С(екс)сора.

Сакусе приходится выкручивать руку для удара – пас Атсуму опять вышел немного кривым. Они оба понимают, что нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу и найти взаимопонимание в игре. Атсуму понимает это молча, а Сакуса, который невзлюбил своего нового связующего в первые же дни университета, обязательно должен кольнуть. И вот Атсуму, сощурившись, выжидающе смотрит и заранее вертит на языке «иди нахуй», чтобы плюнуться им в Сакусу.  — Ужасный пас, Мия. Зачем ты тратишь время на тренировки, когда твоё место в запасе? Атсуму вспыхнул, он готов поклясться, что дымится, и вот-вот в спортивном зале сработают спринклеры на потолке. Ну уж нет, в этот раз одним «иди нахуй», насколько бы ядовитым оно не было, не обойтись. Атсуму готов принять – не без ответной оплеухи – многое в свой адрес.  Девятнадцать лет жизнь бок о бок с близнецом нарастили вокруг Атсуму практически непробиваемый на оскорбления панцирь. Его, наоборот, ссоры забавляют, поджигают азарт «кто кого», и мысленно Атсуму ведёт подсчёт побед. Но волейбол – неприкасаемый. За него Атсуму готов драться.  — Не скидывай вину за свои дырявые руки на мой пас, ублюдок Оми.   В первый раз, когда Атсуму назвал Сакусу Оми, тот чуть не лопнул от злости, как красный шар. И тогда Атсуму решил, что будет обращаться к нему либо так, либо с оскорблениями, и никак иначе. Есть какое-то блаженство в том, как одно слово Атсуму заставляет Сакусу кривиться, будто он съел половину лимона и запил её лимонным соком.  Сакуса приближается настолько, насколько позволяет ему мизофобия, и поднимает внутренние края бровей вверх, хмурясь. Если бы не его страх и неприязнь контакта с другими людьми, точно бы стукнулся лбами с Атсуму или продырявил бы ему лицо носом.  — Своими дырявыми руками я смог забить с твоего убогого паса, Мия.  Атсуму был не готов встретить кого-то, в ком самодовольства и напыщенности больше, чем в нём самом.  — Хорошая тренировка, первогодки, - Имаи, капитан, хлопает их по плечам и мысленно выдыхает, что успел встрять до того, как новички снова поцапаются.  Атсуму вспенивает шампунь на голове и злится-злится-злится. Сакуса, ёбаный ублюдок, постоянно цепляется к его игре, и зачастую почём зря. И у Атсуму никогда не было возможности как следует поставить его на место: Сакуса кидался оскорблениями и сматывался, капитан влезал или миллион других причин, встающих у Мии на пути. Он чувствует, как ярость бурлит в нём, а гордость и эго рассыпаются в стеклянную пыль и ждут дуновения, чтобы разлететься – желательно, в лёгкие Сакусы, чтобы он мучительно задохнулся.  Вода, которая льётся на Сакусу, горячая, но по его бледной коже пробегает холодок.  — Так, значит, тебя не устраивают мои пасы, Оми-кун?  — Ты серьёзно решил обсудить это в душе? - стоя спиной к Атсуму с прикрытыми глазами, скептически спрашивает Сакуса.  — Как насчёт свалить в баскетбольную команду, Оми-Оми, если ты так недоволен?  Сакуса немного отодвигается, чтобы вода лилась на пол, а не на него, вытирает лицо и закатывает глаза так глубоко, что Атсуму видит исключительно белки. В этот раз Сакуса не корчит уродливую рожу, полную отвращения. Скорее, это насмешка и агрессия.  — Твои пасы – дерьмо, Мия, - повторяет Сакуса уже заученную фразу и поддаётся корпусом чуть вперёд. — И почему я должен уходить из-за твоей дерьмовой игры? Было бы не лучше, свали ты в запас и уступи место более сильному связующему? С чего ты взял, что осилишь главную позицию в команде?  