the law of gravity

      — Где наш кровожадный диктатор? — интересуется Лиса, когда звонок, оповещающий о начале занятия, уже миновал.       — Миссис Кан? Где-то черти носят, — пожимает плечами Розэ.       — Скорее она за ними гоняется.       Блондинка на это лишь усмехается. Розэ, как и большинству её одноклассников, казалось, что какие бы у учеников ни возникали проблемы, домашнее задание по литературе всегда должно быть выполнено. По-видимому, даже если этот самый ученик умрёт, этой чёрствой, невысокого роста, с убивающим взглядом женщине будет всё равно. Но если прочитать ей, скажем, её любимого Мандельштама наизусть, она будет боготворить тебя как минимум до конца недели, пока не найдёт новый способ придраться.       — Та, чьё имя нельзя называть, обычно не опаздывает, — подаётся вперёд Джису, втискиваясь между девушками.       — Приносит в жертву очередного ученика, не знающего полную биографию Ги де Мопассана, — закатывает глаза Лалиса.       — Всю жизнь будешь припоминать это? — посмеивается Ким.       — Я не виновата, что тогда забыла название усадьбы, в которой он родился, — хмыкает Лиса. — Зато после её нотаций я этот Миромениль на всю жизнь запомню.       По настоянию миссис Кан, Манобан приходилось и на литературе сидеть с Чеён, ибо в компании Джису Пак слишком часто отвлекалась. Ким отдалилась, начиная беседу с соседом по парте, а блондинка аккуратно придвинулась к Лисе.       — Знаешь, когда Джунсо пригласит тебя куда-нибудь, не отказывай.       — Во-первых, с чего бы он должен меня куда-то звать, а во-вторых, что значит «не отказывай»?       — Милая, не делай вид, что не заметила его взгляд, — усмехается Розэ. — Там настоящие сердечки увидеть можно. Дураку понятно, что он влюбился. А не отказывай потому, что мисс Ким порядком расслабилась.       — Чего? — Лалиса напрягается, а брови сводятся к переносице, отчего взгляд полон то ли недоумения, то ли раздражения.       — Понимаешь, когда объект твоего обожания прекрасно видит и осознаёт, что ты всецело поглощена в эти чувства и испытываешь явный интерес исключительно к нему, этот человек расслабляется. Он понимает, что ты сфокусирована только на нём, а следовательно, его ничего не тревожит. Но когда появляется кто-то, на кого ты можешь переключить внимание и таким образом обделить им своего возлюбленного, тогда-то и начинается паника. Ты ведь и сама видишь, что конкретных действий она не предпринимает, но при этом дразнит. Этим она лишь подпитывает твой интерес к ней. Педагогическая этика, может, и не позволяет ей взять тебя прямо в кабинете, но она явно этого хочет. Ей просто нужно дать толчок. Да и к тому же, если ей всё равно, она даже виду не подаст.       Лалиса только желает возразить, однако дверь кабинета распахнулась, и вошла нахмуренная миссис Кан.       — Ну всё, выпустили Кракена на волю, она явно не в настроении, сейчас отхватим, — обречённо вздыхает Чеён.       Учитель начала что-то объяснять, попутно делая замечания касаемо сочинений, но Лиса совершенно не слушала, размышляя над словами подруги и нервно покусывая кончик шариковой ручки. Подобный «план» мог бы и правда раскрыть брюнетке глаза на чувства Дженни, хотя бы отчасти. Однако сама она не хотела навязываться к Джунсо. Но сколько придётся ждать от него действий?       Джунсо рос в той семье, где принято ставить в пример старшего ребёнка, коим парень не являлся. Он был смышлён, способен, а вместе с тем и застенчив ввиду собственной неуверенности. По словам родителей, он хорош, но до сестры не дотягивал. Это породило нерешительность и отчего-то неумение отказывать. Именно поэтому, когда Чонин однажды попросил помощь по истории, Джунсо не смог сказать простое «нет». Кай видел в нём выгоду, а шатен почему-то неизменно пытался разглядеть в этом нарциссе друга.       И вот, когда огромный поток учеников в старшей школе разделили на два класса, парень увидел Лалису. Год назад Джунсо и подумать не мог, что с ней удастся заговорить. Они не замечали друг друга, перекидываясь лишь парой слов по учёбе, что случалось крайне редко. Но Джунсо то и дело питал непонятные чувства к Манобан, которые ныне мог с уверенностью охарактеризовать как влюблённость. Однако он не залезал в душу, не хотел этого; оставил попытки узнать, что там — внутри. Парень восхищался её красотой и ещё более — умом. Он не знает, что Лиса этого не выносит; не ведает, что это её оттолкнёт. Пока что.       