It's always darkest before the dawn

От Авантюрина пахнет лесом, утренней росой, летним бризом. В его волосах можно найти множество листочков, веточек, мягких перьев, которые Веритас часто вытаскивает, сидя на их обычном месте встречи. Когда он разрешает касаться себя, то сердце забывает, как стучать, кислород застревает в горле, и Рацио неверяще помогает вычищать перья на хвосте, пока Авантюрин повторяет за ним различные буквы. Для них время летит всегда быстро, пара дней могут стать парой минут, становится сложно ориентироваться в неделях, но погода явно даёт о себе знать и становится холоднее. Осень близка, а за ней и не жалеющая никого зима. Обычно в такое время некоторые морские жители выходят на поверхность и уходят жить в соседние деревни. Родители Веритаса тоже имеют свой дом неподалёку, но они последний раз там были лет сто назад, полностью погрузившись в воспитание своего ребёнка, как русала, а не человека. У Авантюрина грубоватые мозолистые пальцы для своего возраста, в них невозможное количество заноз, которые он вытаскивает почти каждый день и улыбается, говоря, что совершенно не больно. А потом смеётся ярко, искренне и со всей душой. В такие моменты у Веритаса что-то щёлкает внутри. Эти припухлые щеки, зажмуренные глаза, прижатые к голове уши, и солнце так красиво обводит его острые зубы и морщинки, будто бы прячется в складках кожи, закрадывается за лохматые волосы и теряется где-то там. Рацио хочет быть эгоистом, потому что прощаться с таким другом совершенно нет никакого желания. Даже если они живут долго, он не сможет жить в неведении, одиночестве, без лишнего шанса на такую же дружбу с кем-то. Пару раз им не удаётся встретиться, Авантюрин приходит понурый и грустный, без прежнего блеска в глазах, который был у него до этого. — Демоны оцепили территорию на северо-западе, и их лагеря тянутся почти до юга. Я не знаю, что мы будем делать, меня не посвящают в дальнейшие планы, — песок холодный, отчего по коже бегут мурашки, а Веритасу впервые становится холодно ходить с оголенным торсом. Терморегуляция в его теле явно начинает нарушаться, надо бы обговорить это с Аль-Хайтамом. — Значит, вы останетесь здесь подольше или пойдете в обход? — Веритас хлопает хвостом по воде, и брызги разлетаются в разные стороны, заставляя Авантюрина дёрнуться. Рацио щурит глаза и наклоняет голову в сторону, потому что тот до этого ни разу не дёргался от воды, они уже несколько раз плавали в библиотеку, и Авантюрин должен был привыкнуть. — Не знаю, я хочу остаться здесь, — он раздражённо дёргает плечами, и хвост яростно поднимает сухой песок в воздух. Горло сдавливает тисками, глаза болят от того, что хочется расплакаться, но при Рацио это будет как-то неправильно и некрасиво, он ведь сильный и взрослый, какие ему слезы? А потом он смотрит на обеспокоенного Веритаса, который нервно сжимает ушные плавники, ковыряет песок и смотрит на него с такой надеждой и уверенностью, что всё будет хорошо, отчего слезы сами собираются в уголках глаз. Они не могут знать точно, сколько им по человеческим меркам лет, никто до этого об этом не задумывался, но даже без этой информации им обидно терять проведённые вместе месяца. Авантюрин появился на этом берегу в начале весны, тогда как раз тепло пришло пораньше, а Веритас был слишком любопытным. — Всё будет хорошо, — ему улыбаются, Рацио подсаживается ближе, пока Авантюрин, усевшись на корточки, грозно влияет хвостом, и его плеча касаются тёплые пальцы, убирая несколько сухих листьев. Веритас осторожно смахивает их в сторону. — Я буду на это надеяться и держать тебя в курсе. Сегодня вернусь пораньше, там дозорных немерено, — голос осипший, будто бы он до этого много кричал, но Рацио не обращает на это внимания и прощается с ним крепкими объятиями. В них хочется раствориться, как в этой