Деловая встреча

Переговоры длятся бесконечно долго. Аякс стоит за спиной какого-то заучки с юридическим образованием из их организации и изучает то потолок, то пол, шаркая по нему ногой и сложив руки за спиной. Как же безумно скучно. — Но послушайте! Наш агент перешел границы, мы признаем, но вводить ограничения на въезд… На самом деле, ему бы вслушаться, но сейчас Аякс не дипломат, а просто сопровождающих очень «умных» и «важных» людей. Ну по крайне мере важных для бухгалтерского отдела. — Наши поставки через порт играют важную роль… Аякс переводит взгляд на окно и замечает офицера в форме Ордо Фавониус, который вольготно копается в носу, повернувшись к другому солдату полубоком, и, видимо, думает, что делает это скрытно. Солдат замечает его взгляд и вытаскивает палец, делая вид, что чесал нос. Судя во всему скучно не только ему. Через полчаса объявляют перерыв, чтобы стороны обсудили ключевые моменты процесса и согласовали договор. Аякс нетерпеливо ждёт, притаптывая ногой и нервируя тем самым и так боящихся его политиков сильнее. И в этот момент в двери, как муравьи, вливаются ещё офицеры Мондштада. Среди них высокий мужчина с темными волосами. Взгляд Аякса почему-то задерживается на нём. Тот бодрым шагом плывет среди этой толпы людей и подходит к магистру — светловолосой молодой девушке, под глазами которой залегли синяки расцветкой в саму бездну. Он, кажется, извиняется перед ней. — Пару дел… Слышит Аякс. Правда, не слышит в мелодичном голосе ни намёка на сожаление, которое обычно должно следовать с извинениями. Ладно. Аякс выходит вместе с послами, и дальше этот мимолетный интерес вылетает из головы. Но ненадолго. Когда переговоры возобновляются, Аякс снова замечает этого синеволосого мужчину. Он стоит за спиной магистра и, на вид, очень внимательно слушает всё, потому что не упускает момента вставить пару своих слов. И дальше Аякс не может объяснить себе, в чем дело, но взгляд вместо изучения интересных и захватывающих воображение потолков и пола Ордена начинает то и дело ползти к нему. Кэйе Альбериху. Аякс вообще-то его знает. Высокий, широкие плечи, хорошо сложенный, длинные волосы, собранные в хвост, повязка, побрякушки то тут, то там.  Экзотично. Что-то в нём не так. Воин внутри Аякс чувствует интересного бойца, который сыграет ему роль достойного противника. В какой-то раз, когда он опять случайно кидает взгляд на Альбериха, то попадает в ловушку. Тот смотрит прямо на него и невозмутимо подмигивает. Почему-то Аякс понимает, что это было именно подмигивание, а не моргание, и из-за этого старается теперь контролировать свои вольно гуляющие по залу глаза. Не то чтобы ему стало неловко. Ладно, может совсем немного. А может и чуть больше, потому что ситуация до конца переговоров повторяется ещё два раза. Бездна.

***

В нем бокал расхваленного одуванчикового. Сладкий фруктовый и ещё стопочка чего-то неизвестного происхождения. Каменные дома, одинаковые, рябят в глазах. Все сливается то в один дом, то один дом превращается в два или три. Аякс не знает, сколько домов уже прошел, ему сказали «два дома налево, три наверх, к северу» и дальше он сможет сам найти гостиницу, а если что, можно спросить у патрульных. Он идет скорее на ощупь, и дело даже не в алкоголе, просто что за, бездна прокляни, тупая планировка? Он заворачивает за угол и утыкается взглядом в стену. В целом, можно и вскарабкаться, конечно… Но ноги вдруг прирастают к земле. На бок ему легла ладонь. Смело. — Не советую, — сразу говорит он, и на задворках сознания мелькает мысль «как не заметил чужое приближение?». — Что именно?  На ухо ложится теплый, шершавый шепот. По коже бегут мурашки. Аякс его узнает. И, возможно, это единственная причина, по которой он пока не свернул незнакомцу шею.  