Пока ты идешь по этой дороге, проходит жизнь

«Я еще никогда не видел никого прекраснее, даже если я только сейчас все вспомнил, я в этом точно уверен. Мне хотелось все время говорить, я чувствовал странную радость только при этом взгляде, направленном на меня. Мне хотелось к нему прикоснуться. Что со мной такое?»

—1984—

Майкл стоял около своего большого дома и смотрел на него. В его руках была сигарета, про которую он, кажется забыл. Он рассматривал свой дом с разных сторон, и как не посмотреть, — он все равно казался Майклу неуютным. Тут на большом одиноком поле появилась фигура молодой девушки. Она шла медленными и осторожными шагами, будто чего-то остерегаясь. Когда она подошла к большому дому, то постаралась, как можно незаметнее, проскользнуть вовнутрь. Майкл бросил свою сигарету на асфальт и побежал ее догонять, чтобы успеть поймать дверь. В доме пахло духами, словно все стены были только ими и пропитанны. Когда девушка вошла в дом, то сразу-же подумала, что победила, и ее муж еще не вернулся. Майкл ее окликнул: — Роза! Роза вздрогнула, но потом, поняв, что деваться ей уже некуда, поспешила к столу, чтобы быстро принять естественную позу. Майкл остановился перед ней и встал. Он хотел поговорить, ему было это нужно, но он не знал с чего начать. Как только он взглянул на Розу полуоткрытыми глазами, то сразу забыл все свои слова. Роза принесла с собой букет свежих роз. Она держала его в руках, не знаю куда его можно поставить. Поскольку Майкл ничего не говорил, Роза от него отвернулась и стала искать вазу для своих цветов. Майкл стоял неподвижно, он стал выгибать свои пальцы в разные стороны, не зная никаких слов. Он даже не обратил внимания на то, откуда Роза взяла букет, он словно его вовсе не заметил. Она ведь была его жена... Майкл стоял неподвижно, он протянул руку, надеясь, что ее с готовностью пожмут или соединят со своей, но Раза так и не повернулась. Майкл мог бы выбросить все свои мысли, теперь понимая, что никто на него даже не обратит внимания. Солнце медленно садилось, его лучи осторожно пробирались в гостинную через окно. Лучи остановились на столе, дальше они не пошли. Солнечный свет отражался в вазе, отдавая легким светом. Когда Роза закончила рассматривать свои цветы, то поставила вазу с грохотом на стол, так, что Майкл вздрогнул. — Мне нужно с тобой поговорить, Роза. Мне кажется, что мы... в последнее время... Роза не дала ему договорить жестом. Она резко повернулась лицом к своему мужу и с легкой улыбкой сказала: — Давай поднимемся в нашу спальню? Там и поговорим. Я хочу раздеться. Сердце Майкло упало. Он знал, что что значит и теперь мог даже не надеяться на то, чтобы поговорить. Когда они стали медленно подниматься по лестнице, Майкл все хорошо обдумывал. Когда они только стали жить вместе, Майкл повесил на стены много картин, чтобы когда поднимешься по лестнице на них можно было смотреть. Ему это очень нравилось; тогда он еще очень любил розу. Они познакомились несколько лет назад. Вскоре Майкл не мог не о чем другом думаете, кроме как о Розе... Они стали встречаться, это продолжалось несколько лет. Потом Майкл предложил жить вместе. Он много работал, чтобы постороить свой собственный дом и жить там вместе с Розой, чтобы им никто не мешал. Но его любовь к этой девушке продлилась недолго. Роза надоела Майклу. Как могло надоесть абсолютно все в этом мире. Он видел ее каждый день и наблюдал за ней постоянно. Больше она его не интересовала. Но у него не хватало смелостьи ей об этом сказать. Майкл знал, что у Розы ничего нет и уже начинал ее ненавидеть за то, что она совсем ничего не добилась. Майкла душила гордость: он не мог выгнать Розу на улицу, но мечтал от нее избавиться. Он стал жить скрытно, ничего ей не рассказывая. После работы Майкл постоянно задерживался, он приходил к своей любовнице, а потом ехал домой, чтобы когда встретит на пороге Розу, его мысли занимала другая девушка. Майкл старался себя сдерживать изо всех сил, он хотел кричать на Розу, несомненно, кричать. Ему не нравилось любое ее действие, но он старался не говорить об этом, чтобы сильно не портить отношения, хотя сам уже не испытывал ничего кроме грусти и желания жить одному. Когла Майкл поднялся