Джунсо ужасно боялся упустить шанс сблизиться с предметом своего обожания, ибо банально не знал, что сказать. Сейчас, сидя на литературе через парту позади Лисы, шатен сверлил взглядом хрупкую спину, параллельно покусывая тонкие губы. Он будто порывался что-то предпринять, но всё не мог решиться.       Лалиса пусть и чувствовала на себе чей-то не унимающийся пристальный взор, совершенно не обращала на это внимание. Мысли смешивались, чередуя в голове то образ Дженни, то Джунсо, то слова Чеён. Дошло до того, что она пропустила звонок, оповещающий о начале перемены, и продолжала потупленно рассматривать записи на доске.       — Эй, сонное царство, очнись, — машет рукой Розэ.       — Урок уже закончился? — тихо спрашивает Лиса.       — Доброе утро, да. Я уже даже скучаю по той Манобан, центром Вселенной которой была исключительно физика. По крайней мере она выглядела менее разбитой.       — Вы знали, что я обладаю телепатией? — вклинивается Джису. — Потому что сейчас я могу с уверенностью сказать, о чём думала наша ненаглядная Ассоль.       — Я ни о чём не думала, и прекрати меня так называть, — фыркает Лиса, собирая вещи в сумку.       — Поговори мне тут, — цокает Ким. — Лучше и правда расскажи, что тебя снова беспокоит?       — Так, у нас всё равно сейчас длинная перемена, поэтому давайте обсудим это в столовой, я ужасно хочу есть.       — Опять двадцать пять. Ты по-прежнему хочешь есть при любом удобном случае, — закатывает глаза Джису. — Пойдём, куплю тебе твои любимые пончики.       Лицо Чеён озарилось солнечной улыбкой, словно Ким произнесла нечто невообразимое. Лалисе нравилось наблюдать за их отношениями. Эти двое дополняли друг друга: одна с взбалмошным характером, активная и порой чересчур эмоциональная; вторая спокойная, рассудительная и менее энергичная. Противоположности притягиваются, так, кажется, говорят? Где-то в глубинах своего сердца Манобан желает ощутить то же тепло, что и эти двое рядом друг с другом.       Они сидели за небольшим столом в углу, поедая купленное, как Джису задалась вопросом.       — Так о чём ты так усердно думала?       — Об уравнении Эйнштейна для внешнего фотоэффекта, — спокойно отвечает Лиса.       — Рано или поздно я прокляну эту физику, — раздражённо произносит Ким.       — Да чем тебе она не угодила… Куда лучше твоего баскетбола.       — Эй, я вообще-то профессионально занимаюсь им с десяти лет. И это вовсе не означает, что я плоха в школьных предметах. Я не Чонин, у которого вместо мозгов сплошной вакуум.       — Логарифм двух по основанию одной четвёртой? — тут же выдаёт Лиса, смотря на подругу с лёгким прищуром.       — Да ты… Прекрати! Математика — не самая сильная моя сторона… И вообще, не смей переводить тему, говори уже.       Лалиса шумно вздыхает, понимая, что уйти от ответа вряд ли удастся.       — О словах Чеён.       — Что она выдумала на этот раз?       — Эй! — толкает в бок Пак. — Ничего я не выдумала, просто дала совет.       — Я сказала то же самое, — усмехается Ким.       Манобан вкратце передала суть сказанного блондинкой, и лицо Джису приобрело задумчивый вид. Она бродит глазами по растерянной подруге, безэмоционально поедающей завтрак, после тихо интересуясь:       — И что ты думаешь по этому поводу? — Лиса только пожимает плечами. — Если честно, мы тебя прекрасно знаем, а следовательно, на первый шаг ты не решишься. Мисс Ким вряд ли будет что-то предпринимать ввиду своих принципов. Поэтому, думаю, совет Чеён вполне неплохой.       — Ну должны же кому-то из нас в голову приходить светлые мысли, — улыбается Пак, набивая щёки свежей выпечкой.       — Не подавись, — усмехается брюнетка. — Честно, я не знаю… Может, это и подействует на Дженни, но я не хочу использовать Джунсо, при этом пичкая его ложными надеждами.       — Он хороший, — кивает Джису. — Тихий, незаметный, иногда даже странный, но хороший. А Чонин как ртуть — так же медленно отравляет его в малых дозах. Знаешь, может, ты его и отвергнешь в открытую, но хотя бы способна попытаться снять с него розовые очки. Он ведь не замечает гнили внутри Кая, а её в нём полно.       — Да я…       — Лиса?.. — обрывает неуверенный дрогнувший голос.       — О, Джунсо, мы как раз о тебе говорили, — улыбается Чеён, на что Лалиса метает гневный взгляд.       Шатен до ужаса сконфузился, и на щеках улавливался лёгкий румянец. Кажется, он всё же решился на то, о чём думал на протяжении всего предыдущего урока.       — Слушай, я всё же отдал тебе свой конспект по биологии… Так вот не затруднит ли тебя кое-что разъяснить мне в нынешней теме? — он неловко почесал затылок.       — Я? Знаешь, Чеён питает куда бóльшую любовь к биологии, поэтому… — Пак не позволяет договорить, неприятно пиная куда-то в колено. — Хорошо, я помогу, — соглашается она, вызывая на губах Джунсо довольную, отчасти смущённую улыбку.       — Тогда давай в пятницу вечером встретимся в кафе? Самостоятельная всё равно только в понедельник. Адрес я скину.       Манобан кивает, и парень оставляет подруг, которые уже устремили многозначные взгляды на Лалису.       — Да что?       — Начало положено, дорогая, — с усмешкой проговаривает блондинка, а Лису вновь прошибает током.       Дорогая       Это слово оставило такой же сильный отпечаток где-то на подкорке мозга, как и аромат парфюма, используемого Дженни. Кажется, Лалиса медленно, но упорно сходит с ума, ибо чувствует этот ягодно-цветочный запах повсюду. Дыхание в момент сбивается, брюнетка машинально сглатывает и опускает глаза на недоеденный рис. Стоит ли вообще затевать подобное? Сейчас она сродни ребёнку, который строит коварный план по привлечению чужого внимания.       «Да плевать, будь что будет», — говорит подсознание, и девушка пока не понимает, что беспокоиться стоит отнюдь не о Джунсо.       Оставшиеся уроки не отличались чем-то примечательным, а дежурство выдалось без происшествий. Манобан желала лишь прийти домой и завалиться спать, что, впрочем, и сделала, как только перешла порог собственной комнаты.       Время размеренно тянулось, родители не докучали, мысли о Дженни слегка притупились и… Дженни. Она вальяжно сидит за рабочим столом, скрестив ноги, задумчиво подёргивает воротник алой рубашки и просматривает что-то в телефоне. Лиса вполне довольна, что сейчас рядом с ней не стоит какая-нибудь, скажем, Сумин, ввиду чего Манобан беспрепятственно может насыщать собственные глаза той красотой, которую не способна выразить в словах.       Некоторые судорожно что-то повторяют, пытаясь засунуть в мозг как можно больше перед началом самостоятельной работы, но Лалиса знает, что для неё в этом нет необходимости. Необходимость одна. И это Ким.       — Доброе утро, — кивает Дженни со звонком. — Мне очень лестно, что вы так усердно повторяете материал перед уроком, но мне придётся огорчить вас, ибо самостоятельная работа не будет связана с предыдущей темой.       По классу раздаются недовольные вопли, и рыжеволосая лишь терпеливо молчит, ожидая спада недовольства, после чего продолжает.       — Разберём тему электромагнитного поля и теорию Максвелла. Кто-то знает, в чём она заключается? — оглядывая присутствующих, спрашивает преподаватель, не замечая ни одной поднятой руки. Обречённо поджав губы, она переводит взгляд на ту, которая только этого и ждала. — Лалиса?       — Если кратко, то, согласно его теории, переменные электрические и магнитные поля не могут существовать по отдельности.       — Разъясните.       — Изменяющееся магнитное поле порождает электрическое и наоборот, — тем же спокойным тоном отвечает Лиса, а Ким чуть заметно усмехается.       Рыжеволосая заведомо знала, что у Манобан заготовлен ответ на любой интересующий её вопрос. И удивление вызовет скорее даже не то, что младшая сумеет вывести новый закон, а то, что в один из дней её мозг покинет хоть какая-то формула, касаемая физики.       Дженни нравилось в Лалисе всё. В буквальном понимании этого слова. Вот только душу разглядеть не выходит. Дистанция, которую Ким сама же и держит, не позволяет выяснить хоть толику чего-то личного, сокровенного, чем с другими брюнетка вряд ли бы поделилась. Учитель знает лишь небольшую историю о её семье, но этого вполне хватило, чтобы разжечь в себе большее рвение стать ближе. Дженни кажется, что она хочет защитить её, показать, что Лиса не просто ящик, набитый знаниями. Но её всё ещё что-то удерживает; что-то всё ещё останавливает совершить непоправимое. Голос трезвого разума с каждым днём приглушается, мозг наполняют чем-то опьяняющим, доводящим до дурмана и соблазна. Его наполняют Лисой.       