Революция: Corvus Clamor

𓅂

      В руках баллончик краски, который периодически встряхивается в руках, шумя металлическим шариком внутри. Пальцы немеют от долгой и ощутимой нагрузки на них: зажимать колпачок баллона так, чтобы струя вышла нужной толщины — трудновато. Запах стоит специфический — краски — он неприятно застревает в носу, создавая лёгкий эффект удушья, и противным комом встаёт посреди глотки. Позади уже собирается толпа, доставая телефоны из карманов и желая заснять то, что видят. Хотя время довольно позднее, и он надеялся уйти незамеченным, но с каждым разом это становится сложнее. Люди видят мужчину, что чуть выше, стоя на строительных лесах, рисует на кирпичной стене, быстро и чётко оставляя линии. Почему-то на многих это производит какое-то особенное впечатление, раз они возбуждённо шумят и не желают пропустить ни единого взмаха чужой руки. Хотя, думается ему, это вызвано именем, что летит вперёд него. Все прекрасно понимают кто перед ними и не хотят упустить возможность заснять вестника Дьявола.       На красной кирпичной стене уже почти в полном объёме красуется рисунок. В большой прямоугольник вписаны детские глаза, совсем молодые, невинные и наивные. А в зрачках двое. И тот, что обществом выдвинут сильнее, бьёт того, кто обществом выдвинут слабее.       Граффити о домашнем насилии.       Он слышит, как толпа позади шумит то ли восторженно, то ли возмущённо. К этому привыкаешь довольно быстро. Этого и добиваешься на самом деле. Общественного внимания к проблеме. К тому, о чём молчат долгие годы. К тому, на что не обращают внимание власти. Поэтому чужая реакция, будь она положительной или отрицательной, не особо сильно волнует его душу, тело, мысли. Он головой там, глубоко в проблеме, на которую никто не хочет обращать внимание. Там, где людям страшно просить о помощи, где они терпят, когда на них поднимают руку, и ничего не могут сделать. А он может, хоть и немногое: поднять на слух, поднять восстание.       Последние линии: блики на рисунке. Мужчина чуть отклоняется назад, огибая взглядом всю картину и ища недостатки, которые замыливаются при близком рассмотрении. В портфель быстро скидываются баллончики краски, что шумят при столкновении, да и после того, как вещь оказывается на спине, отзываются шумом металла. Он чуть подпрыгивает на месте, не переживая за шаткую конструкцию под ногами, и проверяет удобство размещённой на своей спине сумки. Идти предстоит быстро, ловко маневрируя между людьми, а после ещё трястись в пыльном и шумном автобусе.       Мужчина спрыгивает со строительных лесов, больно приземляясь на ноги, чувствуя как отбил стопы от неправильного приземления, и сразу же срывается в проулок, не обращая внимания на горящие ноги. Лишь бы подальше от навязчивых людей, что пальцами пытаются схватить одежду, что-то кричат и задают вопросы невпопад. Он вырывает одежду с крепкой хватки и скрывается где-то в темнеющем городе, чувствуя только сильное желание сорвать маску и вдохнуть свежий воздух, не пропитанный краской, духотой и криками. Никогда не стремился сделать себя знаменитостью, которой его представляет толпа позади. Он кричит о своём творчестве, о проблемах, но явно не о популярности.       Вот только позади остаются люди, старательно рассылающие по сети фотографии нового граффити, что точно взорвёт общественность, и наперебой хвастаются, что видели в живую его.       В очередной раз поднимают шум сами, под ловким взмахом его руки. Он только натолкнул — они сделали. Они говорят его словами, он говорит их устами. Они не дадут забыть.       Позади остаётся новая весточка, принесённая Вороном.       Новая революция.