наверх, то спина Розы скрылась за дверью их общей спальни, потом дверь чуть-чуть приоткрылась, приглашая войти. Эта комната была маленькая и, когда в ней находилось что-то кроме мебели, казалась еще меньше. Майкл зашел и огляделся. В комнате чем-то сильно пахло, это что-то было похоже на духи. Майкл протер глаза, и все стало расплываться, он не видел уже ни себя, ни Розу, ни комнату с мебелью. Внезапно его взгляд наткнулся на вазу с розами. Ту самую, что Роза оставила в гостинной на первом этаже. Розы зашевелились в вазе. Они стали медленно размахивать своими листочками в разные стороны, будто ударяя ими кого-то. Потом букет роз зашевелился уже весь сам, будто натыкая кого-то на свои острые шипы. Майкл распахнул глаза. Розы словно это увидели и попытались достать до Майкла своими листочками. Ваза с розами упала на пол. — Кто... подарил тебе этот букет? — спросил Майкл, смотря себе под ноги на осколки. Скрипучий голос раздался где-то совсем рядом с Майклом. Он вздрогнул, так сильно, что почти-что уронил свои руки. Голос был хриплым, его скрип раздавался по всему дому. Словно каждое слово заставляло человека, который говорил этим голосом, извиваться в разных позах. — Эти осколки сыграют в твоей жизни важную роль. Майкл посмотрел испуганными глазами на Розу. Его зрачки превратились в мелкие точки, он часто дышал. Потом, чтобы не упасть, он схватился за маленький стол, на котором стояла ваза с розами. Столик наклонился, и Майкл вместе с ним упал на пол. — Что с тобой такое Майкл? — спросила Роза. Майкл испуганно стал осматриваться по сторонам, ища глазами, кому мог пренадлежать голос. Когда он никого не нашел, то посмотрел на Розу, чтобы что-то спросить, но тут-же забыл, что вообще хотел сказать. Роза стояла над Майклом и смотрела на него сверху-вниз, вместо глаз у нее была пустота — белая и бесконечная. Роза сверлила Майкла своим пустым взглядом, а потом глаза ее стали все расширяться и расширяться... Майкл вскрикнул, он быстро поднялся с пола, чтобы выбежать за дверь, но тут его будто что-то ударило по голове. Майкл остановился и схватился за голову. Боль была настолько сильной, что он не мог несколько секунд думать. Он даже не мог вспомнить свое имя. Майкла унесло в середину комнаты. И вот он уже снова стоит напротив столика с розами. Ваза стоит на столике, будто совсем не падала. Майкл огляделся, все было на своих местах. Стол стоял на своем месте, на столе — ваза, в вазе — розы. А Майкл стоит на том-же месте, где стоял прямо тогда, когда розы начали шевелиться. Майкл попробовал спросить снова: — Откуда у тебя эти цветы, Роза? — Мне их подарила Фроноа. — ответила Роза, смотря своими голубыми глазами на Майкла. Фроноа. — Так о чем ты хотел поговорить? — спросила Роза, садясь на кровать белого цвета. Майкл был в недоумении. Он не хотел говорить с Розой, больше не хотел. Его голова сильно болела. Собственные мысли разлетались в разные стороны, так, что поймать их было невозможно. Они были настолько разными, что Майкл сам не знал о чем ему сейчас следует думать. — Я хотел... сказать... — начал было Майкл, но его прервали. — Если хочешь поговорить о том, где ты шляешься после работы, то можешь даже не начинать. — сказала Роза уверенно и отвернулась от Майкла. — Что? — переспросил он. Роза вскочила с кровати, вид у нее был такой, будто она очень сильно сердится. Майкл весь сжался, им вдруг почему-то овладел страх. Роза встала и стала мерить шагами комнату, она о чем-то, кажется, думала, но в тоже время Майклу казалось, что она ждет от него оправданий. — Я-я не понимаю о чем ты. Я просто хотел поговорить о том, что мы в последнее время отстранились друг от друга. — говорил Майкл сдавленным голосом. — Да? А от чего тогда так голос трясется?! Думаешь я не знаю, куда ты каждый день ходишь? — Она указала рукой в сторону Майкла. Он стоял неподвижно, потом до него дошло, что ситуация начинает обирать другие обороты, поэтому он сел в кресло, которое стояло в самом углу комнаты. Оно было большое и мягкое. В самом начале их отношений, Майкл любил в нем сидеть, а Роза садилась на подлокотник. Он обнимал ее за талию, и они могли сидеть так долго, думая каждый о своем. Но сейчас это кресло служило для Майкла зашитой. Роза