Игра с удачей

      Родимые пятна всегда покрыты пеленой мистической тайны. Народ одного государства уверен, что это дурной глаз, народ другого — это признак смерти, ведь это метки ран, которые привели к гибели. А среди некоторых находятся романтики. Родимые пятна, как утверждают люди народа Ксинг, это места поцелуев, то, где человека целовал любимый. Императорская дочь всегда стыдливо смотрела на своё правое колено, на запястья, линию ключицы, ямку над ней и верх груди. Кто же был настолько любвеобилен? Ответа она не знает и по сей день, став божеством, покровительствующим замужним парам, чьи мужья обязаны защищать свой дом вдали от родных. Про остальные места на своей бледной коже она думать даже не хочет.       Императорская дочь вознеслась немного раньше, чем вышла замуж, впрочем, она не особо горела желанием, отдав себя полностью изучению Пути Любви, однако на физическом уровне она этого так и не познала, читая лишь постыдные трактаты, понимая их по-своему и обходя откровенности.       Почитаемая народом и любимая всеми женатыми солдатами, немудрено, что Ли Мэйлинь снискала расположение к себе. Она исправно выполняет свой долг, не колеблясь и не сомневаясь. Однако одно не даёт ей покоя уже продолжительное время. Сердце Се Ляня терзается думами любви, Ли Мэйлинь это очень хорошо чувствует, однако не стремится так скоро поднимать этот вопрос.       И как же ей сейчас стыдно. Богиня Любви и Войны никогда б не подумала, что окажется в таком позорном положении. Её клинок Уэнхуо, который оброс легендой в государстве Ксинг, покоится у большой кровати, пока сухие, сдержанные поцелуи немного припитого Хуа Чэна опускаются на её плечи. И ведь этими губами он почти поцеловал Се Ляня! Стыд-то какой! — Ты как струна напряжена, императорская дочь. Дай себе волю, хотя бы ради Гэгэ. Я знаю, что он… друг для тебя. — Звучит глубоко и проникновенно над ухом. Хуа Чэну приходится сгибаться почти в три погибели, чтобы дотянуться до уха девушки — слишком уж миниатюрная. Она даже меньше, чем Гэгэ!       Его Высочество Наследный Принц не может оторвать глаз от того, что происходит, по ряду причин, одна из которых самая типичнейшая человеческая ревность. Его Саньлан так беззастенчиво касается обнажающегося постепенно женского тела, поцелуи хоть и сухие, больше походящие на что-то, к чему его принудили просто ради «галочки», опускаются на худые плечи в родинках, на шею, убирая волосы цвета воронова крыла.       Ей стыдно, хочется прикрыться руками, чтобы Се Лянь этого не видел, не видел её обнажённое тело. И как он вообще допустил пригубить вина, зная про свои обеты? Как дошло вообще до того, что Се Лянь, получивший немного удачи, решил шутки ради сыграть с Искателем цветов под кровавым дождём и наследной принцессой Ксинга в кости, где ставка — ночь с ней? Как у неё вообще язык повернулся сказать это? Она дёргает руками, но вспоминает, что Хуа Чэн крепко держит её запястья. Всё её обнажённое тело ему напоказ! — Непослушная императорская дочь. Некрасиво нарушать уговор. Тебя никто за язык не тянул, когда речь зашла о ставке. Непослушная и развратная. — Хуа Чэн будто издевается, всё больше входя во вкус, ловко перехватывая оба запястья Ли Мэйлинь одной рукой, и теперь ничто не мешает ему касаться бледной кожи. Ему, по правде сказать, не очень нравится идея касаться кого-то, кроме Се Ляня, однако таково условие, которое сама же Богиня Любви и Войны выставила.       