***

      Утро не у всех начинается сумбурно и неприятно, иногда оно приносит лёгкую, расслабленную улыбку на губы. Утро бывает таким, что ты чувствуешь себя ленивым котом, крепко потягиваясь телом и неспешно передвигаясь по дому. Утро бывает таким, что ты сидишь за столом на своей кухне, смакуя лёгкие, а-ля ПП-тосты и запивая это дело сладким латте, пока глаза медленно скользят по строкам романа Маргарет Митчелл. Утро бывает в наслаждение.       В данном случае, большую роль играет то, что Тэхён сам себе начальник. Ну как начальник, ну как себе. Небольшая кофейня, на соседней от центра небольшого городка улице, досталась ему от почившей тётушки. И не то, чтобы он горел желанием всем этим управлять или хотя бы знал как это. Но старательно учился в промежутках. Не простое ведь дело: вести отчёты и документацию, заказывать и проверять товар и поставщиков, создавать и улучшать своё место. Он не для этого, не умел ведь никогда. А топить дело, которое неплохо развивалось в их небольшом городке, не было ни малейшего желания.       Поэтому он спокойно отдал дело под управление Джейкоба, что и ранее работал в этом чудесном месте. Он спокойно начал с уборщика, поднялся до бариста, а после управляющего. Сейчас полностью курировал кофейню, не задирал нос и не брезговал выйти на работу, если кто-то из ребят заболевал. Тётя ему доверяла, видела в нём второго племянника. Они часто собирались на ужин втроём, и Джейкоб действительно был очень хорошим человеком. Улыбчивым, стеснительным и искренним, не пригретой змеёй на шее, как часто бывает. Ему верила тётя, ему верит и он.       Сам Тэхён редко выходил за бар к посетителям, хотя, по словам того же Джейкоба, имел огромный дар к этому. Но Кристина, кажется, схватила обострение синусита, по крайней мере она назвала это так, и теперь лежит дома, с сильными головными болями и температурой под сорок. Поэтому Тэхён не особо сопротивлялся, выходя на смены вместо неё. Это и его обязанность тоже, он воспринимал это спокойно и смены отрабатывал без лишнего писка об усталости или плохом самочувствим. В каком-то смысле, ему даже нравилось иногда брать смены в «Фовере*».       Сегодня очередной рабочий день, когда ему предстоит заменить Кристину. Календарь гласит — четверг, неделя медленно подходит к логическому завершению. Уютную атмосферу, с витающим запахом кофе и книги, в которую он только начал погружаться, пришлось оставить дома. Вместо этого Тэхён задержался у шкафа, выбирая из вороха чёрной ткани то, что он наденет сегодня. На улице стукнул февраль, но это не мешало погоде в Фресно оставаться приятно тёплой, поддерживая который день комфортные пятнадцать градусов.       На пороге на плечи падает неизменная мотокуртка, на ногах кеды, слегка потрёпанные временем, а на макушку опускаются наушники-амбушюры, в которых тихо напевают Arctic Monkeys. В таком же неторопливом темпе он движется по аккуратным улочкам городка, выходя за пределы спокойного, спального района с одинокими домиками и держась ближе к центру, где расположились уже небольшие многоэтажки.       Дверь приветливо звенит колокольчиком, когда Тэхён входит внутрь, оглядывая привычный интерьер, который не менялся вот уже шестой год. Всё те же светлые стены, выложенные плиткой, с чёрными вставками обычного бетона; всё та же чёрная витрина, с прозрачными стёклами и яркой подсветкой; всё те же интересные, одноразовые стаканчики, на внутренних стенках которых написаны послания вроде «время любви; сегодня твой день; улыбнись». В общем, приятные мелочи, которые когда-то придумала ещё его тётя. Посетителям нравилось, особенно девчонкам.       Из служебного помещения, уже в полной боевой готовности, вышел Джейкоб. Одет классически, строго, вот прям видно — управляющий. Тэхён тихо хмыкает себе под нос от этих мыслей и пожимает мужчине руку, принимая похлопывание по плечу и улыбку, которой можно осветить парочку микрорайонов. Мужчина всегда был таким, сколько Тэхён с ним знаком, тот всегда улыбался и излучал дружелюбие. Пару раз он был в плохом настроении, тогда кажется напряглись все, под тяжёлым взором карих глаз.       — Ты как обычно очень рано, — на пухлых губах его единственного, относительно близкого, друга появляется мягкая улыбка. — Крис сходила на рентген, подтвердили эту её страшную болячку носа. Поэтому пока она пропьёт курс своих антибиотиков, тебе придётся здесь проторчать, — Джейкоб жестикулирует руками перед собой, словно пытаясь описать ту самую «страшную» болячку, о которой говорит.       — Ты же знаешь, что я не против, — даже не пытается скрыть свою лёгкую улыбку, пока оставляет куртку в служебном помещении, и оттуда же вынося чёрный фартук, который накидывает на себя и разминает шею, готовясь к долгой смене на ногах.       Тэхён принимается подготавливать смену, пока за стойку опускается Джей и принимается щебетать своим довольно низким голосом о собственных планах на кофейню: что стоит заказать у поставщиков, какие документы разобрать. Тэхён слушал это не перебивая, привык к тому, что на фоне в начале или конце дня, всегда болтает управляющий. Да и постепенно нужно больше вникать в моменты управления своим делом. Он тут как-никак владелец, который ни черта не понимает.       Они не были совсем друзьями с Джейкобом, не делились особо личным, хотя тот не стыдясь может рассказать о себе. Они скорее приятели с тёплыми отношениями, которые редко, когда были начальник — подчинённый. Иногда, после закрытия кофейни, они могли остаться внутри и вместе поужинать. Когда вдвоём, когда к ним присоединялась Кристина. Но чаще та убегала к своему парню, о котором почти ничего не рассказывала им. Они даже имени его не знали, за что часто подкалывали девушку о выдуманном человеке, или что та на самом деле скрывает девушку, не забывая упомянуть вслед, что они не против.       Закончив готовить кофемашину, Тэхён поворачивается лицом к бару, бросая быстрый взгляд в панорамные окна и хмурясь. Джейкоб, заметив его переменившее настроение, тоже поворачивается назад, ища причину чужой реакции. Через дорогу сувенирная лавка, вокруг которой небольшое столпотворение людей. Если прислушаться, то можно услышать отголоски того, как мужчины громко о чём-то возмущаются, агрессивно натирая окна лавки. Тэхён не понимает в чём причина, на тех только разводы белёсой краски.       — А, сегодня утром, когда открывал кофейню, заметил, что кто-то разрисовал лавку напротив, — Джейкоб возвращает внимание назад к Киму, махнув рукой на кофемашину, как бы намекая, сделать ему напиток. Тэхён приступает к мнимой просьбе, которая уже стала привычкой Грейтсмана.       — Что за рисунок? Не припоминаю, чтоб у нас в городке кто-то портил чужое имущество, ещё и так варварски.       — Последнее граффити Ворона видел? — на отрицательный кивок головой, мужчина закатывает глаза, выражая всю степень своего негодования, доставая телефон из кармана брюк и принимаясь что-то яростно в нём тыкать. Через минуту почти в нос Тэхёну тыкают экраном мобильника, где мелькает фотография граффити на кирпичной стене. Детские глаза, в которых мужчина бьёт женщину. — Вот, видишь? Было почти такое же, только очень криво нарисованное, словно человек вообще впервые баллончик взял. Нет, ну надо же так поганить чужое творчество. Я даже не уверен, что это был баллончик, скорее маркеры эти, спиртовые. Лавку сувенирную жалко.       Джейкоб продолжает бухтеть о том, как некрасиво со стороны бандитов портить чужие окна и исковеркать граффити Великого, по его же словам. Тэхён же пропускает всё мимо ушей, чувствуя как начинает пульсировать в висках головная боль, а мысли крутятся ворохом. Интересный способ самовыражаться у шпаны нынче. Он бы на месте хозяев лавки не уборщиков вызывал, а полицию.       До утра воскресенья чужие попытки вандализма не теряют своей хватки, продолжая нервировать семью Ли, владельцев той самой лавки, и нервы Тэхёна в придачу. Тот так и проходил все дни дёрганый, словно каждый божий день начинался не с той ноги. Мысли о граффити не оставляли его сознание по неясным причинам, поэтому утром воскресенья он стоял спиной к дверям своей кофейни, цепко скользя глазами по детским, невинным и нарисованным напротив. От предыдущих дней их отличало не только их целое наличие, которое он успел узреть, но и мелкая дата понедельника, что точно была выведена тонким спиртовым маркером.       Кто-то очень настойчиво пытается достучаться до человека, целенаправленно долбя одни и те же окна, одно и тоже граффити, наконец добавив дату. Хоть что-то новенькое, хотя и безумно жуткое. Предупреждающее. Кричащее. Тэхён снова неловко ведёт плечами, словно пытаясь скинуть с них груз, ощущая, как руки покрываются неприятными мурашками, и спешит в кофейню, вдыхая полной грудью и слегка успокаиваясь только в помещении.

