It's always darkest before the dawn

Страх — вещь очень странная и неприятная. Веритаса сковывает, вновь щупальца осьминога обвивают его худое тело, острозубые хищники чувствуют витающую вокруг кровь, и всем своим существом он ощущает приближающуюся смерть. Руки немеют, хвост болтается из стороны в сторону и всё ещё старается хоть как-то его спасти, дать надежду, но страх окутывает, щипает за сжавшиеся органы, лижет тело и обгладывает разрушенные кости. Так не должно случиться, не может для него закончиться таким образом. Он маленький и беззащитный, раненый и потерянный. Лежит на дне какой-то гигантской лужи, где моллюски покрывают кровоточащие раны, рыбы неприятно щипают плавники, и те разрываются под их острыми зубами, пока одичалые осьминоги пытаются взять частичку вкусного себе. Рацио тяжело выдыхает, глаза открывать боится, поэтому просто дёргает ладонью в надежде отпугнуть хищников, что меньше его. Не так сильно, но ему бы легко удалось отогнать их, если бы не слабость в теле. Если бы не страх. Темнота перед закрытыми глазами сгущается, и он неуверенно приоткрывает веки. Свет загораживает проплывающий корабль, он настигает другую такую же гигантскую тень, и обломки второго корабля медленно спускаются мимо Веритаса, словно машут ему в знак прощания. Несколько крупных рыб тут же приплывают на запах крови, они голодными глазами оглядываются вокруг, рыщут по закоулкам, и Рацио страшно, что его заметят. С такими врагами он уже не справится. Ему мерещится мама, которая часто приговаривала, что он у неё самый умный и красивый, обладающий особым даром. Какой там особый дар? Чёрт его знает, тело болит, и становится дурно. Ему нет и пятого десятка, хочется дальше проживать эту жизнь, хвататься за самые интересные вещи под водой, выглядывать на берег и осторожно рассматривать остальных существ, не похожих на него. Но сейчас он лежит на какой-то скале, вокруг него плавает уже внушительная стайка рыб, словно стервятники над трупом. Такие птицы существуют на поверхности, там, где сухо и жарко, он читал о них в книгах. Если его не станет, то кто же дочитает все те книжки, что он раздобыл? Глаза закатываются, губы открываются в немом стоне, и жабры жадно сжимаются, поглощая воду. Сквозь толщу воды слышны размытые крики, кто-то разгоняет рыб вокруг, сдёргивает с него более мелких прилипчивых существ и берёт на руки. Веритас слабо моргает. Зелёный хвост мелькает перед глазами, тихий мягкий голос что-то шепчет ему, но у него нет сил ответить. Под водой, на самом дне, холодно, но в этих руках тепло. Он стонет от боли и жмётся к оголённой груди, где какие-то украшения на шее смешно звенят, и его это отвлекает. Будто бы колыбельная. — Мы не можем его бросить здесь! Его хотят забрать? Нет, у него где-то поблизости мама, они ведь хотели отправиться в небольшое путешествие, но, как помнит Рацио, им помешал корабль. Хвост слабо дёргается, и он понимает, что им ужасно больно шевелить. — У него множество переломов, а мы можем лечить только мелкие ранки, нужно как можно быстрее к лекарю, — второй голос более грубый, но до такой степени спокойный, что кожа покрывается мурашками. Веритас вздрагивает, выворачивается дугой и кричит, потому что болевой шок проходит. Он ощущает, как болят кости, как хвост мёртвым грузом тащит его вниз, но крепкие руки держат и не дают снова погрузиться на дно. — Вокруг больше нет выживших? — Нет. Веритас прерывисто выдыхает. Нет, здесь ведь мама, нельзя её оставлять, нельзя уходить, нельзя. Нужно помочь ей. На глаза неосознанно накатывает влага, пока рот бессознательно открывается и закрывается. У него нет сил говорить. — Тише-тише, не дергайся, малыш. — Касание к голове пробирает болью, его осторожно переворачивают и прижимают к изгибу шеи, не давая теперь возможности осмотреться. Но у него и нет такого желания из-за онемевшего тела. — Поплыли отсюда, я не вижу больше никого. Веритас слабо всхлипывает и теряет сознание, напоследок ощущая, как его гладят по голове и говорят всякие нежности.