Ким выводит маркером необходимое на доске, ученики переписывают формулы, наблюдают за решением задач, после чего выполняют требование открыть учебники.       — Задачи под номером пять и шесть. Решите в своих тетрадях и сдайте мне на проверку в конце урока. Надеюсь, что двадцать минут вам вполне хватит.       Преподаватель возвращается к своему месту, принимаясь, кажется, за проверку очередных тетрадей, и она была уверена, что на данные классу задания уйдёт куда больше времени, но уже через пять минут взгляд цепляется за Лису, будто от скуки крутившую в руке карандаш.       — Мисс Манобан, возникли какие-то сложности? — интересуется рыжеволосая, хотя где-то на задворках подсознания ответ уже уготовлен.       — Нет, — качает головой Лалиса. — Я решила.       — Неужели? Подойдите.       Брюнетка поднимается с места, показывая тетрадь, и ни одной ошибки не находится. Школьная программа Манобан явно приелась и не кажется интересной, ибо слишком для неё проста.       — Похвально, — кивает Дженни. — Только вот… что это? — интересуется, не совсем однозначно указывая в записи, и ученице приходится нагнуться. Она этого и добивалась, забрала непослушные угольные пряди за ухо, вмиг заставляя его воспламениться. — Кажется, кто-то намекал на кофе? Я свободна сегодня вечером.       У Лисы ступор. Жалобный скулёж из-за невозможности терпеть подобную пытку готов был вырваться в любой момент. Она прикрывает глаза, до скрипучей боли стискивая зубы, после чего рвано выдыхает.       — Ошибки нет, мисс Ким, — вполголоса проговаривает брюнетка, наклоняясь ещё ближе. — И вы слегка опоздали. Я уже пообещала кофе другому.       Манобан подмигивает, возвращаясь за парту, а Дженни в смятении хмурится. Она ведь далеко не глупая и тем более не слепая, замечала явный интерес к себе со стороны Лалисы. А сейчас? Та потеряла его? С кем у неё свидание? Старшая не признается вслух, но подобное задело больше, чем полагается.       Со звонком учащиеся сдают тетради, остаются лишь те, кому досталась участь дополнительных занятий, и Лиса соврёт, если скажет, что не ждала Сумин. Она знала, что справится лучше и жаждала это доказать, однако Чон не пришла. Лалиса могла бы подумать, что та попросту испугалась, но зная эту девчонку, у той наверняка бесчисленное множество иных занятий, где стоит проявить себя.       Дженни немногословна. Объясняет алгоритм выполнения определённых заданий, показывает решение, заставляет выборочно что-то записывать, пока Манобан занята более сложным. Но не в её понимании. Всё снова до отвращения легко, всё снова скучно.       По истечении часа Ким отпускает учеников, принимаясь за изучение выполненных брюнеткой заданий, и Лиса ощущает чужое напряжение. Неужели сказанное и впрямь подействовало? Эта мысль заставляет губы дёрнуться в усмешке.       — Всё верно, можете идти, — сухо произносит учитель, устремляя взор на компьютер.       — Сегодня вы довольно молчаливы.       — Не то настроение, чтобы разговаривать.       — И что же на это повлияло, если не секрет? — Манобан её испытывает, желает, чтобы цепь, на которой ещё держится шаткое терпение, с грохотом сорвалась.       — Вам разве не нужно к тому, кто ждёт обещанный кофе? — наконец отрываясь от экрана, Дженни ловит взор Лалисы.       — Ещё немного, и я начну думать, что вы ревнуете, — дразнит младшая.       — Полагаю, так и есть, — парирует Ким.       — Одно ваше слово, мисс Ким, и я останусь, — осмеливается выдать Манобан.       — Неужели?       Рыжеволосая хмыкает, поднимаясь с места, обходит ученицу и резким движением прижимает её к столу, выбивая из груди шумный вздох. Лиса не знает, чего ожидать; не знает, как реагировать; она явно не предполагала такого исхода. Дженни аккуратным движением руки убирает в сторону часть шелковистых чёрных волос, обнажая шею, и невесомо проводит пальцами по чужой щеке, ощущая мелкую дрожь в теле напротив.       — Я предпочту, чтобы ты сходила с ним на кофе, — отбрасывая формальность, полушёпотом проговаривает она. — И если снизойдёт осознание, что он ничуть не лучше меня, то тогда, — хватается за подбородок, лишая возможности избежать зрительного контакта, — тогда ты останешься. А сейчас идите, дорогая, не заставляйте кавалера ждать.       