Интерес. В нем правда что-то есть. Если Аякс не заметил, как к нему кто-то приближается со спины… — Я всего лишь хотел предложить помощь нашему гостю, который, кажется, немного заблудился. Аякс хмурится. — Ты следил за мной? Кэйа хрипло смеётся ему на ухо. Аякс чувствует тепло его тела спиной и ему становится некомфортно. Он в целом не особо любит, когда кто-то стоит за его спиной. Но когда он хочет развернуться — на бедра ложатся ладони, останавливая. Аякс чуть не приходит в ярость. Но по правде говоря, он больше растерян. Что с этим типом не так? — Тише. — Что ты хочешь? — Я? Я хотел спросить это у тебя, — благодушно звучит, будто Аякс маленький ребенок, которого нужно сейчас же успокоить перед грядущей истерикой, — в зале переговоров мне показалось, что ты очень… хотел мне что-то сказать. Разве мне, человеку, считающему себя благовоспитанным рыцарем, не стоило подойти и поинтересоваться? Может быть в ином случае я пропущу момент, когда кому-то может понадобиться помощь. — И многим, благовоспитанный рыцарь, ты помогаешь, подкрадываясь со спины? На ухо снова смеются. У Аякса от этого звука странное чувство бегает по коже. — Да, ты прав. Мне стоило учитывать, что такому… воину, могут не зайти мои методы. Внезапно осознание хлынет в лицо, как ведро холодной воды. Он стоит в каком-то темном переулке, ночью, за его спиной стоит мужчина, трогающий его и не дающий ему развернуться, и Аякс покорно позволяют этому случиться. Что-то определённо не так. — Хочешь подраться? — отсекает любой намёк на не ту мысль. И снова этот звук льется в ухо. Уже бесит. Сейчас он почему-то смущает. — А ты хотел этого? — Я что-то чувствую в тебе, поэтому, мне кажется, в тебе это что-то есть. Возможно, в качестве противника ты достоин интереса. — Получаешь удовольствие от боев?  Аякс чувствует, как тепло тела становится ближе, хмурится, но все равно пока не дёргается. Оправдывает он это интересом. Пытается понять, что тот хочет.  — Получаю. Емкий ответ разбавляет сиплый выдох от ужасного наглого жеста. Аякс так шокирован, что давится возмущением. — А мне кажется, — Альберих касается уха губами, пока говорит, а пахом — бёдер, — что ты хочешь… поединка со мной, немного другого толка. Кровь закипает в венах. Аякс не знает, как реагировать. Ну, не совсем. Реакция на всё непонятное всегда одна — бей. Но даже когда в голове уже воспроизведена картинка того, как он материализует водные клинки и полосует ими по смуглой шее, заставляя кровь струится фонтаном, сделать это всё равно не получается. Что-то не даёт ему приступить. И Альберих это явно чувствует. Он раскусил его раньше, чем Аякс всё осознал сам. — Чайльд Тарталья, — медово тянут ему на ухо, — нет нужды смущаться. Аякс хмыкает. Больше нервно, хотя хотелось уверенно. — Думаешь, я смущаюсь? — Я знаю. Некоторые вещи сложно принять в себе. Прими свои желания. — Я убиваю людей, как думаешь, моральные принципы сильно беспокоят меня? Альберих улыбается, это чувствуется кожей. Аякс резко разворачивается и приставляет правое предплечье поперек чужих плеч. Вдоль от запястья до локтя блестит сталь. Но Альбериха это нисколько не смущает. Даже кажется, что он ожидал этого. А ничего так сильно не бесит Аякса, как осознание собственной предсказуемости. — Сэр Кэйа. — Всё верно, — добродушно улыбаются в ответ. — Если своими действиями вы добиваетесь от меня неправомерного поведения с целью подорвать идущее следствие, то… — Аякс не находит, чем докончить. Будто ему не плевать. — Если же вы хотите поединка со мной, советую заявить об этом прямо. Я не против размять костяшки. Разумеется, на последствия своих проделок и на их правомерность Аяксу абсолютно до фонаря, на следствие он чхать хотел: переживет он запрет на торговлю и свободный въезд, чего уж там; с Мондштадом его дела особо не соприкасаются, но перед этим человеком сейчас захотелось сказать именно так. Кэйа смотрит ему прямо в глаза, и во взгляде его