«…»

Аль-Хайтам прижимает его ближе к себе, сжимает осторожно в объятиях, пока повозка покачивается из стороны в сторону. Рацио уже не может плакать, все силы потратил на это, за что уже получил по голове, но он не может иначе. Боги поклоняются их стремлению и благословят, ведь нельзя объяснить, как так им так везёт, что к вечеру первого дня они встречают повозку с лошадьми. Бородатый невысокого роста мужичок сразу предложил свою помощь, и теперь им осталось совсем немного до посёлка. Ещё немного, и Авантюрину помогут. Рацио оборачивается назад и смотрит на Кавеха, который сжимает в своих руках замотанного полумертвого друга и, запрокинув голову назад, дремлет. — Он дышит? — Сипло произносит Веритас и заползает в повозку полностью, вылезая из-под объятий сонного Аль-Хайтама. Тот повторяет действия за ним и падает головой на мешки с какими-то посевами. Над головой глубокая ночь, если они правильно рассчитали, то должны быть к утру уже на месте, но если ошиблись, то цена такой ошибки — целая жизнь. — Да, сердце ещё бьётся, но его лихорадит, — Кавех медленно открывает глаза и откидывает кусок паруса в сторону. Авантюрин что-то бормочет и то поджимает лапы ближе, отчего с губ срываются болезненные стоны, то расслабляется полностью, будто бы издавая последний вдох. Веритас присаживается рядом, трет собственные ноги и не может привыкнуть к ним. Он в жизни лишь два раза ходил на своих двоих, отчего первые несколько часов дороги пешком дались ему с трудом, а потом Аль-Хайтам нёс его на руках. Лёгкий ветерок гуляет между деревьев, повозка скрипит, и сизые клубы дыма от самокрутки их неожиданного помощника, что держит в руках поводья, тонут среди бесконечных звёзд. У них нет возможности вылечить такие ужасные раны на теле Авантюрина, целительными способностями обладают лишь те, кто служит богам, кто дал клятву верности в своей вере и годами изучает это. Бессмертные же существа или долгожители могут получить благословение и исцелять, но для этого нужно хорошо постараться. Обычно они умеют лечить лёгкий недуг, да мелкие ранки. Рацио боится коснуться этого обгоревшего тела, ему страшно причинить боль и чувства, что сейчас испытывает Авантюрин, возможно, он сам может понять. Воспоминания неприятным потоком омывают его мозг, пронизывают насквозь, и он вздрагивает. Взгляд непроизвольно падает на заснувшего Аль-Хайтама, а затем на Кавеха, который слабо ему улыбается. — Не переживай, выкарабкается. Там хороший священник. Рацио понуро кивает и выкидывает из повозки несколько выпавших перьев. Теперь хвост Авантюрина похож на крысиный, просто облезлый и длинный кусок кожи с чёрными пятнами. — Нам ещё долго? — К утру должны приехать. Не проголодался? — Кавех кивает на остатки их продовольствия. Оказывается, перед тем, как встретить Авантюрина, родители как раз ходили на охоту. Они не всегда питаются только подводными дарами, иногда хочется настоящего животного мяса, чтобы с кровью да посвежее. Веритас отрицательно кивает и прижимается к плечу Кавеха. От него пахнет водорослями, немного гарью и чем-то мягким, отдающим сильной ностальгией. — Всё будет хорошо, — мягкий поцелуй в лоб окутывает теплом, Веритас тихо угукает и проваливается в сон под тихие всхлипы и дрожание Авантюрина. Он просыпается, когда чувствует лёгкое покачивание и чьи-то голоса. Веритас поднимает голову, взгляд немного мыльный, и не сразу удаётся понять, что они идут по главной дороге. Вокруг множество невысоких каменных домиков, люди активно снуют туда-сюда, и несколько любопытных