Ледяная рука с длинными, изящными пальцами проходит вдоль плоского животика Ли Мэйлинь вверх, касаясь лишь кончиками до бледной кожи. Демоны все отличаются отсутствием сердцебиения и тепла тела, это известно всем, кто имел с ними дело хотя бы мимолётом. Холод, проходящий по коже, заставляет Ли Мэйлинь содрогаться и тихо скулить. Её разум борется с ощущениями, в то время как тело уже знает чего хочет. Ему нужно больше, чем простые поддразнивания, ему нужно ощутить крепость мужского тела. — Посмотри, Гэгэ, на Небесах-то боги совсем стыд потеряли. — Насмехается Хуа Чэн и хватает девушку за грудь. Кажется, он входит во вкус… либо старается показать всё бесстыдство Богини, которая издаёт невольно тихий стон и в момент закусывает губу. — Скажи-ка, императорская дочь, а ты точно покровительствуешь солдатам на поле боя, чтобы те вернулись к своим женщинам, или ты Богиня Любви… иного рода? Потому что пока я убеждён только во втором.       С тем вином точно что-то не так. Для Богини Любви и Войны привычное дело иногда пить вино с Повелителем Ветров Цинсюанем, однако оно не имеет такого же странного эффекта, как это. Кажется, это отмечает и Се Лянь, который, несмотря на свой стыд и убеждения, которые сыплются, как дворец из сусального золота, не может оторвать взгляд от Хуа Чэна и Ли Мэйлинь в его руках, пока он едва ли не откровенно терзает её тело. Се Ляню становится жарко, тесно в его монашеских одеяниях, грудь сдавливает, дышать становится тяжелее. Хуа Чэн выглядит, как самое великое искушение, и то, что он творит с девушкой, буквально провоцирует.       Ли Мэйлинь сопротивляется побуждениям своего тела, сопротивляется тому, что оно жаждет, ведь это так постыдно даже самой себе признаться, что у неё ещё остались более земные, первородные побуждения. Она вознёсшийся бог, но вот она же, почти задыхающаяся, когда холодные пальцы Собирателя Цветов под Кровавым Дождём мнут, немного оттягивают и крутят сосок. Быть под пристальным взором мужчины — уже что-то очень смущающее, а быть под пристальным взором двух… Что ж, при иных обстоятельствах Ли Мэйлинь бы сказала, что сгорит со стыда, если такое произойдёт. Впрочем, её щёки пылают от волнами захлёстывающего возбуждения и стыда.       Хуа Чэну не шибко-то нравится мысль, что эта девица в эту ночь скрасит их досуг, но она сама вызвалась, и за язык её никто не тянул. Ли Мэйлинь могла поставить другое условие, но она, по всей видимости, слишком уж самоуверенная, раз решает тягаться с Непревзойдённым Князем демонов. Его зубы прихватывают ушную раковину девушки, покусывают беззастенчиво, и если б он был жив, то Богиня Любви и Войны смогла бы ощутить горячее дыхание. И всё ж, несмотря на свою нелюбовь к Небожителям, он входит во вкус; она разжигает в нём некоторый интерес, что большая редкость. Что-то в этом боге явно есть. — Сдаёшься. Не такая уж ты и благочестивая. Не удивлюсь, если и спишь с кем попало. — А это уже оскорбление в её адрес, ничем не прикрытое. Оскорбление её чести, как императорской дочери, покровительницы чистых чувств, оскорбление её взглядов, но… отчего-то это так возбуждает.       Её тело трясёт, когда она чувствует, как рука, которая так вольно терзала то одну грудь, то другую, скользит вниз, царапает больно нежную кожу бедра — точно останутся борозды — и касается лобка. Крупная дрожь пробивает хрупкое на вид тело, с губ срывается сладостный, протяжный стон, когда средний палец Хуа Чэна с силой давит на чувствительную бусинку клитора и трёт его то мелко, то размашисто, меняя поочерёдно ритм и рисунок движений. Это только тешит Искателя цветов под кровавым дождём. Её колени трясутся, стараются свестись, пока наслаждение пробивает всё тело, заставляя содрогаться с каждым прикосновением. Унизительное положение, но такое возбуждающее, что здравый разум задвинут на дальний план.       