Родственники

      Вечер. Мы сидим за круглым столом на каком-то левом празднике. Вокруг болтают родственники, кто-то говорит очередной тост, на улицу идут взрывать фейерверки. Я не сильно интересуюсь подобным, могу со смелостью сказать, что мне всё равно. Мать затащила сюда буквально силой, потому не хотелось абсолютно ничего в этот вечер. Взгляд начал фокусироваться на одной точке, затем размываться, затем снова приводить меня в отврезвлённое состояние.       Но напротив сидит он, наконец останавливая свой взгляд на мне.       Это казалось простым для всех тех, кто сидел рядом, но точно не для меня. Это было чем-то невообразимо приятным, особенным, приносило ощущение нужности именно здесь и сейчас. Вместе с тем в груди закололо, вызывая небольшие мурашки по коже. А сам я чувствовал, как данная ситуация потихоньку вгоняет меня в краску. Фигура напротив будто специально села по другую сторону от меня, манила, тихо звякая посудой, томно выдыхая прямо в мою сторону. Необычно, невыносимо интимно он пялится на меня, как в каком-то древнем музее культуры. Прямо глаз не спускает. Это заводит и меня, я привстаю, чтобы покинуть стол. Как на зло одёргивают, усаживая на законное место. В воздухе повисает режущая уши тишина, впоследствии вновь перерастающая в разговоры родни за столом. Первая попытка - провал. И чего я только мог ожидать? Понятное дело, что мне скажут прижать пятую точку и сидеть молча, как будто это наказание за все мои проступки. Я не поднимаю взгляда. Страх оковывает меня с ног до кончиков ушей, но я не перестаю краснеть и чувствовать прощупывающий взгляд. Нутро пытается выдохнуть. Действие останавливает резкий звон вилки о тарелку. Я вздрагиваю и всё же поднимаю взгляд немного выше, понимая, что смотрю на него.       Он улыбается. Так хитро, но абсолютно спокойно. Его выраженые глаза будто в душу смотрят, ни на что не отвлекаясь, не переключая взор специально. В голове резко переклинивает, я понимаю, что начинаю дышать быстрее. Моё сердце ускоряет темп, пока я пытаюсь нормализоваться от взгляда дальнего родственника. Осознание того, что я сижу красный как томат, выбивает из колеи до конца. Не по своей воле сжимаю кулаки, чувствуя как стояк упирается и трётся о ткань уже на таком раннем этапе. «И когда только?» — проносится в моей голове. Тяжёлый вдох, затем выдох, и я наконец-то беру себя в руки. Смело делаю вид, что ситуация не приведёт ни к чему, что мне не интересно и резко отвожу свой взгляд от его глаз, опуская его обратно на тарелку, где давно уже пусто. В груди потихоньку всё начинает успокаиваться, но, к сожалению, не на долго. Мне давно наскучила эта атмосфера, поэтому я просто закрываю глаза и выдыхаю полной грудью в надежде на то, что это никого не будет волновать.       Человек напротив, по-видимому, тоже устал от бесперестанных перегдядок и сидел уже без каких-либо улыбок или взглядов на меня.       Мой план почти удался, но как на зло его прервали. Я вновь почувствовал на себе чужой взгляд, начиная нервничать и рассуждать на левую тему, лишь бы с меня его сняли. Всё оказалось намного хуже, чем я предполагал. Эта фигура встала. Причём явно не просто так. Я повернулся, чтобы проводить её взглядом, до последнего ожидая, что он выйдет куда-нибудь на балкон и не вернётся до того момента, пока я не уйду домой. Мне не хотелось больше видеть его. Я даже могу сказать, что обидился. Расстроился... Но к моему удивлению, она развернулась и подошла ко мне. Вплотную. И смотрит. Это всё происходит так быстро и беспочвенно, что я не успел даже толком сообразить зачем именно он подошёл. Я попытался глотнуть. Не вышло. Огромный несдвигаемый ничем ком встал посередине глотки, перегораждая мне путь к пищеводу. Вновь повисла тишина. Он будто специально тянул время, стоя рядом, не двигаясь. Всем остальным было будто наплевать на то, что происходит. Я не понимал чего хочу сам сейчас. Я запутался в мыслях.       