***

      Девушка весело качает ногами в воздухе, расположившись на большой кровати на животе перед своим ноутбуком, с которого разносится громкий спор её друзей. Она к нему не подключается, только слушает и иногда хихикает над ними. Выбрали они конечно довольно глупую тему для дискуссии. Отвлекает её силуэт, вставший в дверях, по левую руку от неё. Она переводит взгляд на мужчину, замершего в проёме, и так же замирает сама, ощущая, как её внутренности обливает холодом, мышцы деревенеют, а сердце заходится в бешеном ритме.       — Ребят, созвонимся позже, хорошо? — она натягивает дрожащую улыбку, махая рукой в камеру и быстро захлопывая крышку техники, не желая слушать гул друзей, что не особо рады такому исходу событий. Девушка возвращает всё своё внимание пришедшему, с губ тут же пропадает улыбка, они начинают дрожать сильнее, а брови сводятся к переносице. — Ты опять, да? Что на этот раз?       Она вскакивает на ноги, принимаясь шагать по комнате размашисто, нервно, дёргано, зная, что провоцирует зверя. Не справляется с эмоциями, зарываясь руками в волосы, и хрипло кричит, чувствуя как саму распирает от злости и страха одновременно. Её глаза, уже наполненные слезами, впиваются в мужчину. Тот стоит отрешённо, смотря прямо перед собой, но будто сквозь всё и всех. Руки грузом висят вдоль тела, волосы и одежда взъерошены, сам выглядит так, словно его таскали по полу.       — Тебя перестанут покрывать, знай об этом. Никто не станет покрывать твой зад, ты столько лет сидишь блядской занозой у всех под ногтями, уже начиная гноиться, — её голос не перестаёт хрипеть, срываясь на истеричные нотки, начиная дрожать всем телом. — Я помогаю тебе последний раз, последний. Ты этого не заслуживаешь, сволочь. Твои грёбанные срывы сидят у меня уже в печёнках!       Девушка срывается мимо, задевая плечом чужое так, что мужчина пошатнулся, но в себя видимо ещё не пришёл. А она фурией летит по лестнице вверх, в чужую спальню, перебирая в голове варианты того, что ей делать. Как ей в очередной раз исправлять чужие ошибки, покрывать, прятать, брать вину на себя. Слёзы застилают глаза, и она замирает перед дверью, не в силах зайти и увидеть то, что скрывается за массивным деревом. Она душит себя в слезах, кладя дрожащую ладонь на ручку двери и впитывая её холод, делая глубокий вдох, как перед прыжком, и только после распахивая двери в страшное.