Се Лянь изо всех сил старается не смотреть на этот развратный ужас перед его глазами, но Ли Мэйлинь так сладко стонет, так извивается в крепкой хватке Хуа Чэна… Глубоко внутри, там, куда сам Его Высочество наследный принц страшится смотреть, просыпается что-то тёмное, первородное, плотское. Его Путь Воздержания, обеты, наложенные на него едва ли не печатями, дают трещину, и растущее в белых хлопковых штанах возбуждение яркое тому подтверждение. Почему-то Се Ляню крайне неловко и стыдно думать о том, что его руки коснутся женского тела — а вдруг Хуа Чэн будет ревновать? Но в конце концов они оба будут касаться одной женщины, ничего же неправильного в этом нет, верно?       Хуа Чэн толкает Ли Мэйлинь на широкую кровать, смотрит на неё даже как-то угрожающе. И если б он был живым, сказал бы, что чувствует жар под кожей; развращать Богиню Любви и Войны оказывается весёлым занятием. Он почти видит, как рушатся все убеждения в её лазурных глазах, которые так ярко сияют. — Раздвинь. — Командует Непревзойдённый Князь демонов девушке, а та не сразу понимает, чего от неё хотят. Хуа Чэн быстро оказывается перед ней, нависая угрожающе, как отвесная скала, и его исполинский рост в сравнении с её только придаёт ему грозного вида. Его ледяные руки с силой сжимают тёплые колени и разводят их в стороны. Новая волна стыда охватывает разум и тело, походя на отрезвляющую пощёчину. Непревзойдённый Князь демонов мрачно усмехается, глядя на открывшуюся его глазам картину. — Ну надо же, Богиню Любви и Войны возбуждает то, что её тела касается демон. Ты ещё более испорченная, чем я думал.       Одна из его рук скользит по внутренней стороне бедра и одаряет его сильным шлепком, ясно давая понять, что Ли Мэйлинь не имеет права сводить ноги вместе. Кончики его ледяных пальцев проходят до самого лона, раскрывают его. До ушей девушки доносится влажный звук. Она как напуганная жертва хищного зверя, не сводит своих лазурных глаз с него, наблюдая за тем, что Хуа Чэн делает. Его пальцы проникают резво, вырывая громкий стон, в котором она задыхается. Его пальцам в ней тесно; его губы кривятся в усмешке, которая кажется угрожающей, не предвещающей ничего хорошего.       Хуа Чэн подмечает для себя, что слухи насчёт наследной принцессы Ксинга правдивы — она в самом деле невинна. Это тешит его эго, даёт повод думать, насколько это будет оскорбительно для Небожителей, если кто узнает, что Непревзойдённый Князь демонов позарился на им подобную, и она не была особо против, по крайней мере, сопротивление оказывала только на начальном этапе, и то это был лишь голос разума, который тонул в ощущениях, пока не утоп окончательно.       Собиратель Цветов под Кровавым Дождём двигает пальцами внутри неё, создавая ещё больше влажных, пошлых звуков, не сразу замечая, как Се Лянь, движимый непонятно откуда взявшимся интересом, приближается к ним, снимая верх своих монашеских одежд, оставаясь в робе и хлопковых штанах. Его глаза прикованы к тому, как изящные пальцы Хуа Чэна пачкаются в естественной смазке Ли Мэйлинь, как она поблёскивает на бледной коже. И это тот самый момент, когда губы Его Высочества наследного принца сталкиваются с губами Непревзойдённого Князя демонов. Их поцелуй долгий и жадный, влажный язык Хуа Чэна проходит по нижней губе Се Ляня, вторгается в его рот, проходит по верхнему ряду зубов, дразнит вкусовые сосочки на языке. И всё это одновременно с движениями пальцев внутри горячего лона Богини Любви и Войны. До ушей Ли Мэйлинь доходят заглушенные стоны Се Ляня, который достаточно скоро сдаётся. Она была уверена в его чувствах, когда они разговаривали в саду её Золотого Дворца Айчжэнь в Небесных чертогах. *** — Я бы хотела с тобой поговорить перед тем, как ты вместе с Повелителем Ветра Цинсюань и Его Высочеством Тайхуа отправитесь в Призрачный город. — Хоть голос Богини Любви и Войны звучал мягко и непринуждённо, её мягкие черты лица приобретали некоторую строгость, что в очередной раз напоминало Се Ляню о том, кто сидел с ним в саду.       