глаз провожают уставших путников. Кавех сильнее закрывает Авантюрина и нетвёрдым шагом идёт в сторону церкви. — Проснулся? — Голос Аль-Хайтама звучит прямо возле уха, и Веритас неуверенно кивает. Желудок сводит спазмами, будто бы он не ел несколько недель, а не пару дней, но ему и дольше удавалось проживать, просто сейчас привык питаться часто и плотно. — Как он? — Хрипло отзывается он, и Аль-Хайтам подходит ближе к Кавеху. Тот целует Веритаса в лоб, улыбается понуро, и уставшее осунувшееся лицо не на шутку пугает. У них совершенно не осталось сил, хочется упасть прямо посреди дороги, но нужно продолжать идти вперёд, потому что у них на руках чужая жизнь. — Ещё жив. Уверенный голос отца заставляет сердце успокоиться, Веритас поудобнее устраивается на руках Аль-Хайтама и осматривается вокруг. Обычная деревня, где кипит жизнь. Здесь кто-то торгует свежими фруктами, уверяет в том, что они только-только собранные, но несколько сгнивших яблок вызывают рвотные позывы. Веритас поворачивается в другую сторону, где маленькие мальчишки примерно с него ростом бегут за седым мужичком, что тащит сено, и стараются ему помешать. Здесь кипит интересная жизнь, которую он никогда не видел, которую никогда не ощущал, но что-то ему подсказывает, что они тут задержатся. Пара месяцев и опустятся холода, море станет агрессивным, и, если ты успел остаться на дне, то всё с тобой будет хорошо, а если нет, то изволь подождать до тепла, иначе твоя родная среда не примет тебя. Дорога по сути занимает у них меньше двух дней, неожиданная помощь становится подарком судьбы, потому что Веритас не знает, как ещё это объяснить. Авантюрин точно бы не дожил до места назначения за эти четыре дня, да и сколько бы сил у них ушло на дорогу? Он замечает стоящую неподалёку церквушку. Серый камень ничем не отличается от того, что заложен в остальных домах, тёмного цвета крыша, кажется, протекает, потому что несколько зияющих дыр видно даже отсюда. Веритас замечает на самом верху крест. Подобный он находил на дне после крушения кораблей, только маленький. Они ему не очень нравятся своим видом, но всегда можно обменять сверкающие сокровища на что-то, интересующее его самого. Аль-Хайтам открывает массивную дверь и пропускает вовнутрь Кавеха. В ноздри бьют различные запахи, почти все они неприятные и душат не привыкший к такому поглощению кислорода организм. Веритас задерживает на секунду дыхание и спускается с рук отца. — Моракс, не мешай, — хриплый голос заставляет их троих обернуться на говорящих, они проходят вдоль скамеек и останавливаются возле сидящего на коленях мужчины. Тот, держа молоток в руках, поворачивается на них, поправляет очки и встаёт, когда они подходят ближе. Он отряхивается, выпрямляет смявшуюся ткань и не успевает ничего сказать, как его перебивают. — Опять я виноват, давай ещё все человеческие грехи на меня перекидывай, — второй незнакомец появляется из-за угла в какой-то странной одежде. Веритас жмурится и крепче обхватывает руку Аль-Хайтама, когда два ярко-янтарных глаза цепляются за него и начинают изучать. — Извините, нам нужна помощь. — Кавех перебивает их обоих, падает обессиленно на скамью и кладёт рядом Авантюрина. — Священник Бай Чжу к вашим услугам, чем могу быть… — Он округляет в удивлении глаза, когда на пол падает обгоревший хвост, и Кавех наконец-то откидывает грязный кусок ткани, который прилип в некоторых местах к израненному телу. Моракс подходит ближе и жадно вдыхает вставший в помещении затхлый запах крови и гари. Веритас заходит