Гость

Говорят, что люди не меняются. Сколько бы времени не прошло, как бы не сходились обстоятельства мы остаёмся теми, кеми были рождены и как воспитаны. Но жизнь слишком часто подкидывает подлянки и вносит слишком много новых неожиданностей, чтобы это правило было правдой. Если кто-то сказал Юре, хотя бы пару месяцев назад, что он будет скучать по самому противному городу на всей земле (по его скромному мнению), то Татищев как минимум покрутил у виска пальцем, а чего хуже — пошёл драться с эдаким сказочником. Юра никогда не думал, что его эго и честь будут нагло задеты, а ему это будет до унизительной боли нравится. Это невозможно, чтобы такой, как Татищев, мог забить на своё и чужое мнение, снова и снова встречаясь с этой тошнотворно яркой макушкой. Он до сих пор не верил в это, но истина здесь только одна, ее нельзя избегать, она слишком явная. Даже отрицая все свои желания, Юрино тело собирается и едет в такой же мрачный в зимнее время, как и Челябинск, город, наряжаясь в хоть и не потрясающую, но более-менее вменяемую одежду. Руки сами покупают по дороге в магазине шоколадку с орехами и вино, не слишком дешёвое, чтобы не ударить в грязь лицом перед его «любовником». Ноги сами ведут к этому уже знакомому дому. А в голове до сих пор пусто. Все мысли, от «Что, я сука делаю?!», «Это неправильно!» до «Бля, наконец-то бы увидеться с ним», хаотично бегали по просторам сознания. За них нельзя было зацепиться, словить и задуматься. Знакомый пошарпанный подъезд встретил своим запахом мороза и персика, видимо, тут слишком часто курят электронки. Несмотря на любовь к понтам, дом, в который зашёл Юра, не отличался ухоженностью и богатством. Рука нажала на дверной звонок. Сердце успело за эти считанные секунды пустить сто ударов, слетать на луну и замереть мертвецом. -Ну привет, сладкий — Татищева смог разбудить только этот знакомый голос. На него сразу же обрушились все те мысли, которым не давали прохода. Как не вовремя, — а я тут тебя уже заждался. -Я, это… принёс тебе. Ты же такое, вроде, любишь? Красноярск закатил глаза: «Даже поздороваться не удосужился», но потом взглянул на эти добросердечные подарки. А Юра реально постарался, угадал с желаниями Руслана. -Серьёзно, шоколадка? Твой флирт остался на уровне школьника? Эти слова были сказаны в основном так, для вида. Енисейский всегда поддерживал свой образ недоступного гандона, плюющегося во всех ядом. Но Татищев стал слишком часто ломать эту неприступную стену. А ведь Руслану до этого никто этих шоколадок и не дарил. Так бы они и остались стоять по разным сторонам дверного проёма, непрерывно разглядывая друг друга. Юра, видимо, и не собирался менять план действий, либо просто не мог. Этим лицом можно было только любоваться. Было ощущение, что если потрогать его, прикоснуться хоть на мгновение, то всё исчезнет, расплывётся в руках, убежит и не вернётся. -Че стоишь? Пошли, раз пришёл. Красноярск развернулся на пятках и быстро ушёл, предполагаемо, на кухню. Татищев неловко вошёл за ним, рассматривая квартиру. В отличии от дома она была красивой и аккуратной. Минималистичная мебель, парочка белых статуэток. В спальне стояла большая кровать с чёрным пледом поверх. Серые стены одновременно навевали лёгкую тоску и давали ощущение безопасности. Юра не так себе представлял квартиру Енисейского. Где же красная подсветка? А огромная красно-чёрная кровать с висящими сверху кандалами? А разбросанные игрушки для взрослых, постеры и журналы с голыми мужчинами? Или это всё было здесь, но хозяин успел вовремя прибраться? -Эй, исследователь потаённых мест, мне долго тебя ждать? Челяба быстро притопал на такую же аккуратную и немного уютную кухню. Красноярск опять закатил глаза и посмотрел на своего гостя многозначительным взглядом. Юра догадался, что от него требуют снять верхнюю одежду. Небрежно повесив куртку в коридоре, Татищев вернулся и уселся за стол. Он всё время теребил ткань футболки или штанов, всем своим видом показывая неловкость. Юра уже был здесь. Наверняка видел эти