***

      Видимо сдался, раз стоит сейчас перед оригиналом граффити, оглядывая его так, словно впервые видит, цепляя каждые маленькие детали. Позади ходят люди, не обращая никакого внимания на парня, что замер перед стеной, на которой очередная чёрная весточка. Тут периодически кто-то останавливается: посмотреть, сфотографировать, обсудить.       Отмирает, только когда замечает на кирпичах ниже небольшую стрелочку, нарисованную обычным спиртовым маркером, в размер самого кирпича. Тот самый маркер. Подсказка. Куда двигаться, куда пойти. Тэхён тяжело вздыхает, но подходит ближе, проводя по стрелке пальцем и отмечая, что та давненько была нарисована — следов не остаётся. Ждали его. Он набирает побольше воздуха в лёгкие, выпуская его со свистом, и движется туда, куда ему указывают.       Чего ожидать — не знает, его даже немного потряхивает от ожидания и предвкушения. Кто-то же оставлял корявый рисунок напротив его кофейни, кто-то же оставил здесь эти стрелки, по которым он движется вглубь города, всё дальше уходя от граффити и начиная блуждать в переулках, стараясь как можно сильнее обходить помеченные места кварталами и сбивать свой путь. В голове скользят мысли о том, что его могут там поджидать. И он это прекрасно понимает, из-за чего и блуждает так, словно он потерялся. Он неугоден власти, неугоден половине общества. Плюёт на это, продолжая оставлять по всему Миру свои отпечатки. Свою революцию, свою весточку.       Вороном летает по Миру.       Останавливается в длинном проулке, рядом с грудой коробок, в которой запрятать можно всё, что угодно. Позади намотанные круги по району, попытка сбить след, ежели за ним следит кто-то, хотя вероятнее всего — это его паранойя. Он сколько лет скрывался, столько же планирует и дальше. Стрелочка указывает вниз, аккурат на эту барахолку, и Тэхён кривится, понимая, что должен порыться в ней. Он брезгливо поднимает коробки за самые края, стараясь не сильно думать о том, кто и как их трогал и использовал. Взгляд цепляется за кипенно-белый конверт, который полностью огибает птица Ворон. Ещё один вздох и он всё же берёт тот в руки, поворачивая разными сторонами. Позади конверта глаз с яркой, красной радужкой. Смутные сомнения закрадываются в мысли, и не в силах более терпеть, Тэхён принимается распаковывать конверт, скидывая ненужную бумагу прямо под ноги, не боясь оставить следы.       Внутри письмо, жаль не от руки и не признание в любви. Внутри призвание вступить в чужие ряды, довериться, помочь, примкнуть. Тэхён ведёт плечами, чувствуя, как сковывает всё тело неприятное чувство слежки, чувство, что о нём всё знают.       В письме обращаются лично, как к Ворону, как к Тэхёну. Зовут присоединиться к команде «Eyes Past». Он наслышан об этой команде, об их методах борьбы. Да, они имеют одну цель, но движутся разными путями. Он спокойным, тихим, незаметным, но при этом громким. Они ярким, взрывным, радикальным и ни капли не безопасным. Так считает сам Тэхён, так считает и всё общество, наслышанное о них.       Ким глубоко уходит куда-то в свои мысли, пока возвращается к автобусной остановке неторопливым шагом, пока трясётся по слегка неровной дороге уже в самом автобусе и пока шаркает ногами, желая перекусить в «Фовере», где его любезно подменил Джейкоб. Всё его естество крутится вокруг мысли о вступлении в данную группировку. Он пытается сложить плюсы и минусы, понять, что он получит от этого, что они хотят получить от него. К общему итогу не приходит, только больше вопросов на свою голову находит. В письме ему пообещали встречу и, к сожалению, или к счастью, он её ждёт. Он ждёт момента, когда сможет обрушить шквал своих вопросов и расставить всё по своим полочкам. Ждёт, когда встретится с теми, за кем тайно следил, кем вдохновлялся, оставляя первую весточку семь лет назад, кто дал ему внутреннюю уверенность действовать. Не признается даже себе, что вздыхал раньше над их способами борьбы с властью, но глаза уже горят, следя за окружением и выискивая.

