Полюбить вопреки

И чем умнее и продвинутее становилось человечество, тем сильнее у Минхо было понимание, что лучше бы он тогда выебал Феликса и даже той мизерной возможности на снятие заклятия у него бы сейчас не существовало. Потому что, изобретая все новые и новые технологии, летая в космос и имея возможность разговаривать с человеком, который находился на другом краю света, люди, тем не менее, теряли свою возможность любить. Любить просто так, без причины, вопреки. Люди стали зависимы от материальных благ, и вместо сердечек в их глазах все чаще вспыхивали денежные знаки. Они стали меньше общаться просто так, без повода, а внимание — измерять ценой подарков. Чем дольше Минхо жил, тем больше хотел умереть или вернуться в свое время, где тоже было тяжело и существовали такие гандоны (теперь Минхо знал подходящее слово для него), как Феликс, но в целом, то время Минхо нравилось больше. Но были и плюсы. Люди настолько зажрались и были испорчены переизбытком всего, что им постоянно было скучно и хотелось «новых эмоций и впечатлений». Поэтому Минхо придумал, как безболезненно для себя находить тела для еженощного выброса. Он дал объявление в интернете о необычном виде сексуальных утех. В костюме оборотня и максимально жестком виде и обязательно после полуночи. И желающие пошли. Минхо купил дом на окраине, на чужое имя, без соседей, потому что его рык тяжело было скрывать. Он почти научился себя контролировать и во время этих шоу, старался не усердствовать, исполняя лишь фантазии клиентов, как думали они, но потом, используя свой дар усыпления, он доделывал все так, как нужно было ему. Не портя сильно, но и не особо жалея. Некоторые даже возвращались, говоря о каких-то незабываемых и необычных снах, будто бы продолжении фееричного секса. Днем Минхо был примерным семьянином и бизнесменом. За свою очень длинную жизнь он освоил десятки, если не тысячи профессий. Изучил тысячи наук. Сейчас он ни в чем не нуждался и имел сеть ресторанов, картинных галерей и еще два десятка разного рода бизнесов. На одной из организованных в его галерее выставок он и увидел впервые высокого, до невозможности стройного и безумно красивого начинающего художника Хван Хёнджина. Он решил, что непременно воспользуется этим дивным телом. Пока парень общался с потенциальными покупателями, Минхо не сводил с него глаз, попивая дорогое шампанское из высокого бокала. — Что, нашел новую жертву? — Голос, обдавший ухо горячим дыханием, не напугал, но заставил слегка вздрогнуть задумавшегося Минхо. — Иди на хуй, Феликс, — Минхо лениво развернулся, ощутив ладони на своей заднице. — Лапы убрал, тут пресса повсюду. — И тебе привет! Я скучал, Ли! — Феликс руки-то убрал, но затолкав Минхо за колонну, встал перед ним, закрыв от всех и позволив тому толкнуться ему в зад. Ликс прикусил губу и тихо застонал, незаметно подставляясь под ласки. — Не отправляй меня больше так надолго в командировку, я с ума там без тебя схожу. — Без меня или без моего члена? — Минхо хмыкнул, скользнув рукой между ягодиц Феликса и, найдя заветный вход, толкнулся в него двумя пальцами. Тот едва не застонал, задышав тяжело и сглотнув. Феликс выхватил у Минхо шампанское, выпив его залпом. — Я не выдерживаю тебя, Минхо. Не знаю, кого я больше наказал, себя или тебя. Каждую свою жизнь я сам себя сгрызаю, потому что связал нас навечно. Каждый раз, в свою новую жизнь, Феликс обязательно находил Минхо и проводил ее рядом с ним. Он возрождался в том же возрасте, что и потерял бессмертие, но проживал разное количество лет. После очередного возрождения его тянуло туда, где он обязательно встречал своего оборотня. Феликс облегчил жизнь Минхо, в некотором роде, предоставив себя на роль сексуального партнера. Минхо не приходилось его усыплять, потому что сам Феликс с ума сходил по Минхо в его животном виде. Именно благодаря ему Минхо научился себя сдерживать, и у него уже почти получалось не калечить людей. Но все-таки срывы бывали, особенно после каких-то стрессовых дней. Но поймать его не могли, потому что ДНК оборотня не существовало. Просто у полицейских