Пока ты идешь по этой дороге, проходит жизнь

После того дня, когда Сумашествие говорило с Жестокость, прошло еще несколько дней. Жестокость после слов Сумашествие два дня не могло прийти в себя. Ему все время казалось, что за ним кто-то наблюдает, поэтому было вынуждено все время осматриваться по сторонам. Потом, когда слабая мысль пробралась в голову Жестокость, оно уже перестало бояться, потому что что-то в нём изменилось. Жестокость больше не боялось, его теперь совсем не волновали посторонние звуки в его голове. Жестокость осталось спокойно. Когда Жестокость перестало бояться, и его тело перестала бить дрожь, оно каждый день встречало Сумашествие.

***

Сумашествие бежало по большой толстой дороге, потому что сильно опаздывало. Если оно будет на месте хотя-бы на минуту позже, то может не застать Жестокость. Сумашествие бежало все быстрее и бешенно смеялось, выкрикивая: О, я так ужасно болею, И не вылечиться мне никогда! И не вечность жизнь моя длиться, И придет тогда пустота.* Сумашествие прибежало как раз вовремя. Жестокость выходило из дома, смотря на небо, проверяя не поднялось ли еще солнце, как тут-же заместило улыбающееся Сумашествие. Жестокость закрыло себе рот рукой, потом посмотрело в другую сторону, давая ясно понять, что Сумашествие ему неинтересно. Сумашествие ненадолго смутилось, его слегка задело поведение Жестокость. Жестокость долго ждать не стало и пошло туда, куда и собиралось. Сумашествие побежало за ним. — Извините! Нельзя ли мне к Вам зайти? — кричало Сумашествие. Жестокость даже не вздохнуло. Тогда Сумашествие продолжало не без веселья: — Просто дело в том, что я забыл зонтик, а солнце уже почти поднялось... Жестокость развернулось и решительными шагами подошло к Сумашествие, которое слегка напряглось от его взгляда. Жестокость закрыло голову Сумашествие своими руками и прошептало: — Ну раз так, то я готов вас защищать от этого проклятого солнца. Сумашествие ахнуло. Потом Жестокость, поняв, что выйграло время, толкнуло Сумашествие на землю, а само быстро побежало в сторону парка, который был совсем рядом с его домом. Туда оно и хотелось попасть. Жестокость очень любило там гулять. И поскольку, оно ещё не имело новых воспоминаний, а старые были безвозвратно потеряны, оно старалось как можно больше времени проводить там, чтобы заставить себя поверить в то, что улица — это тоже его дом. Жестокость боялось солнца больше всего. Сумашествие, лежа на земле, подставило руки под голову, чтобы было удобнее лежать. Его лицо было совершено спокойно, словно оно на отдыхе. Сложив одну ногу на другую, оно проговорило медленным и каким-то сонным тоном: — Куда же это ты собралось? Солнце ведь уже на небе? Жестокость в оцепенении задрало голову вверх. Солнце действительно за это короткое время успело подняться на середину неба. Оно быстро бросилось к дому, чтобы там укрыться, как ему перегородило дорогу Сумашествие, лежащее на земле. Сумашествие лежало в тени под деревом, оно делоло вид, что совсем ничего не замечает и не видит Жестокость, которое пытается через него переступить. — Чего ты тут развалился?! Поднимайся, мне нужно пройти! — сказало Жестокость взволнованно. — Так это же ты само меня толкнуло, — само и поднимай. — Сумашествие изогнуло бровь в недоумении. Жесткость начало топтаться на месте. Понятно, что оно и не собиралось поднимать Сумашествие, учитывая, что оно было его выше. — Я не смогу тебя поднять, — Да нет, ты сможешь, мы ведь с тобой оба по два метра с половиной ростом. — говорило Сумашествие через смех. Оно прекрасно понимало, что ничего у Жестокость не получится. Жестокость тем временем устало ждать, поэтому перепрыгнуло Сумашествие и побежало в дом. Сумашествие начало смеяться ещё громче с того, как Жестокость не может открыть дверь своего же дома. От страха оно забыло, что дверь открывается только в одну сторону, — вовнутрь. Сумашествие перестало смеяться и резко вскочило, когда увидело, что солнце палит прямо на Жестокость, которое почему-то продолжает стоять неподвижно. Когда Сумашествие посмотрело на руки Жестокость, — на его прекрасные руки, — то увидело, что от солнечных лучей фарфор начинает рассыпаться и чернеть. Сумашествие подбежало к Жестокость и толкнуло дверь, так, что она распахнулась как только могла, а потом они вместе упали через порог дома на пол. Жестокость толкнуло дверь ногой, чтобы она закрылась и не