Через минуту Данте, так звали моего родственника, нагнулся, опаляя моё и без того возбуждённое ушко горячим дыханием, что-то неразборчво шепча и пытаясь придержать меня, чтобы я не упал в обморок, не задел кого-то из присутствующих. Будто понимая меня и моё состояние, он вернулся в исходное положение протягивая руку. Я тут же протрезвел, когда понял, что он хочет уединиться где-нибудь в комнате, насколько это только возможно дальше от посторонних глаз. Моё лицо до сих пор полыхало, навивая некультурное выражение лица на собеседника.       Качнувшишь несколько раз я привстал, хватая его за руку, чтобы не свалиться на человека рядом. Выровнялся. Осторожно он провёл вдоль по руке, поднимаясь всё выше и выше, в итоге останавливаясь на плече. Мне показалось это неправильным, но я промолчал. Его дыхание, как и моё, было сильно сбито. Вблизи я увидел мягкий пунцовый румянец на его лице. Меня осторожно потянули, и я поддался на несколько шагов вперёд и продолжил идти дальше сам, без указаний и помощи. В этот момент было по истине стыдно. На секунду представил себя инвалидом, что не мог самостоятельно оторваться от кресла и начать движение. А Данте будто понимал без слов то, что я физически встать не могу, и что мне требуется поддержка. Он так расположен ко мне и мягок, что кажется идеальным. У меня всё кипит внутри только от одного его взгляда, но нужно ли нам уединиться? Нужно ли следовать его указаниям?       Для меня успела пройти целая вечность перед тем, как мы наконец-то зашли в его комнату. Здесь тлел неясный свет от одной единственной лампочки, хоть жили они далеко не бедно. И это не в коем случае не было только потому, что у него одна лампа в комнате. Он будто нарочно оставил мягкий рассеивающийся свет, дабы показать мне насколько хочет уединиться и что планирует сделать со мной. Старший отпустил мою руку, переводя взгляд на дверь, далее закрывая её за небольшую задвижку. По спине прошли дрожь и холодок, из-за ветра, доносящегося из оконной рамы. Это заметил и третий, на секунду возвращаясь взглядом на меня, затем переходя на окно. Ничего не боясь, он подошёл и захлопнул дверцу, приглашая меня сесть на расправленую, подготовленную к нашей "совместной" ночи кровать.       Меня прошибло током, когда пришло осознание того, что со мной хотят переспать. Стало безумно интересно какого это, но не рано ли? Вопросов в голове было намного больше чем ответов. Я уважал себя. Хоть хозяин комнаты и был достаточно открытым и статным человеком, не мог я позволить сказать ему на прямую о том, чего желаю. Выбивалось всё. Учещённое дыхание и сердцебиение, потемнение и редкая пелена в глазах, страх перед неизведанным и мысли о том, что же будет дальше. Я так и не смог сделать и шага к подготовленному специально для меня ложе. Стоя как столб, я продолжал часто моргать, переключая взгляд то на Данте, то на предметы в комнате, заставляя самого себя ненароком сильнее краснеть. Мне показалось, что третьему надоело это, потому что стремительно он начал сокращать расстояние со мной.       Я зажмурился, в надежде на то, что про меня вообще забудут, не увидят, что я расстворюсь в воздухе и никому не будет до этого дела. По-детски, но всё же надеялся на лучшее.       — Страшно? — на этот раз громко и чётко произнёс он, пытаясь заглянуть в мои глаза. С испуга я отшатнулся, раскрывая глаза и чуть-чуть не падая назад.       Он будто специально сверлил меня взглядом, не давая сделать лишнего движения. Тяжело и невыносимо дискомфортно, хоть и любопытно. Почувствовав себя добычей перед разъярённым львом, я всё таки нашёл в себе силы сдавденно, но ответить.       — Нет, — нагло соврало моё нутро, желавшее закончить весь этот цирк прямо здесь сейчас.       Данте тут же раскусил меня. Я заметил это по его наигранной ухмылке и действиям. Он шагнул ближе, прижимая тем самым меня к стене. Я вскинул руки и зажмурился. Так я ещё никогда не боялся и не стеснялся одновременно.       Этот неугомонный человек тут же обхватил меня за талию прижимая к себе. Одна из рук переместилась мне на подбородок. Так он намекнул на поцелуй.