разных времен и городов скапливались «висяки» в делах о странных смертях от перенаполнения спермой или смертях от разрывов внутренних органов при половом акте. — Феликс, найди уже себе кого-нибудь, а! — Минхо продолжал массировать анус Феликса, выглядывая из-за колонны и ища взглядом светлую голову с небрежно завязанным хвостиком, передвигающуюся с улыбкой по залу и держащую в длинных, по-аристократичному красивых пальцах бокал с шампанским. — Еще скажи, что тебе не нравится меня драть так, как никого не можешь. Минхо, кхм… — Феликс закашлялся, потому что почувствовал твердый член, упирающийся в свой зад. — Что? — Минхо довольно улыбнулся. — Я не виноват, что ты меня так возбудил. — А мне кажется, что это не я, а вон тот худющий дрыщ, с которого ты глаз не сводишь. Была бы возможность, ты подрочил бы на него прямо здесь. — Фу, Феликс, как пошло и мерзко. Иди, принеси мне лучше шампанского. Мое-то ты высосал. — Я и другое высосать могу, — Феликс, извернувшись, шепнул ему в ухо, чем вызвал у Минхо сальную усмешку. — Тебе его и так принесут. До вечера, котик! Не трахни его сегодня — на сегодня у тебя я! — Феликс послал ему воздушный поцелуй и неспешно удалился, прикрывая пиджаком оттопыренный возбуждением пах. Минхо ухмыльнулся. За эти столетия они с Феликсом успели даже подружиться, что не мешало им трахаться. Иногда Минхо казалось, что у него есть какие-то чувства к Феликсу. Однажды он ему даже как-то намекнул об этом, но Феликс отмахнулся, сказав, что это просто привязанность и одиночество. Побочное действие заклятия заключалось в том, что сам Минхо полюбить не мог, так ему однажды по-пьяни выдал Феликс, когда Минхо как раз разоткровенничался. — Вот за что ты так со мной, Феликс? — Минхо прислонил холодную бутылку ко лбу, глядя одним глазом на развалившегося на диване Ли. — Минхо, блять, ну бес попутал, правда! Если бы можно было все вернуть, я бы, конечно, не сделал такой хуйни. Я бы пришел и просто очаровал тебя безо всякого заклинания. Я так хотел тогда еще почувствовать твой член в себе, что даже забыл на миг о заклятии, — Феликс пьяно втянул воздух. — Я ведь… Я ведь был немного влюблен в тебя, да… Минхо выпучил глаза на него. Это он слышал впервые за всю их долгую, почти совместную жизнь. — Я приходил к тебе, но не в этом облике, а в другом, менее привлекательном, скажем так. — А почему в этом не пришел? Ты мне ведь тоже сразу понравился. Пусть это и не любовь была, но симпатия точно, — Минхо грустно улыбнулся. — Возможно, у нас что-то бы и получилось. — Да говорю же, что я кретин. Побоялся, что брат меня узнает и не даст мне шанса даже увидеться с тобой. Но его рядом не было. Хотя я думаю, что он бы узнал меня в любом облике. — Феликс засмеялся. — Я ведь не нагрубил тебе тогда? — Минхо посмотрел на друга, ожидая ответ. — Нет, но ты в тот день был почему-то не в настроении и просто поблагодарил за подарки и, поговорив со мной пару минут, сказал, что тебя ждут государственные дела и меня попросили удалиться. Я был очень зол и... обижен. Потому что ты мне очень понравился, и я хотел больше времени провести с тобой. — Феликс грустно пожал плечами. — Тогда в мою дурную голову и пришла мысль наказать тебя. Брат прав, я дурак. Большой и глупый. — Я, кажется, вспоминаю этот день. Моя мама тогда лежала при смерти, и мне было совсем не до общения с претендентами. Прости, Феликс, кто же знал, что все так обернется. — Это не твоя вина, Минхо-я, а целиком моего эгоистичного характера. Минхо скользнул взглядом по залу и, не найдя того, кого искал, вздохнул. — Не меня ищете? — Минхо вздрогнул. Позади него, опираясь о стену, стоял он. Полный бокал с искрящимся напитком на тонкой ножке красиво смотрелся возле пухлых блестящих губ. — С чего такая самоуверенность? — Минхо окинул взглядом фигуру в черном шелковом облегающем брючном костюме на голое тело. — Хм, не знаю, мне показалось, что я сегодня все время чувствовал ваш взгляд на себе. Вот, решил подойти, представиться. — Вы Хван Хёнджин. Начинающий и очень перспективный молодой художник. На выставке представлены десять, нет, одиннадцать