самой воде, чтобы под каждый волос проникнуть, слиться воедино, будто бы стать цельным организмом и забыться в забвении, сойти с ума друг от друга. Потеряться друг в друге. Авантюрин сам тянется к этим холодным и влажным губам, потому что ему хочется, интересно, до дрожи приятно, когда Рацио зарывается когтистой рукой в его волосы на затылке и судорожно сжимает, быстро дышит и дрожит. Авантюрин действительно ощущает, как тот волнуется, и старается действовать по зову сердца. Обхватывает в свои ладони его щеки, отчего Веритас открывает широко рот от неожиданности, и поцелуй становится глубже. Это делается так? Они точно делают всё правильно? Пальцы дрожат от непонимания, но слюна Веритаса вкусная, вязкая, они сталкиваются зубами, непонятно лижут друг друга и, возможно, совершенно неправильно целуются, но это явно точно так же приятно. Рацио начинает задыхаться в крепкой хватке, царапает неосторожно мягкую кожу и, кажется, протыкает клыками нижнюю губу Авантюрина. — Прости, — он говорит тихо и с небольшой хрипотцой, дыхание горячее и заставляет кожу покрываться мурашками. Авантюрин вытирает рот и улыбается. — Всё в порядке. Вернусь завтра. Он напоследок чмокает его в щеку и пропружинивает короткое расстояние от берега до леса. Рацио тяжело выдыхает, касается собственного лица, и оно горит адским пламенем только лишь из-за одного Авантюрина. Тот вновь исчезает за деревьями, машет напоследок хвостом, и на глаза тут же наворачиваются слезы, потому что племя готово выдвинуться со дня на день. Он не знает, сколько им осталось ещё видеться с Рацио, каждый день, как приговор, результат которого ты не знаешь. Глаза обжигает влага и вместе с ним ядовитый дым. Авантюрин останавливается на тонкой ветке, она ломается под его весом, и он больно бьётся о нижнюю, более толстую. Голова идёт кругом, в ноздри бьёт запах гари, и он не хочет верить в то, что он идёт из их лагеря. Но это совершенно точно так. Вспышка ослепляет, в ушах начинает звенеть, и его припечатывает к дереву, не успевая переступить территорию своего дома. Спину обжигает саднящей болью, он проезжается в таком положении до самого низа, и тело вмиг становится ватным. — Какавача! — Голос сестры настолько громкий, что перекрывает все остальные крики соплеменников. Ядовитый дым клубами гуляет по траве, вокруг деревьев, не даёт шанса отступить поверху, потому что и там нет места на манёвр. Его хватают за руки, трясут, как тряпичную куклу, и перед глазами всё плывёт. Буквально час назад всё было хорошо, когда он выдвигался утром, тем более ничего подобного не было. Но ему удаётся посмотреть за спину сестры, где какие-то гнилые чудища хватают мать и кидают об дерево, где отец изо всех сил старается удержаться на весу, потому что лужа крови под ним не говорит ни о чем хорошем. Тело сковывает страхом, он непонимающе хлопает глазами, уши простреливает болью от криков и от того, с какой силой сестра сдавливает его в объятьях. Почти нечем дышать. — Ч-что происходит? — Им удаётся увернуться от мощной чёрной стрелы, которая тут же растворяется в воздухе, и демон, целящийся в них, лишь злится из-за упущенной добычи. Кто-то командует об атаке, остальные кричат об отступлении, но Авантюрин не может обработать так быстро информацию. Они валятся вместе на землю. Сестра бьётся локтем об него, пока он сам прикладывается виском о камень, и во рту ощущается неприятный привкус. Телу становится горячо, перед глазами мельтешат языки пламени и чьи-то летящие в разные стороны перья. — Не замирай! Ему кричат прямо в ухо, сестра не даёт и секунды, чтобы хотя бы немного отдышаться, но Авантюрина сковывает страхом, лапы сводит судорогой, а пальцы сжимаются в кулаки, и его рвёт прямо на землю. Она встаёт неподалёку, вытирает катящиеся по щекам слезы и закрывает его хвостом, пока сама старается