the law of gravity

      Утро встретило ужасной, тошнотворной головной болью, и Лиса без особого настроения поплелась в ванную. Придав себе относительно человеческий вид, она подошла к гардеробу, взяв белую рубашку, юбку и чёрный кардиган. На сборы ушло не так много времени, а есть совсем не хотелось. Да и встречаться с матерью после вчерашнего не было никакого желания. Потому, минуя кухню, девушка бросает короткое «Всем пока» и покидает квартиру.       Манобан привыкла заходить в кабинет, ожидая подруг, однако Джису сегодня не появится ввиду соревнований по баскетболу, а Чеён отправили на первый этап олимпиады по биологии. Оттого брюнетка примостилась на последней парте, совершенно не желая попадать в поле зрения какого-либо учителя. Однако помогало это мало — её то и дело дёргали, заставляя отвечать на вопросы, которые по-прежнему казались Лалисе тривиальными. Чего она не ожидала, так это того, что на химии преподаватель потребует от Манобан объединится с Джунсо для проведения очередных экспериментов. И парень отчего-то стушевался, отвечал тихо, робко. Неужели… Нет, об этом девушка думать отказывалась, ибо считала подобную мысль столь же нереальной, как и факт, что луна сама излучает свет.       Но по воле случая с Джунсо удалось разговориться на одной из перемен, пусть и диалог был весьма банален. Порой Лиса осекалась, прерывала речь, ощущала пробегающие по телу мурашки — впрочем, все признаки того, что кто-то упорно буравит взглядом со стороны. Неуверенно поворачивая окаменелую шею, брюнетка подрагивает, будто от слабого удара током. Это была она. Дженни что-то обсуждает с другим учителем, но взгляд прикован лишь к Манобан, и, наконец уловив взор ученицы, она вновь одаривает пленительной ухмылкой, отчего Лалиса вмиг отводит глаза.       Ким забавляет её реакция; ей нравится дразнить эту девочку, нравится наблюдать столь очаровательную растерянность на юном лице. Она пытается держать дистанцию, не выдав всех эмоций и желаний, но для неё это сродни решению задачи с изначально неверным условием. Невозможно.       Лиса намеревается набраться решительности и снова взглянуть на ту, кто не даёт покоя, однако в этот раз электрический разряд подкашивает ноги. Ким улыбается Чонину. Тот вальяжно пристроился к стене, поддерживая разговор, и Манобан в полном недоумении. Как можно вообще о чём-то говорить с этим придурком? Он вновь тщетно набивается в любимчики, а над Лисой вновь берёт верх раздражение. Она обрывает диалог с Джунсо, направляясь в кабинет, и с лица Дженни всё же сходит игривость.       Домой Лалиса шла в полном упадке сил, пытаясь отыскать собственное настроение где-то на дне Марианской впадины. Музыка играла столь громко, что должна была заглушать не только посторонние шумы города, но и голос разума, однако брюнетка то и дело в смятении думала о намерениях необоснованно самоуверенного одноклассника.       «Он либо снова хочет набиться в фавориты, либо вконец сошёл с ума и положил на неё глаз», — заключает Лиса, которой не сразу удалось опомниться, что нужный дом она миновала минуты три назад. Она стояла на пороге ало-золотистой аллеи, ничуть не потерявшей своей красоты.       Манобан, убавляя громкость в наушниках, усаживается на первую попавшуюся скамью и устремляет взор к небу, до отказа наполняя лёгкие прохладным осенним воздухом. Она проклинает всё, на чём свет стоит, ибо без Дженни жилось куда проще.       Собаку дрессируют, и она привыкает к ежедневным командам, однако нечто новое вызывает ступор и полное непонимание. Лалиса так же выдрессировала собственный мозг, привыкший постигать самое сложное, но с появлением Ким зародилось то, что наотрез отказывалось поддаваться какой-либо логике. Влюблённость. Нет, это скорее даже одержимость, зависимость или… Лиса запуталась. Она не знает о чувствах ровным счётом ничего. Мозг порождал лабиринт с множеством выходов, но правильного, кажется, в нём не было. Манобан всё казалось неправильным.       