Ваших картин. Как видите, я прекрасно осведомлен о Вас, — Минхо, сделав скучающий вид отвернулся, теребя в руках почти пустой бокал. — А Вы, как я понимаю, Ли Минхо, владелец данной галереи, а также еще кучи ресторанов, заводов и пароходов, — протянул Хёнджин, усмехаясь. — Самый красивый и самый несчастный на вид владелец, — горячее дыхание коснулось уха Минхо, и мурашки кинулись врассыпную от этого томного шепота. Полный бокал также неожиданным образом материализовался перед лицом Ли. И едва он протянул к нему руку, чужие губы коснулись бокала, сделав символический глоток. Минхо усмехнулся. Ему начинал нравиться этот дерзкий парень. — Смело, — Минхо повернул бокал и припал к нему губами в том самом месте, где только что были губы художника. Глаза Хвана вспыхнули, и губы приоткрылись. «Косвенный поцелуй». Хёнджин сглотнул. Похоже, Минхо тот еще игрок и спуску не даст. — Ммм, мятный блеск для губ. Вы не привыкли к тому, что можете быть неинтересны? Или вас привлекают мои миллионы, что Вы так отчаянно рветесь оказаться в моей постели? — Минхо теперь откровенно разглядывал Хёнджина. Тот по-прежнему стоял, опираясь одним плечом о стену, но теперь откинул голову наверх, как бы разглядывая украшения на потолке, но на самом деле демонстрируя свою тонкую лебединую шею. Минхо хоть и держал себя в руках, но руки эти слабели с каждой минутой. Голубые венки призывно просвечивали сквозь тонкую полупрозрачную кожу. Ему хотелось впиться в них, а потом вогнать свой мощный член в этот приоткрытый ротик, по губам которого сейчас так развратно и пошло прогуливается язык. Минхо опирается спиной о колонну, давая себе хоть слабую, но все-таки опору. И ждет ответа от Хёнджина. Хван опускает взгляд на Минхо. Сначала на его горящие глаза, изучающие его самого, потом проходится взглядом по увитым крупными синими венами рукам, с закатанными рукавами рубашки. Останавливает взгляд на обтянутых тканью грудных мышцах и останавливает свой взгляд на довольно большой выпуклости паха. — А что, если есть еще и третий вариант? Мне просто нравятся красивые мужчины. Особенно, если я им тоже нравлюсь, — Он кивает на предательски сдавший Минхо возбужденный член, — Надеюсь, Вы туда не салфеток напихали, а все-таки так рады меня видеть, — Хёнджин смеется так по-детски и заразительно, что его глаза превращаются в полумесяцы. Минхо не выдерживает и улыбается. Им определенно нужно увидеться. Но не сегодня. Сегодня он обещал Феликсу. И еще. Ему не хочется давать повод думать этому маленькому самовлюбленному нарциссу, что все в жизни может доставаться просто потому, что ты богически красив. — Доброго вечера, Хван Хёнджин. Было очень приятно, — Минхо слегка кланяется, — пообщаться и познакомиться с Вами лично, — Он салютует бокалом, — Возможно, еще увидимся. Спасибо, что выбрали мою галерею для своей выставки. Всего доброго. Минхо уходит, оставляя Хван Хёнджина непонимающе хлопать глазами и смотреть ему в след. Минхо любит ставить на место зарвавшихся смертных. За сотни лет он изучил их повадки и мог читать как открытую книгу. Хвану действительно не нужны его деньги. Ему нужно внимание. И, возможно, он любит секс. И то, и другое Минхо может ему дать. Но не сегодня. Он сначала едет в свой огромный дом и проводит время с очередной семьей. Его жена, красивая девушка Сохи, с обожанием смотрит на мужа, когда они собираются вместе с двумя детишками за ужином. Нами и Сумин — очаровательные дочки, не отходят от папы и весело щебечут, рассказывая о своем насыщенном дне. Минхо улыбается, кивает и сажает их обеих на колени. Целует в сладко пахнущие макушки и крепко прижимает к себе. Феликс своим заклятием подарил ему возможность испытывать так много любви ко всем своим многочисленным детям, что иногда сердце Минхо переполняется такой бесконечной нежностью. Он уже не помнит точное количество своих детей за это время, но помнит, что всех их любил до безумия. После ужина они с женой отправляются в спальню, где Минхо исполняет супружеский долг. Секс с женами — всегда какой-то особенный, другой по эмоциям. Здесь любят