такая добрая снисходительность и спокойствие, что Аякс вдруг сглатывает. Почему кажется теперь, что странно ведёт себя именно он, а не капитан Оредна, подкрадывающийся со спины к незнакомцам? Аякс напрягается, когда длинные пальцы касаются его запястья, но, на удивление, даже рефлекторно не дергается. Даже дома он настоятельно приучивает младших не подкрадываться к нему и не делать резких движений, когда они находятся за его спиной или когда он в руках держит что-то острое. Он уверен, что никогда не ранит своих младшеньких, но всё равно осторожен — слишком наточены рефлексы. — Не стоит меня бояться. — Я тебя не боюсь, — у него срывается насмешливый смешок. Он? Боится? Этот тип реально ненормальный. — Но боишься того, что чувствуешь ко мне, — прямо говорит Кэйа, и голову заполняет замешательство. На самом деле, он реально не понимает, почему его внимание то и дело перескакивало на капитана Ордо, и объяснение, которое ему сейчас дал Кэйа… Рука напрягается сильнее, Аякс телом напирает, приставляет лезвие практически вплотную к чужой шее. Но Кэйа, будто у него девять жизней и он знает все реакции Аякса наперед, потому не боится лишиться головы, только давит на его руку настойчивее. И Аякс, прикусив щеку изнутри, опускает руку. Он поддается. Его тело поддается. Что было в том алкоголе, который он выпил? Явно что-то такое, что поместило в тело Аякса другого человека. Сталь пропадает. Кэйа смотрит ему в глаза, будто в душу. Улыбается, а затем легонько толкает. Спина сталкивается со стеной. Перед глазами, по ощущениям, такая же стена. Что он планирует делать дальше? Несдержанность вдруг отходит на второй план вместе с желанием действовать на порыве. Во взгляде плещется недоверчивость. Аякс смотрит на него, опустив подбородок к плечам, и даже почти не вздрагивает, когда чужие ладони берут его за локти и поглаживают вверх-вниз по предплечьям. — Хочешь меня о чём-то спросить? — с улыбкой клонит голову Кэйа. Вообще, много о чём, но спрашивает Аякс: — Ты присоединился к переговорам последним. Чем был так занят капитан Кавалерии? — Ах, последним! — картинно оскорбляется, — вообще-то, одним из последних! Аякс не реагирует. Странный он.  Тогда Кэйа отвечает: — Пара дел. — Пара дел? — Пара дел. Аякс хмурится. Кэйа поддевает его подбородок двумя пальцами. От него приятно пахнет, чем-то морозным и свежим — будто гулял вдоль моря. — Пара дел, — снова шепчет он, сжимая одной рукой его за локоть сильнее (видимо, на случай непредвиденных развитий событий), а пальцами другой пододвигав его лицо ближе к себе, — и на самом деле, не таких интересных, чтобы отвлекаться на них сейчас. — А что сейчас? — равнодушно, как ему кажется, спрашивает он. Кэйа поднимает молчаливый взгляд с его губ (Аякс только сейчас осознал, что последнюю минуту тот пялился только на них), улыбается, а затем, опустив теплый шепот на губы: — А сейчас… Касается теплом своих губ. Аякс замирает, как под заклятьем.   Кэйа мягко и неторопливо касается его, затем, не встретив сопротивления, скользит двумя пальцами вдоль жевательной мышцы, опуская ладонь на щеку и притягивая за неё ближе. Глубже в поцелуй. Поверхностный и такой легкий, что он почти не ощущается. Только легкая влажность, когда тонкие губы прихватывают его нижнюю и мягко сминают. Всё это непонятное действо прерывает Аякс. Опускает голову сильнее и видит теперь их ботинки, большие, грубые. Кэйа упирается лбом ему в лоб. Аякс продолжает смотреть на ботинки. Что, твари подземные побери, творится. — Не нравится? — но Кэйа, кажется, совсем не смущен. Выглядит так, будто всё происходящее для него привычно. Голос его мурчит, а кончик носа дразняще трется о переносицу. Интересно, сколько жертв на его душу? Аякс вздергивает голову, не желая выглядеть неуверенным и озадаченным, каким сейчас и является, и слова снова застревают где-то в горле