Всё сбилось, все чёртовы устои, спокойствие, уверенность и предсказуемость испарились так, словно их и не было. Лиса в который раз напоминает себе, что не умеет проигрывать, однако в этот раз ей не позволили даже сравнять счёт. Дженни кокетничает, дразнит, играется, как с маленьким котёнком, но дальше не заходит. В стенах школы она дружелюбна с каждым, но при этом держит строгие границы. Ким принадлежит всем и никому. И Лиса никакое не исключение, а лишь та, кто смыслит лучше других. Тем и интересна, тем и привлекает. Очередной человек, как всегда, увидел в ней поразительный мозг и никогда душу.       Вернувшись домой, Манобан замечает пропущенные звонки от Розэ и непрочитанные сообщения от Джису, однако вместо того, чтобы ответить, попросту откладывает телефон, вновь принимаясь за физику. Если высокий интеллект — единственное, что в ней принимают за достоинство, значит, его и следует демонстрировать, закопав чувства в богом забытую яму.       Она не ложилась. Будильник прозвенел в половине седьмого, грубо и резко отрывая от записей. По количеству выделяемого тепла мозг вполне мог составить конкуренцию термоядерным реакциям на Солнце, но Лиса лишь закрыла тетрадь, направляясь в ванную, после чего принялась за сборы.       Физика вторым уроком. Это всё, что крутилось в голове. Встретиться с Ким для Лалисы сейчас сродни апокалипсису, она с каждой новой встречей рискует окончательно лишиться рассудка и натворить того, за что никогда себя не простит. Лиса жалеет, что влюблённость — не математическое уравнение, решив которое, придёшь к верному ответу. В данном случае брюнетка не знает ни обозначений, ни последовательность действий, ни формул, а следовательно, прийти к нужному и правильному ответу не представляется возможным.       Первой была биология, и Лалиса спокойно расположилась одна на последней парте, предоставляя возможность Чеён отдуваться за весь класс. Пак полюбила биологию, как только этот предмет появился в расписании, и было досадно, что по устоявшимся правилам внимание обращали исключительно на Манобан. Однако, ей на счастье, мистер Квон довольно быстро потерял интерес к Лисе — ему с ней было весьма скучно, ибо любой вопрос не оставался без ответа, а особой тяги к этому предмету Лалиса не испытывала. С Розэ всё иначе: она с рвением посещала его уроки, и ему было, чему научить блондинку. Манобан и не возражала, хорошие отношения с преподавателем были установлены, оценки обеспечены, большего и не надо.       Всё занятие она провела, изучая пейзаж за окном. Тёплое осеннее утро и золотистые лучи солнца успокаивали Лису, ей приходилась по душе подобная атмосфера, хоть она и предпочла бы наблюдать её из окна своей комнаты, а не школьного кабинета. На доске уже было до кучи написано, но это Манобан не волновало. Она только с облегчением вздохнула, когда прозвенел звонок.       — Нет, ну вы слышали его? — возмущается Розэ, когда собравшая всё с парты Лиса оказывается рядом.       — Спокойно, милая, — гладит по плечу Джису.       — Я этого Ламарка и его эволюционное учение в гробу видала, — закатывая глаза, раздражённо произносит Пак. — Честно, не уйди он сейчас из кабинета, я бы и дальше с ним спорила. Он что, с ним лично знаком был? Может, ещё вместе с ним теорию эту создавал? — никак не унимается она.       — Всё, спокойно, Ламарк ему на том свете припомнит, пойдём уже, — хватая за руку, уводит Лалиса.       — Дай угадаю, ты даже не знаешь, о чём я спорила с мистером Квоном, — усмехается Пак.       — Полагаю, об опровержимости ламаркизма.       — Вот именно! — Пак принимается что-то бурно рассказывать, пока они плетутся по коридору, и вскоре Манобан охватывает мандраж. Еле себя пересилив, она заходит в помещение вслед за Джису и Розэ.       