второе июня - день нового солнца

04:20

— Ань, спишь?

— Нет, что хотел?

— Можно я завтра часов в восемь вечера приду?

— Как стемнеет - приходи,

родители не ложатся в свет

— Хорошо, жди. До завтра!!

— Буду. И тебе

*** В окно бьёт утренний солнечных свет, заливая мелкую комнату жёлтым светом. Из приоткрытого окна доносится тихое, но резвое пение проснувшихся птиц, что щебетали десятками на каждой пышной берёзе, пробуждая сонных горожан. Рыжие кудри свободно разлеглись на пышной подушке, прикрывая каштановые глаза хозяина. Длинные чёрные ресницы с выгоревшими светлыми концами хлопают пару раз, перед тем, как пелена сна полностью растворится. Аккуратный нос с мелкой горбинкой на нём шумно тянет свежий воздух, раскрывая ещё сонные лёгкие. Тонкие подушечки пальцев массируют нежную кожу на голове, незаметно поправляя шумные кудри. Юноша садится на краю кровати, небрежно вытирая лицо от недавней сонности. Парень обувает тёмно-коричневые домашние тапочки, шаркая ими на кухню. Прохладная вода льётся в прозрачный стакан к нескольким кубикам льда и парочке долек лимона. Юноша оставляет стакан на столе, уходя в ванную, всё так же тихо шаркая тапками. Холодная вода обливает лицо, слегка моча ярко-рыжие кудри. Парень поднимает голову, осматривая себя, его внимание приковывает красные аккуратные бинты на левом запястье. Из глаз сыпятся искры, в точности вспоминая сегодняшнюю ночь. *** Тихий смех и ярко лиловые губы перед собой. Теплая улыбка на чужом лице и аккуратные действия на собственном запястье. Рыжеволосый юноша порой выгибается струной, тихонько шипя сквозь зубу, когда оголенную плоть сильнее сжимают белоснежными лоскутами марли. Успокаивающие поглаживания кисти и тихий шёпот, тараторющий извинения, и слова о том, что так быстрее заживёт. Из открытого настежь окна, слышна тихо приближающаясь мелодия из открытых окон машины. Музыка становится громче, но автомобиль едет быстрее, чем хоть одно четверостишие песни успевает проиграть. До двух парней доносится лишь громкое: — Давай до утра старые пластинки слушать... — Звук становится тише, а слова всё более неразборчивые, вновь легкая тишина, нарушаемая лишь дыханием двух парней. — Кто в час ночи разъезжает по городу... — азиат удивительно поднимает брови. — Половина страны, если не больше, — И опять прекрасный смех парней в унисон, заставляет мозг запоминать этот момент в малейших деталях. *** — А я нахуя от мужиков то убегал... — неизменно тонкая кисть ворошит волосы на затылке. На кухню уже пробралось солнце, озаряя светлую мебель светом. — Доброе утро, мам, — желает парень, замечая высокую женщину у плиты. Она тихо оборачивается на сына, вопросительно выгибая бровь. — И тебе доброе, Данил, — Она точно ждёт ответов от сына. Данон лишь закатывает глаза на свое имя, при том, что он просил мать его так не называть. — Ну, я бежал по улице из-за дождя, хотел забежать в поворот, зацепившись рукой за прут, но что-то пошло не так... — женщина устало выдыхает, закрывая тёмно-зелёные глаза. — Но! Мам, я забежал в лестницу эркера и познакомился там с парнем!! Он чудесный!! Он, кстати, и руку мне залатал! — парень энергично жестикулирует, отпивая холодный напиток из стакана. Женщина на его слова удивлённо смотрит на сына, вновь отворачиваясь к горячей сковороде. — Что за парень? — — Ну-у, азиат, волосы черные, глаза такие же, родители, как я понял строгие...но мы с ним одного года, — парень нервно тараторит, крутя в руках уже полупустой стакан. — Божечки, Данил, я с тебя поражаюсь, — женщина аккуратно выкладывает свежеприготовленные тосты на тарелки, пихая одну сыну. — Восхищаться надо, мам, — глупая улыбка ползёт на лицо, от чего зелёные глаза напротив закатываются за веки. Звонки хруст поджаренного хлеба разносится по маленькой кухне, мешаясь в кашу с пением ранних пташек. — Тосты, кстати, сегодня чудесные, — *** Чёрный тонкие колёса скейтборда мчались по неровным дорогам, старательно объезжая все кочки. Джинсовые шорты ниже колена развивались на ветру, а тонкие плечи прикрывала полностью растегнутая клетчатая рубашка, под которой костлявое тело обтягивала белоснежная майка. Рыжие кудри ластились под потоки ветра, развеваясь и ещё сильнее пушась на голове. Воздух влажный, мешающий дышать полной грудью. В метрах двадцати море и южный бриз с мелкими каплями солёной морской воды попадает на лицо. Дорога не изученна, но легко поддаётся воспоминаниям прошлого вечера. Забинтованное запястье с ещё не полностью зажившей кожей больно хватает серый шершавый скейтборд, царапая подушечки пальцев об жёсткую шкурку. Торопливые, но размеренные шаги направляются к открытой двери башни. Деревянная арка у входы разукрашенна разноцветными, на вид акриловыми красками, словно маленькому ребенку дали порисовать на бумажных обоях яркими фломастерами. Данон этому слегка удивляется, когда он покалеченный вваливался сюда, столь мелких деталей вроде разрисованного входа и смешного стикера волны на боковинке ступени, он не замечал. Луна, словно огромный диск с любимой музыкой на небе, блестела в карих глазах юноши, слегка освещая дорогу. Чёрное, словно смола небо окутывало