***

      Вторые сутки Тэхён проводит дёргано, в полном ожидании. При каждом звоне колокольчика он замирает, резко поднимая голову и рассматривая входящих. Ему кажется, что к следующему дню, его шейные позвонки откажутся от него после таких нагрузок и резких движений. Но каждый раз он натыкается на постояльцев или жильцов городка, никого подозрительного или странного. Ожидание томительно, терпко, разливается плотно в груди, сковывает в своих тисках.       Он всегда был терпелив, но сейчас это терпение искрилось под кожей, заставляя расчёсывать запястье, как когда-то, в школьные годы. Эти ассоциации падают бетонным блоком на внутренности, заставляя нахмуриться и ощутить этот груз вновь. Такие события не дают о себе забыть, напоминают кровоточащей раной, которую сам себе и вспарываешь.       К концу второго дня он полностью извёл и измотал себя, доводя до ручки. Джейкоб сказал, что он странный и нервный последние дни. Тэхён и сам понимает, что изменился, словно переключили тумблер. Плохо спит, шпарит кипятком пальцы больше обычного, роняет кружки и проливает кофе мимо. Сама неуклюжесть. Но ничего не может поделать с той нервозностью, которая ядом копилась внутри, травящим все его внутренности.       Он уже свернул табличку на «закрыто», медленно протёр все небольшие столики в помещении и занимался баром, когда двери распахнулись.       — Извините, мы уже закрыты. Вы можете прийти сюда снова, завтра с восьми утра и до девяти вечера, — выдаёт дежурную фразу и только после этого поворачивается лицом к гостю. Мужчина, не дожидаясь ответной реакции, движется ближе, присаживаясь за стойку и складывая руки перед собой, игриво склоняя голову к своему плечу, как большая кошка. Тэхён же обмирает, наконец понимая кто перед ним. Дождался выходит. От этого с губ срывается нервный смешок, и он делает шаг назад, создавая расстояние между ними, хотя их и разделяет стойка. Тело скованно, даже с учётом его долгого ожидания — ему страшно. Тэхён чувствует, как подрагивают кончики пальцев, и сводит судорогой живот. Молчание. И он, и мужчина, никто не желает прерывать тишину. Он очевидно в липком страхе и замешательстве, незнакомец по непонятной причине молчит.       Терпкое ожидание разбивается непонятным страхом перед неизвестным.       — Мы достаточно дали тебе времени подумать?       Тэхёна пробирает чужой мелодичный голос, который звучит как песня. Мягкий, но с твёрдостью в нём, окутывает с головы до ног. Его же мягкость не стала якорем, Ким всё равно крупно вздрагивает, сжимая пальцы в кулаки, и делает ещё один крошечный шаг назад. Яркие карие глаза единственное, что видно из-под маски, и они же крепко следят за каждым его мелким движением. Сканируют. Волосы спадают на лоб, иногда прикрывая радужку и зрачок. И Тэхён, если честно, как бешеный кот хочет смахнуть эту шторку чёлки с чужого лица невзирая на собственный страх.       — Достаточно, — выдаёт опасливо, — но много вопросов скопилось. Могу спросить? И, ну, может кофе? — мужчина кивает понимающе и на чужую речь, и на вопрос парня, и Тэхён принимается за привычное дело, слыша в спину «капучино». Он старается не выдавать собственных эмоций, желая быстрее занять руки каким-то делом, и отгоняя мысль, что встал к потенциальной опасности спиной. Но всё равно слишком часто оборачивается назад, не доверяет, и этим вызывает глухой смешок в ткань у мужчины. — Тогда хочу начать с того, почему вы выбрали меня.       — Мы держимся одной цели с тобой, и грех не захотеть принять тебя в нашу команду, пока это не сделал кто-либо другой. Ты ценный кадр в нашем мире. И не дрожи так, я не собираюсь кусаться, — Тэхён слушает внимательно, ставя напротив незнакомца, который знает о нём всё, высокую чашку с кофе и сам не замечает, как действительно подрагивает от его внимания. Он ненадолго уходит в свои мысли, раздумывая над тем, какой вопрос следует задать. Его интересует многое, так же многое и пугает. Не хочет делать шаг в пустоту, окунаясь с головой в новый этап, яростно заглушая детский восторг.       