Ким отстраняется, и Манобан не сразу приходит в себя. Внутри полный хаос, в висках ужасная пульсация, а по всей коже чёртов пожар. Хватая вещи, она уносится прочь, по приходе в квартиру обрушиваясь на кровать. Лиса не в состоянии описать собственные эмоции. Что вообще произошло? Дженни всё же питает те же чувства?       Думать не было времени, встреча с Джунсо вот-вот настигнет, и опаздывать совершенно не хотелось. Погода была весьма тёплой, хотя уже завтра передавали дожди. Лалиса благодарна, что парень выбрал кафе не совсем далеко от её дома, а потому поездку на автобусе вполне можно было заменить прогулкой.       Колокольчик над стеклянной дверью кафе вскоре оповещает о прибытии посетителя. Манобан останавливается, оглядывая уютное помещение в поисках одноклассника. Как только взгляд зацепился за знакомую макушку, брюнетка улыбнулась и направилась к небольшому дубовому столику, усаживаясь на мягкий тканевый диван.       — Привет, — улыбка Джунсо согревающая, как и недавно ушедшее за горизонт солнце. — Я не знал, что ты захочешь, поэтому решил дождаться тебя. Ты, наверное, голодна, так что закажи что-нибудь, я угощаю.       — О, нет-нет, Джун, не стоит.       От употреблённой формы имени по телу шатена отчего-то пробежались мурашки. Из уст Лисы это звучало так нежно, что он чуть было не вознамерился попросить произнести повторно.       — Позволь хотя бы кофе угостить. Я обижусь, если не согласишься, — в шутку, но с серьёзным лицом говорит он.       — Хорошо-хорошо, — Лалиса издаёт лёгкий смешок. — Не откажусь от американо со льдом.       Джунсо кивает, подзывая официанта, и делает заказ. Взяв себе карамельный макиато, парень устремляет взор на Манобан. Она пролистывала записи в тетради, параллельно сверяя их с написанным в учебнике. Совсем невольно он засмотрелся. Сосредоточенной, Лиса выглядела, по его мнению, более привлекательной, он с трудом мог это отрицать. Шатен опёрся на руку, продолжая наблюдать за девушкой, пока не принесли напитки, после чего Лалиса всё же решила начать.       — Так, что именно тебе нужно объяснить? Основные положения ламаркизма, причины и движущие силы эволюции, изменчивость организмов, их градацию или…       — Если честно, то биология была лишь предлогом, — решительно, но с уловимой в голосе дрожью перебивает Джунсо.       Лиса замолкает, в упор смотря на одноклассника. Всю неловкость и напряжённость данной ситуации, казалось, помимо этих двоих мог ощутить каждый присутствующий в кафе. Но ведь Манобан и сама прекрасно осознавала, что биология — лишь предлог, однако услышать подобное напрямую сходу явно не рассчитывала.       — Если ты вдруг подумала, что мы с Каем что-то задумали, то нет, — Джунсо вдруг принялся оправдываться. — Я искренен с тобой, правда.       — Не волнуйся, я ни о чём таком не подумала. Думаю, ты не способен на что-то подлое в отличие от Чонина. Но… Джун, ответь честно, почему ты общаешься с ним? Разве не видишь, что он использует тебя?       — О, поверь, ты не первая, кто говорит мне об этом, — грустно улыбается он, делая глоток макиато. — Но кроме него я ни с кем больше не общаюсь. Да, он чаще проводит время с ребятами по плаванию, но я не обижаюсь. Он был первым и единственным, кто проявил ко мне хоть какое-то внимание.       — И когда последний раз он что-то делал для тебя? — задаётся Лиса, получая в ответ лишь молчание. — Джун, дружба — это не тот случай, когда должен отдавать кто-то один. Это уже не взаимоотношения, а использование человека ради своей же выгоды. Я плохо тебя знаю, но ты очень добрый. Однако нельзя привязываться к кому-то, кто проявил к тебе хоть толику внимания или заботы, это чревато. Чонин попросту пользуется тобой, ибо у него совершенно нет мозгов, чтобы элементарно усвоить два плюс два, и ты должен это понять. Я не вправе требовать от тебя чего-то, но ты и правда заслуживаешь друга куда лучше, чем это недоразумение.       — Честно, последнее время он стал более грубым, — понуро произносит шатен. — Стал каким-то холодным и отстранённым, а мои попытки затронуть эту тему сразу пресекает. То без причины посылает, оскорбляет, то бегло извиняется, то забывает про назначенную встречу. Ещё и этот спор… Зачем он только в это ввязался.       — Спор? — с непониманием переспрашивает Манобан, и парень тут же осекается, заметно напрягаясь.       — Прости, это не стоило упоминать.       — Нет уж, говори, раз заикнулся.       Джунсо прикрывает глаза, поджимает губы и шумно втягивает носом кислород. Он знал о напряжённых отношениях между Кимом и Лалисой; знал, что та на дух не переносила подобные споры; знал, что об этом не нужно говорить, но фраза слетела с языка быстрее, чем её удалось обдумать.       — Он поспорил с Хару, что сможет за неделю затащить мисс Ким в постель и…       — Какого чёрта… — хрипло выдаёт брюнетка, желая услышать, что это ложь.       — Я пытался отговорить его, правда, но он уже давно перестал меня слушать. Это не кончится ничем хорошим ни для него, ни для мисс Ким, если…       — Без «если», Джунсо, — вырвалось довольно грубо. — Ким не та, кто прыгнет в постель к любому состроившему ей глазки. Господи, я думала, что предел его идиотизма уже был достигнут, но в этот раз он пробил потолок и переплюнул самого себя. Когда-нибудь ему аукнется, и он захлебнётся на своих чёртовых соревнованиях.       Манобан сжимает ладони, оставляя глубокие следы от ногтей. Почему-то одна только мысль о том, что Чонин будет касаться Дженни, вызывала ужасные позывы злости и… ревности? Как после этого обыденно смотреть на Кая, неприязнь к которому ныне дошла до пика и как удержать язык за зубами, не выдав всё преподавателю? От этих мыслей стремительно развивалась головная боль, сдавливая череп в области висков.       — Джунсо, прости я… мне лучше пойти домой. Извини.       Она в спешке складывает всё в сумку и едва не выбегает из кафе, оставляя безмолвного одноклассника в недоумении. Парень смотрит на нетронутый американо и тяжело вздыхает. Стоило ли вообще на что-то надеяться? Он хотя бы попытал удачу.       Лалиса идёт быстрым шагом вдоль улиц, незаметно для себя пропуская десятки домов, в которых хаотично горели огни. Она бы даже не заметила, что столкнулась с кем-то, если бы её не окрикнули.       — Эй, красотка, поосторожнее ходи! — голос показался слишком знакомым, чтобы не обернуться. Перед ней предстал Хару в компании ещё троих. Вновь охвативший гнев побудил вмиг приблизилась к брюнету в попытке подобрать необходимые слова.       — Хочется вас, двоих придурков, живущих ещё где-то в глупом детстве, полить дерьмом, но скажу лишь, что ты полный кретин, как и Чонин.       — С чего бы? — усмехается он, засовывая одну руку в карман, а второй придерживая сигарету.       — На кой чёрт нужно было затевать этот спор? Для вас это действительно просто забава? Вы хоть понимаете, что можете человеку жизнь испортить? — Лиса смотрит в глаза с таким отвращением, что Хару и впрямь становится не по себе.       — Парни, идите, я найду вас в баре. А ты, красотка, пойдём-ка со мной, присядем.       Лиса совершенно не желала контактировать с ним, но почему-то поплелась следом. Они пристроились на чёрной скамье в самом начале парка, и Ли зажал губами сигарету, доставая из кармана брюк полупустую пачку, после чего протянул Манобан.       — Не курю, — качает головой Лалиса.       — Я предполагал, — кивает он, уже желая убрать пачку, но Лиса вдруг сжала чужое запястье.       Из-за навалившихся за всё это время событий подсознание истошно кричало наполнить лёгкие этой отравой. Ей доводилось баловаться сигаретами, но интерес быстро пропал. Сейчас же чёрно-коричневая пачка с надписью «Dakota Original» казалась единственным избавлением. Она обхватывает пальцами красивую на вид сигарету, видит, как Хару достаёт чёрно-красную градиентную зажигалку, и в следующую секунду привкус табака плотно оседает на языке. Лиса чуть прокашлялась, испытывая странное ощущение в лёгких. Всё же эта дрянь давно не попадала в организм.       — Признаюсь, я даже слегка удивлён, что лучшая ученица нашей школы сейчас курит на пару со мной, — чуть улыбается Хару.       — Завтра об этом узнает вся школа? — хрипло интересуется Манобан, кривя губы от неприятного привкуса и смотря на тёмные кроны деревьев.       — Полагаю, ты сделала подобное умозаключение, будучи уверенной, что я тот ещё урод.       — А что ещё я могу подумать о человеке, согласившемся на этот спор? — Лиса повышает тон, делая глубокую затяжку.       — Слушай, если ты думаешь, что спор предложил я, то ты ошибаешься. Его никто не тянул за язык.       — Но ты ведь прекрасно знаешь, что он слишком чувствителен к издёвкам, и должен был понимать, что он выдаст какую-то чушь.       — Если бы я знал, что он загорится этим настолько, — парень закатывает глаза, оглядывая небо.       — Что ты имеешь в виду? — Лалиса наконец переводит взгляд на Хару, изучая точёный профиль. Ли делает ещё пару затяжек, затем выбрасывает окурок и тут же принимается за новую сигарету.       — Он выиграл на соревновании в среду, впрочем, как обычно. Но в этот раз связано это не с тем, что он стремился за очередной медалью для галочки. Мы встретили его у бассейна, когда гуляли. Кай уверил меня, что Ким оценит его старания в сфере спорта и проявит интерес. Он хочет вывести её на «дружеский» разговор, подбираясь всё ближе. Господи, он будто стал ею одержим.       — Так закончи этот спор.       — О, поверь, я ему сказал, что больше не вижу в этом смысла. Поиграли, и хватит, а он назвал меня трусом, который боится проиграть. Мне ни от выигрыша, ни от проигрыша ничего не будет, а вот ему… Этот идиот рискует вылететь из школы, утянув за собой Ким. Не спорю, порой она бывает слишком строга и требовательна, но лучше она, чем какой-нибудь старый хрыч, которого однажды нам поставили на замену. К тому же сегодня пятница, его срок вышел, а о результатах спора я пока не в курсе.       — И что делать? — докуривая, спрашивает Лиса в надежде услышать что-то обнадёживающее.       — Надеяться на благоразумие Дженни.       — Положим, она благоразумна. Но сколько он будет добиваться её внимания? Он же как упёртый баран.       — Упёртый, да. И если он видит цель, то намерен её достичь. Когда эта самая цель сопротивляется, азарт в Кае лишь усиливается. Однако долго за ней бегать он не сможет. Добиваться он любит, да, ибо считает, что все девушки одинаково падки на него, но в конечном счёте он просто найдёт ту, которая будет более сговорчива, — пожимает плечами Ли.       — И несмотря на то, что спор закончен, срок его безрассудных действий нужно сократить.       — Как? — недоумённо смотрит Хару.       Черты его лица правильные, даже весьма красивые, и Лиса искренне не понимает, почему всех интересует исключительно Чонин, когда их класс полон куда более привлекательных парней. Хару даже более… хороший? Да, в школе он ведёт себя как последний идиот, но сейчас, наедине, кажется вполне сносным, пусть и со своими скелетами в шкафу. Но у кого их нет? Лалиса даже чуть вздрогнула, на мгновение ощутив комфорт рядом с брюнетом. С кем попало в вечернем парке не курят, это сродни доверить кому-то свой самый сокровенный секрет.       — Я не знаю как… — выдыхая, девушка от безнадёги опускает голову.       — Она нравится тебе? — после паузы выдаёт Хару, и Манобан передёргивает.       — Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — довольно грубо отрезала она, на что парень только кивнул.       — Моим родителям всю мою жизнь было плевать на меня, — внезапно начал Ли. — Я всегда ночевал один, сам себе готовил, сам искал способы заработать. Жили мы не в особой роскоши, а после развода родителей всё стало ещё хуже. Я с детства был приучен к самостоятельности. Знаешь, не каждый ребёнок слышит от своей матери, что он просто случайность. Но я и к этому привык. Мой порой омерзительный характер выработался как защитная реакция. Я отталкиваю от себя людей непроизвольно, ибо меня всю жизнь называли обузой, ненужным грузом и тому подобное. Даже тех, с кем ты меня видела несколько минут назад, я не могу назвать друзьями. Так, те, с кем я иногда провожу время от безделья. Я издеваюсь над кем-то, подшучиваю, оскорбляю потому, что так со мной обращались родители. Анализируя собственные поступки и в принципе всё то, что я творил, я понимаю, почему ты не хочешь чем-то со мной делиться. К тому же мы плохо друг друга знаем.       Он выдал это на одном дыхании, спокойно, но в голосе всё равно уловимо ощущалась смесь дрожи и горечи. И грудь Лисы вмиг болезненно стеснило от мысли, что её родители точно так же не уделяли ей внимание, предпочитая всегда работу. Они возвращались с очередной лекции, заставляли снова и снова изучать ту или иную теорию, после чего раз за разом оставляли дочь в пустой квартире. Лалиса не ходила с матерью по магазинам, не украшала дом к праздникам, не делилась секретами, не сплетничала. Понятие «мать» априори было для неё незнакомо. Родители всегда видели в ней исключительную натуру, способную познать научный мир, и никогда не видели в ней ребёнка.       