от елейного выражения чужого лица. Он сглатывает, кусает щеку. Кончики пальцев легко подергиваются. Ощущение, будто он у этого человека на ладони. Даже кажется, будто и это шевеление пальцами, которые происходит внизу — ночью, вне поле чужого зрения, так как Кэйа смотрит сейчас только на его лицо, — сейчас как в подробном отчете предоставлено на ознакомление капитану. Спустя почти целую минуту, приходится решиться. Он пока сам не понимает, для чего и зачем делает это. Поднимает руку и, замявшись перед улыбкой Кэйи, кладёт её ему на щеку. И после, смутившись, хочет отвернуться, но Кэйа, будто догадавшись, твёрдо, но не грубо, тянет его к себе, а сам — падает вперед, вжимая Аякса в камни здания. В поцелуй проникает от удивления задушенный вздох. Аякс не помнит, когда так целовался. Он в целом не помнит, когда в последний раз целовался. Целоваться с мужчиной странно. Губы сухие, щетина, хоть и почти неощутимая, но всё равно едет по коже. Руки, сначала на талии, а потом и на предплечье, когда Аякс от непривычности дёргается и пытается оттолкнуть, слишком большие, широкие, грубые. Кэйа давит губами сильнее, и Аяксу приходится приоткрыть рот. Всё странно, мутно. Когда он хочет прервать поцелуй, Кэйа только сильнее напирает, и теперь Аякс не считает зазорным действовать прямее — мычит и кусает за язык. — Ауч, — тот отстраняется, и на лице его всё ещё улыбка, по которой он проводит большим пальцем правой руки, с хитринкой смотря на него. — Спешу? — спрашивает он. Да, пиздец как, хочется ответить Аяксу, я, знаешь ли, не каждый день сосусь с мужчинами, в отличии от некоторых, насколько вижу. — А тебе не кажется? — только рычит Аякс. Правда, рычание такое… демонстративное скорее, наигранное. — Ответить честно? — склоняет голову вбок Кэйа, а затем вдруг хватает всеми руками за бедра и резко дёргает его вверх — довольно высоко — так, что пах Аякса садится прямо на твёрдый пах Кэйа. От неожиданности приходится схватиться за чужие плечи. — Ты такая пугливая пташка: я редко так долго церемонюсь с кем-то, так что это ещё не спешка. Аяксу интересно, какое значение в словаре Кэйи имеет слово «долго». Если это долго, то получается, что других он ставит раком уже после первого взаимного взгляда? И это ещё не отходя от места знакомства. Но как бы Аякс не ёрничал, отрицать прилившую ниже живота кровь без толку. Он никогда особо не задумывался о своём романтическом типе, о том, какая внешность ему нравится, какой характер, тело, фигура, какой образ жизни и мировоззрение он хочет видеть в будущем партнере. Признаться честно — он в общем-то не особо нагружал себя мыслями о «второй половинке». Но, как ни странно, мужские руки на теле ощущаются более… приятно? У Аякса немного опыта, чтобы сравнивать, но всё же. — Меня не многое держит от того, чтобы врезать тебе, — из-под челки угрожает, но то, как он впивается пальцами в плечи Кэйи и как твердеет его член… — Но ты все ещё этого не сделал, — забавляются. Действительно.  Язык нервно пробегает по нижней губе. До сих пор немного влажной от чужой слюны. — Если подсохли, можно было попросить помощи у одного славного капитана, — комментирует Кэйа и двигается вперед, тем самым загоняя член Аякса выше и создавая большее давление. Куда деться — непонятно. Кэйа снова влечет его в поцелуй, но теперь, вкупе с нажимом снизу, получается более грязно и шумно от вздохов второй стороны. Кэйе, по ощущениям, даётся всё легко. Опытный видно, зараза, дыхание даже на секунду не сбивается, целуется и толкается языком ему в рот, как дышит. Ощущать, что ты находишься в чужих руках — тревожно и, если честно, злит. Потому что встречаться с непривычным всегда тяжело. Для Аякса — и подавно. У него на всё одна реакция. Сейчас привычным способом реагировать не получается. Он не успевает происходящее толком переварить, как всё начинает