Принятие нового, решение на эти перемены, это всегда сложно. И Тэхён сжимает пальцы по-кошачьему, нервируя только самого себя. Мужчина абсолютно спокойно сгибает маску так, что та закрывает только нос, и пьёт предложенный кофе, не торопя и не давя на парня. Тэхён думает, что по нему видно всё и сразу, читают как открытую книгу. Это неприятно, и он ведёт плечами от этого ощущения.       — Что от этого получу я? Я спокойно работал и один, поднимая гул общественности.       Ненадолго в кафе вновь повисает тишина, они оба раздумывают о своём. В этот раз с ответом не торопится незнакомец. Сидит с прямой спиной, перекатывая между рук стакан горячей керамики, постукивая пальцем по краю.       — Славу, деньги, ещё большее призвание, — звучит так же спокойно, но Тэхён видит, как мужчина мягко прощупывает его.       — Кто сказал, что мне это нужно? Что я нуждаюсь в славе и деньгах? Что я нуждаюсь в признании людей и этого общества? Я спокойно живу своей жизнью, мне хватает денег, и как Вы должны были заметить, скрываю свою личность. Меня это устраивает, такая жизнь, я имею ввиду. Я преследую цель поднятия общества на уши, я желаю, чтобы власти смотрели и обращали внимание на проблему. Мне не нужно то, что Вы предлагаете. Я не вижу смысла соглашаться, — Ким качает головой в отрицании, ещё больше сжимаясь, и отмечает шлейф разочарования, что окутывает грудину. Но реакция на не особо мягкий отказ может оказаться любая. Может над ним посмеются, выставят полным посмешищем, может начнут злиться и доказывать обратное, может молча примут и уйдут, скрываясь в той же неизвестности, откуда пришли. Последнее почему-то пугает больше всего.       — Ты вероятно знаешь, как сильно неугоден властям. В особенности одному высокопоставленному мужчине, что узнал о твоей последней работе. Домашнее насилие, — мужчина ненадолго замолкает, убеждаясь в том, что его внимательно слушают. — Тобой очень активно интересуются сейчас, начинают копать. Мы можем дать тебе безопасность. Это звучит куда лучше предыдущего, не так ли?       Тэхён кивает, уходя всё глубже в свои мысли и обдумывая то, что услышал. Ближайшие пять минут они оба молчат, разглядывая друг друга. Тэхён цепляется за мужчину взглядом, осматривая одежду в классическом стиле, довольно дорогие часы на запястье и плотную маску, похожую на все остальные. Интересный мужчина, сидит с прямой спиной, аристократично держит чашку, Тэхён бы даже посмеялся, но как-то не до этого. В атмосферу «Фоверы» тот совсем не вписывается. В атмосферу тэхёновой жизни тоже.       Кима терзают сомнения, он чувствует как мечется в принятии решения, мечется в незнании к какому вопросу податься. Ему открыли всего одну дверь из ста, которые перед ним. Неизвестность, которая простирается перед ним, наводит чуть ли не ужас, обнимая своими холодными руками.       — Я не могу слепо Вам доверять. Но я подумаю, ладно? Дам Вам ответ завтра. Ответ — в обмен на доказательства.       Мужчина кивает, словно понимает внутреннее ощущение Тэхёна, но не спешит уходить. Всё ещё цепко осматривает с ног до головы, задерживаясь чётко на глазах. Киму опять неловко и некомфортно, он жмётся поясницей в гарнитур позади себя, не зная как намекнуть об уходе. Но тот самостоятельно всё понимает, опять читает его закрытость. Молча поднимается, скрывается в проёме и где-то за пределами видимость. Тэхён только после этого выдыхает, чувствуя как всё это время дышал короткими урывками. Странный тип, закрытый и непредсказуемый в силу его незнания даже имени человека.       Тэхён берёт себя в руки, вновь ощущая себя в своём теле, хмуря брови от головной боли, что охватывает его, и старается вернуться к неторопливому темпу. Он давно так много не разговаривал с кем-то, кто не Джейкоб. А теперь какой-то незнакомец поселил в его голове слишком много мыслей и подарил давно забытое чувство страха, что за тобой следят, тебя преследуют. Тэхён старается как можно скорее вернуться домой.