Возможно, Сакуса немного лукавит и не считает Атсуму таким отстоем, как твердит всему миру. Вообще-то, по правде говоря, они подходят друг другу в волейболе большую часть времени. Как будто ментально понимали, кто и как сейчас поступит. Пугает и восхищает. Но Киёми всё ещё не в своих 100% – на третьем году в старшей школе кое-что произошло, и после национальных он позволил просесть своим навыкам, – а Атсуму слишком требовательный, сам того не понимая: даёт слишком быстрые или высокие пасы, пытаясь выжать из сокомандника максимум. У Сакусы не получается, и он злится. В первую очередь на себя, а во вторую на Атсуму, который раскрывает перед всеми слабости нового доигровщика. Киёми не нашёл ничего лучше, чем напасть на Атсуму в ответ. Атсуму эмпат, но ему сложно трактовать чувства Сакусы. Он попусту не понимает, чего от него хотят и за что к нему прицепились. Для него Сакуса – человек, от которого несёт самодовольством и высокомерием за версту. И откуда эта напыщенность? — Дело не в моих пасах, а твоей лени и отсутствии каких-либо способностей, - говорит Атсуму голосом холодным, как лёд, насквозь пропитанным желчью, словами острыми, как кухонный нож Осаму. Челюсть плотно сжимается, что ещё немного – и зубы треснут. С формулировкой Атсуму мажет, но в суть попадает. Сакусу почти раскусили.  Сакуса умеет быть хладнокровным в ссорах и не поддаваться на оскорбления. Но сейчас внутри растекается ядовитая лава, а на лице так и написано «ещё слово – и я тебя тут утоплю». — В запас должны идти ничтожества, неспособные пробить с таких безукоризненных пасов, - задирает он подбородок и сверху вниз смотрит на Сакусу – Атсуму, кстати, ниже.  С каждым словом он делает шаг, всë сильнее сокращая растояние между Сакусой и стеной (этот упрямец тоже отходит, ни в какую не желая сокращать между телами дистанцию). Атсуму испытывает неимоверное садистское наслаждение, видя, как в глазах Сакусы плескается страх, который тот так неумело маскирует под гнев, словно новорожденный котёнок, который пытается сделать шаги. Тщетно, Оми, тщетно.  Он чувствует, как спина соприкасается со стеной. Киёми сильно вздрагивает, будто его ударили током, и по коже проходится табун мурашек.  — Блять, - шикает он и морщится от омерзения.  Между стеной и Атсуму Сакуса, как меж двух огней. Грязная стена или Мия? Хотелось послать нахуй обоих, но приходится выбирать меньшее из зол. Следующее происходит буквально за считанные секунды. Сакуса хватает Атсуму за плечи и панически вжимается в него всем телом, лишь бы не чувствовать плитку лопатками. Пол мокрый и скользкий, так что Сакуса именно прижимается, а не суматошно толкает Атсуму назад. Сакуса знает, что многих осчастливит смерть экспансивного ублюдка, но отсиживать срок в его планы не входит. Сакуса смотрит прямо в большие карие глаза, полные непонимания и интереса.  Он чувствует тёплое тело Атсуму, его соски и, ох блять, его член своим членом. Эта самая абсурдная ситуация в его жизни. Сакуса на секунду краснеет, на секунду ему нравится, и уже не на секунду он впервые чувствует невыносимое возбуждение.  «Не хотел стоять всё это время – вот и сиди дальше, не позорь меня».  Атсуму старается оставаться непоколебимым и продолжает смотреть на Сакусу, пока в его голове разворачиваются стыдливые непростительные картины. Самое страшное, что ему нравится происходящее в своей больной голове, пока он медленно скользит взглядом по красивому лицу сокомандника. У Сакусы всегда были эти милые родинки на лбу? Как Атсуму ещё следует реагировать? Он ничего не знает. Это совершенно не та ситуация, к которой можно подготовиться заранее. Которую вообще можно вообразить! До пустой головы Атсуму, кажется, доходит их положение дел, и он наконец делает несколько шагов назад, давая Сакусе место. Киёми отлипает. Злость, агрессия, раздражение – всего лишь цветочки по сравнению с тем, что происходит с ним сейчас. Срок уже не пугает.  — Блять, ты больной? Совсем конченый? Зачем ты прижал меня к стене? Ты хоть знаешь, какая она грязная? Знаешь, сколько там микробов от потных мужиков?  Накричавшись, Сакуса прикрывает глаза, зачесывает мокрые волосы назад и выдыхает. Волейбол. Они говорили о волейболе. Сакуса снова смотрит на Атсуму, протягивает руку и хватает его за шею, притягивая к себе. Они больше не трутся членами, но снова неприлично близки.  — Вместо того, чтобы постараться и доказать, что ты чего-то стоишь, ты, придурок, пришёл выяснять со мной отношения в душе. Я не знаю: жалко это или смешно.  Сакуса вытягивает подбородок к уху Мии.  — Нич-то-жест-во. А теперь дай мне помыться и съебись. Атсуму слушается. Не потому что позволяет Сакусе победить. Не потому что считает его правым. А потому что его телу неписаны правила приличия, и его немного затвердевший и ноющий член не собирается успокаиваться.  Сакуса отворачивается к стене и сжимает слабо возбужденный член с мошонкой.    На следующий день Атсуму и Сакуса работают более слаженно. Как минимум они больше не пытаются вцепиться друг друга словами и кулаками. Одному стыдно смотреть на другого после того, что он сделал, вернувшись домой. Липкость и тепло до сих пор ощущаются на пальцах. Просто он не знает, что второй сделал то же самое. На те же самые фантазии и те же самые фантомные ощущения кожи чужого члена на своём.  — Тренировка, на удивление, вышла тихой, - говорит тренер и наблюдает, как волейболисты собирают инвентарь по всему залу. — Сакуса-кун, как закончишь зайди ко мне, у тебя надо по новой взять мерки.  Сакуса кивает и заглядывает в тренерскую, когда его часть спортивного зала была убрана. У него из-за стресса скачет вес, и когда у команды брали мерки, Сакуса был в непривычно низком для себя весе. Килограммы вернулись, а форма маленькая и неудобная.  Он доходит до душа последним(почти). И снова холодок под горячей водой.  — Оми.  Сакуса сжимает кулаки и снова отходит из-под лейки.  — Что ты опять хочешь? Разве вчера мы не всё обсу.., - Сакуса почти рычит и разворачивается, но становится мягче из-за выражения лица Атсуму, — дили.  Атсуму не прикрывается, не отводит взгляд – очень хочется, – но щеки выдают смущение. Ему что-то надо, и он пытается подобрать слова. Не получается, в голову ничего не лезет. Это не то, о чём болтаешь с друзьями на переменах или родителями из другого города по вечерам по телефону. Это не то, что можно нагуглить или найти обучающее видео на ютубе.  — Оми-кун, - Атсуму делает пару шагов вперёд, пока смущение разливается по всему лицу, перетекает в уши и стекает по шее вниз, — вчера… тебе было приятно? Смущение Атсуму передаётся Сакусе, и тот вспыхивает. А потом злится и снова сжимает кулаки, прокручивая в голове медитации принятия и прощения, чтобы не проехаться костяшками по скуле Мии.  — Приятно что? Слушать оскорбления? Или, может, подтирать спиной грязную стену? А, может…  Атсуму перебивает самым бесстыдным образом: — Тереться своим членом о мой, - смущение преобразовывается в возбуждение и льётся к паху.  Атсуму делает ещё пару шагов и стоит совсем близко к возмущенному Сакусе, который не знает, куда себя деть: смыться, сбежать из душа или раздвинуть ноги пошире и прикрыть глаза.  — Было мерзко, - фыркает он, тщательно следя за движениями Атсуму.  — Но у тебя сейчас совсем другое лицо, Оми, раньше я не видел такого выражения, - Атсуму склоняет голову набок и смотрит из-под полуприкрытых век.  Сакуса не отвечает, и Атсуму медленно тянется к его животу. Проводит пальцем по линии пресса и скользит вниз, задевает волосы на лобке и отпускает палец к бедру, щекоча Сакусу.  — Давай сделаем это? Если тебе неловко, можешь не отвечать. Просто позволь мне.  У Атсуму остаётся только возбуждение, никакого стыда. Сакуса не отталкивает, не корчит уродливую рожу, и Атсуму принимает это за желанный ответ. Он гладит пока ещё вялый член Киёми, берёт в руки мошонку и перекатывает яички, поглаживая нежную и мягкую кожу большим пальцем. Второй рукой лениво надрачивает себе. Не вставший член Сакусы вместе с мошонкой помещаются в ладонь, и Атсуму слабо её сжимает и разжимает. Хочется дразниться, нарастить предвкушение, больше всего – услышать мольбы Сакусы покрепче схватить его член и грубо подрочить. Но Сакуса стоит, сжав зубы, и его дыхание ещё даже не сбилось, а у Атсуму голова кругом уже от ситуации, в которой они находятся. Он приближается к Сакусе вплотную и трётся членом о его, медленно и глубоко двигая бёдрами. Поцелуи ему не чужды и очень даже приятны, тянется к губам напротив, но ему брезгливо подставляют щёку. Атсуму хмыкает – на здоровье, не так уж и хотелось. Он останавливается, гладит Сакусу по груди, набирая пену, и берёт в склизкую руку оба члена. Дрочит медленно, концентрируясь в основном на ощущениях от кожного контакта с другим членом. Сакуса вцепляется в его плечи и уже не выглядит таким невозмутимым, морща нос. Атсуму надрачивает быстрее, сильнее сжимая члены, и хватка на плече становится крепче. Он в ответ сжимает бедро Сакусы и шикает от удовольствия, дополнительно толкается в руку и скользит по члену. Сакусу пробивает на рванный стон, но он быстро затыкается и кусает губу. Хоть они тут вдвоём, но, вообще-то, дрочить в университетской душевой со своим сокомандником не принято, и лучше бы их не поймали за этим мерзким, но болезненно приятным секретом. Атсуму не щадит ни себя, ни Киёми. Второй уже хнычет ему в плечо и весь дрожит и сжимается. Атсуму, как вчера, снова чувствует садистское удовольствие. Атсуму хочет слышать жалобное нытьё Сакусы больше, чем что-либо в данный момент. Он отпускает члены и бедро и отдаёт всё внимание только члену Сакусы. Быстро гладит и трёт головку, дрочит, сжимает, ускоряется и замедляется. В первую же минуту Сакуса не выдерживает.  — П-подожди… Не так быстро, это с-слишком…  — Это и должно быть слишком, - мурлычет Атсуму и продолжает.  Головка члена Сакусы вся розовая, мокрая и блестящая, и Атсуму ловит себя на мысли, что хочет упасть на колени и отсосать.  Сакуса от изнеможения уже царапает Атсуму, просит пощадить и отпустить, но если бы Атсуму послушался, Сакуса вцепился бы сильнее и не отпустил. Атсуму разворачивает Сакусу, и тот шипит уже от злости.  — Только, блять, попробуй, Мия.  — Я не собираюсь.  Атсуму водит членом между ягодицам и наблюдает, как мышцы спины Сакусы напрягаются и дрожат. Забавляется.  — Сожми бёдра крепче.  Сакуса слушается и Атсуму смотрит на него, как безумно помешанный. Сакуса, блядский Сакуса Киёми слушается Атсуму. Атсуму вставляет член между крепкими мужскими бёдрами и толкается вперёд, ударяясь лобком о ягодицы. Сакуса чувствует толчки не только бёдрами, но и яичками, до которых доходит головка Атсуму во время толчков. Оба тихо, почти безшумно постанывают. На самом деле, их попытки быть тихими не имеют никакого смысла, потому что шлепки лобка о ягодицы слышно даже в раздевалке. Атсуму снова крепко хватает член Сакусы и дрочит-дрочит-дрочит, пока трахает его в бёдра. Сакуса сдаётся первым и кончает, изливаясь в мозолистую ладонь. Атсуму кончает следом через несколько толчков.  — Мия, - прерывисто дыша, говорит Сакуса, облокотившись на тело позади, — я, вообще-то, не гей.  — Да я так-то тоже.