Планемо

Сознание пробилось сквозь пелену медикаментозного сна под настойчивое, уже привычное пиликанье, впивающееся в самое ухо. Звук был достаточно тихим, чтобы неприятно щекотать нервы, но слишком навязчивым, чтобы позволить ускользнуть обратно в объятия покоя. Лино поморщился, медленно повернувшись к знакомому экрану, чью поверхность по-прежнему рассекала трещина - единственная знакомая деталь в этом месте, которое он никак не мог назвать своим. Обмороки и пробуждения в этой камере лечения становились пугающей рутиной. Ему отчаянно требовалось вернуть себе былую форму - сама мысль о том, что это место может стать его постоянным пристанищем, вызывала глухое, тянущее раздражение где-то под ребрами. На родной планете он посещал лечебницу дай бог раз за оборот огненного астероида, и это было настолько редким событием, что он почти позабыл названия самых тривиальных лекарств за ненадобностью. Ему вполне хватало элементарной первой помощи - ранения никогда не были настолько серьезными, чтобы обращаться к целителям. Из глубин очередной грустной ностальгии и вороха воспоминаний Лино вырвал болезненный стон - чужой. Он тут же повернул голову и обнаружил, что рядом с ним, на той же кровати, находится ещё один человек. Инстинкт мгновенно взметнулся, но тело предательски не повиновалось. Лекарства ещё держали его в своей власти: конечности ощущались ватными, словно принадлежали кому-то другому, и сознание мучительно обгоняло неповоротливую плоть. Приняв полусидящее положение, Лино с досадой и отрезвляющим сожалением осознал, что силы по-прежнему на исходе, подташнивание не отступало, и он вынужден был бессильно откинуться обратно. Незнакомец лежал без сознания - занимая, к слову, ровно столько места, сколько позволяла ему совесть, то есть примерно всё. Напряжение начало медленно спадать - рефлекс самосохранения притуплялся всегда, стоило Лино увидеть чужое страдание. Не из жалости - он просто умел отличать угрозу от боли. Парень казался совсем юным, возможно, ровесником Лино, а то и младше, но эти мысли искеленец оборвал, вспомнив, как обманчивы могут быть возрастные рамки у разных рас. Вместо возраста он машинально попытался оценить степень физической опасности и тут же нахмурился, заметив открытые ладони, судорожно сжимающие ткань одеяла. Крепкий, подтянутый, но незакаленный - тело человека, который привык к скорости, а не к ударам в полную силу. Очередной болезненный стон вырвался из чужих губ, и тогда Лино невольно обратил внимание на лицо. Серебристые волосы искрились сиреневым отблеском под холодными лампами. Густые брови нахмурены, испарина блестела у виска, стиснутые зубы едва сдерживали то, что рвалось наружу. Лино редко обращал внимание на внешность - его жизнь была подчинена выживанию и защите тех, кто ему дорог, а делить окружающих на красивых и уродливых не имело никакого смысла. Попав на этот корабль, он встретил уже троих существ с совершенно другими чертами лица, иным телосложением, волосами неестественных для него оттенков. Практически всех он уже окрестил «интересными» - с поправками на силу, слабость, безопасность или раздражительность. Но человек, на которого он смотрел сейчас, не поддавался однозначному определению. Хрупкий - и в то же время нет. Страдальческое выражение лица искажало что-то, что в другой момент, возможно, читалось бы иначе. Возможно, дело было в боли, которая делала людей меньше себя. Лино знал это по собственному опыту. Знакомый звук вырвал его из раздумий - автоматическая дверь открылась, впуская Сынмина. — И ты снова проснулся, — с лёгким восхищением пробормотал рыжеволосый целитель, направляясь к столу. — Мне определённо стоит изучить твою расу подробнее - твоя регенерация впечатляет. Твой организм ещё даже не успел переварить лекарства, а ты уже здесь. — Он принялся раскладывать на столе листы с чёрно-белыми рисунками и, не поднимая взгляда, кивнул в сторону соседа по кровати. — Не то что наш товарищ. Сынмин вздохнул с той особой смесью профессионального сочувствия и лёгкой обречённости, которую, судя