была далеко от него, теперь Майкл мог смотреть на нее со стороны, будто она — актриса, а он — зритель, который смотрит на ее игру. Роза, кажется, была явно против, того, чтобы от нее убегали. Она подлетела к Майклу совсем близко, нависая над ним. Ее глаза метали молнии. — Думаешь я ничего не знаю?! Весь день на работе, а мне дома даже нечем заняться. Ты даже не думаешь обо мне! Ходишь к своей этой шлюхе, а мне только и говоришь, что все хорошо! Да как ты вообще мне врешь! — она говорила это все, будто совсем не уставая, забывая делать паузы перед словами. Майкл слушал Розу с очень серьезным видом. Его волосы были зачесаны назад, пиджак — слегка приоткрыт. Одна пуговица белой шелковой рубашки была расстегнута. Он осматривал Розу со всех сторон, будто находил в ней все ее недостатки. Роза под его взглядом слегка смутилась. Почему он на нее так косо смотрит? Но потом к ее горлу подступила новая волна злости. — Тебе даже не хватило смелости мне признаться! — воскликнула она, не зная, что еще сказать. Роза вдруг отскочила от кресла, будто чем-то сильно напуганная. Она резко повернулась спиной к Майклу, чтобы он не видел ее лица. Потом, подойдя к маленькому столику с вазой, оно схватила букет роз руками. Шипы впились ей в руки, но она не обращала на это внимание. Роза секундно на них посмотрела, немного подождав, она стала с силой запихивать розы себе в горло. Майкл поднялся с кресла, подбежав, он попытался остановить Розу. — Это ты заставляешь меня это делать! — прокричала Роза, отправляя себе в рот еще один бутон. Внезапно она остановилась, — когда Майкл к ней прикоснулся. Потом девушка стала кашлять, пытаясь прочистить свое горло от цветов. Ее рот был ужасно исцарапан. Роза упала на пол, тяжело дыша. Майкл бросился к ней, но она его оттолкнула со словами: — Нет-нет! Не трогай меня! — Из глаз Розы текли слезы, она сама не знала от чего плакала: от боли во рту или страха. Майкл хотел как-то ей помочь, но вдруг его глаза ослепило яркое солнце. Он повернулся к окну, чтобы закрыть его шторами, как вдруг его глазам представилась прекрасная картина вечности. Солнце совсем пропадало, перед тем как по-настоящему зайти за горизонт, оно оставляло свои лучи на облаках, из-за чего они светились воображаемым светом. Майкл закрыл себе рукой лицо. Потом машинально завесил шторы. На него вдруг нахлынули воспоминания из «прошлой жизни», когда он был счастлив. Вечером Майкл всегда закрывал окно шторами, понимая, что у него есть свое солнце, и другого не нужно. Роза все еще лежала на полу. Она уже перестала плакать, и теперь не было слышно даже ее хрупкого дыхания, будто она совсем перестала дышать. Майкл от нее отошел, теперь ему было страшно к ней прикасаться. Он хотел сконцентрироваться на своих чувствах, но не мог разобрать своих мыслей. Единственное, что он смог понять, так это то, что он чувствует голод. — Значение! — раздался голос откуда-то из стены. Майкл схватился руками за голову. Он чувствовал, что его словно выворачивает наружу. Он часто дышал, потом стал терять свое хрупкое равновесие, голова кружилась, и он сам то же упал на пол. Роза поднялась на ноги. Она выглядела свежо. Посмотрев на ее лицо, никто бы не сказал, что недавно у нее была истерика. Она немного потрясла руками, словно встряхивая их от пыли, потом поправила свою одежду и еще раз протерла все лицо тыльной стороной ладони. Больше казалось ей деть руки некуда, поэтому она стала оглядываться в поисках стула. Но тут Роза вздрогнула и посмотрела на Майкла, который лежал на полу в такой-же позе, как и она сама недавно. Она вспомнила о чем они говорили. Роза снова было хотела рассердиться, но это чувство больше к ней не приходило. Повисла тишина. — Вставай, если все еще хочешь со мной говорить. — сказала Роза Майклу, поправляя свои светлые волосы. Майкл будто ее совсем не слышал. Он не поднимался, почему-то ему на это не хватало сил. По всему его телу прошлась волна холодна, и Майкл все-таки был вынужден встать. Когда он поднялся на ноги, то посмотрел на Розу, словно видел ее впервые в жизни. Роза закричала. Она закрыла лицо руками и сидела так несколько долгих секунд. Потом, когда голос к ней вернулся, она спросила, онемев от страха и ужаса. — Ч-что