светло-коричневую башню, позволяя войти в неё. "Как стемнеет - приходи, родители не ложатся в свет" Звучит в ушах набатом бархатным голосом друга. Данил оставляет скейтборд рядом со входом, не боясь за кражу. Время одинадцать ночи. Ярко-красные кроссовки тихо топают по покрытым деревом ступеням, в голове непроизвольно проскакивают воспоминания размером в неделю, как он вытягивал тонкую руку, чтобы не марать алой кровью красивые ступени. Выпирающая, но здоровая костяшка на пальце стучит в дверь тихо, всё ещё боясь напороться на родителей друга. Дверь открывают почти сразу. Ждал. И от этого слова бьющего по стенкам головы, словно молотом, тепло течёт от середины горла до низа живота, согревая органы изнутри. У Аня волосы потрёпанные, торчащие во все стороны. Глаза глубокие до бездны, в которую Данон прыгает с головой, руками вперед, не задумываясь о последствиях. Ань мягко улыбается, прислоняя указательный тонкий палец к пурпурно-розовым губам в жесте тишины, неловко напоминая о спящих родственниках. — Привет, — улыбка у Данила смазанная, неловкая и одновременно с этим настойчивая, заставляющая довериться. Ань ему кивает, не роняя лишних слов, придерживаясь любимого немногословия. Темноволосый юноша отходит назад, пропуская друга в помещение. В эркере вновь пахнет свечами и какими-то ароматизированными благовониями с запахом герани. Аромат легкий, холодный и свежий, но тяжело оседающий в легких, заставляя в точностях запоминать ощущения. На столе разбросаны кисти, ещё мокрые, оставляющие после себя мелкие капельки воды, которые недавно вырисовывали что-то на бумаге, крепко держась в изящных руках азиата. Ань вновь одет по домашнему, даже не пытаясь как-то наряжаться перед другом, от этого тепло вновь катилось прямиком вниз сквозь всё тело. Данил развязывает белые шнурки заношенных конверсов, что прекрасно контрастировали на фоне красно-алых кроссовок. Ботинки аккуратной парой отправляются на место рядом с дверью, негромко стукаясь об пол, из-за чего Данон виновато шипит, поднимая глаза на Аня. На лице парня спокойствие, плавно передающееся Данилу, он вновь спокоен, как будто, буквально под ними не спят две родителя, готовых убить за любое взаимодействие сына с кем-то, похожим на Данила. Рыжий разгильдяй, еле окончивший десятый класс без троек, оставив все силы в последних майских днях. И скромный интелегентный юноша, громко заявляющий о статусе Губернаторского отличника, красной ручкой выводя твёрдые пятерке в атестат. Их вместе поставить странно, а о чём-то большем люди и не думают. Ань ложится на кровать, вновь безмолвно приглашая друга к себе, тихо щелкая по выключателю, погружая комнату во мрак. Данил ложится рядом на угад, крепко держась за голень парня. Голова падает на пышные подушки, моментально разбрасывая отросшие кудри по мягкой поверхности. Ань щёлкает ещё раз, но уже по другим выключателям, включая сразу несколько ночников. Белёсый потолок усыпанный разными побрякушками, разукрашивает тепло-оранжевый свет ночников, давая хоть что-то видеть. Темноволосая голова Бао настойчиво прижимается к чужому плечу, в надежде хоть какого-то тактильного контакта. Не успевает Ань что-то возразить, как в темные пряди вплетается тонкая здоровая кисть, перебирая средней длины локоны, порой приятно сжимая их в кулаке. Бао прикрывает глаза, что буквально закатывались под верхнее веко, демонстрируя явное наслаждение. Данил приподнимает чужую голову, намекая лечь на собственное плечо, чтобы обнимать было легче. Ань слушается беспрекословно, выполняя всё так, как Данон и задумывал. Мягкие ладони Аня ложатся на чужую грудь, сдавливая в объятиях. Голова не перестаёт ластиться под массажные движения на ней, от чего Данон тихо хихикает. Такие разные, но в одинаковом похожие. Юноши не думали, что их общение выйдет на такой уровень, тем более так быстро. Нежаться в крепких объятиях друг друга, стало чуть ли не привычкой при каждой встрече. Юноши гуляли до темноты, а потом под натиском последних минут девяти часов, бежали к дому азиата, боясь наказаний от родителей. Потом укладываясь в тёплых кроватях по домам, переписывались до первых лучей солнца, на последок кидая: — Блять, родители просыпаются, спокойной ночи, Данон

— И тебе, Аньчик!!

Каждый вечер заканчивая так, было чём-то необычно теплым для обоих. *** — Ань, — разрезающее тихое потрескивание свечей и глупый шум на улице, летит из уст рыжеволосого. — М? — — Знаешь, а мне очень даже нравится, когда именно ты называешь меня по имени... — голос тихий, граничащий с шёпотом, но не переходящий на него, заставляя разлеплять глаза, чтобы не уснуть. — Э-э, правда? — небольшая пауза звучит смешно. — Хорошо, Дань, если тебе нравится... — улыбка ползёт на бледное лицо, а нос утыкается сильнее в изгиб плеча, где-то рядом с ключицей. Данилу в ту ночь ни кто оставаться не разрешал, но сын, который не учился, родителей не интересовал, они просто не заходили к юноше. Эта ночь будет полна объятий, совершенно не дружеских, но не переходящих за рамки дозволенного. Ань сегодня уснёт быстрее чем Данил, буквально забывая про глупую бессонницу. Девятое июня, день открытых глаз.