хоть чем-то помочь. Тонкие стрелы одна за другой пронизывают демоническое тело перед ними, он издаёт грозный рык, и Авантюрин наконец-то очухивается. Вокруг происходит настоящий ад, всё в огне, и крики соплеменников заставляют тело наливаться свинцом. Сестра со всей силы хватает его за руку и отбрасывает в сторону, когда яркий луч света направляется в их сторону. На его месте остаётся выжжена земля, обугленные ветки, что тут же загораются ярким огнём, и во рту пересыхает. В светлом окоченевшем небе клубится черный дым, в воздухе витает запах горелого дерева и плоти. Крики отчаяния и боли каждый раз заставляют тело вздрагивать. Племя, объединенное веками, теперь стоит на краю гибели, окруженное демонами, которые, как тени, вырываются из огня. — Мама! — Авантюрин порывается дернуться вперёд, когда прямо перед его глазами родного человека хватают за лапы и поднимают над землёй. Сестра успевает поставить ему подножку и крепко схватить за предплечья. Её руки дрожат, глаза заполняются слезами, но она изо всех старается казаться перед Авантюрином кем-то сильным, взрослым, тем, кому сейчас нужно верить и доверять. На горизонте вспыхивают новые языки пламени, яркие, как мечты, но горькие, как реальность. Глаза Авантюрина сжимаются от горя, когда он видит, как некоторые близкие люди падают, подавленные ненавистью и злом, что бросаются на них из темноты. — Беги, спасай Какавачу! — голос отца звенит в ушах, Авантюрин успевает краем глаза заметить, как тот пробегает мимо и цепляет за лапу демона, что держит их мать, но ее крик глушат глухие удары и звук хрустящих костей. Сестра бросает в сторону очередную стрелу, он замечает, как она пробивает чешуйчатую плоть одного из демонов. Тот с пеной у рта оборачивается на них, и всё сводит от ужаса. В этих глазах абсолютная пустота, в них нет ничего хорошего, лишь ненависть, переполняющая всё тело. Авантюрин чувствует, как сердце колотится в унисон с гремящими звуками вокруг. Он стоит, окруженный картинами разрушения: гамаки, которые они так долго плели по вечерам, сгорают до основания, как и надежды народа, что борются с неумолимым злом. Он бросает взгляд на свою сестру, которая вмиг кажется такой маленькой и беззащитной. Она прижимает его к своей спине, стоит лицом к монстру, стремительно приближающегося к ним, и на её лице не дрожит ни один мускул. — Готовься бежать, — она хочет крикнуть эти слова, но способность говорить тонет в нарастающем хаосе. Краткая вспышка света, и из тьмы появляется очередной демон, с яркими красными глазами и клыками, злобно сверкающими в свете пламени. Стрелы свистят, когти разрывают чёрную плоть, но эти твари сильнее, выше, больше. Их не возьмёшь толпой, не сможешь взять на выносливость. Сильнее демонов лишь высшие маги. Каждый удар обладает весом их общей судьбы, их общей истории. С каждым подбитым врагом хрупкая победа кажется все ближе, но Авантюрин чувствует — это временный успех. Он не может даже пошевелиться, когда вокруг умирают те, кто ему так дорог. Сестра запускает стрелу, и она попадает в цель, но удаётся лишь замедлить движение тёмной твари. Она тяжело выдыхает, и из её груди рвётся крик, но она прерывает его тяжёлым ударом по влажной щеке. Авантюрин вздрагивает и прижимает уши к голове. Пламя кусается, колышется над ними, и деревья превращаются в угли. — Беги, Какавача, беги! — Его хватают за руку и дёргают в сторону. Он перестаёт дрожать и спотыкаться, держит сестру в ответ и бежит вперёд что есть мочи, стараясь не обращать внимания на тяжёлые шаги позади. Перед глазами мелькают любимые места, где они вместе с сестрой играли и которые теперь стали полем боя. Мир вокруг медленно разрушается, чувство вины, что его не оказалось на месте, душит изнутри и сковывает движения. Каждый шаг, который они делают, забирает силу. Страх смерти настигает