с тобой? Майкл не понял о чем она, но смотреть на себя в зеркало он даже не стал. Он выпрямился во весь рост и ударился головой об потолок. Майкл не понял, что с ним. Он был слишком для себя высоким. Роза все также продолжала смотреть на него в оцепенении. Потом она встала и что-то невнятно сказала, Майкл только помнит, что ему не понравились ее слова. Он о чем-то быстро подумал, так быстро, что даже сам не смог понять о чем, будто кто-то думал за него. В следующую секунду Роза подскочила на месте, она подбежала к стене, положила на нее руки и стала биться об стену головой. Майкл опешил; он хотел ей помочь, но не знал как. Все его тело больше его не слушалось, он хотел сделать шаг вперед, но не мог сдвинуть ногу с места, все его конечности ему не поддавались. — Майкл! Помоги! Останови это! — кричала Роза, пока кровь не начала капать ей на лицо, от этого она закричала еще громче пронзительным криком. Майкл подумал о том, что нужно ей помочь, но он не успел, потому что другая мысль пронеслась у него в голове быстрее, и он снова не успел ее прочитать. В следующее мгновение, Роза вылетела за дверь. Майкл смотрел в ее сторону и видел, что ноги у нее не двигались, она будто парила над землей. Дверь открылась, но Роза не успела чуть выше поднять ноги, поэтому она споткнулась об порог и упала на пол лицом вниз. А Майкл тем временем сделал шаг вперед, — только это произошло тогда, когда ему уже было не нужно. Потом осторожно сделал еще несколько шагов вперед. К Розе он идти не мог, потому что ноги в ту сторону не поворачивались, тогда Майкл решил подойти к зеркалу прямо. Кажется, больше идти ему было некуда. Когда Майкл подошел к зеркалу, то он не узнал свое отражение, — настолько он был на себя не похож. Несмотря на то, что зеркало было до пола, Майкл все равно не видел своего лица. Оно уходило куда-то за пределы зеркала вместе с головой и шеей. Его волосы растрепались и лезли в лицо от того, что он часто закрывал себе голову руками от невидимых ударов, это ему не помогало, и Майкл все равно чувствовал боль. Сами волосы были серого или скорее пепельного оттенка, только маленькие кончики еще не утратили свой настоящий цвет. Теперь все лицо Майкла и вообще все его тело было идеально белого цвета. Конечности стали намного тяжелее, чем были раньше, вот почему ему было так нелегко подняться. Майкл ужаснулся, он отшатнулся назад, будто если ему не нравилось его собственное отражение, то оно куда-то могло пропасть. Он стал отходить все дальше от зеркала назад, пока не остановился в дверях, перед телом Розы. Она лежала неподвижно, будто совсем умерла, и только ее тихое и слабое дыхание помогало понять, что она все еще жива. Майкл коснулся своими холодными руками своего рта, чтобы понять не собирается ли он что-нибудь сказать. Еще в отражении он видел свои бледные и бескровные губы. Майкл надеялся, что коснувшись их, он может вернуть им прежний насыщенный цвет. Но его касания больше не могли дарить тепло и заботу, как было, когда он был человеком. Теперь его руки были похожи на руки мертвеца. — Мертвеца... — прошептал Майкл. Это слово пронеслось у него в голове. Майкл почувствовал, что по горлу у него кто-то передвигается, — это был голод. Он вдруг снова почувствовал его. Удивительно, как он может про него совсем забыть, а потом снова вспомнить, как не в чем не бывало! — Зачем ты так поступаешь со мной? — крикнула Роза, немного приподнимаясь с пола. — Что ты со мной делаешь?! Глаза Майкла чуть не выпали, он смотрел на Розу глазами ужаса. Он хотел, чтобы она к нему обратилась, чтобы назвала его по имени, как она делала это раньше. Потому что сам Майкл свое имя вспомнить уже не мог. Он не мог вспомнить совсем ничего, даже то, кто сейчас лежит перед ним. — П-почему ты думаешь, что это делаю я? — попытался выговорить Майкл, но голос все равно получился еле слышным. — Я слышу твое имя, Майкл! Ты где? Я слышу твое имя! — кричала Роза, начиная смотреть по сторонам. Но она не могла повернуться назад. Майкла она не видела. — Майкл? — он на нее не смотрел, пытаясь понять, кому могло принадлежать это имя. Он бы и дальше продолжал стоять, если-бы Роза не выкрикнула: — Почему ты не отвечаешь? О, Майкл ты так жесток со