Когда она становилась случайным свидетелем разговоров сверстников о том, как в детстве те строили причудливые фигуры в песочнице или играли друг с другом в прятки, Манобан не могла этого даже вообразить. И что она должна была отвечать на вопросы о воспоминаниях детства? Всем показалось бы странным, что в пять лет она пыталась понять теорию вероятности и броуновское движение. Всё это ныне окатило ледяной водой, и слёзы чуть блеснули на выразительных глазах.       — Прости, если я сделал что-то не так, — почти шёпотом Хару оборвал молчание, но его голос словно оглушил, отчего брюнетка вздрогнула. — Я ни в коем разе не желаю тебе зла, и у меня не было намерения навредить кому-либо, просто…       — Я понимаю, Хару. Я знаю, что значит иметь родителей, но при этом ощущать их полное отсутствие в твоей жизни. Просто помоги мне отвадить Чонина от Дженни, она не заслуживает позорного увольнения. Ведь зная этого идиота, он может получить чёткий отказ, но всё равно пустить грязные слухи, а новоиспечённому молодому педагогу мало кто поверит.       — Я обещаю подумать над этим. Ещё раз извини, я пойду.       Он поднялся, но Манобан вновь схватила его за руку, останавливая и ловя на себе хмурый взгляд.       — Можно ещё сигарету? — неуверенно попросила она, на что одноклассник слегка улыбнулся и достал пачку вкупе с зажигалкой.       Он всё же ушёл, а Лиса осталась в убивающей тишине вечернего парка. Кто-то гулял с собакой на другом конце, а здесь, в самом начале, слышался лишь шёпот деревьев, багрово-золотистые листья которых под действием ветра переплетались между собой. Она наполняла лёгкие едким дымом, чётко ощущая, как он губит её организм. Курить после долгого перерыва, как заново учиться ходить — нужно привыкнуть. Потому сейчас чувствовались слабое головокружение и вялость в ногах.       Вместе с этим дымом она выдыхала и гложащую внутри боль. Это её терзало, убивало, медленно поедало, она ощущала себя беспомощной. Да, у неё были лучшие подруги, но вечно изливать им душу она не может, а больше обратиться не к кому. Почему Лалиса то и дело завидовала всем влюблённым, попадающимся ей на глаза? Она хотела иметь рядом человека, что смог бы возместить всё то внимание, которого её лишили. Она просто желала ощутить себя любимой и хоть кому-то поистине важной.       Все эти мысли настолько заполонили мозг, что по итогу вырвались наружу в виде слёз. Манобан тихо всхлипывала, удерживая в дрожащих пальцах почти докуренную сигарету. Второй рукой она зарылась в волосы, упорно желая понять, чем заслужила такое безразличие со стороны самых близких людей.       Вскидывая голову к тёмно-синему небу, где ещё изредка мелькал нежно-голубой, она вбирает в себя свежий воздух и прикрывает глаза, пытаясь прийти в норму. Но выходит лишь сделать финальную затяжку прямо до фильтра, избавиться от окурка и пнуть лежащий рядом камень. Она могла бы просидеть так до ночи, если бы не внезапно начавшийся дождь.       — Чёртовы синоптики даже прогноз нормальный дать не могут, — ворчит Лалиса, но скамью не покидает.       Через несколько минут волосы потеряли объём, одежда неприятно липла к телу, а нестихающий ливень смешивался со слезами. Плакать лучше всего в дождь. Так никто не увидит. Она не хочет идти домой, выслушивая очередные расспросы матери об учёбе, а потому, заведомо извиняясь перед подругами, вынимает из кармана телефон, пролистывая контакты. Экран намокает быстрее, чем Лиса успевает моргнуть, и за пеленой слёз девушка даже не удосуживается проверить правильность набранного номера.       — Джису? — низким, дрожащим от холода голосом произносит Манобан. — Можно я сегодня останусь у тебя? Мне так чертовски плохо, что собственный дом — последнее место, куда я хочу возвращаться.       — Где ты? — раздаётся по ту сторону, и помутневший разум трезвеет. Это не Джису. Лиса опускает телефон, вчитываясь в имя на экране, и со страхом понимает, кого набрала. Дженни.       — Мисс Ким, простите, я не…       — Я поняла, что я не та Ким, которую ты ожидала услышать. Спрашиваю ещё раз. Где ты?       — В центральном парке.       — Более чем уверена, что ты без зонта. Найди, где можно поблизости спрятаться от дождя, и жди меня. Я скоро буду.