впускала в его дом солнечных лучей. Они тяжело дышали. Рука Жестокость сильно болела, но оно и не обращало внимания на свои больные кончики пальцев. Его глаза почти закрывались. У Жестокость ели нашлись силы посмотреть на Сумашествие последний раз полузакрытыми глазами, как две маленькие черточки, прежде, чем оно провалилось в сон почему-то... «Я говорило, говорило, говорило...» — думало про себя Жестокость, а вслух сказало только: — Погода сегодня хорошая, После того, как Жестокость почувствовало усталость, Сумашествие заботливо проводило его на второй этаж. Жестокость этого не помнило, осознание происходящего пришло к нему только тогда, когда оно уже лежало на своей кровати и чувствовало легкую прохладу в комнате. Когда Жестокость проснулось, то первым делом сбежало вниз по лестнице, проверить тут ли еще Сумашествие. Сумашествие сидело на столе на первом этаже. Эту привычку Жестокость никогда не могло принять, — сидеть на столах, а не за ними. Они о чем-то начали говорить, но Жестокость уже не помнило смысла своих фраз. Дом Жестокость был очень странным как и внутри, так и снаружи. Если с улицы это здание просто напоминало кривую постройку с маленькой площадью первого этажа, но с большой площадью второго, то внутри все было намного необычнее. На стенах висело много картин: одна через каждые тридцать сантиметров, а потом они еще шли вторым рядом. Много картин висели криво, будто кто-то пытался сбежать из этого дома, паралельно задевая каждую стену. Сумашествие решило, что Жестокость так обустроило свой дом исходя из воспоминаний из прошлой жизни. Оно спросило: — Кем ты было в прошлой жизни, Жестокость? Они вместе сидели за столом, повернувшись спиной к окну, и ели вишни. — Я не помню. — сказало Жестокость, кладя себе в рот еще одну вишню. — Я не могу быть уверенно, что я вообще существовало до этого года. А ты кем было, Сумашествие? — А я было вишней, — засмеялось оно. В доме Жестокость было очень темно. Это и не удивительно, но казалось, что все, что только находилось в этом доме, было темного оттенка. Пол был из темного дерева, названия которого Жестокость не знало, так как в деревьях не понимало совершено ничего. Обои на стенах были темно синие, а мебель была белая — из светлого дерева. Но несмотря на то, что вся мебель в доме была ослепительно-белого цвета, пол и стены были все равно темнее. Они словно пожирали этот белый цвет, делая его темнее. Сумашествие вздохнуло. — Ты мне нравишься, Жестокость. — говорило Сумашествие. — Почему? — спросили Жестокость. Оно хотело было взять еще вишню, но тарелка была пустая. Жестокость положило свою руку в тарелку, проверяя действительно ли она пустая, как его рука встретилась с рукой Сумашествие. Жестокость впервые посмотрело Сумашествие в глаза и тут-же испугалось, потому что глаза у Сумашествие были чёрные, а потом через секунду стали темно-красными, будто кровавыми. Сумашествие взяло руку Жестокость в свою и прислонило ее к своим губам. По всему телу Жестокость пробежал электрический ток, но руки не вырвало. Сумашествие покрывало маленькими и легкими поцелуям руку Жестокость еще и еще. Жестокость сидело все сжавшись, наконец оно смогло сказать несколько коротких слов, но голос его был настолько хриплым и тихим, что оно само не смогло до конца понять, что именно сказало. — О чем ты еще хочешь поговорить?.. Сумашествие уставилось на Жестокость, в его глаза читался немой вопрос. — Пошли наверх? Я хочу показать тебе закат; небо сейчас просто обворожительное. — предложило Сумашествие. Жестокость сразу поняло, куда дело идет, и стало осторожно бегать глазами по своему дому, будто находится тут первый раз в жизни. Оно внимательно и быстро осматривалось, ища чем бы можно ударить Сумашествие. Сумашествие кажется поняло, что пытается сделать Жестокость, поэтому поспешило объяснить: — Я обещаю Вам, Жестокость, что ничего такого не произойдет, если Вы подниметесь со мной наверх. — Сумашествие наклонило голову вниз, чтобы посмотреть в глаза Жестокость. — Я дам Вам свое обещание. — Оно протянуло Жестокость руку. Жестокость немного подумало, потом все же согласилось и положило свою руку в руку Сумашествие, но тут-же было готово ее вырвать. Рука Сумашествие была холодная как мрамор, но в то же время какая-то по-своему живая. Жестокость в этот же момент поняло, что совершило огромную ошибку, — больше оно свою руку не получит