по всему, успел хорошо освоить. — Я дал вам одинаковые лекарства, только уменьшил ему дозу. Они подходят всем расам, но его организм настолько слаб и имеет так мало клеток, что работает с ними медленнее. Регенерация минимальная. Поэтому, в отличие от тебя, он чувствует боль даже под действием лекарств. Лино наблюдал, как парень шипит сквозь зубы, ещё сильнее хмурится и начинает медленно метаться - неосознанно придвигаясь ближе, хотя куда уж ближе на одной кровати. Что-то внутри отозвалось. Не жалость - скорее что-то более неудобное, безымянное. — И это не пройдёт до самого конца? — спросил Лино, не отрывая взгляда. — В его случае обезболивающее начнёт действовать через… — Сынмин наклонил голову набок, наблюдая за пациентом. — Сорок минут. Лино перевёл тяжёлый взгляд на целителя. Сынмин поймал его и неловко рассмеялся: — Прости, я забываю, что ты не знаком с терминологией. В общем — не так долго, как кажется. Но и не быстро, как хотелось бы. Лино тихо выдохнул в знак понимания и вернулся к наблюдению за человеком, который продолжал искать что-то, понятное только его погасшему сознанию. — К слову, я, конечно, не планировал, чтобы ваше знакомство прошло именно так, но… это и есть Хан, — произнёс Сынмин. — Тот, кто принёс тебя сюда. Лино кивнул. Несложно было догадаться — именно о нём говорили все, кого Лино успел здесь повстречать. — Я знаю, что у тебя ещё очень много вопросов. И мы разберёмся со всем этим, обещаю. Но сначала вам обоим нужно прийти в себя. Твой организм всё ещё очень ослаблен, Лино, — даже для такого человека, как ты, есть границы. Предлагаю тебе сейчас ослабить защитные рефлексы и доспать пару часов, а потом встретимся в «сердце» с ужином. Надеюсь, ты уже убедился, что мы тебе не враги. Не дождавшись ответа, Сынмин с привычной доброй улыбкой поправил сползшее одеяло, накрывая Хана до плеч, и вышел. Автоматическая дверь закрылась с лёгким шелестом. Лино посмотрел на новое одеяло ровно три секунды. Хан тут же со стоном его откинул и уткнулся виском в подушку, повернув голову. Ну и как, спрашивается, я должен спать вот рядом с этим. Будто в подтверждение его мыслям, парень в порыве страдания резко перевернулся на бок и с размаху ударил Лино ногой по колену. От ощутимой боли тот выругался и с раздражением отшвырнул чужую конечность. Отлетевший Хан прохныкал громче - с отчётливыми нотками возмущения, как будто это не он только что атаковал чужое колено. Лино потёр ушибленное место и замер, услышав дрожащее, еле слышное: — Ты ещё нахер… кто такой? Лино медленно повернулся. Хан смотрел на него - напряжённо, с усилием, лоб в испарине, стиснутые челюсти едва сдерживали стоны. Он тяжело дышал через нос, и во всём его облике читалось что-то упрямое — человек, который предпочёл бы умереть, но не замолчать. Лино ошеломлённо хмыкнул. — Что, уже не помнишь того, кого сам же и спас? Герой нашёлся. Лучше бы оставил меня в пустыне. Он не понимал, что на него нашло. Просто - стоило услышать в свою сторону малейшую грубость, как все тормоза разом отказали. Он сдерживался. Долго сдерживался. Не набросился на Чанбина. Даже не ввязался в драку с Банчаном, оставшись с ним наедине. Любезно беседовал с Сынмином, хотя отлично знал: стоит ему показать себя настоящего, повысить голос, встать за себя - и эта до тошноты тёплая улыбка целителя тут же исчезнет. Он хотел умереть. Ещё тогда, с сестрой. И в пустыне тоже - умереть там, под палящим солнцем, пока он выполнял обещание, стало бы для него идеальным финалом. Вместо этого он жив. Находится с незнакомыми людьми, под которых нужно подстраиваться. Нужно быть тихим, удобным, нужным - и, черт возьми, просто жить. Жить в иллюзии, что сестра ещё может быть жива. Жить в этом аду. И всё благодаря ему. Этому человеку, который, кажется, сам не понимал, что натворил. — А, — хрипло ответили с соседней кровати. Лино ждал хоть какого-то понимания, тишины — чего угодно. Но последовало: — Замечательно. Я спас какого-то депрессивного придурка, который ноет мне под ухо, пока я умираю. Лучше не придумаешь. Что