Вольфрамовый сплав

Кавински было хорошо. По-настоящ­ему хорошо. Не наигранно, не фальшиво и даже не из-за эйфоретиков. Удивительно, но в последнее время он всё чаще и чаще отказывается даже от МДМА*, который считается почти «безвредным». Сейчас он только курит. Курит на крыше высотки, одной из бесконечно одинаковых светящихся шпилей. Он не думает о том, какой могла бы быть жизнь, сложись она по-другому. Курит и ждёт, поглядывая на едва светящиеся люминесцентом наручные часы.   Наконец дверь позади легонько скрипит, и Винс мысленно считает чужие шаги. Бесшумная поступь хищника, уверенного в своих действиях. Мужчина давно выучил эту походку. Ему нравится наблюдать за людьми. Он пытается их понять. И в чём-то, пожалуй, преуспел, раз по походке может кратко описать человека, не глядя на него.   Комиссар усаживается рядом и смотрит, смотрит устало, но приветливо и даже добросердечно. Блондин слабо улыбается ему в ответ и придавливает дымящийся окурок носиком тяжелого ботинка. В ответ видит благодарственный кивок человека, предпочитающий здоровый образ жизни. Кавински своё здоровье гробил почти весь сознательный возраст. Потушить одну сигарету для него ничего не стоит. Ради такой хорошей компании он готов сбросить с высотки всю пачку.   Винс выпускает последний дым через нос и опускает взгляд вниз. Туда, где на шейной цепочке болтается вольфрамовое кольцо с фиолетового цвета вставками. Блондин прочищает горло, прежде чем негромко начать:   — Я написал, что нам нужно поговорить. Обсудить кое-что важное. Поэтому спасибо, что пришёл, — начинать такой разговор всегда трудно, пусть даже Кавински социопат. Люди бывают разные. — Я обдумал на досуге то, что происходило в последнее время. Пришёл к определенному выводу, которым хотел бы поделиться.   Отдающие слабыми волнами света пиксели на очках Дейва выстроились в небольшой вопросительный знак где-то справа. Забавный аксессуар для того, кто свои глаза не показывает.   — Ты славный малый, комиссар. Хорошо относишься к своим поселенцам, готов помочь друзьям, даже мне с определенного рода действиями, — Кавински махнул рукой совершенно неопределённо в противодействие своим словам. — Это всё замечательно, но я вот что хочу сказать: не надо связывать со мной свою жизнь. Просто не надо. Ты многого обо мне не знаешь. Я человек потерянный, и даже если тебе нравится проводить со мной время, это не значит, что тебе понравлюсь я сам. Империя ломает людей. Войд ломает людей. Поверь мне, ты не хочешь знать, как именно. Ты ещё молодой и амбициозный, у тебя впереди такие перспективы, которые и снились не каждому. — За этим последовала небольшая пауза, дающая обоим собраться с мыслями. — Мне нравится проводить с тобой время, но где-то глубоко внутри я занят.   Комиссар пиксельным маячком на очках светанул в сторону кольца на цепочке вопросительно, почти тяжело вздыхая, но всё же оставаясь непоколебимым.  — Да... да, об этом и речь, — сдался наблюдатель, снимая кольцо с цепочки и через практически осязаемую боль в груди надевая его на безымянный палец. Кольцо село как влитое. — Это тяжелая и длинная история. Знаю твоё любопытство. Возможно, когда-нибудь ты узнаешь всё от начала до конца, но не сегодня. Сегодня я сам не могу определиться, что делать со своей жизнью.   Лололошка облокотился на пыльный ящик позади себя и плавно переместил очки на голову, взглянул на механика. Что-то в его тёмных глазах горело разочарованием, но совершенно не обидой. С губ Кавински сорвался вздох облегчения.   — Я признателен, что ты решил выложить всё начистоту. Лучше так и на корню, чем то, что могло бы выйти в итоге, — шатен мягко улыбнулся, и в его чёрных очах отражались все огни Альт-Сити. — Я буду рад, если мы останемся друзьями.   Наблюдатель кивнул ему в ответ и взглянул на часы:   — Благодарствую за понимание, комиссар, но мне нужно идти. К сожалению нужно. Приятного Вам вечера.   Мужчина быстро поднялся и лишь успел махнуть рукой на прощание, прежде чем исчезнуть за стальной дверью, ведущей обратно в здание. Пришедшее ему несколько минут назад сообщение гласило: «„Где-то глубоко внутри я занят“? Ты знаешь, где меня найти.». О да, он знал. ***   Добрался за пару минут до начала комендантского часа, чтобы в самом проходе столкнуться с тёмно-сиреневыми глазами. Чтобы оттолкнуть тяжёлый из-за металла силуэт куда подальше и чтобы со сковывающим душу раздражением рявкнуть «на трезвую голову я с тобой разговаривать не буду». Инспектор не торопит. Со смиренным молчанием пропускает внутрь и даёт бесцеремонно вскрыть самую дорогую бутылку коньяка. Придерживает чужую дрожащую руку со стаканом, на секунду лишь вскидывая брови из-за кольца, затем наливает коньяка в этот самый стакан. Смотрит, как дёргается выступающий кадык из-за жадных глотков.   — Может, я хотел разбить этот стакан, — скорее утверждает, чем спрашивает наблюдатель, выуживая из внутреннего кармана куртки новенькую пачку сигарет и затёртую зажигалку.   — Не хотел. — Войд почти угрюмо смотрит на отравляющего себя Кавински, ничего не делает, но присаживается напротив за барным столом в кухне.   — Не хотел. — Быстро сдаётся механик.   Он дёрганными движениями пытается прокрутить колёсико для поджига, очевидно бесполезное занятие. Нервы почти сдают. За секунду до срыва полицейский укладывает свои руки поверх чужих, заставляя приостановится. Совершенно спокойно смотрит в алые глаза, вынуждает вдохнуть и выдохнуть хотя бы один раз, после чего подносит к сигарете, зажатой зубами, плазменную зажигалку. Сам Войд не курит и его подготовленность жжёт где-то внутри не хуже самой зажигалки. Он аккуратно укладывает совсем новенький атрибут в карман дутой куртки и цедит что-то вроде «проработает долго». Винс смотрит на него как умалишённый долгих несколько секунд. Спустя несколько затяжек уже совсем адекватно, хотя адреналин всё ещё бурлит в крови. Только тогда наблюдатель замечает на чужой руке такое же вольфрамовое кольцо, но с красными вставками. Вспоминаются слова Калеба «вы друг друга стоите», и мужчина откровенно не знает, как ему стоит на это реагировать и надо ли это делать.