пака.       Как на зло, улицы были неожиданно пустынны. Ни единого прохожего, да хоть бы бродячей собаки, и той не попадалось по дороге. А между тем, Наём спиной чувствовала невидимого преследователя. Девушка начинала паниковать. Ей мерещилась странная вытянутая тень, которая возникала то справа сзади, то через миг слева спереди, будто нападавший огромными прыжками кружил вокруг убегающей жертвы, как играющий с добычей хищник. А ещё фонари на соседских домах! Почему не горели праздничные фонари, ведь Наём совершенно отчетливо помнила, что ещё полчаса назад, когда она отправлялась за водой, фонари были зажжёнными.       «Вода!» – пронеслось у Наём в голове. Не сбавляя ход, она кое-как свернула крышку на бурдюке, плеснула воды на пальцы и охранительным знаком провела у себя по лбу.       Девушка громко и отчаянно закричала, когда ответом на её действия стал вновь пробирающий до самых костей нечеловеческий смешок сзади. К счастью, это было уже не так важно. Впереди показался высокий забор и хорошо знакомые ворота. Более того, Владыка Времени был всё же благосклонен к бедной испуганной девушке, потому что мало того, что на заборе исправно горели светильники, так и в проёме открытых ворот стояли люди.       – Господин! Господин! – закричала Наём, чувствуя, как моментально слабеют ноги, заплетаясь и мешая преодолеть последний десяток шагов до спасительного света.       Люди у ворот обернулись на крик. Это действительно был сам господин пристав, в окружении охраны с двумя наложницами под руки.       – Это же Наём, – сказала одна из наложниц, – что с ней такое?       – Наём! – нахмурился господин Пак, – что с тобой?       – Там… там… – девушка задыхалась от усталости и страха. Она с ужасом оборачивалась назад, указывая куда-то в темноту уходящей улицы.       – Ну-ка! – пристав махнул двум стоящим рядом мужчинам. Один из них бросился к Наём, помогая не уронить ставшую такой неподъёмной ношу. Второй выхватил из-за пояса толстую лакированную дубину и пробежал немного вниз по мостовой, выкрикивая в темноту «Эй ты! Что за шутки! Немедленно прекратить, не то хуже будет!»       Господин Пак, сложив руки в замок на обширном животе, подошёл к повисшей на руках телохранителя девчонке, всмотрелся в её бледное вспотевшее лицо.       – Кто за тобой гнался, девочка? – спросил он сухим деловитым тоном закостенелого чиновника. В его случае – это была максимально возможная участливость.       – Не знаю, господин, – прошептала Наём, – я не разглядела… Простите.       – Бедняжка, – протянула наложница, державшая господина Пака под руку, – тебе не за что просить прощения!       – Что за бессовестные шуточки! – возмутилась вторая наложница, по другую сторону, – это просто возмутительно, так пугать беззащитную девочку! Господин, а почему улица такая тёмная?       – Действительно, – нахмурился пристав, – эй, Чосон, а что с фонарями?       – Не могу знать, господин! – отозвался тот, что ходил с дубиной впереди, заглядывая по кустам, – кажется, никого, господин Пак. Похоже удрали.       – Конечно удрали, не то бы… – очень внушительно пробасил второй мужчина, который всё еще держал под руки малышку Наём.       – Вот видишь, всё обошлось, – довольно констатировал пристав, старательно изобразив на пухлом лице улыбку, – можешь смело возвращаться к госпоже, тебя больше никто не тронет. И да, скажи моей жене, что сегодня я не буду её беспокоить. Пускай ложиться спать.       Потеряв всякий интерес к инциденту, господин Пак, в сопровождении наложниц и телохранителей, ушёл вниз по улице. Девушки, вцепившиеся в руки чиновника, громко и пискляво сокрушались по поводу нравов нынешней молодёжи, хотя самим едва ли было больше двадцати лет.       Наём осталась одна у раскрытых ворот, если не считать скучающего старика-привратника, который посмотрел на застывшую девчонку и спросил:       – Ну? Идёшь или на пороге останешься?        Наём прошла во внешний двор. Тут она действительно ощутила себя в безопасности и успокоилась. Даже смогла немного улыбнуться, посчитав в общем и целом ситуацию даже забавной. Теперь было очевидно, что ей лишь причудилась странная звериная тень. Да ещё смеющаяся на бегу. Можно было бы подумать о злобном духе, но не в самую ночь омовения.       «Ну и дурочка ты, Наём, – решила девушка, – небось летучая мышь прошмыгнула под крышу, а ты на придумывала себе не весть что!»       Девушка прошла знакомым маршрутом по узкому внешнему дворику, предназначенного для перемещения прислуги. Дойдя до купальни в женской половине, она положила бурдюк с освящённой водой на определённое ему место, с облегчением растёрла дрожащими руками уставшие плечи и шею. После чего проследовала к покоям госпожи.       Наём застала её за рисованием очередного пейзажа при свете ламп в спальне. Госпожа любила проводить время с кистью в руках, рисуя по памяти далёкие места, где она жила до замужества. У женщины был явный талант к художественному изображению, и родись она мужчиной, из госпожи Пак вышел бы весьма недурной художник.       Выслушав короткий доклад своей прислужницы, госпожа распорядилась нагреть воды и подготовить всё для вечернего купания, не забыв поблагодарить Наём за поход к источнику.       – Ты единственная, кто никогда меня не бросает, – грустно улыбнувшись, сказала женщина, прежде чем отпустить Наём и вернуться к холсту с недописанным пейзажем.       Дальше Наём действовала почти не задумываясь. Как и многие вещи в благородном доме, процесс водных процедур был доведён едва ли не до автоматизма. Истопник, коренастый неразговорчивый мужик, привычно принялся разводить огонь под купальней, подогревая воду в каменной ванне. Наём сноровисто расставляла подле неё купальные принадлежности, масло и мыло, развешивала сухие полотенца и купальный халат на крючках в предбаннике. Когда купальня наполнилась лёгкой дымкой парующей воды, Наём вспомнила вчерашнее завершение такой же водной процедуры. Она с затаённой надеждой посмотрела на большие проёмы окон с циновками. Там никого не было, и девушка отправилась звать госпожу.       Не доходя нескольких шагов до двери в спальню госпожи, Наём услышала короткий удивлённо-испуганный оклик. Прислужница заторопилась, быстро перебирая босыми ногами по деревянному настилу коридора. После вчерашнего, врываться без предупреждения желание у служанки отпало раз и навсегда. Упав на колени возле входа, Наём беспокойно постучала, спросила дрожащим от волнения голосом:        – Госпожа, что-то случилось?       Ответа не было. Наём накрыло противное чувство узнавания. Сияющая от света внутри комнаты бумага в деревянной раме сейчас отдавалась в глазах девушки пугающей темнотой переулка. Прислужница неуверенно положила ладонь на перегородку и всё-таки осторожно толкнула её, открывая себе небольшую щёлочку, чтобы посмотреть, что произошло и не нужна ли помощь.       В этот момент дверца шумно отъехала в сторону. Наём от неожиданности вскрикнула, но тут же смиренно опустила голову, различив на пороге госпожу Пак, живую и здоровую.       – Простите, госпожа, – поклонилась Наём, – я услышала крик…       – Где муж? – перебила её женщина. Голос у госпожи был непривычно холодным и отстранённым.       – Господин просил сказать, что сегодня вечером не будет вас беспокоить и вы можете ложиться спать, не дожидаясь господина, – отрапортовала Наём, ругая себя, что забыла сказать об этом сразу по приходу.       – Гадство! – сказала, словно выплюнула, госпожа Пак.       Наём опешила, подняв удивлённые глаза на госпожу, но тут же опустила голову. Что-то в привычном выражении лица жены пристава девушке очень не понравилось. Непонятная решимость или даже… нетерпеливость?       – Собирайся, – сказала госпожа Пак, – мы идём гулять!       – Ванна, госпожа…       – Обойдусь, – отрезала женщина, повернувшись спиной, уходя в сторону бельевого шкафа в дальнем углу просторной спальни.       – Помочь вам с платьем, госпожа? – спросила Наём, совсем теряясь.       – Сама справлюсь, – ответила женщина сухо, – жди меня у ворот через четверть часа.       – Я не знаю, куда ушёл господин Пак, – попыталась предугадать мысли госпожи Наём. Обычно, она с лёгкостью понимала, о чём думает и чего хочет её хозяйка. Но явно не сегодня.       – Плевать мне, куда он пошёл с этими шалавами, – засмеялась женщина, очень несвойственным для неё злым смехом, – мы с тобой пойдём туда, куда моего почтенного мужа не затащить даже под угрозой кинжала! Всё, иди!       – Да, госпожа, – Наём опять поклонилась в пол, потянула руку, чтобы закрыть дверцу, с полнейшим недоумением наблюдая, как женщина скидывает с себя домашнее одеяние, не дожидаясь закрытия двери, и главное – не опуская циновку на выходящем во внутренний двор окне.       А ещё в самое последнее мгновение, перед тем как закрыть двери, Наём успела заметить возле кровати перевёрнутый табурет перед упавшей на пол мольбертом с недописанной картиной.       Наём собиралась впопыхах. С сожалением бросив взгляд на пояс Джина, она не удержалась, подобрала его и прижавшись к ткани лицом, глубоко вдохнула. Это немного помогло, самую малость, но привело запутанные мысли в порядок. Но не настолько, чтобы до конца понимать, что происходит.       Конечно, раньше господин Пак не позволял себе оставить жену дома в одиночестве в ночь омовения. Не всегда он вызывал её к себе в спальню, а говоря откровенно – в последние пару лет почти никогда. Наём хорошо это знала, потому что именно в её обязанности входило приносить госпоже подобные извещения. И всё же, никогда прежде госпожа Пак так остро не реагировала на холодность мужа.       «Только теперь это не просто холодность, – сказала сама себе Наём, – теперь это практически пощёчина».       Госпожа Пак была из древнего и благородного рода, хоть и ныне потерявшего при императорском дворе свой прежний вес. Она часто рассказывала своей верной прислужнице о витиеватой родословной, не забывая иной раз обозначить, что в своё время молодой начинающий чиновник Пак был просто вне себя от счастья столь выгодной брачной партии. Но прошли годы. Карьера у мужчины так и не состоялась, место префекта из-под носа увёл конкурент. А господин Пак попал приставом в отдалённую, никому не интересную деревню. И похоже, всерьёз обвинял в этой неудаче выбранную в жёны женщину, хоть никогда не произносил подобного вслух.       Госпожа Пак, в свою очередь, была рада очутиться в тихом отдалённом от городской суеты и придворных интриг месте. Что только ещё больше раздражало мужа. Наём знала всю историю непростых взаимоотношений между супругами, хоть и жила в доме пристава всего четыре года. Госпожа нашла в этой девочке благодарную слушательницу, и не плохую смышлёную ученицу, периодически обучая её грамоте и рисованию, заполняя таким образом и собственный досуг. Женщина всегда казалось очень тихой и уравновешенной – настоящая благородная дама самой высшей пробы. Наём очень хотелось быть похожей на неё.       Но только не в этот вечер. Ожидая у ворот, как было приказано, Наём тайком надеялась, что всё это лишь минутный приступ уставшей жены, и что сейчас госпожа выйдет к ней, извинится за собственную импульсивность, и предложит вернуться к обычному распорядку праздничного вечера. А она, Наём, сможет спокойно помечтать о Джине. Но едва в дверях, ведущих из внутреннего двора к входным воротам, показалась госпожа Пак, всякие надежды девушки рухнули.       Женщина надела один из самых ярких нарядов. Кроваво-красная накидка с золотым шитьем в виде дракона, опоясывающего фигуру от одного плеча до другого по спине. Плечи оголены, талия перебинтована широким поясом, приподнимающим округлые груди, что едва ли не выпрыгивали в проём треугольно выреза на блузке. Под накидкой – обтягивающее шёлковое платье, почти прозрачное, ничуть не скрывающее крупных бёдер. Запахни госпожа атласную накидку, натянув её как положено до плеч – костюм выглядел бы дорого и прилично. Но женщина явно намеренно не воспользовалась поясом, скинув накидку на согнутые локти, отчего при ходьбе ткань развивалась за её спиной двумя алыми крыльями. Даже старый привратник, чьи глаза давно профессионально не замечали ничего, что позволяли себе господин или его наложницы, немного приоткрыл беззубый рот в удивлении от такого вида хозяйки.       – Идём, девочка, – сказала госпожа Пак, не сбавляя скорости, вихрем проносясь в открытую створку ворот, – ночь коротка, а дело не ждёт!       И Наём пошла. Нутром чувствовала, что нужно делать что-то другое, что нужно как-то остановить, вразумить, принять удар на себя в конце концов, но не позволять своей госпоже сделать то, что она задумала. Но девушка не посмела ослушаться. Она не имела права голоса. Её право было следовать за госпожой в огонь и в воду. И Наём пошла, еле поспевая за столь стремительной походкой прежде неторопливой женщины.       Сначала Наём казалось, что их путь лежит к площади. Но госпожа свернула на север, едва ли не в первый же проулок. Лишь через пару минут девушка с ужасом поняла, что они идут в сторону набережной, откуда доносился гомон голосов пьяных крестьян и работяг всех мастей. В сторону «Золотой чаши»!       Наём стало не по себе от мысли, что госпожа Пак хочет самой грязной мести – наведаться на женскую сторону борделя в тот момент, когда на мужской стороне отдыхал с наложницами её муж. Это не просто ответная пощёчина – это будет настоящий плевок в лицо. Причем прилюдный. И только когда госпожа в который уже раз свернула на очередном повороте, Наём окончательно запуталась, но выдохнула с облегчением. Они шли не в бордель. Но куда?       Немногочисленные встречные задавались почти идентичным вопросом. Госпожа Пак, в силу своего статуса, была мягко говоря общеизвестна в общине. Случайные прохожие просто теряли дар речи, завидев на своих бедных улочках разодетую жену пристава, в сопровождении несменной служанки. Некоторые быстро брали себя в руки, низко кланялись, желая уже почти в спину всех благ омовения, но госпожа будто и не замечала никого вокруг. Наём, конечно же, отвечала на приветствия за двоих, но вряд ли это могло сгладить очень странное поведение столь заметной особы.       Наконец, женщина и её служанка вышли к северной окраине деревни. Дальше простирались только рисовые поля. Подолы дорогого платья и куда более дорогой накидки жены пристава были безнадёжно вымазаны дорожной пылью и, страшно подумать, чем ещё. На этих улочках не приходилось бывать даже Наём, и что тут искала госпожа, девушка не могла представить. Тем не менее, женщина шла как будто целенаправленно.       Дойдя до известной ей одной точки, госпожа Пак остановилась, задрала голову вверх, словно сверяясь со звездной картой, и удовлетворённо пробормотала что-то вроде «так, а теперь дело за малым».       Улица, если хаотично жавшиеся, как мокрые котята, друг к другу домишки с покосившимися крышами можно было назвать улицей, выглядела не просто неухоженной, а просто-таки забытой, что было не так уж далеко от истины. Лишь в одном домике горело маленькое открытое окошко. По всей видимости, ставни для этого окна уже давно не существовали в природе. Как не существовало необходимости обносить домик забором или вырывать высокий кустарник бурьяна, густо растущего вокруг стен.       Наём старалась не удивляться уже ничему, однако, когда госпожа направилась прямо к входу, завешенному грязной тряпицей, девушка едва не потеряла сознание. Но не отставала более от хозяйки ни на шаг. Внутри домика обнаружился засаленный мужичок, которому легко могло быть как тридцать, так и пятьдесят. Человек неопределённого возраста лежал на циновке, в порванной холщовой робе разнорабочего. Он был плешив, полноват и несомненно пьян. Под потолком висел одинокий масляный светильник, безбожно чадивший на почерневший со временем настил катанной соломы крыши. Убранство в основной комнатке было небогатым.       – Хозяин, гостей принимаешь? – спросила с порога госпожа Пак.       Наём сиротливо жалась у косяка, который никогда словно и не знал двери, не решаясь сделать шаг в пропахшее бобами и чесноком жилище. Её госпожу, при этом, совершенно ничего не смущало.       – А кто… их… пфф… – мужичок постарался сфокусировать мутные потерявшие цвет глаза на вошедшей.       – Не узнаешь меня? – госпожа Пак встала возле лежавшего, скрестив руки на груди.       – Я нии… ой… я и сам, между прочим, – с каждой секундой во рту обитателя лачуги слова всё охотнее складывались в более сложные фразы, что, однако, не придавало им осмысленности.       – Понятно, – госпожа легонько пнула мужичка в пухлый бок носком мягких тапочек, которые стоили больше всего окружающего хозяйства.       – Ну не надо, – запротестовал мужичок жалобно.       И вдруг, в секунду он словно протрезвел. Убегающие друг от друга глаза наконец-то сошлись на одной точке пространства, поймав образ женщины в красивых одеждах.       – Моя маленькая Фэё, – расплылся он в довольной кошачьей улыбке, – ну иди ко мне, что ты…       Работяга протянул пухлые, но на удивления цепкие, руки к госпоже Пак, обхватил одну её ногу и попытался поцеловать лодыжку. Но тут же получил этой ногой по лицу.       – Какая я тебе Фэё, сукин ты сын! – сказала госпожа Пак, – глаза разуй! И подтяни штаны, когда разговариваешь с женой пристава!       – Госпожа жена пристава! – мужичок вскочил, как ужаленный. Вернее сказать, попытался это сделать, но тут же плюхнулся обратно на задницу. А вместо штанов, он ухватился за трусы, натянув их выше пупка.       Женщина засмеялась, обернувшись к прислужнице.       – Ну ты видела это чучело? И откуда только такие берутся в нашей славной общине?! Ну ничего, я лично займусь твоим перевоспитанием!       – Госпожа Пак, – заикаясь и трезвея от ужаса прямо на глазах, лепетал мужичок, – я ведь это… праздник… я не сам… наливали, ведь… как же я?       Он вновь сделал попытку сесть на колени перед благородной дамой. Но жена пристава остановила его весьма неожиданным образом – она поставила ему на грудь свою ножку, прижимая обратно к полу неуклюжего пьянчугу.       – Целуй, – улыбнулась она, – может и прощу…       Мужчина, с благоговейной старательностью, стал прикасаться губами к пыльному тапку. Ему сильно мешал второй подбородок.       – Дурак, – женщина толкнула его носком в лоб, – тапок-то сними. Я же ничего не чувствую так!       Теперь хозяин квартиры точно решил, что ему сниться странный, но невероятно очаровательный сон. Его потное лицо разрезала жабья улыбка.       – Это да… это правильно… – причитал он, борясь с хитрой шнуровкой на щиколотке.       Госпожа Пак, уперев руки в бока, коротко посмеиваясь, наблюдала за неумелыми действиями пьянчуги. Едва мужичок справился с поставленной задачей, женщина тут же буквально впихнула в его рот ухоженные пальчики. Обитатель ветхого домика растянул небритые щёки, стараясь впихнуть в свою пропахшую алкоголем пасть будто всю нежную ступню. Он даже похрюкивал, как боров, от удовольствия.       – Госпожа, – не выдержав, простонала Наём позади.       – Молчи, девчонка, – рявкнула госпожа Пак так, что бедная прислужница едва не заплакала от стыда и обиды. Наём отвернулась, закрывая лицо ладонями. Она бы хотела закрыть и уши, чтобы не слышать ужасное чавканье грязного пьяницы, но ведь госпожа могла в любой момент окликнуть. И всё же Наём до дрожи боялась того, что придёт в голову госпоже дальше.       Девушке повезло, что она не смотрела на происходившее. Она не видела, как её когда-то рассудительная и скромная госпожа, задрала своё платье, стянула с себя шёлковые панталоны, свернула их в комок и засунула в рот обалдевшему от счастья мужичку. А затем, под мычание и похрюкивание трясущегося от вожделения толстячка, госпожа Пак опустилась на колени. Мир в плешивой голове пьянчужки взорвался, когда женщина рывком стянула с него штаны вместе с трусами, схватила короткий и толстенький, как сам хозяин, член и принялась сосать его с таким напором и яростью, котором позавидовали бы даже портовые шлюхи имперского города. Госпожа Пак раз за разом тыкалась носом в волосатый пах незнакомца, заглатывая и давясь, пока не ощутила, как вязкая горячая сперма ударила ей прямо в глотку. Мужчина завыл, почти жуя промокшие от слюны женские панталоны. Вместе с ним заскулила на улице у входа Наём, боясь обернуться. Только госпожа Пак продолжала всасывать в себя, глотая долго и неотрывно. Мир перевернулся с ног на голову, потом обратно, и снова прыгнул кувырком для бедолаги. Он стонал и царапал сломанными грязными ногтями земляной пол своей лачуги, удивляясь, как долго и обильно он умеет кончать. А то, что его член продолжал и продолжал изливать, мужчина явственно чувствовал. Что ещё это могло быть, если не сперма? Тем более ощущения такие сладкие, невыносимо сладкие! И эта томная слабость во всём теле после оргазма. Правда, еще ни разу за свои годы, он не чувствовал себя настолько слабым… Да ещё и чтобы довела его до такого женщина одним лишь ртом. Да ещё и какая женщина! Но эта слабость… Ему так хотелось поднять голову, чтобы запечатлеть в памяти образ отсасывающей госпожи Пак. Никто ему не поверит, ну и пусть! Вот она, сосёт его член уже сколько времени, глотает с наслаждением и прямо-таки кошачьим урчанием. А он всё кончает… только это слишком странно. Может ли быть оргазм столь долгим? Но тогда что же это? Она пьёт его?..        – Эй! – мужчина попытался позвать госпожу, но звук еле просквозил в ослабшем горле. Он попробовал оттянуть женщину рукой от себя, но конечности неподвижно лежали на полу. Попытался выгнуться, перевернуться, отползти… Тело не слушалось. Тело потеряло способность двигаться.       И тогда пришёл ужас. Совершенно трезвый, мужик мог двигать только зрачками, панически бегая глазами по комнате, от страха не в силах смотреть на присосавшуюся к нему пиявку в виде жены пристава. Тут он заметил девушку у входа. Она стояла так близко, но стояла спиной, закрывая лицо щуплыми ладошками. Её можно позвать. Только бы найти силы! Один лишь звук, достаточно громкий, чтобы девчонка обернулась!..       Ещё несколько минут ничего не было слышно. Наём боролась с рвотным позывом, потому не хотела даже смотреть, что там делает госпожа и этот пьяница. Но вдруг на пороге появилась жена пристава. Довольная, запыхавшаяся. Она бесцеремонно поправляла платье, держа в руке один тапочек.       – Поможешь, Наём? – спросила госпожа Пак, указывая на обувь в руке.       Наём кивнула, присела возле женщины, помогая ей обуться. Взгляд сам прыгнул внутрь дома. Мужчина неподвижно лежал всё там же, на циновке. Его штаны были спущены до колен.       – Уснул, грязный пёс! – улыбнулась госпожа Пак, проследив за взглядом служанки, – но ничего. Я успела получить желаемое. Теперь можно возвращаться. Пойдём домой, девочка.       – Да, госпожа, – срывающимся голосом сказала Наём. Она тоже хотела скорее попасть домой и забыть этот вечер, как страшный сон. В комнатке её ждал пояс ненаглядного Сок Джина. Она будет думать о нём всю ночь. Только о нём. Не об ужасных влажных звуках. Не о грязной лачуге на краю деревни. Нет! Только о пронзительно нежных глазах и мягких сладких губах лучшего в мире парня…

Глава 9

«Неподвижно висит

Темная туча в полнеба…

Видно, молнию ждет».

Басё (Ёдзаэмон Мацуо)

             Джин стоял на берегу, над тихим бесконечным течением реки, поблёскивающей волнами в лунном свете. Он смотрел на восток, где виднелись далекие огни улиц деревни, над которыми по чёрному небу струились ниточки серого дыма от уставших за ночь очагов. Под ногами парня шумела, покачиваясь на ветру, зелень рогозы, такая же серебристо-серая в ночи, как и почти всё вокруг. И на душе у Джина было серо.       – Кто она? – спросила Боми из-за спины.       Джин вздрогнул, вырванный из своих вялотекущих мыслей, не услышав, как подкралась девушка. Он обернулся, помедлил с ответом, глядя на кутавшуюся в покрывало одну из сестричек Шу.       – Мне казалось, я отошёл достаточно далеко, – сказал Джин.       – Ты хотел подумать о ком-то особенном? – Боми провела ладошкой по стволу стоявшего рядом дерева, – о девушке. Уверена, что так.       – Может я думал о тебе и Соён? – Джин посмотрел на звёзды.       – Нет, – сказала Боми уверенно, подходя босиком к парню, укутывая его обнажённый торс своими руками и покрывалом, – тогда не за чем было бы уходить. Не гони меня, я хочу побыть с тобой сейчас. О другой подумаешь после…       Джин ощутил прикосновения к себе голого женского тела. Что-то невесомое шевельнулось в нём, едва ощущения сплелись с мыслями о Наём. Парень не понимал, как у Боми это получилось, но она была совершенно права, и он действительно думал о прислужнице госпожи Пак в этот момент, не до конца осознавая этого. Просто чувствовал, что ему хочется побыть рядом с ней. Возможно, даже необходимо быть рядом с Наём прямо сейчас. И это было как-то связано с нахлынувшим чувством страха в момент финала. Он видел что-то, пока Боми надрывно стонала, прыгая на нём, как на резвом жеребце. Видение было таким ярким, как и прежде вечером на площади. Нет, гораздо ярче, понятнее. Но теперь, когда вокруг был привычный мир, всё вновь казалось странным сном, который улетучивался из памяти с каждой прожитой секундой.       – Ты точно думаешь не о нас, – рука Боми скользнула в штаны Джина, – иначе бы твой жезл был бы куда крепче.       – Зачем ты пришла, Боми?       – Я же сказала, – движения женской руки стали настойчивее.       – Разве Тэхён не готов продолжать? – спросил Джин, стараясь остановить натиск девушки.       – Он продолжает с сестрой, – ответила Боми, не обращая внимание на вялые попытки парня отстраниться.       Чтобы не говорил Джин, его тело отзывалось вполне однозначно, и только это заботило сейчас девушку.       – Его хватило бы и на двоих, – снова попытался возразить Джин.       – Я так полагаю, что ему двоих не нужно. Моё сердце мне подсказывает, что они крепко запали в душу друг другу. Так что сегодня это их ночь. А я принадлежу тебе, братик Сок Джин.       Боми шептала из-за спины, второй рукой поглаживая рельефные мышцы груди и пресса парня.       – Почему я?       – Почему нет? – улыбнулась Боми, опускаясь на колени, покрывая поцелуями его спину, – мне нравится твоя нерешительность и чистота. Она гармонирует с моей извращённой фантазией, придаёт азарт и дико возбуждает. Но ты мужчина. Сильный и крепкий. Во всех нужных местах. И твоя внутренняя мягкость подкупает. Я хочу узнать, что будет, когда ты…       Боми не договорила, с кошачьей грацией вывернувшись у его ног, перебираясь к промежности. Руки легко развязали пояс штанов. Джин ощутил горячее дыхание у себя в паху и нежные теплые ладони.       – Вот видишь, – промурлыкала Боми, – ты тоже хочешь этого не меньше меня.       В животе парня сладко кольнуло, когда он почувствовал мягкие губы и влажный рот. Девушка наслаждалась своим влиянием, с восторженным стоном принимая в себя горячую плоть, всё глубже и глубже, осторожно и размерено двигая головой, обхватывая ладошками каменные ягодицы Джина.       – Тебе хорошо, брат Сок Джин? – прошептала Боми, облизывая головку.       – Не знаю, – ответил Джин, – мне никогда не было так страшно, как сегодня – это чистая правда. Не смейся, я не говорю про секс. Тут другое.       – Ты что-то почувствовал? – Боми поцелуем к животу парня, – нянечка Юна говорила, что Мастер Слова умеет чувствовать такое, что обычному человеку не дано.       – Я не мастер, – отозвался Джин устало, – я не знаю, что я чувствовал, это словно видение или сон. Просто… Ладно, не будем об этом. Не с тобой мне обсуждать подобное, Боми.       – Ну конечно, – Боми вынырнула из-под рук Джина, которые гладили её волосы, и состроила обиженную гримасу на утончённом личике, – меня можно только трахать. Поговорить со мной – это ниже мужского достоинства!       – Что? – испугался Джин, – я не это сказал! Я говорю, что надо будет спросить учителя, а не то, что ты…       Боми залилась звонким смехом, повисая на поясе Джина.       – Какой же ты всё-таки смешной, – сказала девушка, поглаживая поясницу парня тонкими пальчиками, – видел бы ты своё лицо!       – Да ну вас всех, – Джин сорвал с себя руки Боми, – заладили одно и тоже. Нормальное у меня лицо!       Девушка отпрянула, завалившись на попку, потеряв равновесие и продолжая сдавленно смеяться.       – Не злись, братик, – пропела она, – почему ты так смотришь на меня?       – А почему ты так себя ведёшь? – отозвался Джин, стоя в двух шагах, скрестив руки.       – Мне нравится, когда мужчина немного злой, если ты понимаешь, – хитро улыбнулась Боми.       – Я думал, тебе надоел контроль, – прищурился Джин.       – Глупенький, – девушка хохотнула в ладошку, – это совсем другое. С тобой я не против побыть немного под контролем.       Джин посмотрел в сторону ивы, под которой они организовали стоянку. Он отошёл шагов на пятьдесят, и на фоне тёмных зарослей вдоль берега Тэхёна с Соён нигде не было видно.       – Куда они ушли? – спросил Джин.       – Не всё ли равно, – Боми медленно стала ползти в сторону парня на четвереньках. Через пару мгновений она оказалась у ног Джина, поглаживая его напряжённый живот рукой, прижимаясь грудью к штанам на ногах парня.       – Не нужно думать ни о чём, братик, – прошептала она, целуя его живот, – время так быстротечно. Как же не хочется, чтобы наступал рассвет. Я бы отдавалась тебе бесконечно. Хочу, чтобы ты владел мной, как тебе вздумается. Имел меня снова и снова, пока я не потеряю сознание. И ещё раз после этого…       Джин чувствовал вновь нарастающие ласки разгорячённой девушки. Он будто погружался в сладкий сон, не в силах сопротивляться наваждению, поглаживая голые плечи и шею дрожащими руками.       – Я хочу, чтобы ты был груб со мной, – срывающимся шёпотом, почти стонала Боми, – сделай меня своей вещью! Накажи меня, сделай мне больно. Прошу тебя, Джин, я хочу, чтобы ты оттрахал меня, как дешёвую шлюху!       – Зачем? – голос Джина дрожал, ноги подкашивались, а голова шла кругом.       – Потому что! – Боми уже кусала кожу парня на животе и боках, – потому что мне нужно это!       – Нет…       – Что? – Боми отстранилась, с недоумением взирая на Джина.       Голос парня прозвучал хлёстко, отстранённо. Обжёг лицо Боми, как пощёчина.       – Что-то не так, – сказал Джин, не глядя на девушку, будто вообще не замечая её.       Боми едва не взорвалась от обиды. Она уже собиралась убежать, оттолкнув глупого мальчишку, каким выглядел сейчас Джин в её глазах, но тут же заметила, что он насторожённо обводит цепким взглядом стену леса с боку. И что-то было в выражении его лица, что остановило Боми не только от бегства и обиды, но заставило прижаться к ногам парня сильнее, ерзая рукой по траве сзади в поисках упавшего покрывала.       – Что там? – Боми пыталась сказать это буднично, но сама услышала прорезавшийся в голосе страх.       – Не уверен… – начал говорить Джин, чувствуя нарастающую вибрацию медальона на груди.       И тут нечто черное метнулось в их сторону из темноты, словно гонимый ураганным ветром сгусток золы. Движения нападавшего были резкими и едва уловимы для взгляда, но ученик мастера Йона действовал на рефлексах, будто кто-то третий управлял его телом. Рука Джина взметнулась вверх, складывая пальцы защитным знаком. Медальон ощутимо обжёг кожу. Нападавший коротко взвизгнул, пронзительно и высоко. Не менее пронзительно закричала Боми, припадая к земле и закрывая голову руками.       Джин едва сам не заорал от неожиданности, но тут же инстинктивно шагнул вперед, закрывая собой упавшую девушку от…       «Волк?» – мелькнула в звенящей голове шальная мысль.       Напротив парня, припадая на ушибленную об энергетический барьер переднюю лапу, стоял огромный чёрный как смоль зверь. Его зелёные глаза светились яростной злобой, будто бы стараясь убить человека взглядом. Из полуоткрытой пасти зверя вырвался утробный рык, похожий на ругательство. Ещё секунду волк изучал вставшего в защитную позу полуголого парня с магическим артефактом на шее. А затем, словно сплюнув от досады, чёрный прыгнул в сторону ближайшего кустарника, махнув пушистым хвостом на прощание. Или же угрозы скорой встречи…       Джин присел рядом с Боми, обняв её за плечи, продолжая внимательно разглядывать кусты, в которых исчезла чёрная тень. Тело Боми сотрясала крупная дрожь. Джин тоже дрожал от испуга и напряжения.       – Нужно идти, – прошептал Джин в самое ухо девушки, – тише, всё прошло, Боми. Всё уже хорошо. Но нам нужно идти, слышишь? Немедленно!       Внезапная сталь, зазвеневшая в голосе парня, вдохнула в Боми силы. Она поднялась, кутаясь в покрывало, прижимаясь к своему защитнику, словно старалась вжаться в его тело. Девушка боялась поднять глаза, глядя только себе под ноги, пока Джин, крепко прижимая Боми одной рукой, повёл её в сторону стоянки…       Когда Боми отправилась искать Джина, Соён нежилась в объятиях Тэхёна. Парень сидел, откинувшись спиной на ствол дерева, обнимая прильнувшую к нему девушку. Соён, стоя на коленях между расставленных ног Тэхёна, нежно целовала его губы, щеки, шею. Никогда до этого ей не доставляли такого удовольствия простые поцелуи. Да она и не целовала никого из прежних мимолётных связей. Парень водил руками по спине и бокам девушки, разливая прикосновениями тепло по коже. Она чувствовала что-то большее, чем обычное возбуждение. Непередаваемую словами тягу на уровне безусловных рефлексов. В руках Тэхёна Соён испытывала всё равно несравненно большее – она была почти счастлива. И хоть её саму это бесконечно удивляло, похоже было, что Тэхён чувствует тоже самое.       – Мне надо отлучиться на минутку, – сказал Тэхён, улыбаясь, – природа зовёт.       – Только не долго, иначе я замёрзну, – прошептала Соён, – Боми забрала покрывало.       – Иди в лодку, – сказал Тэхён, – там есть ещё парочка.       