Ожидание.

      Насиловать меня, на удивление, этот чёрт не стал. Он спокойно, в своей манере, ждал, томно вдыхая и выдыхая. А я всё пытался сообразить что сейчас произошло. Давящее возбуждение, страх и стеснение не позволяли трезво рассуждать. Чувства и эмоции будто одурманили меня, унося в какую-то другую страну, превосходя все мои потребности и физическое состояние. Тело уже на тот момент казалось ватным. Ещё чуть-чуть и я упаду в обморок от пелены и туманности перед глазами. Но мне так и не дали закончить дело с принятием ситуации, продолжая пялиться, глазами спрашивая «Где же твоя смелость?». Честно говоря, было не просто тяжело думать на тот момент, было тяжело смотреть в эти глаза. Они напоминали мне нечто схожее со вселенной, я мог разглядеть там всё. Данте всегда нравился мне, на всех этих, казалось, бессмысленный праздниках, но это ведь не даёт повода для того, чтобы сразу ломаться перед ним? Хотя кого я обманываю. Меня всегда вводили в заблуждение эти манящие губы и очертания его лица. Слиться в страстном танце прямо здесь и сейчас. Вот чего я жаждую уже больше года. Никогда и ни перед кем я не чувствовал что-то подобное, манящее, обнадёживающее. Я закусил губу, уже успел понять, что стою так минут 5 точно. На языке появился металлический привкус, что оповещало о случайно травмированной губе зубами.       Отводя взгляд куда-то в глубь комнаты и делая несколько тяжёлых вздохов, я решаюсь и иду навстречу. Тот даже думать долго не стал и коснулся моих губ, прикрывая глаза. Я сделал то же, убирая руки куда-то на его плечи, толком не соображая что, как и зачем делать. Внутри всё кипело и без того, но я не прекратил радоваться, всё больше и больше отдаваясь ему. Во мне проснулось некое доверие. Мне стало хорошо только от мысли, что меня искренне желают точь-в-точь как и я сам.       Данте, словно нарочно читал мои мысли, без слов выпрашивая, чтобы я приоткрыл рот. И сейчас мне стало по-настоящему комфортно, потому что я исполнил его просьбу и своё личное "хотение" в этой ситуации.       Беззаботно и просто он проник языком внутрь, будто делал это не в первый раз, проводя везде где это только возможно. В душе и сердце разгорались фантан эмоций и возбуждение. Никогда не испытывал такое. Этот шаг был чем-то новым в истории моей жизни, чем-то ответственным и должно быть... Хорошо продуманным. Но сейчас я отдался. Просто отдался воле эмоций, понимая, что партнёр жаждует того же, что не причинит вреда и не причинит боль специально.       Его рука прошла выше, по талии, оставляя за собой приятный влажный отпечаток на рубашке. Она остановилась на рёбрах, сбоку, потихоньку оглаживая их. Язык всё ещё "гулял" у меня в ротовой полости, в обычном для себя исполнении, а я всё не решался пройти точно также дальше, за ним. Словно оковали меня. Но продолжать стоять как столб я не мог, понимал это без единого намёка или прямого поручения. Не давали мне на тот момент. Физически запрещали делать что-то подобное внутренние побуждения о себе. Наконец отстранившись от меня, Данте переместил вторую руку к тем же рёбрам, но с зеркальной стороны. В воздухе повисла тонкая нить из слюны, которая оборвалась, так нормально не сформировавшись. Только сейчас меня как ошпарило. Откуда этот извращенец знает про мои слабости? Держит за рёбра так, будто знает, что это то самое место, без которого я нормально не проживу в постели. Кто из родни посмел озвучивать это для него, для всех остальных? Я был зол. Но всё оборвали мне, ведь злиться дальше и нагнетать отрицательную атмосферу мне не давали своими действиями. Данте, специально нагнувшись к моему ушку, несколько раз огладил меня по бокам обеими руками. Я