могу сказать… ты сам это с собой сделал, Хан. Лино считал этого парня хрупким. Даже - стыдно признавать - слегка жалел его, корчащегося на кровати как существо, которое только что обнаружило, что поверхность под ним раскалена. Но посмотрите только. Несмотря на невыносимую боль, тот умудрялся сквозь зубы, с хрипами и придыханиями выдавать целые монологи - причём грязно, бесстыдно и с каким-то даже удовольствием. Лино снова хмыкнул. Зло. С максимальной степенью раздражения, которая у него вообще была предусмотрена. — Поосторожнее. Решение меня спасти может обернуться куда большей ошибкой, чем ты думаешь. — Что, убьёшь меня? Да пожалуйста, — парень даже не открыл глаза. — Только учти: твоя смерть после этого будет куда интереснее. Видишь меня сейчас? — он слабо повёл рукой в сторону своего собственного тела, как экскурсовод у экспоната. — Вот именно так тебя и обработает наш доктор. Могу даже в подробностях описать ощущения, если хочешь — у меня сейчас как раз есть время и... — он запнулся на секунду, зажмурившись от нового приступа, — ...и исключительно богатый материал для сравнений. — Ты понимаешь, как жалко выглядишь, пытаясь угрожать? — Это как если бы тебе в живот вставили бамбуковые палки и начали ими ворочать, — невозмутимо продолжил Хан, полностью игнорируя вопрос. Лино скривился. — От чего мучила бы боль во всём теле и непрекращающаяся тошнота — только рвать нечем и вытаскивать тоже нечего. Нет источника, понимаешь? — он слабо постучал себя кулаком по животу, за который тут же и схватился. — А голову словно пилят прямо вот здесь, — дрожащая рука указала на висок, — из-за чего ты не можешь нормально даже моргать. Ну что, всё ещё хочешь меня уби… Он замолчал на полуслове. Веки опустились. Хан снова потерял сознание - с тем же несокрушимым достоинством, с каким, судя по всему, делал всё остальное. Лино смотрел на него несколько секунд. Хах. Все на борту твердили, что Хан чувствителен и наивен. Интересно, они вообще с ним знакомы?

***

— Что, чёрт возьми, стряслось, пока он был на этой планете? — спросил Хенджин, с громким шипением откупоривая вторую бутылку своего любимого напитка и устраиваясь в кресле с видом человека, который готов слушать долго. — А я говорил, что нам пора выходить в рейды группами. Вероятность того, что атмосфера окажется враждебной, составляет меньше восьмидесяти процентов, — пробасил Чанбин. В нём ощущалось явное напряжение - то самое, которое у него выглядело не как беспокойство, а как плохо сдерживаемое желание немедленно что-то сломать в воспитательных целях. — Хоть я и согласен, что пострадать от кислородной среды практически невозможно, я бы всё же избегал подобных рисков, — сложил руки на груди Сынмин. — Ведь именно мне потом придётся сидеть с вами в больничной палате. Напоминаю - не в восторге. — Тогда зачем вообще вызвался на корабль и так настаивал на своих методах? Мог бы оставаться на своей зелёной, благословенной планетке, — прорычал Чанбин. — Да если бы я не ввязался, вас бы за этот год стало меньше на два пассажира точно, — парировал Сынмин, вцепляясь в него взглядом. — Ребята, может, поставите этот спор на паузу? — встрял Хенджин, не отрываясь от бутылки. — Я не подготовил попкорн. Сынмин и Чанбин недовольно выдохнули в унисон. — Что-то не так, — пробормотал Банчан. Он всё это время опирался на рабочий стол с мерцающими экранами, погружённый в собственные мысли - туда, куда остальные не заглядывали без приглашения. — Хан же связывался с нами. Говорил, что планета совсем не опасна… — Будто он не смог бы найти неприятностей даже на самой безопасной планете во вселенной, — хмыкнул Хенджин, делая большой глоток. — Так, — Сынмин звучно хлопнул ладонями по бёдрам. — Давайте попробуем сначала. Что мы знаем об этой планете? — Зардова-3056. Красноватый мир с благоприятной средой. Мы ни разу там не высаживались, но данных достаточно. Местные жители обладают рогами… — Кто обладает рогами? Голос Банчана резко оборвал чужую реплику. Автоматическая дверь с лёгким жужжанием открылась, впуская в «общую» комнату