крутиться перед глазами, меняясь стремительно и резко. Теперь перед взором не наглая хитрая рожа, а толстый каменный кирпич, чуть потрескавшийся и пыльный. Чужие ладони гуляют по его торсу и в какой-то момент шарят по груди. Когда они задевают соски через шелковую ткань рубашки, из горла Аякса вылетает странный, незнакомый звук. — Такой чувствительный мальчик, — жмутся к нему со спины, зажимая соски указательными и безымянными. — Заткнись… Аякс хочет дернуться и прекратить наконец всё, потому что ситуация как-то слишком быстро развивается, что его не особо устраивает. — Я же говорил — не нужно смущаться. Мы оба хотим одного, — и мягкие губы целуют бок шеи, и тяжелый выдох снова рвется с розовых губ Аякса. Хочется заартачиться, сказать, что ничего он не хочет и не надо тут за него додумывать, но тело говорит откровеннее. А ещё — ладонь Кэйи ложится на член через брюки, и теперь притворяться получается ужаснее, чем раньше, хотя куда уж больше. — Мхаа-х… — Нравится? — ухмыляются на ухо и ведут большим пальцем по очертанию головки члена, — ты у нас большой мальчик, верно? Смотри, как ты реагируешь на меня, архонт святой, да ты течешь, — и смеются, притираясь пахом к заднице. Аякс опускает голову, слушая эти пошлости, а уши его горят. Чем реагировать? Подраться? Со стояком? Это его возбудило. Гордости, кажется, ниже падать уже некуда. Возможно, стоит начать получать удовольствие? — Как тебе нравится, большой Предвестник? — Аякс нахмурился бы на должность, но сейчас попытки не сорваться на слишком уж позорные вздохи отнимают чересчур много сил, — ты ведь самый младшенький, правда? И какого оно? — Причём… причём тут это? Кэйа снова смеется. По коже снова пробегают мурашки. Кэйа их целует, а потом лижет языком ниже челюсти, чмокает, и снова прижимается губами. — Какая же мягкая кожа… — пальцы скользят между ног, сдавливают мошонку через брюки, заставляя Аякса чуть приподняться на цыпочки, — не обращай внимания, я болтаю, просто чтобы болтать. — Я заметил, — говорит Аякс, и Кэйа кусает его выше ключицы. От неожиданности первый ахает. — Так где мне тебя ещё погладить? — мурчат. Он провоцирует его? Ладно. Аякс тоже не из простого теста. Он берет его ладонь, мнётся, но отпускает на свой живот. Ближе к солнечному сплетению. Кэйа всё понимает быстро и от возбуждения у него дергается член. — Прелесть… — он давит предплечьем поперек живота Аякса и сильно сжимает его бок, — любишь, когда гладят по животу? — и так и делает, задирая рубашку и оглаживая живот. Кружа указательным пальцем вокруг пупка.  Мышцы пресса судорожно сжимаются. Аякс переминается с ноги на ногу и прикрывает глаза. Правда, как бы не собирался с духом и не мужался, но всё равно хватает его за запястье. — Контролируешь меня? Я заинтересован сделать тебе приятно, а не больно, не бойся. — Я не боюсь, — прерывает Аякс резко, будто это оставляет ощутимое пятно на его гордости. Кэйа снова смеется, скользит ладонью по животу выше — к груди: — Ну разумеется, — целует он в шею одновременно с тем, как пальцы зажимают один сосок. Аякс дергается, кусая губу. Ощущения странные, даже непонятно, приятно или нет. Хочется сорваться и уйти. — Тише, тигр, — успокаивает Кэйа, хотя это больше похоже на издевку, — твои бусинки так хорошо реагируют на меня, забудь про гордость, просто… расслабься, — мурчит он на ухо, оттягивая сосок, и, после хриплого стона, мягко приглаживает его, вдавив в грудь. — П-погоди… Он хватается за его руку, но Кэйа равнодушно убирает его руки вниз другой своей, сжимая за запястья. — Какие тонкие запястье… от кого? Матери? — невозмутимо спрашивает он, ладонью поглаживая другую грудь, пока первая, раскрасневшаяся и чувствительная, трется о ткань рубашки, доставляя дискомфорт. В голове полный бардак. Калейдоскоп эмоций и незнания, что делать и куда деть руки. Хочется дергаться, возиться, потереться