Богиня Любви и Войны многим казалась порой заносчивой, высокомерной и избалованной принцессой, однако это не совсем так. Девушка прекрасно знала себе цену, поэтому никому не позволяла смотреть на неё свысока, если это не Цзюнь У. В его случае, даже несмотря на статус и положение в обществе, Ли Мэйлинь ниже его по иерархии среди Небожителей, хоть он и говорил с ней с глубоким уважением.       Его Высочество Наследный Принц внимательно наблюдал за девушкой, готовый слушать, что она хотела ему рассказать. Ли Мэйлинь уложила руки на свои колени и прикрыла глаза. Она собиралась с мыслями, чтобы как можно ёмко донести ту информацию, которой располагала. Хуа Чэн опасен для всех, в том числе и для Се Ляня. По крайней мере, наследной принцессе так казалось, но она также не могла отрицать очевидного: что-то между этими двумя было, что-то, во что ей лучше бы не встревать, если ей не нужны проблемы. И всё ж любви неведомы ограничения и преграды, поэтому даже многовековая мудрость бессильна. — Тебе наверняка кто только не говорил о том, насколько опасен Собиратель Цветов под Кровавым Дождём, и мои слова будут звучать ничуть не оригинальнее, однако это далеко не всё, что я хочу сказать тебе. — Эти слова уже заставляли напрячься. Наследный принц Сяньлэ внимательно смотрел на девушку своими янтарными глазами, будто выжидая чего-то. Но это правда, то, что она сказала: её предостережение не звучало уж очень оригинально.       Однако то, что последовало после, повергло трижды вознёсшегося в откровенный шок: — Я знаю, что у тебя на сердце к нему, как знаю и то, как сильно ты им дорожишь. Я не стану отговаривать тебя от этого, Се Лянь, однако попрошу лишь об одном: будь осторожен, думай холодной головой и не поддавайся эмоциям. Они никому никогда не делали одолжения в принятии верных решений. ***       Это первый раз, когда Хуа Чэн и Ли Мэйлинь видят то, что спрятано за лентой на шее Се Ляня. Проклятая канга, которая блокирует почти все божественные силы, являясь своеобразной меткой низвергнутого. Будто клеймо раба, угодившего в плен. Прежде Богине Любви и Войны никогда не удавалось лично видеть нечто подобное, и вот теперь она видит то, что бывает с теми, кого ссылают на грешную землю.       Пальцы покидают жаркое, влажное лоно, но только ради того, чтобы испачканными скользнуть по зацелованным губам Се Ляня. Они оба пробуют на вкус девушку, которая чувствует жгучее разочарование в груди. Сладостная истома внизу живота, которая жаждала освобождения, его не получает, на что Ли Мэйлинь жалобно стонет. Она хочет большего, её тело хочет большего! И желание это становится всё невыносимее.       Губы Хуа Чэна и Его Высочества Наследного Принца соединяет тонкая ниточка из смеси слюны и смазки, а после — Собиратель Цветов под Кровавым Дождём даёт себе вольность, опускаясь поцелуями на нежную кожу наследного принца Сяньлэ, прокладывая дорожку вниз и поднимаясь языком вверх до самой линии нижней челюсти. Это так похабно, так непотребно, но… Ли Мэйлинь не может оторвать глаз. — Сань Лан, ты просто невыносим, — шепчет Се Лянь, тяжело дыша, и закусывает губу, когда на его шею вновь обрушиваются поцелуи. То, как Хуа Чэн смотрит на наследного принца Сяньлэ, более, чем достаточно, чтобы Ли Мэйлинь окончательно закрепилась во мнении, что между ними такая любовь, что она здесь будет лишней. Впрочем, она и не претендует на это, она не претендует на то, чтобы её любили. В конце концов она любимица народа и солдатов, которых ждут дома их жёны, невесты и возлюбленные. Этого ей достаточно. Она даже получает некоторое эстетическое удовольствие наблюдать за тем, как на теле Се Ляня становится всё меньше и меньше одежды, как и на теле Князя демонов.       