за спинку лавочки и начинает внимательно изучать. — Авгин. Какая неожиданность. — Отойди, — стальной голос Бай Чжу заставляет их троих замереть, он тут же опускается на колени перед раненым, и из его волос выползает белоснежная змея. Её взгляд сверкает в полумраке церкви, Веритас завороженно осматривает зверя и ежится, когда она смотрит на него. Шелестят страницы какой-то старенькой книжки, и Бай Чжу быстро бегает взглядом по тексту, который написан точно на другом языке, который Рацио до этого не видел, и интерес перебарывает волнение. Здесь что-то новое и неизведанное, которое хочется обязательно изучить. — Не вылечишь ты его этим. Эта раса старше тебя. — Моракс оголяет руки, и те оказываются полностью чёрными с золотыми полосами. Он снимает капюшон полностью, подходит чуть ближе и касается взмокшей щеки Авантюрина. — Откуда тебе знать, как его лучше лечить? — Ну, наверное, я не первый век живу, таких, как он, ел на завтрак. Аль-Хайтам страдальчески закатывает глаза и шепчет Кавеху, что он выйдет подышать, потому что атмосфера вокруг начинает неприятно давить на плечи тяжёлым грузом. Кавех кивает и сжимает пальцы в кулаки, отчего когти проезжаются по дощатой скамейке. — Ему можно помочь? — Сделаю всё, что будет в моих силах. — Бай Чжу подносит два пальца к шее, где обычно ощущается пульс, и хмурит брови, покачивая головой. Змея проползает за его рукой, забирается на грудь Авантюрина, двигается плавно и крутится зигзагами по ранам, будто бы изучает их. Из-за дверей внутри церкви появляется ещё один мужчина. Моракс оборачивается на него, лукаво улыбается и почти скалит неестественно зубы, будто бы уж слишком пытается показать свою радость. Веритас хмурится и отвлекается на хрипящего Авантюрина, что наконец-то подаёт признаки жизни и начинает дышать громче. Бай Чжу давит ему на виски, приподнимает голову и осматривает лицо. Множественные раны, сгоревшие волосы, а шерсть на ушах обуглилась; Рацио замечает потемневшую серёжку, которую, похоже, не задели языки пламени, и сердце начинает болеть. Он отворачивается в сторону и вжимается глазами в сгиб локтя, лишь бы не видеть перед собой эту картину. Кавех гладит его по голове, осторожно целует в макушку и выдыхает. Хочется спать и нормально поесть. — Тарталья, приготовь несколько вёдер тёплой воды. — Бай Чжу поднимается с места, смотрит с осторожностью на Моракса и цокает под его этой слишком уж хитрой улыбкой. — Ладно, ты идешь с нами. — Не переживай, я больше не питаюсь ими, — смеётся Моракс и поднимает на руки Авантюрина. Веритас недовольно хмурится, поднимается вслед за ним, и его смеряют неуютным взглядом. Не нравится ему этот неизвестный человек, который странно шутит и одевается тоже не как местные. Широкие штаны, босые ноги, плотный капюшон. Рацио не видел такой одежды, пока они направлялись сюда. — Вы будете ждать здесь? — Да, мы… — Нет, я хочу пойти с ним. — Рацио перебивает Кавеха, встаёт прямо рядом с Бай Чжу и дёргается, когда змея выползает на плечо, вновь обращая своё внимание на беззащитного ребёнка. Веритас ёжится и делает несмелый шаг назад. — Веритас, мы… — Кавех обхватывает его за руку, но он вырывает её и прижимает к груди. — Пап, пожалуйста, — глаза неожиданно начинает щипать, ноги дрожат от слабости, живот скручивает голодными спазмами боли, а во рту пересохло, но ему совершенно плевать. Он не бросит Авантюрина ни на секунду. — Мы о нём позаботимся, не переживайте, — спокойно проговаривает Бай Чжу, пока Тарталья помогает Мораксу пронести тело Авантюрина в другую