его, когда сестра обессилено падает на землю и хватается за лапу. Авантюрин приседает рядом, но его отталкивают. — Нет! Не смей останавливаться, беги! — Её голос дрожит, когти неосознанно царапают одежду Авантюрина, и он смотрит на лужу крови под её лапой. Сердце в ужасе замирает, все уроки, которые ему когда-то преподавали, сразу вылетают из головы, и хочется лишь схватить сестру и побежать дальше. А если есть шанс, то и помочь хоть кому-нибудь. Авантюрин прижимается лбом к её лбу и судорожно хватает ртом воздух, начиная плакать. — Не плачь, тише. Всё хорошо, беги, не останавливаясь и не оглядываясь, — её руки почти не могут нормально двигаться, тремор охватывает всё тело, и к горлу подкатывает ком тошноты, когда Авантюрин, словно беззащитная добыча, замирает при виде тени перед собой. Вокруг ощущается тяжёлый давящий смрад, Авантюрин жмурится и прикрывает глаза, стараясь сосчитать до десяти, но сестра наотмашь бьёт его по лицу. — Пожалуйста, беги. — Говорить всё сложнее, это прекрасно видно по её тяжелому дыханию и еле вздымающейся груди. Огромное существо в пламени появляется прямо перед ними. Авантюрин чувствует себя усталым, будто его жизнь лишь одна капля в бескрайнем океане страданий. — Быстрее, быстрее! — шепчет сестра. Она через силу встаёт на негнущихся лапах, зияющая рана кровоточит, и Авантюрин сдерживается, чтобы его не стошнило вновь. Её осторожный кивок на ветки над ними, которые охвачены пламенем, становится последним, что он видит. Голос сестры не похож на её собственный, она обращает своё внимание на себя и ковыляет в противоположную сторону от Авантюрина, толкая его к дереву. Он бьётся вновь спиной, смотрит наверх, и в глазах мельтешит. Всё, что он любил, разрушается, и он не может с этим ничего поделать. Огонь, охвативший многие деревья вокруг, пугает до дрожи, но так он скроется, так сможет убежать. Глаза болят, пальцы не гнутся. Секунды кажутся вечностью. Каждый шаг, каждое дыхание — это борьба за жизнь. Мысли тлеют, как угольки, он хватает за ветку, и кожа тут же начинает гореть, уши судорожно жмутся к макушке, и он в последний раз останавливается, чтобы взглянуть на племя сквозь дымовую завесу. Настоящая битва продолжается внутри него. Он бросается из последних сил назад, от огня, от темного чудовища, которое со свирепой ненавистью разрывает тело сестры под ним. Это не просто сущность из ада — это воплощение всего зла, которое обитает в этом мире наравне с ними. Пока его руки сжимаются, он чувствует, как его сердце болезненно бьётся в груди, как ему всё сложнее делать вдохи, ведь окружающий дым проникает в лёгкие, а кожа покрывается волдырями от огня. Авантюрин плачет, но продолжает ползти вперёд, у него нет сил бежать или прыгать, лишь болезненно передвигать конечностями, ощупывать слабые и тонкие ветки на их устойчивость и тяжело дышать, ощущая, как хвост перестаёт дугой извиваться за ним, а опадает вниз, начиная тянуть за собой. В кромешной темноте перед глазами ничего не видно, Авантюрин двигается на ощупь и лишь по мышечной памяти старается вспомнить, где именно находится берег. Солнце слабо пробивается через листья, пламя становится всё реже, и треск горящего дерева перестает маячить на периферии слуха. Авантюрин падает, больно бьётся грудью о песок и смотрит вперёд. Берег абсолютно чист, нет никаких признаков, что там кто-то есть, но он не перестаёт верить. Ему помогут, Рацио всегда ему помогает. Он ползет на четвереньках, скулит и плачет, сжимает судорожно пальцы в кулаки и старается ровно дышать, но лёгкие обжигает, а лапам больно двигаться, ему страшно туда смотреть. Да и не получится, потому что глаза слезятся и болят, хочет закрыть их и упасть головой в воду. Там прохладно и уютно, в воде Веритас. — О Боже, — чей-то тихий голос мерещится возле уха, его обхватывают за голову