Они встали, продолжая неловко целоваться ещё некоторое время. Затем парень всё-таки вырвался из цепких рук Соён, шлепнул её по попке игриво, и отправился за ближайшие деревья. Соён пошла к лодке, как и советовал Тэхён. По пути она будто бы ощутила на себе пристальный взгляд из темноты леса. Остановившись, девушка пару секунд вглядывалась между стволами, но ничего конкретного не увидев, продолжила свой путь. В её голове словно играла музыка. Погружённая в приятные сладкие фантазии, даже напевая себе под носик, Соён не услышала подозрительный треск веток и сдавленный удивлённый окрик парня. Она была поглощена предвкушением. Ещё никогда им с сестрой не удавалось вырваться из-под опеки строгой мамочки на всю ночь. Ещё никогда она не была так увлечена парнем! Тэхён действительно был так хорош, как о нём говорили слухи.       А Джин! Этот скромный тихоня едва ли не разорвал её своим напором. И после – как стонала сестра! Соён не помнила, чтобы Боми вела себя настолько отчаянно. Ей вечно не хватало тех быстрых соитий с малоопытными юнцами, которые получалось организовать до этого. Боми заездила все спрятанные в комнате игрушки, да с таким упорством, что Соён иной раз боялась, как бы сестричка не сломала дорогую, доставшуюся с таким трудом, деревянную статуэтку в виде фаллоса. В конце концов, это была общая игрушка, но Боми явно пользовалась ею куда чаще. А тут она в изнеможении просто рухнула на Джина, едва кончила. Ай да храмовник!       И всё равно, она не пошла с Боми не только потому, что не хотела мешать ей. А именно потому, что не хотела оставлять Тэхёна. Пусть Боми развлекается, как и хотела. Соён неожиданно нашла куда большее.       Девушка забралась на борт. Под навесом действительно обнаружилось ещё два покрывала, сложенных стопкой. Накинув одно из них на хрупкие плечики, Соён села на доски, глядя на берег, ожидая возвращения своего кавалера.       Тэхён появился через минуту. Он вышел, слегка пошатываясь и держась рукой за голову. Ноги его заплетались, а вторая рука безвольно свисала вдоль тела.       – Братик? – Соён встрепенулась, испугавшись, что парень ранен.       Тэхён словно насторожился, услышав оклик Соён. Парень странно дёрнулся всем телом, словно попытался упасть на четвереньки. Затем выпрямился, увидев девушку под навесом в лодке. Он помахал ей рукой. Соён, выдохнув, помахала в ответ.       – Я тут, – крикнула она, – я нашла покрывало.       Тэхён ничего не ответил, двинувшись в сторону девушки. Его походка была рваной, дёрганной, будто он не мог решить: идти ему или бежать. Наконец парень подошёл ближе и в один прыжок запрыгнул на лодку. Вот так просто, разметав песок и гальку из-под ног, не используя руки, Тэхён просто оттолкнулся от земли и приземлился уже на досках палубы.       – Ого, – выдохнула Соён, – сколько же у тебя ещё сил… Неужели я так плохо старалась?       Она улыбнулась, но парень не улыбнулся в ответ. Он смотрел на неё сверху вниз пристально, оценивающе, словно хищник на загнанную в угол добычу. Соён сглотнула, чувствуя подступающий необоснованный страх. От Тэхёна веяло опасностью и силой.       – Ко мне, – коротко сказал Тэхён.       Соён вздрогнула. Слова повисли в воздухе, окутывая тело девушки, её мысли и волю. Страх отступил. Сладкая истома разлилась по всему телу, внизу живота призывно заныло, отчего девушка невольно сжала бёдра, слегка застонав. Желание навалилось водопадом. Ждать было невыносимо, до боли напряглись сразу все мышцы в теле. Соён чуть ли не бросилась на четвереньках к Тэхёну, который уже стягивал штаны, выпрямившись, возвышаясь над ней.       Когда Соён оказалась на расстоянии вытянутой руки от вожделенного члена, парень шагнул к ней навстречу, хватая за волосы, поднимая её лицо к себе. Боль пронзила голову, разошлась по всем конечностям. Соён вскрикнула, тут же чуть не кончив от этого.       – Грязная сучка, – прорычал Тэхён, заглядывая в затуманенные глаза девушки.       «Нет, не так, – подумала Соён вяло, – Это грубо. Это неправильно…»       Но её тело сотрясали волны наслаждения от каждого прикосновения. Когда Тэхён грубо схватил её грудь, больно сдавив, Соён не выдержала, застонала, истекая на доски под трясущимися в экстазе коленями.       «Что со мной? Почему это так сладко?!» – вопил её внутренний голос.       – Ещё, умоляю, – говорила она при этом.       Тэхён швырнул девушку на палубу. Соён упала на спину, широко разводя ноги, лаская себя руками, не в силах унять приступ безудержного желания. Парень поставил ногу на её промежность. Поскуливая от нахлынувших ощущений, Соён стала тереться о пальцы парня, стараясь впустить их в себя. Глаза закрывались сами собой, но через узенькие щелочки между дрожащих век, Соён с упоением наслаждалась видом стоявшего над ней парня с торчащим эрегированным членом.       Тело выгнуло дугой, руки раскинуло в стороны, а ноги едва не скрутило, когда Соён почувствовала, как парень резко толкнул ногой, погружая между влажных створок пальцы ног в истомившуюся глубину. Она закричала, отталкиваясь лопатками от досок, насаживая себя ещё глубже, словно пытаясь запихнуть в дырочку всю стопу. Тэхён тут же вернулся в исходное положение.       – Ты хочешь, чтобы я тебя выебал? – прорычал он, словно зверь.       – Да, да, да, – стонала Соён, извиваясь на полу у его ног, кусая губу и щипая себя за набухшие соски на груди.       Девушка почувствовала руки, стальной хваткой поднявшие её над полом, словно куклу. Было больно, и это сводило с ума ещё больше. Оказавшись в коленно-локтевой позе, Соён почувствовала удар открытой ладони по ягодице. Очень звонкий, пронзающий острой болью всю мышцу, отличающийся беспощадностью от шлепков под ивой минутами ранее, как ослепительный свет солнца отличается от тусклого сияния луны. Девушка снова застонала от наслаждения, ранее непонятного, неприемлемого, но теперь отчего-то такого желанного и сладкого.       Тэхён схватил её за ягодицы, широко растягивая их в стороны. Ещё вспышка боли, и снова лишь сладкий остаток и желание большего. Она упёрлась лбом в доски, царапая поверхность палубы ногтями и могла лишь стонать, уже не в силах кончать снова и снова. Когда он резко потянул её тело к себе, Соён лишь краешком сознания поняла, что член туго вошёл в анус. И это было слишком хорошо. Тэхён схватил её волосы, потянул на себя. Широко открывая рот, высунув язык, с которого срывались капельки слюны, падавшие на грудь, Соён стонала всё громче, чувствуя, как дощатый пол уходит из-под ног. Кожа на коленях моментально покраснела и покрылась ссадинами от трения по засмоленному дереву палубы. Мир кружился, разбиваясь на мириады ярчайших осколков. Тело сотрясали грубые властные движения парня позади. Он трахал её анально – первый из всех. Делал это безжалостно, грубо, по-звериному, и при этом Соён просила ещё. Она не понимала уже, говорит ли свои мольбы вслух, или же эти крики звучат лишь в её голове. Не понимала, сколько прошло времени. Но чувствовала, как всё тело немеет от сладкой пытки. Уже не чувствовала проникающего в неё, растянувшего анальный вход горячего твердого члена. Лишь одна нелепая, неуместная мысль тающим угольком пульсировала в угасающем сознании: почему у Тэхёна ярко-зелёные глаза?       Опоздай Джин ещё на минуту, всё для Соён было бы кончено в самом скверном смысле этого слова. Но он успел. Подойдя к затухшему уже костру, держа за руку уже успокоившуюся Боми, Джин увидел происходящее на лодке. Боми издали всё показалось уместным, за тем исключением, что где-то по кустам бродит дикий зверь, едва не растерзавший их с Джином. А вот ученик Мастера Слова сразу нечто неправильное в очертании тела друга: серая дымка на спине, будто шерсть, непропорционально огромные руки и жесткие удлинившиеся волосы.        – Тэхён! – закричал Джин, бросившись к лодке.       Боми промедлила лишь мгновение, побежав следом за парнем. Чтобы не происходило, она твёрдо решила не отступать от своего спасителя сегодня ни на шаг.       Тэхён, или то, чем он был сейчас, обернулся. Ещё пару раз его тело, словно по инерции, ткнулось в обмякшую Соён. Затем от отпустил девушку, которая тут же без сознания рухнула на палубу.       – Оставь его, сволочь! – процедил Джин, остановившись в шаге от лодки, выставив перед собой руку.       – А что ты сделаешь, чароплёт? – прошипел Тэхён, злобно сверкая изумрудной зеленью глаз. Из его горла вырывалось будто бы сразу два голоса. Один знакомый, но словно сдавленный голос друга. Другой утробный, рычащий, звериный. Второй голос исходил от существа, серым туманном окутавшего тело друга.       