Лино. Все трое мгновенно умолкли. Хенджин задорно приподнял брови. Чанбин словно окаменел - взгляд метнулся к Лино и зафиксировался там с той характерной жёсткостью, которая у другого человека читалась бы как враждебность, а у Чанбина, судя по всему, означала просто «я тебя вижу». У рабочего стола Банчан без промедления кивнул Лино, указывая на стул рядом с собой - молчаливое приглашение, без лишних слов. И только Сынмин полураздражённо вздохнул: — Кажется, я говорил, что тебе нужен отдых. Лино прошёл мимо и опустился на стул рядом с Банчаном. — Да, — сказал он. — Жаль, что ты не уточнил, с кем именно. Советую соорудить для него отдельную палату - иначе пациентов скоро станет больше. Хенджин поперхнулся своим напитком. Закашлялся, не особо пытаясь это скрыть. Часть жидкости долетела до Чанбина, который немедленно выругался и отодвинулся. — Ох, — растерянно произнёс Сынмин. Банчан чуть подвинулся к Лино: — Он тебе что-то сказал? — Да. — Лино не стал уточнять. — Так что насчёт рогов? Банчан помолчал секунду - кажется, оценивая, стоит ли настаивать - и вернулся к теме: — Мы пытаемся разобраться, почему Хан мог оказаться в таком состоянии. Пока он восстанавливается, собираем всё, что знали о планете. — А вы не были готовы к такому исходу? — Лино скептически поднял бровь, откидываясь на спинку стула. Чанбин напряжённо подвинулся на диване. — Мы заранее изучили эту планету. На ней нет ничего подозрительного. Обычная, благоприятная среда с процветающей формой жизни. В такие моменты проще отправить Хана за припасами, чем идти туда всем вместе, — произнёс Банчан, задумчиво глядя куда-то в пол. Он явно сам искал подвох в собственных словах. — Опасность есть на каждой планете, Чан, — снова вставил Чанбин. — Не проще ли спросить у него самого, когда очнётся? — пожал плечами Лино. В комнате повисла тягостная тишина. Даже Хенджин вдруг принял серьёзный вид и перестал вертеть в пальцах бутылку. — Он сказал, что не знает, — внезапно произнёс Сынмин. Лино удивлённо посмотрел на него. — Как только я смог на какое-то время вернуть ему сознание, он обронил, что совершенно не понимал, что происходит. При этом раны у него довольно странные. — В чём их странность? — На шее был след от ожога. Электрического. Словно кто-то пытался его обезвредить. У каждого народа есть свои средства защиты - бесспорно. Но мы должны учитывать, что конкретно на этой планете осведомлены о других формах жизни и не питают к гостям враждебных намерений. Хан провёл там достаточно времени - его должны были увидеть и оценить ещё до того, как что-то пошло не так. Снова тишина. — Он бы нам сказал, если бы что-то было не так, — тихо произнёс Хенджин, потирая висок. — Хан - тот ещё перестраховщик, когда дело касается нашей безопасности. — Возможно, мы слишком самоуверенны, — подавленно проговорил Банчан, возвращаясь к своим размышлениям. — Вся информация была собрана дистанционно, через сканеры, без личного контакта. Это не даёт стопроцентной гарантии. Как бы мы действовали, если бы пришлось искать укрытие от угрозы, которой по нашим расчётам не существует? — Нам нужен кто-то, кто сможет безопасно исследовать планету, — заявил Чанбин, голос стал увереннее. — Пока Хан восстанавливается - это лучше, чем оставаться в неведении. — И кто же, по-твоему, должен пойти? — вскинул брови Сынмин. — Ты, Чанбин? Или, может, Хенджин, которому затёкшая спина от пилотского кресла кажется концом света? — Я готов пойти, — спокойно сказал Лино. Взгляд у него был твёрдый. Не тот, каким люди говорят «я хочу помочь» - скорее тот, каким говорят «мне нечего терять, так что это логичный выбор». — Я выносливее всех. Если что-то пойдёт не так - смогу быстро вернуться. К тому же, — он бросил на Чанбина ровный, лишённый какого-либо выражения взгляд, — меня уже подначивали отправиться куда-нибудь в одиночку. В комнате повисла короткая тишина. Её прервал смех - неожиданный, низкий, с явным привкусом насмешки. Чанбин. Лино не отвёл взгляда. Хенджин, который, кажется, всё это время наблюдал за разговором с видом