несильно взгдоргнул, но прислушался. Тот снова окатил меня палящим дыханием, тихо проговорив что-то по типу «Я буду нежен, не переживай». И это действительно обнадёживало. Я, признаться, больше не стоял как онемевший, постарался начать нормально и трезво рассуждать, пока третий переместил взгляд на мою тоненькую шею. Теми же глазами был задан немой вопрос, который сразу же был поддержан неуверенным кивком с моей стороны. Его руки поднялись выше, к верху рубашки, умело растёгивая на ней пуговицы по порядку. Взгляд бегал то на Данте, то на пуговицы, как я только недавно перебирал взглядом его и чистую кровать, стоящую в нескольких метрах от меня.       Я почувствовал прохладу голой кожей ключиц, затем и полной грудью. Безобразно быстро он делал это. Понятное дело, специально. Я отвернул голову и постарался оторваться от одного и того же места, уже не отдававшее тревогой и диким страхом.       Последняя пуговица, и он снимает её с меня, отходя с ней в руках. Только вот зачем? Видимо он собирается весить её, намеренно оттягивая время. Всем будет абсолютно плевать на то, выглажена моя рубашка или нет. Тогда для чего весь этот цирк?! Клоун. Одно название. Я обиделся только сильнее. Это было по-хамски по отношению ко мне. Так считало моё нутро тогда, и, ох, как же я сильно ошибался.       Тот вернулся ко мне, взглядом скользя по торсу снизу вверх, останавливаясь на моей шейке. Его лёгкая рука мигом обхватила талию, прижимая к стене до конца. Я почувствовал тепло от конечности, что безпрепятственно исследовала моё тело с ног до головы.       Второй рукой верхний бережно протиснулся к подбородку, чуть приподнимая, так как я успел полностью сжаться. Расслабление пришло только тогда, когда я ощутил на себе чьи-то влажные следы от губ. Они располагались хаотично, не следуя какому-либо порядку, так мягко и нежно. Я и опомниться не успел, как вся шея была уже в мокрых дорожках разных поцелуев. Это возбуждало меня не меньше, потому я продолжал попытки "съёживаться", перегораждая партнёру путь к желанному. Недовольство Данте проявил незамедлительно, начиная покусывать кожу на моих плечах и ключицах. С испуга я дрогнул, издав что-то между стоном и криком. Стыдливо, так и не понимая себя самого до конца, я отвёл взгляд, выражая сожаление в содеяном. Тот без слов понимал меня, покорно ожидая, пока я не прийду в нормализованное состояние. Сердечко ёкнуло, в конце концов, я кратко кивнул.       Третий качнул головой ещё раз приближаясь к ключицам. «Сладкие пытки» я пережил с удовлетворением на лице и некой благодарностью, которой одарил меня родственник. Ему тоже нравилась эта картина. Но мы оба приняли решение продолжить ночь. Слишком уж долго эти прилюдия начали затягиваться, как это поняли мы вместе, заново смотря друг на друга.       Он пошатнулся. Осознав, скорее всего, то, что сам стоит до сих пор полностью одетый. Тогда мне было всё равно на то, одет он или стоит передо мной полностью обнажённым. Мне хотелось только одного сейчас, и я почти полностью был уверен, что он этого тоже. До последнего моё нутро надеялось, что нам никто не помешает, не нарушит эту витающую в воздухе атмосферу, не затуманит меня какой-то левой темой.       Блуждая в своих мыслях, я совсем забыл, что стою перед Данте. Непонятно как так быстро, но он разделся, стоял уже без верха, ожидая окончания моей мыслительной настроенности и подвидении итогов к сегодняшней ситуации.       Я выдохнул и подошёл к нему. Было заметно, что верхний хочет этого. Безоговорочно хочет. И моё моральное состояние точно также не отставало. Настроенность позволила сделать самостоятельное решение, впоследствии помогающее мне во многом.       