Одеяния с тихим шорохом падают к их ногам, перекрывая алое свадебное одеяние Богини Любви и Войны. Хуа Чэн лишь беглый взгляд бросает на наряд девушки на полу, усмехаясь. Свадебное платье и алый халат. Очень иронично для той, кто так и не вышла замуж. Напоминает ему об одном свирепом демоне в брошенном храме Мингуана. Сюань Цзи, кажется. Отчаявшаяся вояка. Интересно, Ли Мэйлинь и к этому руку приложила? Вряд ли, она не настолько жестока, чтобы вот так сводить двух военных генералов в невероятно бурном романе, а потом так жестоко всё обрывать. Или же?.. — Сань Лан… — Ахает Се Лянь, отводя взгляд стыдливо. Ему немного некомфортно от того, что над ним нависает Хуа Чэн, а на кровати рядом находится единственный свидетель его падения, как божества. Он должен сопротивляться этим побуждениям своего тела. Должен сопротивляться ради духовного развития, но поцелуи и ласки Искателя цветов под кровавым дождём такие приятные. Хуа Чэн, он же Сань Лан, страшится сделать что-то не так, хотя его тело буквально трясёт от захлёстывающего желания. Два обнажённых мужских тела так тесно прижимаются друг к другу, что не уловить желания обоих просто невозможно, хоть Се Лянь всё ещё прибывает в некоторой растерянности, не зная, как ему реагировать.       Пальцы Хуа Чэна опускаются на нежную кожу наследного принца Сяньлэ, очерчивают линию его тела вниз, пока не касаются вставшего члена. Тонкие и изящные бледные пальцы обхватывают разгорячённую плоть, немного сдавливая и оттягивая слегка кожу вниз. Движения рукой у Хуа Чэна неспешные, в них нет агрессивности — лишь желание сделать всё правильно и осторожно, доставить удовольствие до самых небес и обратно. Непревзойдённый Князь демонов двигает рукой вверх-вниз, вслушиваясь в самые едва уловимые вздохи и аханье наследного принца Сяньлэ с коварной ухмылкой. — Займи себя делом, императорская дочь. С тобой ещё не покончено. Ласкай себя, пока смотришь. — Его тон командный, ему сложно противиться, хоть и стыдно до ужаса. Дрожащая рука Ли Мэйлинь опускается меж её стройных ножек, пока Хуа Чэн продолжает ласкать Се Ляня, чередуя ритм движений, чтобы понять, как его Гэгэ нравится больше.       Ли Мэйлинь старается повторить всё то, что несколькими минутами ранее делал с ней Собиратель Цветов под Кровавым Дождём. Ей так стыдно, что она привлекает внимание двух мужчин, которые параллельно увлечены друг другом. Ей стыдно, что она в самом деле трогает себя, наслаждается этим, но одновременно чувствует, что этого мало, это не сравнится с пальцами Хуа Чэна, которые задевали все самые нужные точки, пока двигались внутри. Он это явно знает, именно поэтому позволил ей прочувствовать каково это, чтобы она мучилась после в желании большего.       Комната, в которой они трое находятся, заполняется сладострастными стонами, вздохами и тихим рычанием. Непревзойдённому Князю демонов не терпится уже ощутить какова близость с тем, кого он боготворил и боготворит по сей день, возводя в абсолют. Только Се Лянь. Только он достоин быть тем, кого стоит почитать. Остальные в глазах Хуа Чэна и рядом с ним не стоят. Даже Ли Мэйлинь, хотя некоторый интерес к ней всё ещё присутствует.       Его Высочество Наследный Принц стонет в руках своего любимого, когда его Саньлан, обхватив рукой оба их члена, — удивительно, что ему хватает длины его пальцев и размера ладони, учитывая, его могущественные размеры, — принимается ласкать их обоих одновременно. Не совсем то, чего изначально он хотел, однако к самому желанному он перейдёт немного позже, если у них у всех останутся силы и, если Се Лянь и Хуа Чэн останутся одни. А пока приходится довольствоваться тем не многим, но и этого вполне достаточно, чтобы, как говорят смертные: «Умереть счастливым».       Покои заполняют стоны вновь, тихо рычание и скулёж. Богиня Любви и Войны ласкает себя неопытно и неумело, и это приносит в тело только большее разочарование, чем наслаждение. Невыносимо. Ей снова хочется ощутить пальцы Непревзойдённого Князя демонов внутри себя или… Нет, об этом даже думать стыдно!       