стены, эту мебель, наверняка сидел здесь, может даже что-то пил. Скорее всего, лежал на этой кровати. Просто, в прошлый раз… он был не в том состоянии, чтобы хоть что-то запомнить. Но, к сожалению, он помнил абсолютно всё, что с ним происходило. И это вгоняло его в краску каждый раз, когда он вспоминал об этом. И он опять пообещал себе не пить. В который раз. От размышлений Татищева отвлёк звук чайника. Руслан, как очень гостеприимный хозяин, решил заварить им чай. -Чёрный или зелёный? Сахар? -Чёрный, без сахара. Красноярск лишь угукнул. Сегодня он отличался от себя обыкновенного. Слишком тихий. Может, это его настоящее лицо, так тщательно скрываемое от других. Юру будоражило одно только предположение о том, что Руслан открылся только ему. Бабочки в животе были очень рады тому, что они наконец смогут нормально поговорить. По крайней мере, Челябинск очень на это надеялся. На столе оказались две кружки с горячим чаем. Руслан уселся обратно, вернувшись к разглядывания парня напротив. -Так и будешь молчать? -У тебя тут так чисто, — чай приятно согревал изнутри и обстановка стала как-то более располагающей. Юре было легче думать, что он просто пришёл к своему другу поболтать. Так, на досуге. Он же не думал о нём всё это время, нет. -Прикинь, я умею убираться. Я же не на столько прогнивший, — Енисейский с иронией изогнул бровь. -Хах, а как ты узнал о том, что я прийду? К гадалке обращался? — и правда, как? Юра никого об этом не предупреждал. Красноярск резко замолчал. -Да так… Догадался? Было видно, что Руслан и сам не знает на этот вопрос ответа. Юре стало опять неловко от такого выражения лица своего собеседника. Он устал сидеть в этой тишине, поэтому решил продолжить этот разговор: -Ну, как дела? -Нормально. Ты как узнал мой адрес? -Ты же мне сам записку дал. Татищев протянул мятую бумажку с адресом. Руслан вспомнил. Точно, он же сам оставит эту записку в кармане Юры, когда тот уходил под утро. И как он мог забыть это? -Слышал, что Московский опять учудил? — достаточно жалкая и неожиданная попытка разбавить обстановку, но Челябинску это пришлось по вкусу. -Да вообще охренел! Мы итак завалены этой ебаной работой, а он тут хуйню какую-то придумывает, и на те, исполняйте! Скоро заставит укутываться во флаг на голое тело и плясать на Красной площади! — Юра будто всю жизнь ждал этого разговора. Красноярск невольно залюбовался им, таким эмоциональным и взбудораженным. Тот всегда слишком остро реагировал на абсолютно всё. Их беседа была не такой, как у типичных влюблённых парочек из любовных комедий. Она не была похожа и на те, которые обычно происходят между здоровыми взрослыми людьми. Не была похожа и на горячие колкости страстных любовников. Их разговор был слишком нетипичным. Они не флиртовали друг с другом, но иногда у Руслана проскальзывало что-то подобное. Они как будто были давними друзьями, но их «привилегия» была слишком видна. От нее в воздухе витало небольшое напряжение, было ощущение некой эйфории, но недостаточной для бездумных действий. Как будто ничего и не было, но оба понимали, что было. И что ещё будет. За окном уже начало темнеть. Окна комнаты выходили на запад, поэтому закат солнца был очень заметен. Его лучи ложились на спину Енисейского и лицо Татищева, заставляя его жмуриться и передвинуться вбок. Юра что-то увлечённо рассказывал о недавно узнанных теориях заговора, которые очень любили жители его города. Руслан элегантно встал со свое стула и направился к всему собеседнику. Татищев это даже не заметил, так был увлечён. Рыжий аккуратно положил свою руку на плечо Челябинска, медленно проводя ладонью до шеи. Юра только сейчас вышел из транса, огромными глазами смотря на Енисейского. -Ты правда думал, что мы только поболтаем? Руслан был похож на змея-обольстителя. Он упорно вился вокруг своей добычи, оплетая её в свои крепкие сети. Лицо Юры приобрело красный оттенок. Руслан выглядел в закатных лучах до безумия прекрасным. Таким близким, но таким недоступным. -Ну же, принцесса, не веди себя как полный