членом о что-то, снять рубашку, снова ощутить твёрдые руки на теле, которые удерживали бы на месте, потому что с ними это получалось легче. По крайней мере он бы не суетился, как течная сука, поскуливая, опустив голову, будто самец схватил его за шкирку. — Хороший мальчик… мне нравятся послушные. Упрись руками в стену, — он сам ставит его руки в стену раскрытыми ладонями и шепчет хваляще, — да, молодец, вот так. Держи их так, договорились? Если ты чего-то хочешь, ты можешь просто сказать мне, не убегай, — целуют его в шею, обнимая за талию, и говорят: — Хочу потереться о тебя. Сука. — Выпяти зад. Аякс матерится под нос. Но когда ладони берут за бедра, подгоняя. Выставляет зад. Кэйа пристраивается сзади, сгибает чуть колени, а потом грубым поступающим движением, двигается вверх и вперед, проезжаясь по линии ягодиц грубой тканью. Аякс стонет, приоткрыв рот и поджимая пальцы ног в тяжелых в ботинках. — Тише, мой хороший, — Кэйа шутливо шикает и трётся твердым пахом о его задницу, — ты ведь не хочешь, чтобы кто-то очень любопытный заглянул за переулок? — Я… я сверну ему шею. Кэйа опять смеется: — Разумеется, — соглашается и тянет его бедра выше, да так, что носочки ботинок едва-едва касаются земли, — не падай, держись. От его замечаний хочется вгрызться в смуглую шею зубами по самые корни. Откуда он такой раздражающий взялся? Правда, секундой позже Аякс понимает причину предупреждения. У них довольно ощутимая разница в росте и то, что Кэйа приподнял его, имеет причину комфорта для фрикций. Правда, этот придурок мог просто наклониться, но, видимо, для его обласканного эго это непосильная задача. Поэтому он начинает вбиваться в задницу Аякса так, будто тот опытная шлюха, которая точно знает, как нужно себя в подобные моменты вести. Раздражает ли это? Да. Возбуждает ли это? Да. Ногти впиваются в камень, цепляются за выступ, чтобы не упасть, но дело все равно не из легких. — Какой же ты… — Кэйа дышит хрипло, возбуждение замутило и его разум тоже. Он немного замедляется и ведет ладонью по выгнутой дугой пояснице Аякса, — блядь, да тебя можно пополам наверное согнуть… — Даже не думай… — сипло угрожает Аякс, и сзади снова слышится смех. Его ставят на землю, позволяют выпрямить позвоночник, и опять вдавливают в стену. Щека прижата к прохладному камню, но жар со спины дышит так, будто сейчас самый разгар лета в Сумерских пустынях. Стоять уже удобнее, но тереться лицом и телом о стену спереди — напротив. Но разве позволяет об этом помнить тело, вдавливающее его в эту стену? Перед глазами пелена. На члене — ладонь. К заднице прижимается твердый пах. Кэйа толкается в его упругую задницу и в такт фрикциям сжимает ладонь на члене. Это не очень приятно, но почему-то вдаривает в бошку сильнее любого алкоголя. Другая ладонь протискивается между его телом и стеной, лезет под футболку и снова ложится на соски. Сначала гладит, заставляя их снова встать и затвердеть, а затем поочерёдно дергает, сжимает, щипает. — Убери, — просит Аякс. И сразу же позорно стонет от осознания, что он просит. Так жалобно и надломленно, что не будь он в таком трансовом состоянии, сам бы себя за это прикончил. — Зачем ты об это просишь, птенчик? — хрипло спрашивают, опуская теплое дыхание на ухо, — тебе ведь нравится. — Н-нет… — Твой член дергается каждый раз, когда я щипаю тебя. Уверяю: притворяться и завышаться передо мной — глупое решение. Если …тебе приятно, — его голос тоже уже не такой ровный, — просто получай удовольствие. Аякс крепко жмурит глаза, кусает щеку изнутри и упирается лбом в стену, сдерживая желание начать открыто выть от того, как хорошо Кэйа вылизывает его шею. Он давит ноготком на середину головки члена — на отверстие уретры, и Аякс стонет, дёргается вверх, несильно ударяясь лбом о стену здания. Кэйа разворачивает его за плечи к себе лицом, зачесывает волосы с его лба вверх, будто проверяет наличие ушиба, а затем, не заметив ничего, снова жмется ближе, пристраивая колено между его ног.  