И если в прошлый раз Дженни не обращала внимание на брюнетку из-за каких-то бумаг, то сейчас взгляд учителя был прикован к одной особе с каштановыми волосами. Пройдя к злосчастной первой парте, куда Ким пересадила почти с самого начала, девушка смогла узнать в незнакомке Чон Сумин — ученицу из параллельного класса. Та стояла рядом с Дженни, ведя непринуждённый разговор.       — Бросьте, Сумин, вы отлично понимаете физику, — улыбается Ким.       — Да, но биология и химия мне как-то лучше даются, — поджимая губы, произносит Чон.       — Я любила химию в школе, да и она не кажется мне такой трудной, с биологией же обстояли некоторые проблемы, — спокойно говорит преподаватель.       — Мисс Ким, не знаю, удалось ли вам сблизиться с мистером Квоном, но на будущее — он тот ещё зануда.       Дженни издаёт смешок, при этом отводя взор в сторону, и тут же сталкивается с глазами, которые неосознанно изо дня в день желает найти в толпе бесчисленных учеников. Манобан наблюдает с нескрываемым недовольством, подступивший к горлу ком вновь напоминает о позорном поражении, но Ким принимает вид столь надменный, что выражение лица сменяется, а губы подрагивают в чуть заметной ухмылке.       — Мисс Ким? — пытается достучаться Чон.       — А, да, прошу прощения, задумалась. Так, что там по поводу Квона?       — Он не только нас, но и нашу параллель мучает, ей-богу. А с теорией Ламарка совсем помешался. Придерживается только своего мнения, и ничьё больше не желает слушать.       — А у вас есть иное мнение? — склоняя голову набок, интересуется рыжеволосая.       — Разумеется. Он утверждает, что эволюционное учение Ламарка хоть и принято считать первой эволюционной теорией, но дискредитирует её, отмечая, что не все постулаты на сто процентов устоявшиеся. Я не разделяю это мнение, потому что…       — Ну, в какой-то мере он прав, — неожиданно подав голос, пожимает плечами Лалиса.       — Эй, ты на чьей стороне? — хмурясь, шепчет Чеён. — Я хоть и недолюбливаю Сумин, но здесь согласна с ней.       — На стороне науки, — вздыхает Лиса, в очередной раз приковывая к себе заинтересованный взгляд преподавателя.       — Удивлена, что ты впервые согласна с учителем. Обычно о тебе ходит иная молва, — усмехается Чон. — И почему же ты с ним солидарна? — выжидательно скрещивает на груди руки.       — Ламарк постулировал, что определённые признаки индивида будут передаваться его потомству, но возьмём того же Августа Вайсмана. Он экспериментировал со стаей крыс, обрезал им хвосты и оставил размножаться. Так с двадцатью поколениями, но ни одна крыса не рождалась без хвоста или с уменьшенным размером хвоста.       — Если тебе отрежут ногу, я сомневаюсь, что спустя двадцать поколений будут рождаться люди с одной ногой, — хмыкает Сумин.       — Кювье экспериментировал с мухами-дрозофилами. Он держал их в тёмной комнате и так же оставил размножаться. Он повторял эксперимент до семьдесят пятого поколения файлов, но ни одно поколение не родилось слепым или с приспособленным для подобных условий зрением. Следовательно, он доказал, что мухи не приспосабливаются к изменениям окружающей среды и глаза не стали бесполезными.       Сумин поджимает губы, не находя контраргументов, а Дженни снова по привычке начинает играться с проколом, оценивающим взглядом гуляя по Манобан. Та пусть и отлично владеет теорией, но выглядит порядком изнеможённой, будто ночью совершенно не спала. Ким порывается расспросить её, но Чон опережает, заставляя прикусить язык.       — Что ж, ты и правда не так плоха, — кивает шатенка. — Достойный оппонент.       — Достойный оппонент? — хмурится Лиса.       — Ой, это она зря… — бурчит себе под нос Чеён, опуская голову.       — Меня трудно переспорить и уж тем более переубедить. Впрочем, таких пока не находилось, и я крайне сомневаюсь, что ты одна из них, — вяло проговаривает Лалиса, замечая на чужом лице смесь оскорбления и негодования. Сумин делает шаг вперёд, слегка нависая над Манобан.       — Ты хороша, но в любом мозге есть пробелы, поэтому совет на будущее: не зазнавайся.       — Поверь, пробелов у меня нет. Хочешь проверить?       — Так, успокоились обе, — наконец встревает Дженни, пресекая разгорающийся спор. — Мисс Чон, идите на следующий урок, продолжим разговор в следующий раз.       Вздёрнув нос, Сумин с долей презрения оглядывает Лалису, затем подходит к преподавателю и наспех обнимает её, покидая кабинет. У брюнетки нешуточный ступор. Она и правда не исключение — рыжеволосая позволяет обнимать себя кому-то, но не ей. Устало облокачиваясь на парту, ныне Лиса желает лишь погрузиться в непробудный сон.       — Что с тобой? — толкает в плечо Пак. — Ты вообще спала? Снова что-то не так?       — Слишком много вопросов Чеён, — мямлит Манобан. — Всё нормально. Не спала. Просто определила, что во мне всегда будет цениться исключительно мозг, — последовательно отвечает на все вопросы.       — Эй, ты только что оскорбила нас с Джису. Или по-твоему мы ценим только твой интеллект?       — Теперь и я могу сказать, что в гробу видела Жана-Батиста, — вдруг хмыкает Лалиса.       — Тебя настолько его теория раздражает? — улыбается Пак, наклоняясь к подруге. — Или кто-то просто ревнует?       — Твою мать, Чеён! — шикает брюнетка, вскидывая голову.       — А я что? Факты констатирую. Ты смотри, не прибей только бедную девочку.       — Да а какого чёрта они все около неё ошиваются? — тихо, но в охватившем раздражении произносит Лалиса. — То Чонин со своей внезапной тягой к физике, то какая-то малолетка, спорившая со мной, то теперь Сумин. И как отрадно, что у них общая любовь к химии, так ещё и столь тесный контакт, — на одном дыхании выпаливает она.       — Эй, тише, тише, ты ещё на весь кабинет крикни. Она, конечно, пусть и сидит не прямо перед тобой, но слух у неё тоже есть. Успокойся, если ты ей нравишься, то до других ей не будет дела.       — Спасибо, легче не стало. Мне-то до неё есть дело, — не выдерживая, брюнетка поднимается с места, направляясь к выходу, но у двери сталкивается с Джунсо.       — Ой, извини, привет, — неловко здоровается он. — Ты конспект по биологии писала?       — Не до него было, а что?       — Я встретил мистера Квона в коридоре, он просил передать всем, что на следующем уроке будет тест по теории Ла…       — Даже не произноси этой фамилии, я поняла.       — Я могу дать конспект, ты на уроке была немного…       — Просто недостаток сна, — вновь перебивает Лиса. — И спасибо, но конспект мне не нужен, я знаю эту тему, — всё так же угрюмо проговаривает она, выходя из помещения в сторону уборной, чтобы хоть немного привести эмоции в норму.       Джунсо неплохой парень, только вот на кой чёрт связался с Каем, этого Манобан пока понять не может. Одноклассник мнётся, сжимая в руках тетрадь и смотря вслед удаляющемуся силуэту, после чего проходит мимо Розэ, и та сразу останавливает.       — Дорогой мой, положи конспект ей на парту.       — Но ведь она сказала, что…       — Она сегодня не в духе, не обращай внимание. Положи.       «Наш юный гений ему приглянулся, что ж, мисс Ким, извините меня, но назрел коварный план», — в мыслях проговаривает Пак, слегка усмехаясь.       Звонок уже раздался, но Лисы по-прежнему нет, и Дженни в лёгком смятении решает начать без неё.       — Всем доброе утро, — оглядывая учащихся, приветствует она. — Где Чонин?       — Рыбка Немо сегодня на соревнованиях, — подаёт голос Хару.       — Хоть бы меня предупредил, — закатывает глаза Ким.       