Боми за спиной Джина охнула, закрывая рот руками.       – Ну же, чароплёт, – Тэхён развел руки в стороны, – давай! Сокруши меня… Или присоединяйся! Нужно закончить с этой сучкой, а потом заняться той, что прячется за твою спину. Поверь, они хотят этого. О-о да, как они хотят ощутить в себе истинную мощь! Ты ведь тоже можешь её подарить…       – Заткнись! – крикнул Джин, дрожа от страха и гнева. Он не знал, что делать. Уроки по обузданию духов были такими глупыми, такими несущественными в своё время. Даже мастер Йон признавал, что никогда в своей долгой жизни не сталкивался с тенями. Всё это осталось в далёком мифическом прошлом, когда злобные духи овладевали своими жертвами, пользуясь их телами для своих чёрных дел. Кто мог представить, что это произойдёт с ним, с Джином?!       – Ты слабак и трус, – Тэхён сплюнул, – неужели ты боишься собственной силы?       Джин уловил быстрый взгляд зелёных глаз в сторону. Парень резко обернулся по направлению взгляда одержимого. И вовремя. Из кустов, длинными прыжками заходя ученику за спину, двигался чёрный волк.       – Боми! – крикнул Джин, хватая девушку за руку, прижимая к земле, выставляя знак наперерез чёрной тени. Медальон дёрнулся, но волк, наученный предыдущей неудачей, отскочил в противоположную сторону, злобно зарычав.       Позади раздался смех на два голоса.       – У тебя нет сил, мальчишка, – злорадствовал одержимый Тэхён, – оставь свои жалкие попытки. Давай договоримся: ты всё равно не способен ничего противопоставить нам. Уходи, и спасёшь свою жизнь. А эти маленькие сучки останутся нам. И даже, так уж и быть, я верну поутру и твоего друга. Хотя признаюсь, мне очень нравится это тело… Решай, чароплёт, времени мало.       Боми дрожала, обхватив ногу Джина, закрываясь от кружившего по берегу волка покрывалом, словно это могло помочь от призрачных когтей. Джин судорожно соображал, но в голове не было ни единой полезной мысли. Хотелось бежать сломя голову. Панический страх заполнял каждую клеточку тела, пульсировал в висках, сжимал горло. Парень вертел головой, стараясь держать в поле зрения и волка перед собой, и волка в теле Тэхёна позади. Джин буквально чувствовал, как убегают последние секунды его жизни, словно стекает вода из разбитого кувшина.       – Что ты мешкаешь? – рычал Тэхён, – Тебе мешает думать эта «дырка»? В таком случае...       Чёрный волк прыгнул. Джин пригнулся, закрывая собой рыдающую Боми. И тут над его головой что-то коротко просвистело. В воздухе блеснула, отражая лунный свет, тонкая серебристая линия. Она прошила насквозь размытое тело в полёте. Зверь взвыл, чёрным дымом развеиваясь в воздухе. В стволе дерева позади пропавшего волка торчало тонкое древко стрелы.       – Суки! – оглушительно закричал Тэхён, спрыгивая на берег, не обращая внимание на жавшихся друг к другу Джина и Боми. Одержимый смотрел в другую сторону.       Из-за крупного дерева вышел человек в зелёном одеянии, похожем на военный костюм: на плечах и груди вставки из кожи, рукава схвачены серебряными браслетами на запястьях, длинные серые волосы сплетены в косу. Под зеленой широкой повязкой внимательные глаза, слегка скошенные к переносице. В одной руке незнакомец держал изогнутый лук. В другой – зажимал в пальцах небольшую стрелу с серебряным наконечником.       Тэхён увидел его. Зарычал, припадая к земле, словно волк, выгибая спину под неестественным углом. Человек в зелёном только хмыкнул, перехватывая лук по удобнее. Из-за спины незнакомца показался ещё один парень. На этом был полноценный кожаный доспех. В руках, с широкими наручами и перчатками, он держал цепь, на конце которой болтался серебряный шар с кулак размером. На вытянутом лице играла весёлая улыбка, выставляющая напоказ ровный ряд зубов.       – Где она? – спросил зелёный парень, ставя стрелу на тетиву.       – Отсоси, выродок, – отозвался Тэхён, отступая назад.       Незнакомцы пошли в стороны, заходя слева и справа. Джин попытался отцепить от себя Боми. Девушка мёртвой хваткой держала его за ногу, боясь даже пошевелиться.       – Я не стану повторять, зверь, – сказал зелёный.       – Вы опоздали, охотники, – зарычал Тэхён, – вы всегда на шаг позади.       Он попытался удрать в лес, но дорогу ему тут же в два прыжка перегородил улыбчивый в коже. Парень угрожающе описал дугу в воздухе шаром на цепи, и Тэхён вновь попятился. Одержимый отступал всё ближе к тому месту, где сидели Джин и Боми.       Ученику наконец-то удалось освободить ногу, шепча девушке, чтобы она немедленно, когда он встанет, побежала к сестре в лодку. Боми часто закивала, кусая губы, чтобы не закричать от страха.       – Мы всегда вовремя, демон, – процедил первый охотник.       – Ещё одни залитые кровью улицы, – засмеялся Тэхён, – вот что вас ждёт, охотники! Вы умоетесь чужой кровью и задохнётесь трупным запахом, когда…       Джин прыгнул. Он не знал, что делает, но чувствовал, что так надо. Медальон словно загорелся, отправляя энергию в руки. Удар пришёлся между лопаток стоявшему спиной. Джин в обнимку с Тэхёном пролетел вперёд пару шагов, а на том месте, где только что смеялся одержимый, стоял, рыча и отплевываясь, большой серый волк.       Охотники отреагировали тут же. Зелёный моментально натянул тетиву, метнув стрелу в зверя. Волк прыгнул, уходя от траектории полёта снаряда, но уже в следующую секунду ему пришлось прижаться к земле, пропуская над огромной мохнатой головой рассекающий воздух серебряный шар. Второй охотник закружился, словно в танце, с грацией театрального танцора крутя серебряное оружие вокруг себя, иногда словно выстреливая им в сторону волка. Зверь прыгал из стороны в сторону, каждый раз стараясь уйти ближе к спасительным кустам сбоку. Но тут со спины прыгнул первый охотник, настигая хребет демона ударом длинного меча. Раздался хруст костей. Серым дымом по траве призрак разлетелся, оставив после себя только повисший в воздухе звенящий вой.       – Зря, – сказал, вставая на ноги, охотник в зелёном, – нужно было запереть его, чтобы поговорить.       Джин посмотрел на Тэхёна. Тот лежал под ним неподвижно, будто мёртвый.       – Брат Тэхён! Тэхён! – Джин стал трясти друга за плечи.       – Да не терзай ты его, – добродушно улыбаясь, сказал парень в кожаном доспехе, – сейчас сам придёт в себя. Не каждый день из тебя выбивают тень, ещё и таким варварским способом. Действительно, не мог ты его просто запереть, что ли?       – Не мог, ибо он ещё ученик.       Джин обернулся на бархатный спокойный голос третьего неизвестного. На поляну вышел мужчина средних лет. Два серебристо седых локона, обрамляющих его лицо, слегка подрагивали, обеспокоенные лёгким ветерком. В бело-голубом дорожном одеянии до земли, он походил на ожившую терракотовую статую времён империи Ван.       – Хосок, помоги девушке, – сказал мужчина охотнику в коже, – и дай отвар второй, что лежит в лодке, она пострадала. Юнги, – теперь он повернулся к первому охотнику в зелёном, – помоги парню и погрузи вещи. Нам нужно уходить. Нас вели по ложному следу, так что лучше не терять времени на пустые поиски.       Потом он обернулся к Джину.       – Ты ведь ученик мастера Йона, я прав?       – Да, господин, – кивнул Джин, держа на руках голову Тэхёна.       – Хорошо, – ответил незнакомец, – нужно поговорить с твоим учителем. Ты нас проводишь. После того, видимо, как мы проводим этих юных особ в дом их родителей. Хотя я бы советовал присмотреть пару дней за той, что лежит в лодке. Имей это в виду.       – Да, господин, – снова кивнул Джин, – простите, а кто вы?       Джин осмотрел незнакомца с ног до головы: шёлковые бело-голубые одежды с широкими рукавами, золочёный с камнями пояс, собранные башней почти белые волосы с двумя длинными прядями, как подобает чиновникам, с высокой заколкой и белым камнем в ней. Поверх всего – плотная в цвет костюма накидка, изрядно потрёпанная и запылённая, но однозначно дорогая вещь, сделанная на заказ. Даже при пристальном осмотре нельзя было точно определить возраст человека. Мужчине могло быть как двадцать пять, так и все сорок. Кожа в лучах лунного света была почти как у юнца, но глаза будто тускнели усталостью многих прожитых лет.       – Меня зовут Ким Намджун, – седой слегка поклонился, – я хронист и личный помощник имперского советника Чона. Это наши сопровождающие и по совместительству телохранители: Юнги и Хосок.       – Я Сок Джин, господин, – парень встал на колени, сложив руки в приветствии, – это рядом мой друг Тэхён. Мы жители деревни Зелёный поток, что на восточном берегу реки. Для меня честь сказать вам спасибо за помощь в такой… неожиданной ситуации.       – Я полагал, что Мастер Слова, пусть даже и ещё ученик, не должен рассматривать появления теней, как неожиданную ситуацию.       На поляну вышел четвертый странник, тот самый господин, упомянутый как советник Чон. Это был молодой мужчина лет двадцати пяти с ясным лицом и большими любопытными глазами. Его ярко-фиолетовая дорожная накидка, с синей мантией под ней, изрядно контрастировала с одеянием других членов компании. Разве что зелёные вставки узорного шитья на мантии роднили общим цветом с охотниками. Он дружелюбно улыбнулся, осматривая полуголого Джина и голого лежавшего без сознания Тэхёна.       – Вы не будете против нашей компании на вашем судне, юноша?       – Почту за честь, господин, – вновь поклонился Джин, держа руки в приветствии, – правда эта лодка моего друга…       – Что ж, тогда я лично поблагодарю его за помощь, – сказал молодой господин Чон, – как только молодой человек придёт в себя. Намджун, у нас остались ещё запасы целебных трав?       – Я поставлю его на ноги через пару минут, господин, – ответил Намджун чуть поклонившись. Затем подошёл к Джину, и протянул парню руку.       Ученик не был уверен, что это входит в рамки этикета, но протянул руку в ответ. Ладонь хрониста была горячая, а рука на удивление сильная. Он лёгким рывком поставил парня на ноги, потом указал взглядом на Тэхёна. Рядом уже стоял охотник Юнги. Вдвоем они подняли голого парня на борт. Там уже крутился вокруг девушек Хосок, помогая Боми перетащить сестру под навес. Джин отметил, что охотник выполняет все действия совершенно бесстрастно. Боми, явно смущаясь обилия незваных мужчин вокруг, старалась закрыться от чужих взглядов. Но и Хосок, заливавший в рот Соён что-то из небольшой фляги, и остальные незнакомцы, поднявшиеся на лодку, если и смотрели на девушек, то почти как на часть интерьера. Ещё несколько минут Джин собирал под ивой привезённые вещи. Ученик то и дело поглядывал на заросли вокруг, всё ожидая нового нападения. Юнги таскал из лесной чащи на лодку дорожные сумки и небольшие тюки, которые, по всей видимости, компания несла с собой. Охотник, казалось, вообще не обращал внимание на темноту леса вокруг. Молча и буднично он, словно бы кошка, что видит в темноте, ходил от лодки в лес и обратно. Когда всё было погружено, Джин спросил у Намджуна:       – Вас, наверное, нужно отвести к приставу Паку? Это наш управляющий чиновник. Или может к старосте деревни?       Намджун посмотрел на господина советника, о чём-то словно сговариваясь без слов, потом ответил Джину:       – Местный пристав? Нет. Не сейчас. Пусть какое-то время наше пребывание в деревне будет неофициальным. Твой учитель ведь не откажет в любезности приютить нашу скромную команду у себя в доме?       – Боюсь, наша хижина не подходит для приёма столь важных гостей, – смутился Джин.       – Поверь, славный Сок Джин, – улыбнулся Намджун, отчего его лицо помолодело едва ли не до детской наивности, – нам в пути приходилось коротать ночи просто под Великим Небом. Даже соломенная подстилка и скатанная тряпка в виде подушки – уже блаженство. Верно я говорю, господин Чон?       – Как всегда верно, Намджун, – кивнул странствующий советник.       Пока они говорили, Юнги и Хосок закрыли навес с двух сторон покрывалами, давая возможность Боми и пришедшей в себя, но ещё очень слабой Соён, привести себя в порядок. Очнулся и Тэхён, когда охотники оттолкнули от берега лодку и сноровисто правили её к восточному берегу. Тэхён ничего не мог вспомнить с того момента, как оставил Соён и пошёл по известному делу в кусты. Он был очень удивлён тем, что находился в лодке, да ещё и в окружении такого количества неизвестных ему лиц. Джин попытался без особых подробностей объяснить другу, что с ним случилось. Без подробностей не получилось. Поэтому, когда лодка подходила к повороту в деревенский канал, Тэхён едва ли снова не лишился сознания от всего услышанного.

Глава 10

«Прощальные стихи

На веере хотел я написать –

В руке сломался он».

Басё (Ёдзаэмон Мацуо)

             Когда Наём проснулась, огонёк в лампе еле теплился, а масла оставалось на самом донышке. Луна за окном катилась к горизонту, призывая вслед за собой прийти рассвет нового дня. Девушка вытерла со лба холодный пот, тяжело дыша. Ей приснился страшный сон, который с каждой секундой улетучивался невидимой дымкой, оставляя после себя неприятное липкое волнение.       За перегородкой окна, что было наполовину открыто в жаркую летнюю ночь, послышались шаги. Уверенные и быстрые. Окно выходило во внутренний дворик. Наём поняла, что идущий в ночи держит путь к веранде с балкончиком в спальне жены пристава. Это не было чем-то совсем уж необычным, ведь по другую сторону сада находилась мужская часть дома, где проживал господин Пак. И всё же служанка насторожилась. Сердце девушки тревожно затрепыхалось в груди. Если господин вернулся, не предупреждая о визите к жене, не позаботившись хотя бы велеть Наём приготовить госпожу к встрече с ним, то это уже сам по себе нехороший знак.       «А если он узнал о ночном похождении супруги? – пронеслось в голове Наём, – если каким-то образом узнал о грязном акте неверности? И с кем?! С каким-то безродным пьяницей с северных бараков! Катастрофа!»       Наём, хоть и была обессилена, не чувствуя отдыха после ночного кошмара, пчелой взвилась на ноги и не обуваясь, чтобы не поднимать шум, босиком бросилась по коридору к спальне, предупредить госпожу. Но она опоздала. Едва достигнув дверцы, девушка услышала по ту сторону приглушенные голоса. Наём замерла, стараясь не выдать своё присутствие сбитым дыханием.       – Неужели? – послышался голос госпожи Пак, и Наём на секунду испугалась, что это её заметили.       – Уверенности нет, но похоже это он, – отозвался глухой мужской голос.       Это был не господин Пак. Но кто-то всё же знакомый девушке, вот только Наём никак не могла понять, кто именно. Ей не часто приходилось общаться со слугами-мужчинами. И за госпожой Наём никогда не замечала особо близких контактов с кем-то из свиты мужа. И почему почти под утро она не только не спит, но ещё и встречается с кем-то?       – Охотники знают? – спросила госпожа Пак и добавила что-то ещё, чего Наём не расслышала.       Мужчина не ответил. Во всяком случае ничего не говорил в слух.       – Получается так, – продолжала госпожа, – ошибок быть не должно. Нужно действовать быстро и сперва избавиться от охотников и видящего. Он представляет опасность.       – Я разорву его глотку по одному твоему слову! – почти по-звериному прорычал мужчина.       – Уймись, Хванин! – прикрикнула госпожа Пак и тут же спокойно добавила, – завтра всё решится. Сейчас главное ничего не испортить, это ясно? И проследи за братом. Пусть найдет себе тело.       – Может твоя служка?       Наём не до конца понимала, о чём говорит госпожа с непонятным посетителем, но от этого вопроса её сердце похолодело: столько непонятного вожделения было в этом предложении!       – Девчонку пока не трогать, – приказным тоном ответила госпожа Пак, – это не безопасно. Мне не нравится, как она смотрит. С ней ещё предстоит разобраться.       – Хванун сегодня облажался, – рявкнул мужчина, – ему стоило бы преподать урок подчинения. Он полез на рожон и подставил меня!       – Не разыгрывай драму, малыш, – ласково сказала госпожа Пак, – в конце концов вы справились с задачей. Остальное – мелочи. В этой деревне достаточно ещё юных…       Вдруг за дверью замолчали. Наём почувствовала неладное и стала пятиться от двери, стараясь не шуметь. Но отступление было уже бессмысленным.       Перегородка с шуршанием отъехала в сторону. На пороге стояла, сладко улыбаясь, госпожа Пак. В глубине комнаты из-за её спины поглядывал на перепуганную девушку коренастый мужчина в сером одеянии с дубинкой на поясе.       «Чосон, – вспомнила Наём, – один из телохранителей господина…»       – Тебе не спиться, Наём? – спросила госпожа Пак.       «Не госпожа, – закричала Наём внутри себя, – не госпожа, не она, это не она, не госпожа!»       – Нет, госпожа, – поклонилась девушка, дрожа всем телом, – я спала. Но мне показалось, что я услышала что-то в саду… я не видела, что это старший брат Чосон, и подумала… не знала, что Вы уже проснулись… простите, госпожа. Может быть Вам набрать воды, чтобы умыться, раз Вы тоже проснулись?       Женщина уперла руки в бока, разглядывая девушку перед собой, словно стараясь что-то прочесть на лице девушки. Наём изо всех сил пыталась не выдать страха, а главное – своего осознания! Вдруг Пак Хаюн засмеялась.       – Хванин, – сказала жена пристава, бросил через плечо мужчине, – как думаешь, стоит мне умыться освященной водицей по утру?       Наём чувствовала, как её тело слабеет от страха. Она поджала губы, стараясь не расплакаться от издевательской улыбки госпожи, от сдавленного жестокого смеха мужчины позади неё, от их тяжелых давящих взглядов.       – Ведь праздник… омовение… – откровенно дрожащим голосом сказала Наём, уже понимая, что совершила ошибку.       – Омовение, вот как? – госпожа наклонилась, протянула руку, чтобы ухватить кисть девушки.       И тут Наём увидела, что тянется к ней не рука женщины, а рыжая лапа оборотня.       – Нет, пожалуйста… – зашептала Наём, сама ещё не до конца понимая, что читает в этих холодных совсем незнакомых глазах.       «Глазах дикой лисицы…»       – Обряд очищения души и тела, не так ли? – женщина с необычной силой для её хрупкой комплекции, втянула упирающуюся, уже плачущую девчонку внутрь спальни, прямо к ногам криво ухмыляющегося Чосона.       «Он всегда казался таким добродушным… он приносил мне пончики из рисовой муки… сладкие пончики с мятой и жасмином… это не он! Нет! Это не Чосон!»       Девушка лежала у ног огромного серого волка, стоявшего на задних лапах, лишь прикидывающегося человеком по имени Чосон.       – Подслушивать разговоры госпожи так нехорошо, девочка, – противно растягивая слова заговорил мужчина, расстегивая широкий пояс на животе.       – Не здесь, Хванин, – покачала головой женщина.       – Но могу я?.. – он изобразил рукой в воздухе пугающий жест.       – Будь осторожен, что-то в ней не так.       – А я без прелюдий, – ответил мужчина.       Наём прижала руки к груди. На запястье она почувствовала ткань – пояс Джина. Тут же в паникующем сознании служанки возник его образ, его руки, его поцелуй.       – Уйди зверь! – завизжала Наём, толкая склоняющегося к ней волка.       Хрупкие ручки едва ли могли хотя бы пошатнуть коренастого мужчину, но на удивление всех присутствующих, охранник, который весил практически в три раза больше девчонки, отлетел на добрые два шага, спиной проламывая дверцу шкафа.       – Она светоч! – закричала женщина, бросаясь к ней, как дикая кошка.       Наём увернулась от захвата и, что было сил, бросилась через открытый балкон прочь из дома. Девушка слышала, как позади отрывисто громко командует госпожа Пак. Как гулко топая по дощатому полу террасы, выбегает вслед за служанкой Чосон, громко пыхтя от злости. Наём метнулась в темноту сада, отыскивая ту самую дверь, через которую вчера выводила Джина. В разных концах усадьбы пристава загорался свет в окнах. Кто-то выглядывал во внутренний двор, спрашивал громко «что случилось?», кто-то другой с волнением предполагал не случился ли пожар. На секунду девушка подумала крикнуть, обозначить себя, позвать на помощь, но тут же закрыла сама себе рот ладошкой.       «Кто ещё лишь притворяется человеком? Кто ещё может быть заодно с этими чудовищами?» – подумала она.       Огромная тень Чосона рванула в сторону главных ворот. Это был её шанс, нужно было немедленно решаться. И Наём решила – она опрометью побежала к двери чёрного хода, стараясь издавать как можно меньше шума. Внешний дворик, дверца с щеколдой, тёмный проулок. Девушка бежала, сбивая голые пятки. Сперва просто подальше от дома чиновника, а затем забирая всё больше на восток, в сторону хижины на холме.       «Джин спасёт! Мастер Йон поможет! Они выгонят оборотней из деревни, они должны!»       Где-то за ближайшими домами раздался громкий звериный рык, вслед которому со всех сторон отозвались дворовые собаки, кто лаем, кто испуганным скулежом. Наём упала, ударившись коленом о землю, глотая слёзы страха и боли. Снова рык, с другой стороны.       «Это он преследовал меня, – пронеслось в голове девушки, – это был он же! Он не упустит меня, он взял мой след!»       Как на зло, на улице никого не было видно. Ни единого окна не освещал свет. Куда вообще девушка свернула от страха, и на какой конкретно улице сейчас находилась – Наём не понимала. Она бросилась к ближайшим воротам, забарабанила по ним кулачком, но в течении полуминуты никто так и не отозвался изнутри двора. Ждать дольше было невыносимо. Служанка нутром чувствовала приближение зверя. Она бросилась дальше, стараясь больше не шуметь, но пристально вглядываясь в темноту окружающих дворов и соседских окон.       Вдруг у ближайшего поворота улицы показалась фигура. В первую секунду Наём чуть не упала снова от страха, что ей наперерез вышел преследователь, но тут же девушка поняла, что человек, появившийся перед ней был невысоким стройным юношей с осветлёнными волосами.       – Помоги, прошу тебя, – слезливо зашептала Наём, бросаясь к юноше, – он найдёт меня!       Чимин сперва опешил, испугавшись неожиданно выскочившей из темноты девчонки, но едва разглядел перекошенное страхом лицо, схватил её за дрожащие руки.       – Что случилось? Что такое?       – Он преследует меня, он уже рядом, – только и твердила девушка.       Чимин приобнял девушки за плечи и быстро зашагал к ближайшему двухэтажному зданию.       – Сюда, я тебя спрячу, – приговаривал он, помогая Наём не упасть. Ноги девушки подкашивались, и вся она дрожала, как загнанный в угол мышонок, – проходи скорее. Направо, вон к той двери. Сейчас погоди.       Какие-то секунды Чимин искал в кармане ключ от дверей, а Наём не сводила глаз с тёмной улицы за его спиной. Она вжималась в стену, словно стараясь слиться с ней и стать недосягаемой. Когда дверь наконец-то со скрипом отворилась, Чимин втолкнул остолбеневшую девушку внутрь.       – Погоди, я зажгу лампу.       – Нет, не надо, он увидит! – зашептала Наём, хватая парня за руки.       – Хорошо, хорошо, – успокаивающе ответил Чимин, – расскажи толком, что стряслось с тобой?       – Мне нужно к Мастеру Слова, как можно скорее, – Наём отпустила юношу, обхватив себя за плечи, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя ноющую боль в ушибленном колене.       – Ты бежала не в ту сторону, – улыбнулся Чимин, – присаживайся. Извини, мне особо нечего тебе предложить, кроме воды может быть. Я лишь недавно снял эту комнату и ещё не собирался звать домой гостей. Как тебя зовут, сестра?       – Чой Наём, – ответила девушка, присаживаясь на предложенный табурет, – я служанка госпожи Пак, жены пристава.       – Очень хорошо, Наём, – Чимин сел на корточки напротив, беря руки девушки в свои, – а меня зовут Чимин. Вот и познакомились. А теперь спокойно скажи, зачем тебе понадобилось бежать к Мастеру Слова ночью, и кто тебя преследует?       – Они оборотни, – прошептала Наём, едва не зарыдав снова.       – Так, – протянул Чимин, улыбаясь ещё добродушнее, чтобы даже в темноте помещения, девушка могла увидеть его расположение, – это бывает, да. Кто именно тебя преследовал?       – Чосон, – ответила Наём.       – Чосон, – повторил юноша, – он тоже служит госпоже Пак?       – Нет, – замотала головой Наём, – он охранник господина пристава. Но это не он. Это волк. Я не знаю… в него вселился волк и теперь это не тот Чосон, которого я знала. А ещё госпожа…       – Понимаю, не волнуйся, – Чимин перебил девушку, погладив её по растрёпанным волосам, – давай я всё же налью тебе хотя бы воды. И потом мы вместе отправимся к Мастеру Йону.       Чимин ещё раз улыбнулся, и отошёл в дальнюю часть комнаты, где виднелись силуэты скромной кухоньки у окна. Немного покрутившись, стараясь найти на ощупь подходящий стакан или чашу, Чимин не глядя открыл ставни окна, чтобы осветить столик хотя бы лунным светом. Тут же парень почувствовал на себе тяжёлый пристальный взгляд и услышал утробное рычание. Поднимая глаза к окну, он уже слышал испуганный крик девушки, треск ломаемых досок входной двери и порыв ворвавшегося через пролом ночного ветра. Он и не подумал обернуться, глядя прямо в зелёные глаза огромного волка, с кривой почти человеческой ухмылкой на шерстяной морде. А дальше юноша провалился во тьму, в мгновение отрезавшую его от звуков борьбы в комнате и криков ужаса.