мной! Где ты? Почему ты не отвечаешь, Майкл?! — крикнула Роза особенно громко, потом сорвала голос. — Ты жесток... — прохрипела она. — Ты и есть жестокость, Майкл. Глаза Жестокость расширились. Оно стояло прямо позади и прекрасно все слышало. Жестокость засмеялось диким смехом, так, что Роза вздрогнула и обернулась. Жестокость улыбнулось ей своей улыбкой, оголяя белые клыки. Роза попробовала закричать, но у нее ничего не получилось. Она стала отползать назад, потому что ноги ей больше не служили. Майкла она не узнала. Жестокость двинулось на нее, перебирая своими длинными стройными ногами по паркету. Больше голод его не мучил, он чувствовал, что все это ненадолго. Скоро вся боль, которая накопилась в нем исчезнет. Роза уткнулась в стену, — больше ей бежать было некуда. Слезы начали течь из ее глаза, она закрыла лицо руками, чтобы ничего не видеть и забыть все это. Роза думала, что это просто какой-то кошмар, и она уже сейчас должна проснуться, но секунды проходили, а будильник все не звонил. Роза не верила в происходящее, нет, такого быть не может. Но это не было похоже на кошмар. Смерть не бывает кошмаром. Пусть все останется нашей тайной. Я так желаю. Когда Роза перестала слышать удары каблуков по паркету, она начала быстро дышать, все еще закрыв лицо обеими руками. Потом стало так тихо, что Роза не слышала ничего, кроме собственного дыхания. Она медленно сдвинула руки со своего лица, но ничего не увидела. Потом, через несколько секунд, она убрала руки совсем. Перед ней ничего не было. Пустота. Роза посмотрела вправо и влево, но ничего не увидела. Она немного успокоилась, думая, что это был страшный сон. Сейчас она должна оказаться в своей кровати. Но вдруг Жестокость возникло перед ней совершенно из неоткуда. Роза закричала так громко, как только могла, не обращая внимания на то, что голос к ней резко вернулся. Она продолжала кричать; Жестокость прижало ее руки к стене и вцепилось ей в лицо клыками.

***

Несмотря на погоду, солнце всходило каждым день, расстилая по небу разрезанные пополам облака. Сегодняшний день особо ничем не отличался. Было рано. Мне не особо нравилось вставать всместе с солнцем, но я ничего не мог поделать. Мне нужно было много всего успеть сделать. Утренний день я провел не один. — Что ты думаешь, Сумашествие? — спросил я. Оно мне ничего не ответило. Я посмотрел в окно, там было светло. Мы сидели за большим столом в гостинной и пили чай. Скатерть была ослепительно белого цвета, на ней лежали лучи солнца. Я перемешивал чай чайной ложечкой, не зная зачем я это делаю, если я туда ничего не добавлял. А Сумашествие, кажется делало это машинально, повторяя за мной. Я уже успел заметить то, что оно не сильно радо меня видеть. Это меня радовало. У меня была для него одна новость, которая должна была его обрадовать. Но я не знал, как об этом лучше всего сказать. В этом и была моя проблема, не смотря на то, что я являлся Автором. — Сумашествие, помнишь, я говорил про Жестокость? — я посмотрел ему в глаза. — Я... Д-да. — Хочешь, я могу вас познакомить? Быть может, тебе оно понравится. — Я ему улыбнулся. Сумашествие посмотрело на меня несколько секунд долгим взглядом. Я, в свою очередь, смотрел на него с интересом. Потом оно поднесло свою руку ко рту и стало кусать свои пальцы. Сумашествие ответило мне согласием, а потом взяло чашку в руку и допило свой чай. Я выбежал за дверь, — двери в моем замке были настолько высокими, что были похожи на арки, так что нагибаться было не нужно. Пробежав по длинному коридору вниз, я оказался на большой лестнице. Там внизу меня ждало Жестокость. Мы с ним обменялись несколькими фразами и пошли наверх вместе. Я взял Жестокость под руку, чтобы нам было проще идти. Жестокость выглядело хорошо, почти свежо. На нем была оранжевая шелковая рубашка и длинные черные брюки, который заканчивались сетчатой тканью. Оно выглядело правда хорошо. И мне это почти нравилось. Если так посмотреть, то на за что было-бы нельзя догадаться, что Жестокость младше Сумашествие. Мы поднялись по большой мраморной лестнице и прошли по длинному коридору, по которому я несколько минут назад бежал. Когда мы вошли в комнату, я не отпускал руки Жестокость, мне почему-то не хотелось. Но