никогда. Рука Сумашествие была не такая как у всех. Пока Жестокость держало его за руку, оно чувствовало будто к нему прикасаются много разных чужих ручек. Будто из одной руки Сумашествие росли еще милион таких же маленьких и все они разом вцепились в руку Жестокость. Жестокость чувствовало, что приняв обещание Сумашествие, в нём что-то поменялось. Быть может, теперь часть Сумашествие проникла в душу Жестокость. Теперь у них появилось что-то общее. Они вместе встали изо стола, точно также, как и попали вместе в этот дом, и стали подниматься на второй этаж, Жестокость — на свой страх и риск. Прошло всего три часа с того момента, как Жестокость перешло с Сумашествие на второй этаж. За это время оно много о чем успело подумать и пришло к выводу, что Сумашествие с ним что-то сделало, потому что больше Жестокость себя не узнавало. Сумашествие много говорило, видимо для того, чтобы отвлечь Жестокость от своих мыслей, но это не помогало. Жестокость все равнг думало о своем, и никто не мог его из этого состояния вытащить. Сейчас Жестокость стояло и курило. Оно ещё не думало над тем, как проведет свой вечер, но уже заранее знало одно: Сумашествие оно видеть больше не хочет. Жестокость было не настолько не проницательно, чтобы не понять, для чего тут Сумашествие. В самом его имени уже был заложен глубокий смысл. Только все было не совсем так, как думало Жестокость. Никто не мог видеть Сумашествие насквозь. — Я уже дал Вам обещание, Жестокость, и я не смею его нарушить. Так что Вам совсем не над чем волноваться. — говорило Сумашествие. Жестокость встряхнуло головой, чтобы отогнать от себя эти воспоминания. Ему было тошно от самого себя, а больше всего — от Сумашествие. Жестокость не могло поверить в то, что все, что оно говорило тогда, — настоящая правда. Такого быть не может, думало Жестокость. Тут к нему подошло Сумашествие. До этого оно долго смотрело на Жестокость сзади, а потом не смогло победить свое желание посмотреть ему в глаза. Сумашествие ненадолго задумалось, — оно пыталось придумать едкий комплимент, чтобы у Жестокость голова повернулась в другую сторону. — Ничего не говори, Сумашествие. Я знаю о чем ты думаешь. — сказало первым Жестокость. — И не подумаю. — отозвалось Сумашествие. — Ты можешь, конечно, говорить все, что тебе хочется, но ты же знаешь, что на твои слова я больше не поведусь. — Жестокость..? — позвало Сумашествие. Оно взяло руку Жестокость в свою, пытаясь дождаться ответа, но Жестокость продолжало смотреть в окно. — Отпусти меня, Сумашествие, я хочу гулять. — Сначало попросило Жестокость. — Пошлите прогуляемся вместе, — предложило Сумашествие. — Нет. Я больше не хочу тебя даже видеть. Даже в глаза тебе смотреть не хочу. — Тут Жестокость повелось, оно посмотрело Сумашествие в глаза, для того, чтобы сказать следующие: — И мечтаю тебе их вырвать. Сумашествие отшатнулось от Жестокость с некой растерянной улыбкой. Потом, когда до него дошли слова Жестокость, оно попыталось изобразить удивление. А еще через время, взяло себя в руки. — Я не хочу тащить свое тело на кладбище. Если Вы больше не желаете меня видеть, то в таком случае, я пойду. — тихо сказало Сумашествие и направилось к двери. Жестокость его остановило. — Никуда ты не пойдешь! — закричало оно. Сумашествие пришло в недоумение от его слов, но даже не успело ничего сказать, как Жестокость схватило вазу со стола и подняло ее над головой Сумашествие. — Так поступать — низко! — завопило оно. — Я знаю, что ты только и ждешь того, что я за тобой побегу. Но если ты и правда что-то со мной сделало, то я просто так тебя не отпущу! «Да-да. Теперь ты никогда не отпустишь меня, Жестокость». — Эти слова пробрались в самую голову Жестокость. Жестокость ударило Сумашествие по голове вазой, котороя была больше его головы, и Жестокость еле ее держало на весу. Сумашествие упало на пол, берясь за голову, сжимая место ударо настолько сильно, чтобы от туда не могла течь кровь. Жестокость воспользовалось этим моментом и ударило Сумашествие ещё раз. На этот раз оно слегло и больше не смогло подняться. Жестокость продолжало добивать Сумашествие ещё несколько долгих секунд, пока ваза окончательно не развалилась, так, что её уже нельзя было бы снова собрать. Потом, протерев лицо, оно выбежало на улицу. — Ну чтож, я хотело гулять, вот теперь пойду и буду гулять. Одно, — как я и хотело. — сказало себе Жестокость.