комнату. Они о чем-то коротко переговариваются, и это не ускользает от взгляда Веритаса. Кавех выдыхает, приминает сползшие на лоб волосы ладонью, оглядывает помещение и прикрывает глаза. — Как захочешь обратно, выходишь и идешь налево. В конце улицы будет наш дом, мы с отцом будем во дворе, — взгляд у Кавеха уставший, ему бы обратно в воду, а не здесь на суше находиться, но он уже взрослый и привыкший, а вот Веритас ещё столько же без своей привычной среды обитания не продержится. Рацио кивает и хватается ладонью за тёмную рясу, шарахается, когда всё та же змея продолжает наблюдать за ним. Они заходят за дверь, и здесь пахнет травами, пар от горячей воды витает в воздухе, и кожа вмиг покрывается знакомым блеском. Бай Чжу обращает на это внимание и хмыкает. — Кто он такой? — Удивлённо протягивает Тарталья, когда кидает старый парус в угол комнаты и осторожно кладёт Авантюрина на кривоватый пол, неподалёку от вёдер. — Авгин на их манер и санитары на ваш. Раньше их было много, интересно, что случилось с этим? — Моракс тянется рукой к редко вздымающейся груди, и Веритас вздрагивает, когда видит золотистое сечение. Маленькие частички витают под его кожей, касаются Авантюрина, и тот будто бы начинает легче дышать. Янтарный взгляд скользит по обгоревшим лапам и хвосту. — Долго будет восстанавливаться, если вообще сделает это. Тарталья закатывает глаза и берёт с полок несколько флакончиков. Бай Чжу подходит к нему, долго изучает разные жидкости и наконец-то берёт несколько, выливая их на чистый кусок тряпки. — Моракс, отойди от ребёнка, ты его не лечишь, а просто ауру щупаешь, — цыкает Тарталья и пододвигает ведро с водой ближе. Рацио старается не возникать, не путаться под ногами, но руки сами тянутся к воде, и он наконец-то позволяет себе коснуться её. Тело блаженно расслабляется, наполняется энергией, и ему будто бы становится легче дышать. Он шумно выдыхает, закрывает глаза и запрокидывает голову, присаживаясь на корточки. — Подумаешь, пощупал немного, — бухтит ему в ответ названный виновник, который, по мнению Рацио, пока что только мешается. Но его мнение не учитывается, поэтому он просто лучше помолчит и похмурится, будто бы что-то понимает. Свет от солнца пробивается через широкое окно, освещает ярко-рыжие волосы Тартальи, который склоняется над Авантюрином и приподнимает ему голову, чтобы тот что-то выпил. Рацио осторожно заглядывается, надеясь увидеть это нечто. Воздух вокруг плотный и наполнен неприятной атмосферой, которую никто из них не готов принимать. Все надеются на лучший исход. Моракс падает рядом с Веритасом и облокачивается спиной о стену. — Друг твой? — Он кивает на Авантюрина. — Да, — смущённо отзывается Рацио и краснеет ушами, потому что они не обсуждали то, что происходит между ними. Они просто не знают саму суть этих чувств, как к ним относятся взрослые. Это то же самое, что и у родителей, или что-то другое? — Что произошло? — Вам никто не отвечает на вопросы, поэтому вы решили ко мне обратиться? — А ты интересный, — хрипло смеётся Моракс и вглядывается в опущенные в воду руки Рацио. Между пальцами видны плотные перепонки, когти царапают стенки ведра, а сама кожа покрывается естественным для русалок блеском. — И точно не человек. — Может и не человек, а вот кто вы, я не знаю, поэтому не буду отвечать на ваши вопросы. Рацио отворачивается от этого наглого взрослого и хмурит брови. Ещё он будет с незнакомцем лясы точить, ему тут нужно следить за состоянием Авантюрина, а не новые знакомства заводить. Моракс