в то же время я понимал, что цель у меня совсем другая. Сумашествие даже не повернулось в нашу сторону. Поначалу я подумал, что оно могло не слышать, как мы вошли, но потом вспомнил, что дверь хлопнула достаточно громко. Значит оно просто не хотело. Сумашествие так и продолжало сидеть, не двигаясь, спиной к большой двери. Когда мы сели за стол, я сказал, чтобы Жестокость садилось напротив Сумашествие и рядом со мной. Оно так и сделало. В этот момент я мог поклясться, что будто-бы слышал все мысли Сумашествие, — настолько у него оживилось лицо. Тогда я представил их друг другу, на случай, если Сумашествие забыло его имя. Жестокость сидело неподвижно с равнодушным взглядом. Сумашествие перестало мешать чай маленькой ложечкой и теперь просто сидело и не могло оторвать взгляд от Жестокость. Жестокость только положило руку на стол. Я стал о чем-то рассказывать, пытаясь подкреплять свой рассказ эмоциями, будто я был актером. Я знал, что никто меня не слушает, но делал вид, что я ничего не замечаю. «Я еще никогда не видел никого прекраснее, даже если я только сейчас все вспомнил. Я в этом точно уверен. Мне хотелось все время говорить, я чувствовал странную радость только при этом взгляде, направленном на меня. Мне хотелось к нему прикоснуться. Что со мной такое?» — думало Сумашествие. Когда я понял, что идеи для рассказа исчерпанны, то заметил, что не дал Жестокость чашку. Тогда я у него спросил: — Хотите чаю, Жестокость. Я совсем про это забыл... Жестокость на меня не посмотрело, только помотало головой в разные стороны, изображая при этом «нет». Тогда я проговорил еще несколько минут. Жестокость с Сумашествие не отрывали глаз друг от друга, и если Сумашествие смотрело с интересом, то Жестокость — с вызывом. Потом, когда Жестокость захотело пить, оно даже не стало об этом говорить. Жестокость встало со стула и выпрямилось во весь рост. Оно взяло чашку Сумашествие и пододвинуло ее к себе. Потом медленно ее опустошило. Сумашествие даже не двинулось. — Мне пора. — сказало Жестокость и вышло из-за стола. Солнце светило ярко; к этому можно было привыкнуть. Оно поднималось на небо рано утром, освещая своими лучами всю землю. Фиолетовое солнце стояло на небе. Так было каждый день. Под моими ногами розы ложаться. А людям вокруг меня все нечем заняться. Я смотрю на небо, — там облако красивое. Я вижу солнце. Оно фиолетовое. Время было очень много, и Жестокость это знало. Оно само не совсем понимало, зачем так рано ушло, но чувствовало, что что-то его подтолкнуло это сделать. Жестокость спустилось по лестнице, хотя совсем недавно еще поднималось. В его голове перемешались все мысли, пока Жестокость спускалось, преодолевая одну ступеньку за другой, оно оступилось и упало вниз. Жестокость тут-же вскочил, потому где-то послышался звук приближающихся шагов, он затих, но потом пришло осознание, что эти шаги принадлежали ему еще несколько секунд назад. Жестокость встряхнуло головой. Мы с Сумашествие сидели очень тихо. Оно почему-то то и дело вздрагивало, будто от непонятного холода. Я искоса на него посмотрел, но Сумашествие закрыло себе руками лицо. Пить мне больше не хотелось. Я сидел за столом так, что лучи солнца светили мне прямо в лицо, поэтому я повернул голову в другую сторону. Я ждал. Ждал. Ждал. А Сумашествие все сидело. И сидело. И сидело. Потом оно резко вскочило, так, будто его что-то подбросило вверх. — Я должно идти. — кратко объявило Сумашествие. Я тоже резко поднялся и, пока силы меня не покинули, сказал на одном дыхании: — Если тебе так плохо, то догони его! Я опустился на стул, потому что начал терять равновесие, а Сумашествие быстро выбежало из комнаты. Я опустил голову на стол и закрыл глаза. Потом я упал на пол без сил, но до конца этого понять не смог, ведь глаза у меня все еще были закрыты. — Это бесконечна боль! — восклицало Сумашествие пока бежало по коридору. Его ноги несли его непонятно куда, но в сердце Сумашествие понимало, что пока еще ничего не потеряно. Пока еще он — хозяин своего тела и своих чувств. А ноги все равно не слушались. Сумашествие добежало до большой лестницы, оно совсем не смотрело под свои ноги, потому что оно было охвачено тревогой и непонятным для него чувством. Сумашествие