***

Сумашествие засмеялось диким хохотом, прямо под окнами Жестокость. Оно сказало что-то, но этого расслышать уже было нельзя. День был хороший. Дни, если говорить честно, всегда хорошие, просто потому что от погоды зависит только немногое. По крайней мере, я так думал. Особой разницы нет: светит солнце или нет. Но я бы все-таки предпочел бы, чтобы оно не светило, но так не получится, потому что солнце дает жизнь. Солнце не может не светить. В таком случае получается, что против каких-то глобальных вещей, мое мнение совершенно бессмысленно. Мое любимое время года — лето. Именно поэтому в моем мире лето никогда не кончается, и других времен года нет. Деревья стояли высоко, они смотрели вниз, наклонив свои длинные ветви, но при этом, все равно ничего не могли увидеть, потому что у них не было глаз. Солнце освещало все вокруг: оно посылало свои лучи деревьям, и те с благодарностью ими укрывались. Трава блестела, будто после дождя, но это просто так отражался солнечный свет. Если выйти в это время на улицу, то закрыть глаза, без малейшего желания открывать их снова, мог кто угодно. Жестокость пришло в лес рано. Со всех сторон его окружали высокие деревья, поэтому на солнце оно смотрело с неким презрением. Оно не понимало, что деревья защищают его от верной гибели, но так и продолжало смотреть испытывающим взглядом вверх. Жестокость было не одно. С ним пришло Сумашествие. — Почему ты так долго тут стоишь? Что такое? — спросило Сумашествие без единого раздражения в голосе. Жестокость ничего не ответило. Оно попыталось сделать какой-то жест руками, но ничего понятного из этого не получилось, поэтому оно просто продолжало стоять молча. Сумашествие это заметило и попыталось встать на место Жестокость, чтобы постараться увидеть тоже самое. Жестокость от него отошло. — Ну зачем же ты меня обижаешь? — спросила Сумашествие с улыбкой, чтобы дать понять, что оно совсем не обижено. Жестокость резко почувствовало какой-то прилив сил, так ещё и оно заметило, что Сумашествие на него не с добротой смотрит. Поэтому оно огляделось по сторонам, ища то направление в котором оно собирается бежать. И убежало. А Сумашествие продолжало стоять молча, пытаясь понять, что только что случилось. У меня было много свободного времени, поэтому я решил пойти погулять. Гулять около моего дома мне уже надоело, и я уже знал там каждое место. Поэтому я решил пойти гулять в лес; там всегда прохладно и хорошо. На земле всегда валялись целые кучи веток, что по ним уже можно было ходить как по морю. В лесу, вроде как, обитали какие-то птицы, но дело в том, что я их никогда не видел, поэтому не мог сказать точно, были ли это птицы или какие-то другие жители. Чаще всего я склонялся к мысли о том, что на деревьях сидят скрипки и играют, чтобы другие не сошли с ума. Но мне это было очень сложно представить, поэтому я не мог утверждать с уверенностью. Я ходил и все время молчал. Мне хотелось о чем-нибудь поговорить, но я не знал о чем и с кем. Я уже хотел пойти обратно, ведь здесь меня совершенно ничего не привлекало, но тут-же я передумал. Дело в том, что я увидел то, что точно не ожидал увидеть. Я не мог подумать о том, что в этот лес кто-то кроме меня ходит. Я остановился и продолжал так стоять несколько секунд. Я увидел Жестокость. Жестокость стояло ко мне спиной и видимо не слышало моих тихих и осторожных шагов. В его руке было зеркало, я хорошо это видел, так как оно держало его от себя сбоку и, видимо, пыталось поймать солнце. Его голова была опущена вниз, значит оно что-то там увидело. Я осторожно подошел сзади к Жестокость и тихо с ним поздоровался. Жестокость никак на мое приветствие не отреагировало. Я только видел, как его глаза на долю секунды стали больше, чем до этого, — оно видимо не ожидало меня увидеть. Но потом оно снова стало стоять молча, будто жизни в нем нет, и на что-то все время смотрело. Я посмотрел в эту