Аяксу приходится задрать голову. Его вид напоминает побитую собаку. Запотевший, взъерошенный, с красными кровоподтеками на шее и такого же цвета губами. Кэйа кладет ладонь ему на щеку и втягивает в неспешный, усмиряющий поцелуй. У Аякса даже мысли не возникает воспрепятствовать ему. Язык скользит по его губам, он приоткрывает их и их языки встречаются. Кэйа мягко посасывает его, и у Аякса подкашиваются колени. — Тише, — шепчет ему в поцелуй Кэйа, и снова приникает ко рту. Инициатива теперь исходит не только от него: Аякс сам берет его за щеку и тянет к себе, телом мягко покачиваясь, чтобы прижать их члены друг к другу. Возбуждение — странная вещь. Забываешь обо всём, что считал мерзким или противоестественным и просто плывешь по течению. Кэйе его перемена настроения, кажется, нравится. Его ладонь гуляет по телу, и, если честно, Аякс даже соскучился по пальцам на своих сосках — те провокационно трутся о шелк рубашки — но сейчас Кэйа больше заинтересован его задницей. Он сжимает её своими большими ладонями и гладит пальцем линию между ягодиц. Ранее Аякс никогда не думал, что задница может быть таким чувствительным местом. Он стонет в поцелуй, плавится от касаний, а Кэйа опускает ладонь с лица на его тонкую, бледную шею, ниже которой на плечах виднеются веснушки, и сжимает её сзади. Это демонстрация контроля выбивает почву из-под ног. Возбуждение трескается в воздухе искрами. — Вытащи их, — командует Кэйа, разрывая контакт губ и смотря в глаза. Аякс слегка хмурится, втягивая воздух ртом, пытаясь понять, о чем он. — Будь хорошим мальчиком, — он медленно двигается ближе и целует его в щеку. И почему-то Аякс теперь сразу понимает. Он опускает взгляд вниз. Смотрит на свою ширинку и принимается первым делом за неё, потому что член сдавливает так, что уже невмоготу. Кэйа на его маленькое проявление эгоизма мягко улыбается. Когда головка оказывается снаружи, Аякс хватает её и под взглядом Кэйи, выпуская хриплый выдох, водит легким кольцом по длине вниз. — Не спеши, — он перехватывает его руку и кладёт на свой пах. Член Аякса снова дергается. Не поднимая взгляд, подергивающимися пальцами, он еле как справляется со всевозможными застежками. Кэйа помогает только словами. Кажется, ему нравится вид растерянных, но слушающихся людей. Он роняет облегченный выдох, когда Аякс справляется, и на пару минут снова влечет его в поцелуй, не позволяя ему касаться возбужденных органов. — Мхм… — когда сил воздерживаться уже не остается, Аякс недовольно мычит в поцелуй, а затем прерывает его. В это раз Кэйа не препятствует. Он ожидающе смотрит на него из-под челки, поджав губы и вжавшись в стену. Что дальше? — Хорошо-хорошо, — посмеиваются, —  возьми их, — Аякс снова мнется, и Кэйа подбадривает его, — прижми их друг к другу и сожми. Аякс кидает взгляд вниз. Член Кэйи стоит твёрдо, головка смотрит уверенно вверх, член выгибается чуть дугой. Он длиннее и толще его самого. Аякс видел мало членов, что неудивительно, но даже так, без большой базы для сравнения, может сказать, что размер мягко говоря — немаленький. Видимо, он слишком долго решается, потому как Кэйа вдруг берет его за запястье и самостоятельно заставляет накрыть горячую плоть. Аякс даже дергается. Кожа очень упругая. И ощущения не те, как когда касаешься себя самого. — Он не кусается, — дразнит его Кэйа, и Аякс кидает ему испепеляющий взгляд. Но принимает во внимание. И затем ведёт по стволу легким кулаком вверх и вниз. Сглатывает. Кто-то уже принимал этого гиганта в себя? Он прихватывает свой член большим пальцем и наклоняет его вперед. Кожа соприкасается и они выдыхают одновременно. Горячо. Пошло. — Сожми, — говорит Кэйа, и Аякс подчиняется. И