и осторожно приподнимают. — Аль-Хайтам, здесь ребёнок! — Ра-рацио, — Авантюрин дёргает рукой, сам не знает, за что хочет ухватиться, потому что перед глазами всё плывёт и начинает темнеть. В ушах слышен прощальный звон, и он перестаёт видеть хоть что-то. Мир погружается в тишину. Аль-Хайтам подбегает к сидящему на коленях Кавеху, отталкивает его слегка в сторону и наклоняется над Авантюрином. — Это ведь друг нашего сына, — он прикладывает ухо к груди и удовлетворённо выдыхает, когда слышит слабо бьющееся сердце. — Какой кошмар. Кавех оборачивается в сторону леса и дёргает мужа за плечо. Они синхронно вздрагивают, когда слышат демонический крик и клубы чёрного дыма возвышаются почти над центром леса, где обитало племя Авантюрина. — Надо ему помочь. — Кавех разрывает одежду на груди Авантюрина, прикладывает ладони и начинает что-то шептать под губы, пока внутри всё сводит от волнения. Аль-Хайтам прикусывает губу, смотрит внимательно за движениями мужа, как тот постоянно проверяет сердцебиение, омывает водой сочащиеся кровью раны и старается сделать хоть что-то вручную, потому что магия не поможет. — Ты не сможешь, мы не умеем лечить… — Папы? — Рацио появляется неожиданно из воды и замирает на месте. Он смотрит на своих родителей, что сидят полностью одетые и с человеческими ногами над кем-то, приходится приглядеться, и внутри всё сводит. Он видит знакомые когтистые лапы, которые сейчас похожи на обугленное мясо, обгоревший хвост, где остались лишь самые длинные и толстые перья, но и они потеряли свой прежний прекрасный вид, дёргается осторожно в сторону, будто бы в предсмертной агонии. Веритас тут же выскакивает из воды, его сковывает болью, когда собственный хвост раздвигается в стороны, деформируется, и он неуверенно встаёт на две ноги. — Веритас, не нужно, — тихо шепчет Кавех, всё ещё держа руки на груди Авантюрина и стараясь помочь ему хоть чем-нибудь, облегчая боль в определённых местах. — Мы не сможем ему помочь, нужен священник. — В ближайшей деревне ведь есть священник, — истерично вскрикивает Рацио и падает на колени возле головы Авантюрина. По коже бегут мурашки. У того закрыты глаза, веки и брови обгорели, везде пятна крови, и не понятно, его или нет. Сердце сжимается тисками, потому что утром у них было всё прекрасно. На глаза наворачивается влага. — Туда долго идти, — осторожно произносит Аль-Хайтам и вытягивает руки перед собой, когда сын поднимает на него полный злобы взгляд. — Но мы должны ему помочь! Пап, ты куда? Веритас непонимающе хлопает глазами, когда Кавех поднимается на ноги и хватает брошенные неподалёку вещи. — Идти четыре дня, одевайся. — Он отдаёт в руки Веритаса какую-то старую рубашку и короткие штаны. — Ты несёшь, я слежу за его сердцебиением. Аль-Хайтам тяжело выдыхает. Они обматывают Авантюрина в лежащий рядом парус, до этого белая ткань тут же становится грязной, с красными подтеками, отчего по коже Веритаса бегут мурашки. Кавех встаёт неподалёку от головы Авантюрина, кладёт ладонь на его лоб и оглядывает местность. — Нужно обойти пожар, сделаем это вдоль берега. — Насколько это безопасно? — Коротко произносит Аль-Хайтам и старается держать голову трезвой, потому что дрожащие пальцы Кавеха, его бегающий из стороны в сторону взгляд и неровное дыхание говорят о том, что он начинает волноваться. Веритас идёт по другую руку с точно такими же симптомами. — Я смогу ненадолго нас скрывать, если кого-то встретим, — уверенно произносит Кавех, и они начинают свой путь вдоль берега. Рацио осторожно берёт в руки волочащийся по песку грязный хвост, и его кончик неосознанно касается щеки, пачкая чем-то вязким и липким. Он даже не ведёт бровью, лишь слегка вздрагивает, продолжая помогать отцу. На глаза наворачивается влага, потому что так не должно происходить у человека, который ему дорог.