Она проводит пальцами меж своих складочек, дразнит неловко бусинку клитора, распределяет влагу по лону. Свободная рука сжимает грудь, крутит сосок. Ли Мэйлинь стонет тихо, кусает губу, и со стороны всё это непотребное занятие выглядит уж больно вызывающе, будто она не Богиня Любви и Войны, а очередной демон из той кучи разномастной нечисти, которая поселилась в Призрачном городе. При иных обстоятельствах Се Лянь, к своему ужасу и стыду, с удовольствием коснулся бы её, удовлетворил желания их тел, но… его сердце с другим, его обеты, хоть те и трещат по швам от напористости и страсти ласк Хуа Чэна, обязывают его отказаться от утех плоти.       С громким стоном Се Лянь изливается на свой живот и пальцы Хуа Чэна, который кончает следом. Попробовать на вкус. Что ж, наследный принц Сяньлэ и на вкус божественен, в этом Градоначальник Призрачного города не сомневался, но ему нужно было лично убедиться. Теперь любопытство утолено, хотя этого мало. Настолько, что Хуа Чэн опускается поцелуями на обнажённый торс Се Ляня, проходит языком по его прессу, слизывая семя. Тело Его Высочества наследного принца должно оставаться чистым даже после момента их общей любви.       Когда Ли Мэйлинь собирается проникнуть пальцами внутрь себя, она слышит, как кто-то щёлкает языком. Это Хуа Чен, который не ставил ей никаких условий, разумеется, однако считает своим долгом внести коррективы, чтобы напомнить наглой девчонке о том, кто она здесь, в Призрачном городе, и где её место. Это территория Хуа Чэна, он здесь устанавливает свои порядки и законы, и потому поменять их может в любой момент. — Видимо, императорская дочь потеряла всякий стыд. Развратница. — Хмыкает Хуа Чэн, возвышаясь над ней, как палач над приговорённым. Угрожающе, но так возбуждающе. На его губах мелькает усмешка. Недобрая, нужно сказать. Ли Мэйлинь с трудом сглатывает.       Её положение меняют, и теперь она стоит на четвереньках перед развалившимся Се Лянем, аккурат меж его ног. Так развратно и непотребно, что им — Богине Любви и Войны и Се Ляню — становится стыдно. Они смотрят глаза в глаза друг другу, пока громкий вскрик не срывается с губ девушки — Хуа Чэн одаривает её размашистым шлепком по ягодицам. Потом ещё одним, и ещё. Вскрики от боли и возможного наслаждения ласкают уши. С Его Высочеством наследным принцем он никогда так не поступит. Что угодно, но не боль! — Ну и жалкая же картина. Ты возбуждаешься только сильнее от того насколько я груб с тобой. — Его пальцы вновь проникают в неё, начиная двигаться. Ли Мэйлинь громко стонет, упираясь лбом в простыни. Её нежные стенки сжимают пальцы Хуа Чэна внутри, пока он безжалостно врывается ими внутрь. — Этого ты хотела? Давай, скажи: ты этого хотела? — Да! Прошу, ещё! — Её голос пугает её саму. Что это такое она несёт вообще? В эту ночь, проиграв, понадеявшись на свою удачу, Богиня Любви и Войны сталкивается с настоящим искушением, которым стал Собиратель Цветов под Кровавым Дождём собственной персоной. Какой позор!       Ей вновь не дают долгожданной разрядки, не дают познать её первый оргазм. Пальцы Непревзойдённого Князя демонов покидают нежное лоно под жалобный стон. — Так не пойдёт. Твой похабный язычок должен быть занят делом. Если хочешь кончить, распутная императорская дочь, тогда делай то, что от тебя требуется. — Рычит Хуа Чэн, но, сталкиваясь с хмурым выражением на лице Се Ляня, немного смягчается. В конце концов она, наверное, друг для него, и неправильно как-то быть с ней грубым. Он явно перегибает палку, и, хотя Ли Мэйлинь это возбуждает, Хуа Чэну стоит быть немного обходительнее с ней, пускай и ради Се Ляня. Себя самого Собиратель Цветов под Кровавым Дождём за такое накажет немного позже, лишив себя возможности касаться наследного принца Сяньлэ.       