человека, которому принесли интересное кино прямо к креслу, не переставал улыбаться - даже сейчас, когда Банчан и Сынмин напряглись одновременно, как по команде. Этот прилипчивый взгляд пилота заставил Лино некомфортно повести плечами. Было в нём что-то нелепое и намеренно непрозрачное - из тех людей, которых бессмысленно пытаться читать, потому что они сами решают, что тебе показывать. Лино не собирался тратить на это силы. Вместо этого он вернулся к куда более понятному - к упрямому взгляду Чанбина, который всё ещё смеялся, но уже тише. — Как бы мне ни хотелось, чтобы ты просто ушёл на эту планету и не вернулся, — произнёс хвостатый, — я не отправлю тебя туда одного. Ты, может, и самый выносливый - но ты же и самый ненадёжный. Речь идёт о безопасности моей семьи, и я не собираюсь доверять тебе одному разбираться в том, что там случилось с Ханом. Так что придётся потерпеть компанию. — Что? — Банчан выпрямился. — Плохая идея, — коротко произнёс Сынмин. — Ужасная, — с удовольствием согласился Хенджин и тут же добавил: — Мне нравится. — Хенджин, ещё слово - и я отправлю тебя с ними, — процедил Сынмин. — Чанбин. — В голосе Банчана появились тихие нотки беспокойства. — Ты уверен? Хвостатый сжал кулаки — коротко, почти незаметно. — А что, ты правда хочешь отправить его одного и просто верить каждому его слову? — он не повысил голос, но что-то в нём стало жёстче. — Мы ничего о нём не знаем, Чан. Совсем ничего. И пока это так - кто-то из нас должен быть рядом. Лино слушал молча. Он мог бы возразить. Мог бы сказать, что ему не нужен надсмотрщик, что он справится один и что присутствие человека, который едва сдерживается, чтобы не смотреть на него как на угрозу, вряд ли сделает вылазку проще. Но он не сказал ничего. Потому что в словах Чанбина не было ничего несправедливого - и они оба это знали. — Тогда давайте готовиться к высадке. Мы с Хенджином остаёмся здесь - мне лучше держать всё под контролем отсюда и получать ваши отчёты на ходу, а Хенджин будет за пилота, чтобы в случае чего сразу примчаться. Сынмин, — Банчан коротко кивнул ему, и целитель, не дожидаясь конца фразы, уже закатил глаза. — Да-да, Хан. Ничего нового. — Делает вид, что ему неинтересно, — хихикнул Хенджин, качнувшись в кресле. — Каждый раз как первый, стоит кому-то из нас вернуться покалеченным. — Я один раз обрадовался, — оскорблённо зашипел Сынмин, поворачиваясь к нему, — один. Когда вы вернулись с зелёными пятнами, потому что это было действительно интересно с научной точки зрения. А ты уже решил, что любая ваша заноза для меня - праздник. — Он выразительно выдохнул. — У Хана каждая болячка ощущается им как предсмертная агония, и ничего увлекательного в этом нет - это раз. А два - вы бы хоть раз принесли что-нибудь помимо самых банальных травм. Если уж так хочешь меня порадовать, Хенджин, — он сощурился, — могу предложить тебе самому слетать и привезти пару образцов волдырей с необычными формами прямо со своей кожи. С удовольствием изучу. Хенджин медленно поднял руки в примирительном жесте - с улыбкой настолько фальшивой, что она, казалось, держалась на чистом актёрском мастерстве. — Ладно-ладно. Может, лучше успокоимся и поможем нашим храбрым воинам собраться в незабываемое путешествие, полное взаимоне- — Хенджин, — с нажимом произнёс Банчан. — Взаимоуважения. Я хотел сказать взаимоуважения. — Короткая пауза. — Сынмин, это что? — нервно спросил он, приподнявшись и уже нацеливаясь на выход, пока целитель невозмутимо извлекал из кармана шприц и маленькую ампулу. — Доберусь - узнаешь. Чанбин в это время уже спокойно направлялся к двери. Но когда Хенджин рванул мимо него, хвост мелькнул точно под ногами пилота - и тот со всей драматичностью, на которую был способен, грохнулся на пол с протяжным «не-е-ет». Сынмин, не меняя выражения лица, начал неторопливо к нему приближаться. Банчан негромко вздохнул и повернулся к Лино. — Сынмин, ничего расслабляющего - у нас важная операция. — И, не дожидаясь ответа: — Лино, я помогу тебе с одеждой и снаряжением. У Лино начала болеть голова.