идиот — Енисейский в который раз закатил глаза. Их поцелуй был ожидаем уже с начала встречи, но всё равно получился спонтанным. Непонятно, кто первый поцеловал, каждый боролся за право быть ведущим. Юра из своих твёрдых убеждениях о настоящих мужиках, Руслан из собственного эгоизма и неопытности партнёра. -Ты хоть когда-то целовался? — Енисейский никогда не упускал возможность подколоть, да и этот вопрос был уместен. -А что, не похоже? — Челябинск пытался также ехидно улыбнуться. -Да, — Татищев опять был насильно заткнут страстным поцелуем, — всегда хотел нецелованного дотера. Крас резко пересел на его бёдра. Юра издал удивленный стон. Его тело не привыкло к такой привлекательной тяжести и очень хорошо отзывалось. -Я… это… кхм, может?.. Татищев не мог подобрать слов, бегая глазами по комнате и стараясь не смотреть в лицо Красноярска. -Сладкий, не волнуйся, — он аккуратно наклонился к уху любовника, обжигая его горячим дыханием, — мы обойдёмся кое-чем другим~ Руслан опустил руку на ширинку Юры, вызывая у него очередной несдержанный стон. Татищев вышел из маленького транса и положил ладони на талию Енисейского, исследуя, поглаживая и иногда надавливая до небольших следов от пальцев. Они могли бы ещё долго продолжать прелюдии и в других бы обстоятельствах выполнили бы этот план. Но сейчас каждый из них хотел вкусить плод другого, внося этот момент в трезвую голову. Юра торопливо опустил руки на бёдра Енисейского, пару раз погладил их и полез к ширинке. Лицо Руслана в этот момент выражало эмоцию аля «какой ты неторопливый», глаза закатились в лёгком презрении и предвкушении. Татищев наконец умудрился стянуть с Красноярска штаны сразу с нижним бельём. Взгляд остановился на члене Руслана. Юра опять оказался в трансе, будто никогда такого не видел и не слышал. -Тц, что ты опять пялишся? — глаза опять оказались закатанными. Не дождавшись ответа, Енисейский взаимно стянул мешающуюся одежду с любовника, снова выводя того из состояния статуи. Взяв роль главного в свои руки, он обхватил ладонью оба члена. Юра уже сочился естественной смазкой, что очень кстати помогало дрочке. Татищев был слишком чувствительным. Он не мог заткнуть свои стоны и вздохи, которые чести в этой ситуации не прибавляли. Приходилось свободной рукой, так как вторая была поверх движущейся ладони Руслана, зажимать рот. Енисейскому это не понравилось. Ему хотелось видеть Юру беспомощным. Он обещал себе в следующий раз оттрахать его так, чтобы тот не могу сдерживаться, кричал, плакал и извивался в его руках, моля о большем. Хотя Юра как раз был близок к такому состоянию. Обычная мастурбация самому себе никогда не приносила ему таких ощущений, даже если он представлял самых прекрасных девушек. Пока Руслан вытворял невообразимые вещи руками, доводя Татищева до бессознательности, Юра сильно прижался к любовнику, хватая того рукой за шею. Он уже не пытался скрывать свой голос и стонал на ухо Красноярску, возбуждая того ещё сильнее. Он не удержался и оставил пару засосов на шее, там, где их особенно видно. Руслан обязательно будет эгоистично наслаждаться своим творением, ведь знает, что Челябинск ненавидит кофты с высоким горлом. Кончили они одновременно под высокий стон Руслана и хриплое Юрино «Сука…» *** Юра хотел на прощание поцеловать Енисейскиго в щёку, но не решился. Он быстро вышел за порог, повернулся к Красноярску. -Я тебя люблю, Руслан. — это было сказано очень тихо, но Руслан услышал. Татищев быстро развернулся и побежал вниз по лестнице. А Руслан ещё долго стоял так, с открытой в дверь, смотря в одну точку, где когда-то стоял Юра. Енисейский мог рассказать обо всём, что с ними произошло после той вечеринки. Может рассказать о том, что случилось с ними сегодня. Возможно, окружение Юры примет его, возможно даже не осудит. Но самому Юре будет пиздецки тяжело. Не факт, что он полностью от этого поправится. Руслан может испортить жизнь ему, как самому заклятому врагу. Может. Но не будет. Потому что не хочет. Потому что понимает. Потому что тоже любит.