сторону тоже и очень удивился, увидев кроликов. Жестокость направляло зеркало так, чтобы в нем отражалось солнце. Кролики при виде лучей пытались его поймать, и Жестокость на это смотрело как на представление. Я заметил, что оно выбрало очень хорошее для этого место: здесь было немного меньше деревьев, чем в других местах, и они еще не успели вырасти настолько высоко, поэтому солнце проглядывало здесь, кажется, в единственном месте. — Как тебя зовут? — спросил я, смотря на кроликов. Жестокость опустило руку и уставилось на меня с недоумением. — Мое имя Жестокость. — ответило оно. — Тогда что же ты делаешь, Жестокость? На этот мой вопрос Жестокость ничего не ответило. Я внимательно посмотрел в лицо Жестокость, но оно оказалось пустым. Потом я подошел совсем близко к нему, так, что Жестокость ненадолго перестало дышать, ведь я стоял у него за спиной. Оно больше не смотрело вниз, теперь оно смотрело только прямо, ожидая того, что сейчас произойдет. Я взял зеркало Жестокость и внимательно на на него посмотрел. Зеркало была не очень большым; оно сделано из золота с длиной острой ручкой на конце. Я подумал, что этим концом вполне можно было бы проткнуть кому-нибудь руку. — Ты, как Жестокость, должно их убить. — Я указал пальцем на двух кроликов. — Н-не могу.. — запротестовало Жестокость. — Но по-другому нельзя, Жестокость. Ты же Жестокость. Жестокость неуверенно помотало головой в разные стороны. Оно хотело открыть рот, чтобы что-то сказать, но вспомнив, что я все еще стою сзади, передумало. — Жестокость, — начал я. — так должно быть, просто потому что это ты. Я придумал это все только для того, чтобы ты приносило жестокость. В этом и есть ты. И ты не можешь по-другому, понимаешь? — Почему? — глухо спросило Жестокость. — Потому что ты — Жестокость. А я — Автор. Зеркало Жестокость все еще находилось в моей руке, я посмотрел Жестокость последний раз в глаза, там я увидел слезы. Теперь я был уверен. Я взял руку Жестокость в свою, потом повернул ее к свету и стал слегка надавливать острым концом зеркала в середину. Жестокость вскрикнуло. Оно попыталось вырвать свою руку, но от этого становилось только больнее. Я продолжал надавливать концом зеркала Жестокость в середину его руки, оно часто дышало; я даже сам удивился насколько конец зеркала острый, словно нож. Ручка зеркала входила все глубже и глубже. На руке Жестокость стала появляться кровь, пачкая ручку зеркала, из-за чего оно больше не было идеально чистым. Кровь текла по руке Жестокость и капала на траву и на ветки. Жестокость сверлило кроликов обезумевшим взглядом, они будто это почувствовали и сели на траву прямо перед Жестокость и с интересом на него уставились. Жестокость все время тихо повторяло: «Нет, нет, нет,». Я стал давить на ручку со всей своей силой; голос Жестокость сорвался на крик. Потом я ударил по нему один раз, а потом еще и еще. А потом... А потом Жестокость упало. Я успел подхватить его, поэтому теперь мы вместе почти-что лежали на земле. Я перестал чувствовать дыхание Жестокость, и мне показалось, что оно перестало дышать вовсе. С его руки текла кровь ручьем на землю, а с нижней стороны ладони виднелся острый конец зеркала. — Вставайте, Жестокость. — сказал я. Жестокость покорно встало, руки его были опущены. Я на секунду подумал, что, быть может, оно их уже больше никогда не поднимет, но ошибался. Такого быть не могло. — Теперь Вы настоящее, Жестокость. Ха-ха! — я сказал это и медленно развернулся. И выбежал из леса. Жестокость продолжало ещё несколько минут смотреть на землю потупевшим взглядом. Потом к нему прибежало Сумашествие, которое, видимо, искало его по всему лесу. Сумашествие хотело обнять Жестокость и что-то начать говорить, но Жестокость приказало ему жестом заткнуться. По случаю, той рукой, которая была вся в крови. Сумашествие вскрикнуло. Его глаза настолько расширились, что почти занимали пол лица. — Что с