***

На этот раз Банчан привёл Лино в комнату с механическими устройствами - ту самую, где вдоль стен стояли несколько шкафов. Внутри обнаружилась одежда: немного, явно откуда-то из запасов, которые держали именно для таких случаев. Банчан без особых раздумий вытащил первые попавшиеся штаны и протянул их Лино. Тот скептически осмотрел находку. Не то чтобы он разбирался в моде - он не разбирался совершенно, - но такая скорость выбора всё равно настораживала. Сам Лино стоял сейчас в своих штанах - узких, облегающих ногу, на вид совершенно неудобных, хотя на деле движений они не сковывали ничуть. Он бы с удовольствием оставил их при себе, но последний бой на родной планете и четыре дня по пустыне сделали своё дело: несколько дырок, потёртости в двух местах, и без того уже изношенная ткань. Он вздохнул и начал молча принимать остальное - серую футболку, кожаный пиджак, твёрдый на ощупь, почти как броня. Банчан задумчиво смотрел на вещи в его руках, потом перевёл взгляд на лицо — холодное и непроницаемое, как обычно. — Я понимаю, что извиняться за поведение ребят нет смысла. И ты сам понимаешь ситуацию, — сказал он, не делая лишних заходов. Лино это даже ценил. Пусть Банчан и встретил его поначалу с той теплотой, которая казалась почти подозрительной, - искеленец давно понял, что это была скорее стратегия, чем искренность. Особенно после эпизода с Чанбином. Никто здесь ему не доверял. И Лино не горел желанием находиться здесь - это тоже было правдой. Но больше всего его бесила мысль о спасении. Бесило, что его спасли без спроса. Бесило, что несмотря на это, он всё равно чувствовал себя в долгу. Возможно, это чувство уйдёт, когда он сам разберётся с ситуацией - поможет с планетой, вытащит Хана, всех остальных, - а потом спокойно уйдёт. Просто уйдёт. — Мне правда жаль. Знаю, что тебе и без того непросто. Но Чанбин в чём-то прав. Думаю, это пойдёт вам обоим на пользу. Лино не стал отвечать. Он устал. Вместо слов он просто продолжал смотреть - ровно, без выражения - и надеялся, что Банчан сам найдёт в этом взгляде всё, что ему нужно, и избавит их обоих от разговора о связях, которых Лино не просил и не хотел. Судя по всему, Банчан был готов найти. Но тут в комнату ворвался вихрь — шумный, с порога заполнивший собой всё пространство. — О, вот вы где. Я всё гадал, куда Банчан потащил Лино за вещами, — Хенджин обвёл взглядом шкафы, содержимое шкафов и уже протянутую Лино одежду. На его лице отразилась искренняя скорбь. — Хотя мог бы сразу догадаться, что его помоечный вкус приведёт прямиком на помойку. — Грубо, — сказал Банчан с хмурым видом. — Ничего, дорогой. — Хенджин хлопнул его по плечу, но без обычной лёгкости. Улыбки не было - вместо неё на лице застыло что-то, что при большом желании можно было назвать глубокой печалью. — У тебя должен быть хотя бы один недостаток. Лино посмотрел на него внимательнее. — Что с твоим лицом? Хенджин повернулся к нему - и грустные, совершенно лишённые какой-либо искренности глаза уставились прямо на него. Лино подавил желание сделать шаг назад. — А, — Хенджин похлопал себя по щекам и нахмурился, как человек, которого только что настигло неожиданное горе. — Сынмин. Вколол что-то из своих препаратов. Теперь вот так. Лино моргнул. Жуть. Похоже он был готов поверить в слова Хана в палате. — В любом случае, — протянул Хенджин, решительно забирая одежду из рук Лино и Банчана одновременно. Осмотрел. Вздохнул с таким видом, будто держал в руках что-то глубоко его разочаровавшее. — Это совершенно никуда не годится. Банчан, только посмотри на него - и ты хочешь навесить на него вот это? — Он потряс вещами в воздухе, потом с тяжёлым выдохом вернул только пиджак. — Пиджак оставим. Остальное - нет. Твоего размера ничего лучше не найдётся, но штаны и верх я подберу сам. Пойдём. Руку Лино тут же перехватили и потянули к выходу раньше, чем он успел что-либо сказать. Банчан за спиной только пожал