его. И вообще, любовь женщин она другая. Здесь много нежности, томных стонов и ласковых слов. Касания легкие, а каждое действие наполнено любовью и обожанием. У Минхо щемит сердце. Ему хотелось бы дать ответные чувства, но увы… Наградив его способностью любить детей, Феликс отобрал у него способность любить по-другому. Сохи стонет под ним и целует жадно и много. Просит шепотом не уходить, но знает, что напрасно. Он всегда уходит ночью. Всем своим женам и мужьям, с которыми за все столетия он жил под одной крышей, Минхо говорит, что болен и ночью у него случаются неконтролируемые приступы агрессии, которая не лечится и может нанести вред их здоровью и жизни. Мягкая бархатная кожа под его ладонями требует поцелуев и нежности. Минхо честно исполняет все, что просит это молодое, жадное до любви тело, но почему-то перед глазами неожиданно появляется наглая ухмылка и тонкая шея с сеточкой голубых вен, призывно открытая для него напоказ, ждущая его мощной ладони на ней и жарких красных отметин от поцелуев. Минхо внезапно стонет от этой картинки, и член моментально дергается, откликаясь. Он склоняется над другой шеей, теплой и не такой, но все же целует ее, впиваясь губами и оставляя отметины. Сохи ахает. Минхо одергивает себя. И заканчивает так, как у них принято. Чертов Хван Хёнджин оставил таки свой отпечаток в его мыслях. В другой дом он добирается за пятнадцать минут до превращения. В окнах горит приглушенный свет, и Минхо улыбается. Даже зная, что там его ждет Феликс Минхо рад. Он заходит туда, где вкусно пахнет едой. Феликс либо приготовил, либо заказал что-то. Но Минхо не голоден. Через несколько минут его одолеет другой голод. И Феликс поможет справиться с ним. На пороге его встречают жаркие объятия. Феликс знает, что через несколько минут его ждет грубый секс, но сейчас ему нужно другое. Его губы накрывают чужие, и он томно вздыхает в поцелуй. Минхо редко это позволяет, но сегодня Феликс смог урвать кусочек той ласки, которой ему действительно хочется. Он врет много лет. Врет себе. Врет Минхо. Что не любит. Беда в том, что он тоже любит этого Минхо. Того, с которым познакомился тысячу лет назад. И поэтому заклятие не разрушается. И в душе Феликс не хочет, чтобы кто-то полюбил Минхо-оборотня. Потому что тогда Феликс его потеряет. Его не пугает то, что после этого и он сам исчезнет. Пугает отсутствие Минхо рядом. Поэтому он жадно крадет те бесценные минуты, что позволяет ему Минхо. Но что это за любовь, не знает и сам Феликс. В ней смешались и чувство вины, и благодарность за то, что Минхо не обращается с ним, как с прокаженным, несмотря на то, что он испортил ему жизнь... А может, это просто страсть и чувство собственности. Минхо не дурак. Он все прекрасно видит. Поэтому не нарушает их вечера. Не ищет никого, пока рядом есть Феликс. Он отвечает на поцелуй, вторгаясь языком в горячий рот и прижимает Феликса к стенке, трется о его пах, стонет и ерошит волосы. Феликс уже свой. Знакомый до каждой черточки. Но почему-то какое-то предчувствие не оставляет Минхо. Что-то скребется внутри. Он отстраняется и всматривается в темно-янтарные, охваченные страстью глаза. — Пойдем? — Минхо тянет Феликса наверх, в спальню. Чувствует, как внутри начинает все обжигать и пробуждается зверь. Феликс уходит в другую комнату. Первые минуты рождения оборотня очень страшные. Минхо не хочет, чтобы Феликс их видел. Тело разрывает изнутри от горячей боли. Кожа будто рвется и трескается, когда покрывается шерстью. Кости трещат и вытягиваются. Минхо ревет. Даже за тысячу лет невозможно к этому привыкнуть. Хочется разорвать грудную клетку и остудить кипящую лаву внутри. Феликс за стеной закрывает уши, и слезы брызгают из глаз. Чувство вины покинет его только на том свете. Наказанных Феликсом за его глупую ошибку слишком много. Виновный только один. Он сам. И только это огромное чувство вины не дает ему права желать того, чтобы Минхо всегда принадлежал только ему. Он хочет, чтобы Минхо был счастлив. Чтобы его полюбили так, как он того достоин. И почему-то Феликсу вдруг кажется, что это его последняя