тобой, Жестокость?! Жестокость перевело азартный взгляд на Сумашествие и тихо проговорило. Его губы двигались с какой-то особой осторожностью, которой раньше Сумашествие не замечало. Жестокость что-то говорило, но это было настолько тихо, что казалось, будто оно просто шевелит губами. Жестокость схватило Сумашествие за волосы, из-за чего Сумашествие оцепенело. Оно со всей силы ударило Сумашествие головой об ствол дерева, так, что разбило ему голову. Сумашествие упало на землю, пытаясь прийти в себя и выговорить какие-то бессвязные фразы, но у него ничего не получилось, так как сильная жгучая боль заглушала все его мысли. Оно уставилось не Жестокость с отчаянным взглядом. — Зачем ты так со мной поступаешь?! Жестокость! — выкрикнуло оно. — Ха-ха! А разве не ты хотело свести меня с ума, Сумашествие? — засмеялось Жестокость. — Разве не ты хотело меня очаровать? — Оно наклонилось к самому лицу Сумашествие. Сумашествие перестало дышать и все затряслось. — Какое ты слабое, Сумашествие! Назвать кого-то слабым, считалось ужасным оскорблением. Сумашествие встало и посмотрело на Жестокость ужасным пронзающим взглядом. Жестокость встрепенулось, но быстро пришло в себя. Этот взгляд Сумашествие его задел. Сумашествие смотрело бесконечно долгим холодный взглядом, а его глаза искрились от ненависти. Жестокость снова стало не по себе. Поэтому оно отвернулось. Жестокость пошло прямо к кроликами, котрые все еще сидели на траве и смотрели на Жестокость. Жестокость подошло ближе, оно наступило каблуком кролику на шею. И свернуло. Несчастное животное заскулило, а другой кролик видимо понял, что происходит, поэтому бросился бежать. Жестокость не стало за ним гнаться. За этим всем, в неописуемом ужасе, наблюдало Сумашествие. — Ж-жестокость... Жестокость так резко повернулось, что Сумашествие успело вздрогнуть, оно, кажется, вспомнило, что оно все еще здесь, и снова подошло к Сумашествие. — Ж-жестокость, это не ты, — попыталось начать Сумашествие, но его перебили. — А как ты хотело?! Думало, что я буду тебе подчиняться?! — Жестокость ненадолго остановилось, кажется, придумывая новые слова. — Это все ты! Из-за тебя я такое! Понимаешь, Сумашествие? Это заблуждение! — Последнее слово прозвучало особенно громко. Сумашествие отошло назад на несколько шагов, не в силах больше смотреть в глаза Жестокость. Жестокость продолжало: — Думало, что можешь делать со мной все, что захочешь? Ты самовлюбленное, Сумашествие. А знаешь почему?! — Жестокость снова стало подходить к нему ближе. — Да потому что ты кроме своих иллюзий больше ничего не видишь. А это все потому, потому что ты меня л- Жестокость не успело договорить, — на него напало Сумашествие. Оно повалило его на землю и нанесло первый удар ногой. Жестокость вздохнуло. Оно попыталось защитить свое лицо рукой, но Сумашествие наклонилось и силой содрало руку Жестокость с его же лица. Потом Сумашествие согнуло пальцы, чтобы их не поломать и ударило Жестокость в глаз. А потом начало рассыпать холодные удары по всему его лицу. Жестокость стало другой рукой шариться по траве, потому что другую держало Сумашествие в своей. Потом Жестокость нашло свое зеркало, повернуло его острым концом и вонзило Сумашествие в ключицу. Сумашествие перестало его бить, оно даже отпустило руку Жестокость, потом поднялось на ноги. — Пусть моя кровь будет в твоей, — прохрипело Жестокость, пытаясь подняться и паралельно вытиреть свой рот от крови. Жестокость приподнялось настолько, насколько ему это позволяла боль. Оно начало медленно поворачивать голову, чтобы найти глазами Сумашествие. Но его нигде не было. Жестокость посмотрело еще раз. Потом в его голову закралось осознание, что все это ему просто показалось. — Сумашествие, ха-ха... — Жестокость упало на траву, раскинув руки в стороны. — Ты сошло с ума, Жестокость. — сказало оно себе. — Ты сошло с ума, Жестокость, — раздался голос где-то в голове.