плечами - с видом человека, который давно перестал бороться с неизбежным. Лино стиснул зубы и пошёл следом за Хенджином, с которым был знаком от силы пару часов. Ладно. Плевать. Хенджин привёл его обратно в «сердце» и с той же уверенностью распахнул один из шкафов, встроенных в стену. Здесь вещей было значительно больше - и выглядели они опрятнее, ярче, явно чьи-то личные, а не запасные. — Вижу, что ты ценитель практичности, — начал Хенджин, деловито перебирая содержимое. — Должен сказать, эти узкие штаны сидят на тебе отлично. У нас таких нет, только чуть свободнее - но поверь, сидеть будет не хуже. И двигаться удобнее. — Он говорил с интонацией человека, у которого есть мнение по каждому поводу, и который привык, что это мнение принимают. В руки Лино перекочевали новые штаны. Затем Хенджин повернулся к нему - с водолазкой в одной руке и футболкой в другой - и несколько секунд молча переводил взгляд с вещей на Лино и обратно, явно что-то прикидывая. Глаза по-прежнему источали беспросветную скорбь. Лино предпочёл ничего не говорить. — Вот это, — наконец вынес вердикт Хенджин и протянул футболку. В итоге в руках у Лино оказался скромный набор: кожаный пиджак, чёрно-белая футболка, новые штаны. Хенджин отступил на шаг и принял позу человека, довольного своей работой. Лицо при этом оставалось таким же скорбным - если не больше. Лино передёрнуло. Вместо того чтобы как-то реагировать на Хенджина, Лино прошёл к дивану, сложил на него новые вещи и начал стягивать с себя старую футболку. Та была ещё немного пыльной - песок въелся в ткань и частично окрасил её в коричневый, уже не отмыть. — Воу, — присвистнул Хенджин, без тени смущения разглядывая подтянутое тело, покрытое шрамами. — Не из стеснительных, понял. Лино снова не ответил. Он смотрел на скомканную футболку в своих руках - и вдруг поймал себя на том, что не торопится её бросать. Странно. Вещь была изношенной, пыльной, местами расползалась по швам. Но вместе с ней, кажется, нужно было бросить и всё остальное - пустыню, четыре дня под палящим солнцем, последний бой на родной планете. Отчаянные руки сестры, которая сунула ему амулет и не спросила, хочет ли он спасаться. Он не хотел. Он хотел умереть там, вместе с остальными, как велел закон - и вместо этого оказался здесь, в чужой одежде, на чужом корабле, среди людей, которым не доверяет. Он всё же бросил футболку. Новая ткань оказалась мягкой, тёплой - и это само по себе было неприятно. Слишком легко. Слишком чисто. Штаны сидели свободнее, чем он привык, и пока он поправлял их, взгляд сам вернулся к старым вещам, сваленным на диване. Лино помедлил - и сунул руку в карман старых штанов. Небольшая деревянная фигурка. Тёплая, почти живая на ощупь — столько раз сжимал её в ладони. Амулет. Тот самый. Сестра бросила его в последний момент, когда всё уже рушилось, и он успел подхватить его еще в пустыне почти не думая - просто потому что это было последнее, что от неё осталось рядом. Он перекочевал в карман новых штанов, и Лино уже собирался отвернуться, когда за спиной нарушилась удивительно долгая для Хенджина тишина. — Мне жаль. Тихо. Без интонации. Лино резко обернулся. — С чего вдруг? — Нужно быть идиотом, чтобы не заметить, что ты скорбишь, — сказал Хенджин просто, без вступлений. Его странная «маска» скорби сейчас не казалась нелепой - она раздражала. Именно потому что выглядела слишком уместно. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — процедил Лино. — Чтобы скорбеть, нужно, чтобы кто-то умер. Владелец этого амулета жив. Я найду её. — Он сжал фигурку сквозь ткань кармана. — И больше не делай никаких выводов обо мне. — Я просто- — Это не твоё дело. Грустные глаза смотрели на него - и на секунду Лино почудилось в них что-то настоящее. Не препарат Сынмина, не напускной драматизм. Что-то живое. Это почему-то разозлило его сильнее всего остального. Он отвернулся и вышел, не сказав больше ни слова.