жизнь. Горячих дорожек становится больше. Феликс чувствует, что скоро для него все закончится. Но пока не знает, насколько быстро. Эта жизнь слишком яркая в этот раз. Слишком не хочется из нее уходить. Рев в соседней комнате стихает, и Феликс, растирая слезы по щекам, осторожно открывает дверь. Минхо сидит на кровати спиной к нему. — Это каждый раз так больно. Я не смог привыкнуть до сих пор. Феликс подходит и заползает на кровать, обнимая мохнатую спину. — Прости, хён, — Он утыкается губами в колющуюся шерсть на голове. — Я никогда не искуплю своей вины перед тобой. — Феликс, не надо. Ты так много делал для меня за все эти столетия, что я уже не злюсь на тебя, — Феликс вздыхает и прижимается плотнее, а потом отпускает, чувствуя нарастающее дрожание в теле оборотня. Он откидывается на кровать и ждет. Минхо оборачивается. Все, Минхо отступил, пропуская зверя. Его возбуждение уже видно невооруженным взглядом. Феликс зажмуривается. Он не знает, как выдерживает это в себе. Первый раз у них получился случайно и тогда Феликс понял, что может хотя бы слегка облегчить ночную жизнь Минхо. Как бы он себя не растягивал и не готовил — это каждый раз гребаная пытка. Сейчас Минхо пытается управлять зверем. Особенно, когда под ним Феликс. Раньше у него не получалось, и было особенно больно. Феликс вытягивает из себя анальную пробку, и Минхо рычит, видя истекающую дырку. Его тело дрожит от возбуждения, и член плюется первыми каплями. Мощные лапы переворачивают легкого Феликса на живот, и тот становится в коленно-локтевую, хотя сколько поз ему придется сменить на этот раз, неизвестно. Минхо входит осторожно, хотя чувствуется, как тяжело ему это дается и как сильно его внутренний зверь протестует. Но, на удивление, Минхо справляется, и Феликс выдыхает. Самое страшное позади. Внутри до ужаса тесно. Огромный член раздвигает, кажется все органы, сжимая их и освобождая себе место. Феликс стонет и ерзает, давая понять, что готов. Член внутри него напрягается, и Минхо начинает двигаться сразу с большой амплитудой. Мощные лапы обхватывают чужие худые бока и насаживают до упора, до шлепков. Феликс хрипит и кусает губы. Минхо трется о гладкий пах Феликса, и тяжелые яйца бьются с глухим шлепком. В какой-то момент Минхо отключает его, понимая, что не справляется со своей силой. Феликс обмякает в его руках, и Минхо, распластав его на кровати, нависает над телом, закинув его ноги на плечи. Феликс улыбается и морщит нос во сне, изредка постанывая и закусывая губу. Минхо двигается быстро и часто. Феликс под ним начинает дрожать и изливается себе на живот, тяжело дыша. Минхо заканчивает и почти сразу вытаскивает член, не желая набивать спермой друга. Лучше постирать белье. Его удивляет, что оборотень, кажется, начал сдавать потихоньку свои позиции. Возможно ли, что заклинание теряет свою силу? Раньше Минхо сложно было им управлять. Нужно будет позвонить крестному и спросить у Феликса, возможно ли такое. Он тяжело дышит и заваливается рядом со спящим Ли, которого слегка обтирает простыней и потом уносит грязное белье в корзину. Утро они встречают лежа по разные стороны кровати. Феликса будит солнечный луч, пробившийся сквозь небольшую щелку в шторах и будто специально метивший ему в глаз. Он зевает и потягивается, но тут же охает и сжимается от тянущей боли в пояснице и заднем проходе. — Надо прекращать тебя калечить, — Минхо потягивается, и Феликс поворачивается к нему. — Мне самому больно от того, что я делаю с тобой. — Нет, Минхо. Все нормально. Мне терпимо, — Феликс опирается на локоть и смотрит на сонного уютного Минхо. — Как все прошло? — Нормально. Я не затопил тебя — спустил на простынь. — Феликс улыбается. Минхо его не любит, но такая забота радует его даже больше. Ведь Минхо противостоит своему зверю, пытаясь не навредить Феликсу. — Хён, я хотел с тобой поговорить. — Минхо поворачивается к Феликсу и убирает белые прядки от лица. Феликс улыбается. — Тебе не кажется, что в последнее время с тобой что-то происходит? Не так, как раньше? — Да, ты прав! Я хотел сегодня даже позвонить твоему брату, узнать, может