скалит зубы и отстаёт от него. Бай Чжу присаживается на колени, оценивая состояние Авантюрина. Он снимает с него обгоревшую одежду, кидает тряпки в сторону и обмывает тёплой водой места, где кровь уже засохла. Самая серьёзная рана на груди выглядит ужасно: темная кровь сочится сквозь пальцы, и дыхание Авантюрина становится всё более поверхностным. — Никто тебя там не ждёт ещё, малыш, не покидай нас, — произносит он шёпотом. Глаза плотно закрыты, змея сползает по рясе и сворачивается вокруг его руки, обвивая плотно в кольца. Бай Чжу концентрируется. Он держит ладони над раной, ощущая, как тепло начинает стекаться к нему из самой сердцевины. Тонкий зеленоватый свет начинает выходить из его рук, окутывая дрожащее тело, словно невидимая паутина. Губы бесшумно произносят заклинание, которые он знает, как свои пять пальцев. Каждый слог наполняется силой, а свет становится всё ярче. Под ярким светом раны начинают стягиваться, словно самой природой. Авантюрин вскрикивает, когда боли отступают, но Бай Чжу не останавливается. Тарталья кладёт руки на худые плечи и прижимает того к полу. Сил становится вмиг меньше, Бай Чжу прерывисто выдыхает и ощущает, как на собственном теле образуются новые ранки. Под рясой никто не увидит, но все в этой комнате их чувствуют из-за выделяющейся свежей крови. — Моракс, помоги, он старше меня. — Он поворачивается за спину и кивает на Авантюрина, пока Моракс хитро улыбается и говорит с ухмылкой «ладно», растягивая гласные. Он присаживается рядом, и теперь Рацио почти ничего не видит, лишь чувствует, как атмосфера вокруг становится тяжелее, невидимые магические нити оплетают всё помещение и стараются вырваться через окно, но их плотно удерживают. Когда свет наконец начинает угасать, Бай Чжу делает последнее усилие: змея впивается острыми зубами в область сердца Авантюрина. Его крик разрывает комнату, заставляет Рацио вздрогнуть и сжаться в комок. Человек, который ему так дорог, сейчас больно, а он не может ничего сделать, как мочить пальцы в воде. Моракс осторожно обхватывает сжатые челюсти змеи, давит на них, и та отпускает тонкую кожу, заползая обратно. — Тарталья, обмой и забинтуй ему лапы, — Бай Чжу кивает на стопку бинтов неподалёку, Тарталья встаёт и оставляет голову Авантюрина в покое. — Мам, мама! — судорожные вдохи становятся похожи на связную речь, Авантюрин хватает Моракса за руку и сжимает острые когти в кулак, чем вызывает неприятную реакцию на чужом лице. — Авантюрин! Веритас не выдерживает и поднимается на затекших ногах. Ему удаётся сделать несколько шагов, и он падает возле головы Авантюрина. Тот болезненно морщится, по щекам текут слезы и смывают всю осевшую грязь. Грудь судорожно поднимается и опадает обратно, взгляд без явного понимания обводит всех вокруг и останавливается на Рацио. — Веритас, — тихий всхлип тонет в сжатых челюстях, когда Тарталья осторожно начинает обмывать его лапы. Сердце болезненно сжимается, тело ощущается ватным при виде дрожащего и плачущего Авантюрина и как тот жмётся ближе к коленям Веритаса. Пытается дергать лапами, но сил на это нет, поэтому он просто неуверенно двигает их в сторону, бьёт хвостом по полу и сжимает челюсти. Моракс шумно выдыхает, наблюдая за ними сверху, и лишь один он знает, что у него происходит в этот момент в голове. Его пальцы сжимаются в кулак, и испачканная в крови одежда заставляет покрываться мурашками. Рацио старается вообще не концентрироваться на чем-либо, просто держит Авантюрина за руку в ожидании того, когда эти пытки закончатся.