***

Ноги сами привели его обратно - в место, которое уже успело стать до раздражения привычным. — Только посмотрите, кто пришёл, — громко сообщил Сынмин, не оборачиваясь. Он копался в стопке листов со схемами и текстами - кипа была внушительной, явно прибавилась за это время. — Неужели наш постоянный пациент, который никак не может следовать рекомендациям. — Он вытащил нужный лист и начал что-то переписывать с экрана. — Знаешь, я начинаю жалеть, что тебя подобрали. Ты не только заставляешь меня больше работать, но ещё и не даёшь себя нормально изучить и лечить. — Как мне жаль, — произнёс Лино ровно, без интонации. Шорох с кровати заставил его перевести взгляд. Хан лежал тихо - рекомендациям Сынмина он следовал явно лучше. Впрочем, особого выбора у него не было. — Как он? — Намного лучше, как видишь. Препарат начал действовать, больше он не пытается перевернуть себя вместе с кроватью. Регенерация пошла, остальное - дело техники. — Ты нашёл что-то ещё? — спросил Лино. Это интересовало его куда больше, чем состояние пациента. — М-м, — протянул Сынмин задумчиво, не отрывая взгляда от Хана. — Он просыпался ещё пару раз. Говорил что-то про неблагодарных придурков с комплексами неполноценности и про бамбук, — произнёс целитель с таким выражением лица, будто речь шла о симптоме, требующем отдельного изучения. Лино старательно подавил желание найти в этой комнате что-нибудь, что можно было бы разбить. — А, — Сынмин вдруг обернулся. — Ещё он несколько раз повторял одно и то же. «Он узнал. Не понимаю, как он узнал». Лино замолчал на секунду. — Это может быть связано с тем, что случилось на Зардове - или это что-то личное? Сынмин помолчал. Опустил взгляд на стол - не в поисках бумаги, просто пауза, которую он явно взял намеренно. — Мне неизвестно многое из того, что Хан считает личным, — сказал он наконец. — Но я могу сказать, что это связано с Зардовой с вероятностью восемьдесят три процента. Хан нередко проводил время здесь, и его состояние для меня не новость. Но в бреду он никогда не говорил ничего подобного. Если бы это было что-то личное - оно бы всплывало раньше, хотя бы раз в похожей лихорадке. Так что рекомендую иметь эти слова в виду. Лино проглотил все вопросы, которые немедленно возникли - прежде всего про «многое, что ему неизвестно» - и коротко кивнул. — Буду иметь в виду. Он уже стоял у двери, готовый выйти и попросить у Банчана снаряжение для перелёта, когда Сынмин сказал ему в спину: — Удачи, Лино. Искренне. Я бы пожелал тебе быть осторожным и вернуться невредимым, но ты уже не невредим - а значит, осторожным быть не получится. Так что только удача. Либо она тебе поможет, либо Чанбин. На второй вариант я, впрочем, тоже особо не рассчитываю. Лино молча принял это сомнительное напутствие и вышел.