Времени на раздумье мне дали предостаточно. Даже обняли в моменте, выжидая подходящего момента, чтобы правильно начать. Я почувствовал разливающееся по всему телу тепло, уловил и его учещёное сердцебиение, кое казалось мне спокойным.       Удивлению моему не было придела. Этот человек явно практикуется, чтобы не выдавать так просто своих эмоций и ощущений. За столом промелькнуло слово «медитация», в то время, когда мы говорили о нём. Я слабо понимал значение этого термина, по любому связанное с данной ситуацией. Спокойствие - то, что мог сохранить он даже в самом трудно моменте. Это я понял уже давно.       Он бережно поцеловал меня в макушку. Мои ушки машинально отдёрнулись. Его это позабавило, моей уверенности в этом не было придела.       Отстранившись, он стянул с себя брюки, оставаясь только лишь в нижнем белье. Сообразив также быстро как и всегда он присел на кровать, подзывая меня к себе. Не долго думая, я подошёл, рассчитывая на то, что он быстрее тянет с меня штаны. Так Данте и сделал.       Из оконной рамы опять повеяло ветерком, что вызвало мурашки у меня по всей коже, включая теперь ещё и ноги. Я поморщился, принимая на себя прохладу и выждал момент, когда он снимет с себя нижнее бельё. Он сделал это быстро, даже не стесняясь, а моё лицо полыхало, потому что я понимал, что меня ждёт то же. «Не смотреть вниз. Не смотреть вниз». Я чувствовал природную смазку на ткани и понимал, что Данте заметит это. Стало ещё стыднее из-за этой мысли, но я присел сверху на него. Мои штаны он точно также аккуратно убрал, чтобы потом не думать об этих ненужных вещах. И посмотрел на меня, мягко улыбнулся. Перевёл взгляд ниже и попросил меня самостоятельно спустить нижнее бельё. Я безоговорочно это выполнил, совсем позабыв о том, что бельё в моей же смазке. Он никак не отреагировал на это.       Я успокоился и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов прежде чем расслабил тело. Старший потянулся к тумбочке, откуда взял смазку. Руки сами собой перекрыли личико от стыда и нагнетающего, хоть и невольного чужого взгляда. Всё расслабление буквально покинуло тело. Что-то внутри снова диктовало мне нервничать и безнадёжно ёрзать по допустимой площади. Но он успокоил меня, втираясь в доверие и не спуская с меня взгляда. Я придвинулся ещё ближе, обнимая его и чувствуя стояк между своих ягодиц. «Как стыдно» — пронеслось в моей голове. Но я не подал вида, просто положил голову на его плечо. Оно было таким прохладным и постепенно охлаждало мою разгорячённую, полыхавшую ярко-алым щёку. Он на несколько секунд придержал меня, потом пытаясь нанести лубрикант на пальцы, затем и на меня. Внутрь проскользнул один из пальцев, заставляя меня сдавленно промычать и несильно впиться ногтями в чужую спину.       Тот томно вздохнул, чувствуя как образовываются царапины на его собственном теле. Я пытался привыкнуть к новому. Эти ощущения были не из приятных, но я старался сдерживать себя, чтобы не закричать или не заплакать. Такого я ещё не испытывал никогда. Даже элементарно не понимал что в такой ситуации норма, а что нет. То, что мне хочется крикнуть хорошо? Или же это не нормально? Моё состояние не стало лучше, когда я кивнул и пропустил внутрь себя ещё один палец. Стенки сжались. Я не мог делать что-то другое, кроме того, чтобы болезненно всхлипывать и мелко подрагивать. Это заметил и Данте, тихонько успокаивая меня, шепча на то же ушко. Он не хотел доставлять мне дискомфорта, по нему это было видно. Искреннее сопереживание даже чем-то помогало. Вторая рука всё также придерживала, изредка поглаживая. Я вздрогнул и протяжно простонал, когда почувствовал начало движения в заднем проходе. Дикое негодование полностью овладело мной. Хотелось хорошенько выругаться на данную ситуацию, что не позволила мне сейчас моя совесть, воспитание и понимание того, как может отреагировать на это сконцентрированный даже на процессе растяжки актив. Что-то вдарило в голову, да так, что меня аж передёрнуло, начиная при этом всём волновать Данте.       — Всё в порядке? Тебе сильно больно? — с особой заботой и теплотой поинтересовался он, приостанавливаясь.       — Нет, нет, продолжай, — дрожащим голосом дал ему знать я, пытаясь снова расслабиться. И это подействовало, он продолжил начатое, уже в разы медленнее и аккуратнее оглаживать и растягивать меня изнутри. Как знал, что мне всё это не нравится и хочется медленнее. Я впервые за сегодня искренне улыбнулся, поддаваясь на пальцы.       Через время он ускорился, как бы "случайно" задевая простату, затем вовсе прекращая делать вид, что не специально, он начал растирать её, тем самым нанося мне приятные ощущения, которых, как ни странно, хотелось всё больше. Я не мог сдержать себя, тем более что надо мной воспроизводят этакое. Стоны ласкали его уши, это было видно по тому, как он "таял", переодически поддерживая меня морально и нахваливая. Мне стало это нравится всё больше, но в моменте я почувствовал, что пальцы убирают. «Как так? Почему так быстро?» — расстроился, понимая, что дальше будет только хуже. Актива я тоже мог понять. Он желает меня точно также как и я, того, чтобы мне приносили удовольствие. Я почувствовал как он смазывает меня повторно, но уже бОльшим количеством смазки. Почему-то именно в этот момент меня опять переклинило. Я начал думать о чём-то левом, по типу «Любит ли он меня? Или делает это исключительно из-за своего непостоянного желания?». У меня даже сердце заболело от того, что чувства могут быть невзаимными. Я переключился от этих ужасно-колющих мою душеньку рассуждений только потому, что почувствовал что-то донельзя твёрдое и пульсирующее между ягодиц. Сдавленный выдох и ожидание того, что в меня войдут. Живо было принято решение придвинуться, чтобы крепче взяться за плечи старшего. Это было верным решением и, скорее всего, единственным верным за всю ночь. Он приподнял меня так, чтобы обоим было комфортно.       — Готов? — тихо спросил он, пытаясь уловить мой взгляд.       — Угу, — также тихо промычал я, отдавая тому взгляд. Планы сохранить его до конца ночи не увенчались успехом. Я вскрикнул, закатывая глаза. Чувствуя в себе головку я не смог отреагировать по другому, потому сжался. Верхнего это, естественно, не устроило, он закусил губу, чувствуя как мои стенки сжимают орган внутри, не давая расслабиться. Данте постарался успокоить меня, что, к сожалению, не помогло, и я только сильнее занервничал. На глазах стали образовываться слёзы, поочереди скатываться друг за другом. Вскоре я привык ко всему, что находилось на тот момент во мне и двинул бёдрами, как показателем того, что готов к большему. Третий выдохнул, осторожно насаживая меня дальше, фиксируя и своё, и моё эмоциональное состояние. Мои руки начали по-тихоньку соскальзывать с плеч актива, будто намеренно желая, чтобы я на следующее утро не чувствовал пятой точки. Меня это злило невыносимо, но я пытался сохранить спокойствие также как и старший.       