На первой парте по-прежнему только Чеён. Да что с Лисой? Преподаватель не знает, почему так порывается узнать о состоянии Манобан; не знает, почему та её так волнует. Именно она и никто больше. Дженни медленно начинает двигаться к осознанию неизбежности того чувства, которое привыкли называть влюблённостью.       — Начнём с организационных моментов, — продолжает она. — До конца следующей недели вы дежурные, так что попрошу распределиться и не пренебрегать приказом директора. Я и сама не понимаю необходимости, но будьте добры потерпеть.       Бейджи вскоре были уже на рубашках и пиджаках учащихся. Как только учитель решает приступить к теме, в дверь следует глухой стук.       — В курсе, что урок уже начался? — в голосе рыжеволосой беспокойство, умело спрятанное за мантией негодования. — Ваш бейдж.       — Дежурный? Серьёзно? Для чего это в старшей школе?       — Прихоть директора. Сядьте на своё место.       Впервые урок физики прошёл настолько скучно, что Лалиса готова была взвыть. Она всё думала о Сумин и о том, насколько близка она ныне с Ким. Неужели ближе, чем сама брюнетка? Лиса упорно пыталась закрыть сундук со всем связанным с Дженни, но мысли и чувства переполняли до того, что крышка попросту не захлопывалась, то и дело вынуждая окунаться в нежеланные думы.       Манобан жаждет стать чёртовым исключением, единолично заполучить чужое внимание, вот только с появлением в школе рыжеволосой молодой преподавательницы все словно с цепи сорвались, и эта задача не казалась столь простой. Каждый желал познакомиться с ней, а на переменах в её кабинет выстраивалась очередь длиннее, чем в столовую. Это раздражало. Но не может же Дженни уделять время только ей. И всё же, когда они так сблизились с Сумин? Бессчётные вопросы крутились в голове, и физика явно не вписывалась, но выдернуть из раздумий её, однако, сумели.       — Лалиса, — низкий бархатный голос раздался практически над ухом.       Ким стояла перед ней, одной рукой оперевшись на парту. От неё веяло всё тем же изумительным ароматом, который кружил голову. Кроваво-красный пиджак элегантно сидел на плечах, а чёрное платье подчёркивало прекрасную фигуру. Взгляд колко вонзался куда-то под рёбра сквозь очки в чёрной оправе, и это, однозначно, оказывало на Манобан давление. Щёки порозовели, а руки непроизвольно сжали карандаш.       — Вы хотя бы услышали тему? — смягчившись, спрашивает Дженни.       Лалиса вздыхает, прикрывая глаза. Ослабевший организм не давал чёткого понимания, вызвано ли головокружение недосыпом или до черта дурманящим ароматом парфюма. Она выпускает из рук карандаш, откидывается на спинку стула и ровным, спокойным голосом выдаёт:       — Сила Лоренца. Хендрик Лоренц — основатель электронной теории строения вещества. Силу Лоренца можно найти с помощью закона Ампера, то есть: модуль силы Лоренца равен отношению модуля силы, действующей на участок проводника, к числу заряженных частиц, упорядоченно движущихся в этом участке проводника. Например, если взять отрезок тонкого прямого проводника с током, то…       — Я поняла, достаточно, — обрывает Ким.       По мере того, как урок подходил к концу, рыжеволосая твёрдо приняла решение по завершении занятия озвучить мучившие её вопросы касательно Лалисы. Она дала домашнее задание и объявила о небольшой самостоятельной в пятницу. И как только прозвенел звонок, Лиса уже собиралась выйти из кабинета, однако её персональный ад, именуемый Дженни, вынудил задержаться.       — Манобан, останьтесь.       Чеён ободряюще похлопала по плечу и вышла вслед за Джису. В помещении воцарилась настолько давящая атмосфера, что брюнетка хотела, подобно ребёнку, закрыть лицо руками и таким образом избежать разъедающего взгляда учителя.       — Что с вами сегодня?       — А что со мной?       — Лиса, — строго проговаривает Ким.       — Да что? Всё со мной нормально, просто не спала.       — Просто не спали? Смею ли я узнать, что заставило вас так поступить?       — Ответ весьма прост. Физика.       — Я ценю ваше упорство, но нагружать себя до такой степени не следует.       — И почему вы так беспокоитесь?       — Вам сдавать экзамен по моему предмету. И если ваших одноклассников ожидают почти элементарные задания, то в вашем случае всё куда труднее. Подобная нагрузка не сыграет вам на руку, — со сталью в голосе произносит Дженни, хотя на деле ей плевать на экзамен — Манобан рискует собственным здоровьем, она желает этого меньше всего.       — В физике нет ничего сложного, — закатывает глаза брюнетка. — Я в любом состоянии помню всё до мельчайших деталей, подобно мантре.       — Правило Ленца, и где оно применяется, — внезапно выпаливает Дженни.       Лиса на это лишь усмехается, скрещивая руки. Утро приобретает интересные обороты.       — Индукционный ток направлен так, чтобы препятствовать причине, его вызывающей. Применяется для нахождения направления индукционного тока в контуре.       — Формула нахождения ЭДС самоиндукции?       Лалиса спокойно берёт в руки маркер, записывая необходимое.       — Какие волны могут распространяться в воздухе?       — Довольно просто. Продольные.       — Уверена? — пытается сбить с толку, приподнимая бровь.       — Более чем. Поперечные распространяются только в твёрдых телах.       Выражение лица Ким меняется, на губах появляется та соблазнительная ухмылка, что неизменно вводит Манобан в ступор и заставляет все органы медленно испепеляться.       — При каких условиях дифракция волн проявляется особенно отчётливо? — не унимается рыжеволосая.       — Мисс Ким, вы зря пытаетесь. Дифракция наиболее отчётливо проявляется, когда размеры препятствия намного меньше длины волны или сравнимы с ней.       — Запишите обобщённую формулу Бальмера.       — Ох, как резко мы перешли на квантовую физику, — улыбается Лиса, но всё же выполняет требование. — Формула Бальмера указала путь к пониманию внутреннего строения атома и природы испускаемого им света.       — Какой же именно атом он рассматривал?       — Водород. И математически описал его четыре видимые линии.       Ким снимает очки, зажимая душку меж зубов, и изучает Лалису, слегка покачивая ногой. Её это более чем впечатлило. И нет, в знаниях девушки она не сомневалась, больше поразила скорость ответов, они были незамедлительны, несмотря на отсутствие здорового сна. На вопросе, связанном с квантовой физикой, Дженни ожидала подловить, но Лиса словно знала всё «от» и «до».       — Если вы будете так же отвечать мне на уроках, то больше не придётся задерживаться в моём кабинете.       — А если я этого хочу? — с вызовом в тоне интересуется ученица, и Ким уставилась на неё, не смея шелохнуться.       — И почему же?       — Сумин позволено непринуждённо разговаривать с вами на переменах, а мне нет?       Преподаватель усмехается, откладывает очки и, поднимаясь с места, за считанные секунды оказывается вплотную к брюнетке.       — Дорогая, ещё немного, и я начну думать, что вы ревнуете.       — Полагаю, так и есть.       Манобан искренне старается держаться уверенно, но бешеный стук сердца выдаёт её с потрохами.       — Так вы поэтому такая хмурая? — догадывается рыжеволосая.       — Я не хмурая. И вообще, если вопросы закончились, то я пойду.       Она делает шаг назад и уже желает развернуться, но Дженни грубо притягивает за талию. Хватка крепкая, а Лиса мысленно понимает, что оказаться в этих руках желала ещё чёрт знает когда. Кровь в очередной раз прилила к щекам, вызывая неистовый жар, пока истеричный ритм сердца отдаётся в каждом участке тела.       — Я нахожу это довольно милым. Неужели вас так задело то, что она обняла меня?       — Меня задело то, что этого не могу позволить я.       — Дорогая, — Ким наклоняется, шёпотом обжигая ушную раковину, — ваша ревность даже заводит.       Манобан клянётся всеми существующими богами, что готова расплавиться от накатившего смущения. Она невольно опускает голову на плечо Дженни, пытаясь совладать с собственными эмоциями.       — Что вы делаете… — хрипло, едва ли не скуля, спрашивает младшая.       — Помогаю вам побороть свою нерешительность, разве не очевидно? — улыбается учитель. — Ну же, это не так сложно, — она обхватывает руки Лалисы, заставляя обвить их вокруг талии. — Видите, обнять меня не является чем-то запредельным. Сумин просто иногда приходит, чтобы что-то обсудить. Обычно это касается учёбы. Она интересуется…       — Химией и биологией, да, я слышала.       — И физикой, к слову, тоже. Она будет её сдавать.       Лиса вмиг отстраняется, недоверчиво смотря на Ким.       — Сомневаюсь, что мои знания уступают её.       — Скажу по секрету, но своё предпочтение я отдаю вам, дорогая. Только прошу, не подеритесь на подготовках.       — Она будет ходить на подготовки? — громче положенного восклицает брюнетка, но тут же затихает, когда рука Дженни снова сжимает талию, призывая успокоиться.       — Я назначила занятия прежде всего для тех, кто даже слово «физика» расшифровать не может. Таких, слава богу, не так много. Вы с Сумин — единственные, кто выбрал сдавать экзамен на профильном уровне, и ничего простого там нет. Однако в вас я не сомневаюсь, дорогая.       — А в ней?       — Она неплоха, — пожимает плечами Ким.       — Но я лучше, — хмыкает Лалиса.       — Вы убедитесь в этом в пятницу.       — Даже убеждаться не стоит. Я учу физику с самого детства, потому что моя мама, как и мой дядя, кандидат наук в области физики. Они с папой вечно в разъездах, так как дают лекции по физике и математике. У меня точные науки в крови, так что в своих силах я не сомневаюсь.       — Это очень впечатляет. Не каждый день встречаешь семью, в которой…       — В которой нет дела до друг друга, — перебивает Лиса. — В шесть лет я знала, что Галилей в 1609 году открыл телескоп, установил, что Млечный Путь состоит из отдельных звёзд, а также открыл четыре спутника Юпитера, а именно: Ио, Каллисто, Ганимед и Европа. В шесть с половиной я узнала, что Олаф Рёмер дал оценку скорости света, и она равна 220 000 км/с, неточно, но близко к истинному значению. В девять я умела решать биквадратные уравнения, а затем и о биноме Ньютона узнала. Когда в десять мне показали логарифмы, я сочла это за шутку, ибо подобное можно сравнить с тем, как если бы вам сейчас сказали сложить два плюс два. Меня обучали сложному, оставляя простое на потом, и, возможно, это имело смысл. У меня не было обычного детства, как у большинства детей, я не играла в куклы, не бегала по дворам с друзьями. Вместо этого я изучала все возможные науки.       Дженни смотрит с нескрываемым сожалением, сердце неприятно сжимается, и она нежно касается щеки ученицы.       — Мне жаль…       — Жаль? — удивляется Лиса. — Странно, обычно, когда мои родители, а в особенности мать, рассказывали кому-то о том, насколько я одарённый ребёнок, проводящий всё свободное время за науками, все лишь восхищались.       — Но ты не робот, который обязан всё знать.       — Прискорбно, что это понимаете только вы, — горько усмехается Лалиса. — Извините, мне и правда стоит идти, у нас литература. Прошу прощения, если своим поведением как-то разозлила. До встречи, мисс Ким.       Манобан выходит из кабинета и облегчённо вздыхает. На кой чёрт она «исповедовалась», девушка и сама не знает. Но разговор о её детстве быстро покинул мысли, его сменило воспоминание о слишком тесном контакте с Дженни. Щёки вновь предательски зардели, а пульс участился. Мгновенно покачав головой, как бы избавляясь от подобного, Лиса всё же направилась в класс литературы.