всхлипывает. — Нравится? — снисходительно замечает Кэйа, пуская смешок и сжимая его ягодицу. Аякс только поднимает возбужденный взгляд. И не видит, каким жадным взглядом пожирает его Кэйа, явно на волосок оттого, чтобы не засосать его. Его интерес не совпадает с желанием. — Нравится? — настаивает он. Аякс кусает губу. Ему хочется впиться в эти тонкие губы, но потянуться первым за поцелуем не позволит гордость. — Нравится осознавать, что тебя зажал мужчина? Что он лапает твой зад в темном переулке, будто ты девица? Тебе ведь нравится, Чайльд Тарталья? Нравится чувствовать, как к твоему члену прижимается другой член? Тебе ещё так много предстоит узнать о себе. Аякс не слушает его. Он изо всех сил кусает губу и сосредоточено ведет кулаком по стволам, пытаясь не сорваться на беспорядочный темп. В голове пустота, вся кровь внизу, мозг, кажется, уплыл туда же. — Крепче. И Аякс сжимает крепче. — Попробуй двумя руками. И Аякс пробует. Перед глазами только одна картина: темный большой член, прижатый к его члену. Их кожа, контраст, сочащаяся из головок смазка. Морозный запах. Тепло. Насмешливый шепот на ухо. Поцелуи в шею. Ладонь на заднице. Большой палец на правом соске, трущий его вверх-вниз через ткань и раздражающий нежную кожу тем самым сильнее. Аякс надрачивает им, и в такт с этим Кэйа играется с его соском, внимательно наблюдая за реакцией. А смотреть есть на что.  Настолько заведенного, взволнованного, взвинченного Аякса, причиной эмоций которого не хороший бой, увидеть — редкость. Он снова хватает Кэйю за запястье, пытаясь приостановить пытку, но тот просто взмахивает рукой, говорит «вниз», и снова принимается тереть сосок, весь набухший и красный. Остается только выгнуться, прижимаясь бёдрами к чужим, отнимая от стены спину, и продолжать надрачивать, пытаясь успокоить сердце и нервно дергающуюся руку, от чрезмерной стимуляции груди. Удивительно сложно не обращать внимание на вспухший сосок, который то и дело раздражают снова и снова, будто машинкой, не останавливаясь и не давая передышку, потирают вверх-вниз, не обращая внимания на всхлипы и дергания. — Какой чувствительный, — улыбается Кэйа. Пальцы зажимают многострадальный сосок и оттягивают его. Не ласково и легонько, как прежде, а довольно сильно и настойчиво. Аякс вместе с этим сжимает ладонь на органах сильнее, стонет в голос и стукается о каменную стену затылком, подняв голову к небу. Из головки плескается теплая струя. Грудь бешено поднимается и опускается. Мышцы живота ходят ходуном. Чужой горячий член все ещё пульсирует в ладони. Кэйа даёт ему время передохнуть ровно на полминуты: — Продолжай, малыш, — затем придвигается, трется носом о ухо и выцеловывает щеку, держа большой палец всё ещё на соске, но уже не потирая его, а просто оставляя его там, на твердой горошинке. — Я не прекращу, пока ты не закончишь со всем. Не будь эгоистом, маленький Предвестник. И намекающе елозит пальцем. Аякс рвано хватает воздух. Опускает своей член и сжимает кулак на чужом, беспорядочно надрачивая. — Ужасный темп, птенчик, — поддразнивает он, но голос его всё равно уже не такой ровный и гладкий. Они встречаются взглядом. И Кэйа не выдерживает. Хватает его за подбородок, дергает к себе и порыкивает, прежде чем прижаться к губам голодным поцелуем. Аякс сбивается, но быстро возвращает скорость и сам включается в поцелуй, чувствуя руку на ягодице уже как что-то правильное. В ладонь льется теплое. Аякс снова тихо стонет, будто кончил он сам, и медленно отстраняется, глядя в чужие глаза. И что это было? Он отряхивает руку от семени, смотрит на неё, а затем отходит в сторону, еле ускользая от ладони на своей заднице, которая явно не хотела его отпускать. Глазеет на Кэйю так, будто он сотворил с ним самое ужасное, что может быть. — Так мне подсказать дорогу до отеля? — невинно интересуется Кэйа, заправляя член в штаны.