Вроде как боль утихла, за этим последовало ещё несколько моих вдохов, после чего я снова качнул головой, настраиваясь на очередную волну боли. Данте, словно нарочно попал по комку нервов, в то время как продвигал меня по члену. Я "двинул заднюю", вскинув голову вверх, прогнувшись в спине. Вместе с тем почувствовал как гармонью складывается мой позвоночник. Что-то непонятное для меня хрустнуло там, заставляя меня сильно напугаться. Мозгу явно было не до этого, он жил своей жизнью, сознательно концентрируя всё своё внимание на простате. Актив понимал, что мне плохо, но сделать с этим ничего не мог. Я вернулся в исходное положение, пытаясь отдышаться. Данте непонятливо посмотрел на меня, спрашивая сожалеющим взглядом больно ли мне. Я и слова сказать не смог, простанывая и пытаясь сесть на его половой орган полностью. Даже описать эти чувства вот так вот не смогу. Могу сказать только то, что больше не мог чувствовать боли, только потому что возбуждение превосходило её в несколько раз, если не полностью. Я прекрасно понимал, что когда-нибудь, но процесс подойдёт к концу и останется только эта выбивающая из колеи боль. У меня запульсировало в висках, в глазах на секунду потемнело. Мне хотелось большего, поэтому я совсем забыл про то, что мне нужно оповестить актива. Данте сильно удивился, но помог мне сесть полностью, придерживая, чтобы я не упал в обморок.       — Тебе плохо? Давай закончим, — так и не понимая что со мной поинтересовался третий, пытаясь найти решение.       Я что-то невнятно промямлил, потому как не почувствовал язык, кивнул, давая понять, что всё хорошо.       Верхний осторожно придерживал меня, ожидая того, что я прийду в норму после подобного перечня действий.       Не слыша уже то, что он начал говорить мне, я начал вновь стонать от нахлынувших эмоций. Плоть внутри пульсировала и расширяла стенки ещё сильнее, не давая сосредоточиться на ответе. Зажмурившись, я опустил ушки, самостоятельно пытаясь приподняться и сесть обратно, чтобы попасть по чувствительной точке. Актив наконец-то понял чего я хочу, потому облегчённо выдохнул, помогая мне. Толчок. Я вновь чувствую, что тот попал по простате. Повторив свои привычные действия, моё нутро потребовало ещё, потом ещё и ещё. Язык заплетался всё сильнее. Данте перенял всё на себя и начал аккуратно насаживать, попадая по простате.       Через некоторое время я и сам мог приносить себе удовольствие, постанывая, дрожа и вскрикивая от приятных ощущений. Активу пришлось это по вкусу слушать мои стоны и вскрики, он обхватил мой половой орган руками, и начал дрочить, зная что сам скоро закончит. Мне было хорошо. Такого я никогда не испытывал. Столько удовольствия в одном флаконе, ещё и по родственной душе. Ведь меня действительно интересует "под кем лежать" и принимать все действия. Мы не первый раз сидели за столом, но оба решились на это только спустя довольно продолжительное время.       Толчок. И я, с громким протяжным стоном, заканчиваю ему в руку, выгибаясь в спине. Он кончает следом, в меня, сдавленно мыча и пробегая взглядом по моему мелко подрагивающему возбуждённому тельцу. Я, безумно вымотанный и не имеющий больше и капли сил, "падаю" на актива, всё ещё придерживаясь за его плечи, с мыслью «хоть бы не успаться». Мы, со сбитым донельзя дыханием, расслабляемся полностью. Данте откидывается на кровать, я - за ним следом. Член, уже обмякший во мне, ещё немного продолжает пульсировать, после чего его достают. Перед глазами пролетает не одна тысяча разноцветных вспышек, похожих на салют, прямо на чёрном фоне. Какие-то непонятные круги и противное головокружение. Я прикрываю глаза и чувствую как тело полностью становиться ватным. Чувствительность конечностей от перенапряжения я не чувствовал вовсе.       У меня так и не получилось встать, потому пытался вернуться в действительность, обыгрывая мысли тем, что у меня всё также есть надежда на Данте. Лично я больше ничего не видел, но чувствовал сквозь дрёму всю заботу оказанную для меня активом.       Я провёл эту ночь так, как посчитал правильным и не стану менять своего мнения.

...