бежало по лестнице, перепрыгивая одну ступеньку за другой. Та ступенька, которая была последней, оказалась меньше, чем все остальные, поэтому Сумашествие на ней и споткнулось, не удержав равновесие, и перед самым входом рухнуло вниз. Сумашествие рассмеялось громко, ведь наконец-то можно было отдохнуть. Жестокость гуляло по парку, который находился за замком. Он был совсем небольшим и по форме напоминал лабиринт. Жестокость ходило во все стороны, рассматривая зеленые деревья и высокие подстриженные кусты. Оно то и дело вздыхало, потому что день только начался, а оно ничего не могло для себя придумать и было вынуждено ходить вот так: вперед-назад. Внезапно сердце Жестокость начало болеть и колоть, оно хотело куда-то присесть, но ничего вокруг себя не увидело, пока Жестокость смотрело по сторонам, сердце болеть уже перестало. Ссоры — это нормально. Они случаются у всех, но важно, что будет потом. Потому что ветер дует абсолютно всегда, но он не может решить какой толщины будут стены дома и будет ли он сквозь него проходить. Жестокость подпрыгнуло от того, что услышало где-то рядом с собой шаги, оно стало снова смотреть во все стороны, пытаясь запомнить все до мельчайших подробностей, чтобы потом не нужно было осматриваться снова. Только через несколько секунд Жестокость поняло, что заблудилось. Сумашествие шло твердыми у уверенными шагами. Под ногами была чистая земля, поэтому шагов было почти не слышно. Когда Сумашествие подошло совсем близко к своей цели, то больше не могло удерживать себя. Оно спряталось между двумя большими пышными кустами и оттуда стало наблюдать за Жестокость. Когда Жестокость поняло, что все в его голове перемешалось, то отбросило все попытки пытаться запоминать стороны. У него закружилась голова, и Жестокость согнулся пополам. Глаза Сумашествие расширились, оно подошло чуть-чуть ближе, чтобы видеть лицо Жестокость, озаренное солнцем. Сумашествие приоткрыло рот и засмотрелось. Жестокость простояло так совсем немного. Его волосы падали ему на лицо, и Жестокость совсем ничего не видело, отсчитав несколько секунд, Жестокость выгнулось в другую сторону, пользуясь моментом посмотреть на небо. Жестокость стояло под наклоном, чувствуя явное облегчение и приятную свежесть. В его лицо слабо дул ветер, а на небе стали собираться облака. Жестокость впервые за день подумало о том, что нужно вернуться домой. Сумашествие сделало один шаг вперед, его совсем не волновало, что собственную фигуру уже видно из-за кустов. Но Сумашествие знало, что именно сейчас Жестокость не повернется, а когда оно начнет делать какие-либо движения, Сумашествие успеет спрятаться. Сумашествие раздвинуло ветки кустов в разные стороны, чтобы между ними можно было просунуть голову. Теперь его все удовлетворяло, Сумашествие видело Жестокость, оно чувствовало, что почему-то, при одном взгляде в эти тёмно-каштановые глаза, сердце Сумашествие затихает. Жестокость выпрямилось, — теперь оно выглядело по-настоящему хорошо и будто-бы само могло это увидеть. Куст шелохнулся, и Жестокость оторвало голову от неба. Взгляд Жестокость упал на глаза Сумашествие. Жестокость отскочило на несколько сантиметров назад от неожиданности. Сумашествие на это растянуло улыбку на своих темно-красных губах. «Его губы — кровоточащая рана. — подумало Жестокость. — А глаза — чужие сердца». Сумашествие стояло остолбенев, оно не знало, что дальше делать, но понимало, что прямо сейчас уходить нельзя. Сумашествие было поражено красотой Жестокость. Оно смотрело на него долгим взглядом, до тех пор, пока Жестокость не ахнуло и не отвернулось. — Почему ты здесь совсем один? — первым спросил Сумашествие. Жестокость ничего не ответило, оно только продолжало молча стоять, потом, когда поняло, что стоит на одном месте слишком долго, Жестокость двинулось дальше, проигнорировав вопрос Сумашествие. Сумашествие сдаваться не собиралось, оно уже полностью вышло из кустов и побежало догонять Жестокость. Солнце в этот день светило слишком ярко, но у Сумашествие было хорошее настроение. Оно быстрыми шагами догоняло Жестокость, которое стремилось от него скрыться. — Подожди! — крикнуло Сумашествие, пробираясь через пышные кусты, так как потеряло Жестокость из