ли заклинание терять силу? — Нет, это исключено. Оно не имеет обратной силы и не может ее терять, только если… — Феликс на мгновение задумывается. — Что? — Минхо внимательно вглядывается в сосредоточенное, усыпанное веснушками лицо. Иногда он задумывается, что, наверное, при других обстоятельствах смог бы полюбить Феликса. Им хорошо вместе, и они устраивают друг друга в постели. Хотя, кроме того, первого раза в их жизни был лишь ночной секс, несколько поцелуев, как вчера и пару минетов в обе стороны. Минхо не пробовал больше спать с Феликсом в своем человеческом обличие. — … только если где-то рядом вскоре должен появиться тот, кто разрушит проклятие, — Феликс смотрит на Минхо, и в его глазах нечитаемые эмоции. Но не для Минхо. Он считывает их все. Боль, предчувствие своего конца, незамутненную любовь и… ревность. Феликс облизывает губы и отворачивается. Его сердце щемит, но он понимает, что когда-нибудь это все-таки должно случиться. — Да ну, Феликс, это бред, — Минхо переворачивается на спину и закладывает руки за голову. — Я сейчас сплю или с тобой, или со случайными людьми. И то, усыпляю их. Мне кажется, это что-то другое. Съезжу сегодня к крестному, поговорю с ним. Чан сейчас в городе? — Да, вернулся недавно. Спрашивал за тебя. — Ну и отлично. Будет повод навестить. Ты поедешь со мной? — Нет, откажусь, пожалуй. У меня свидание. — Ох, ничего себе. Я рад за тебя, Феликс. — Тот оборачивается и кривит лицо. — Хочу насладиться по-полному своим последним воплощением. — Минхо несогласно хмыкает, но Феликс, не обращая внимания, уходит в душ. — Привет, крестный! — Минхо обнимает Чана, который очень хорошо выглядит для своих почти полутора тысяч лет. Накаченные руки и широкие плечи выдают в нем любовь к спорту. — Привет, дорогой, проходи. Я уже скучать начал. Давно не появлялся. — Да, дела, как обычно. После обмена обычными любезностями мужчины переходят к серьезному разговору. Мужчины сидят в удобных кожаных креслах друг напротив друга. На журнальном стеклянном столике закуска, но к ней никто не притрагивается. — Чан, — было решено, что в этой жизни они общаются просто по имени, так будет более спокойнее и правильнее, — со мной что-то происходит в последнее время, — Минхо подносит стакан с виски к губам, делая глоток. — Мне кажется, оборотень теряет силу. Феликс утром сказал, что такого быть не может. — Вообще да, он прав, — Чан наслышан, что эти двое проводят достаточно много времени вместе, и между ними и дружба, и постель. — Оборотень может ослабнуть, если только рядом появляется угроза сильнее него. Например, тот, кто сможет разрушить заклятие. — Но я ни с кем в последнее время не знакомился с новым. Другой причины быть не может? — Думаю, нет. Возможно, ты скоро познакомишься с этим человеком, — Чан вздохнул. Поболтал янтарную жидкость в стакане. — Как Феликс отреагировал на эту новость? — Чан сжал стакан, понимая, что почувствовал его брат. — Это второй вопрос, который я хотел с тобой обсудить, Чан-хён, — Минхо откидывается на спинку кресла, расслабляя спину. — Если вдруг случится так, что все-таки я перестану быть оборотнем, хотя я до сих пор в это слабо верю, больше всего на свете я не хотел бы, чтобы Феликс…кхм, — он закашливается, не в силах произнести это слово. Он много раз его терял, но знал, что это временно. Теперь же он может потерять его навсегда. — Знаю, Минхо. Я тоже этого не хочу. Выход есть, но он тоже не очень хороший. — Какой, Чан? — Минхо наклоняется вперед, внимая голосу старшего. — Мы должны лишить его воспоминаний. Всех. Он останется, но не будет помнить ни меня, ни тебя и ничего из своего прошлого. Но это можно сделать только при одном условии, что ты его полностью простишь. — Боже, да я уже несколько сот лет назад его простил, — Минхо улыбается. Этот выход, хоть и тоже довольно тяжелый, но лучше, чем первый. Они просто будут знать, что он где-то есть. Живой, и все с ним в порядке. Поболтав еще о разных пустяках, мужчины прощаются, пообещав, как всегда, чаще видеться. В современном мире это намного сложнее исполнить, чем просто пообещать.