Ласки в самом деле становятся нежнее, но более сухими. Непревзойдённый Князь демонов опускается поцелуями на лопатку девушки там, где он засёк родинку, потом на середину спины ближе к позвоночнику, потом ближе к пояснице с обеих сторон. И наконец один из поцелуев опускается на левое бедро — там тоже родинка.       На самом деле Хуа Чэн заметил их ещё и на внутренней стороне бёдер, — они там образуют небольшое созвездие, — и над лобком. Но там целовать её он не станет. Собиратель Цветов под Кровавым Дождём усмехается про себя, припоминая самому себе поверье о родимых пятнах. Народ Ксинга верит до сих пор, что они — это метки их прошлых жизней, то, где возлюбленный — или возлюбленные — целовали чаще всего. Не так уж невинна эта императорская дочь.       Хуа Чэн становится чуть терпеливее, подтягивает Богиню Любви и Войны поближе ко всё ещё стоячему члену Се Ляня и прижимает её губы к тёплой плоти. Девушке не нужно повторять дважды. Ей стыдно, но у неё нет иного пути, потому она приоткрывает рот и постепенно вбирает немного солоноватую головку в рот.       В её тело вторгается Собиратель Цветов под Кровавым Дождём, вырывая очередной стон. Но это… не больно, даже приятно, хоть и странно. Они будто соединились в один организм, движимый плотским желанием. Богиня Любви и Войны продолжает ласкать немного неумело член Се Ляня. Тот в абсолютной растерянности, но не старается остановить Ли Мэйлинь, чувствуя, как что-то внутри него жалобно стонет, будто пережив предательство. Предательство его взглядов и идеалов ради момента близости и разврата.       Движения Хуа Чэна внутри не шибко-то торопливы, будто боится, что может разозлить Се Ляня своим отвратным поведением к его другу. Но ритм его толчков свою неторопливость, будто в желании дать привыкнуть, сохраняется ненадолго. Жгучее желание охватывает Градоначальника Призрачного города, и тот уже не может противиться, выкидывая прочь здравомыслие. Оно сейчас не к месту.       Это крайне унизительно, грязно и неправильно, но от этого возбуждение бурлит в груди Богини Любви и Войны, пока Хуа Чэн безжалостно вбивается в её тело, заламывая ей руку, пока вторая упирается на простыни. Ли Мэйлинь хочется кричать от накатывающих ощущений, от того, как Собиратель Цветов под Кровавым Дождём врывается в её тело резвыми, глубокими толчками, как его твёрдая плоть раздвигает нежные стенки. Это невыносимо; невыносимо приятно.       Её стоны, которые уже похожи на сдавленные крики, заглушаются членом Се Ляня, который уже сдался окончательно, решив уступить место своим внутренним демонам в этот раз. Его тело всё ещё мелко трясётся после его первого оргазма, который ему подарил Хуа Чэн. И надо сказать, что с Его Высочеством наследным принцем Собиратель Цветов под Кровавым Дождём был куда обходительнее и нежнее, когда ласкал их обоих. — Было бы забавно посмотреть на тебя, распутная императорская дочь, когда ты бы пришла за ещё. Интересно, ты бы снова поставила на кон своё тело мне или же… — Посмеивается Хуа Чэн, наслаждаясь раскрасневшимся лицом Его Высочества наследного принца. Он не смотрит на Ли Мэйлинь, пока продолжает врываться в неё снова и снова. Они трое так близко к кульминации, что уже как-то всё равно, кто, что и на каком моменте слышал.       Стоны, рычание и скулёж обрушиваются на их головы с потолка, когда они поочерёдно достигают оргазма. Хуа Чэн заполняет Ли Мэйлинь до края, его семя, смешанное с её соками, капает на простыни. Се Лянь кончает ей в рот, дрожа всем телом и от бессилия падая на подушки позади него — руки больше не могут удержать вес его тела. — В следующий раз думай головой, что и кому ты предлагаешь, распутная императорская дочь. — Звучит угрожающе, хотя все трое прекрасно понимают: это был первый и последний раз между ними.