виду. Жестокость ничего не ответило. Наконец Сумашествие догнало Жестокость и оказалось на самом близком расстоянии за сегодняшний день к нему. Сердце Сумашествие билось сильнее, оно бежало вперед, будто там была все жизнь, не желая отпускать Жестокость, Сумашествие схватило его за руку, когда подошло совсем близко. Жестокость тихо вскрикнуло, отчего Сумашествие встрепенулось. Оно резко развернулось и ударило Сумашествие краем фарфоровой руки в лицо. Сумашествие от этого опешило. Оно толкнуло Жестокость в середину большого поля, не заметив, как они уже вышли из сада. Жестокость не устояло на ногах, а потом и вовсе запнулось об свою же ногу и упало на землю. Все огромное пространство было усыпано травой. Мягкая трава росла на земле, где-то лежали уже желтые и сгнившие кусочки. Для Жестокость это поле было бесконечным. Когда оно встало, то первым делом огляделось вокруг, удивляясь тому, что оно больше не в маленьком саду. Взгляд Жестокость зацепила желтая трава. Оно вспомнило, что сейчас лето. А потом внезапно наступила осень. А потом зима. Жестокость оглядывалось вокруг в страхе. Оно часто дышало. Было лето, потом Жестокость на несколько секунд увидело желтую траву и оранжевые деревья, оно встрепенулось, — это была осень, но она продолжалась недолго, потому что сейчас шел снег. Жестокость стояло и не могло двинуться. Снег шел со всех сторон и падал на траву. Зима действительно наступила. Жестокость поразилось такой быстрой смене времен года. Оно подумало, что сошло с ума. И так было на самом деле. Жестокость действительно сошло с ума, потому что никак иначе это объяснить было нельзя. Жестокость схватило себя за голову и попыталось вспомнить, что сейчас было, но вспомнить оно ничего не могло. Жестокость отчаянно думало, что на этом поле оно находится так давно, что уже успела наступить весна. Но как такое возможно?! — Я здесь давно. Я здесь давно... — повторяло Жестокость. — Ты здесь давно. Ты здесь давно. — слышалось со всех сторон. — Я сошло с ума! — крикнуло Жестокость, не понимая, как все произошедшее может быть правдой. И тут все кончилось. У Жестокость закололо сердце, оно за него схватилось, и, чтобы изменить позу на более удобную, Жестокость нужно было выпрямиться. Оно так и сделало, чувствуя, что уже привыкло к холоду. Жестокость посмотрело вокруг себя, но снега нигде не было. Трава была все такой-же зеленой как и деревья. Снега больше не было... Жестокость выпрямилось, но тут в него попала стрела. Оно схватилось за сердце двумя руками, ощущая сильную боль, словно кто-то попал ему прямо в сердце. Жестокость обернулось, чтобы посмотреть кто-же это был. Как увидело Сумашествие. Сумашествие смотрело Жестокость прямо в глаза. В глазах Сумашествие горели огни, а на губах у него играла такая-же ядовитая улыбка. Жестокость все еще стояло скрючившись, оно не могло говорить, потому что при любом действии, все тело Жестокость разрывала ужаснейшая боль. Оно держало одной рукой свое сердце, а другой вытерло кровь с глаз. Сумашествие подошло к Жестокость вплотную. Его сердце приятно трепетало. Сумашествие искренне радовало то, что сейчас оно стоит рядом с тем, кто зацепил его взгляд. Несмотря на то, что Сумашествие волновалось, оно повторяло одну и туже фразу у себя в голове много раз, чтобы, когда оно станет ее говорить в слух, точно не ошибиться. Жестокость тяжело дышало, но оно продолжало смотреть на Сумашествие невозмутимым взглядом снизу-вверх. Сумашествие сделало вдох, так, чтобы Жестокость этого не услышало, и спокойный тоном проговорило: — Я сведу тебя с ума, Жестокость. И после этих слов, Жестокость почувствовало, что в сердце у него больше ничего не болит. В этот день мне еще посчастливилось встретить Жестокость. Когда я был уже рядом с моим домом, то оно неожиданно выбежало из угла, словно куда-то очень торопилось. Столкнувшись со мной, Жестокость поняло, что нужно что-то сказать, но никак не могло придумать что именно. Потом, опомнившись, оно спросило то, чего я точно не мог от него ожидать. — Что есть Фроноа? Я удивился и помолчал несколько секунд, а потом ответил: — Я — и есть Фроноа. Жестокость вздохнуло с облегчением, а потом повернуло за угол, откуда только что выбежало и скрылось в темноте.