Полюбить вопреки

Ночью его второе я требует больше, чем обычно. И одним человеком они не обходятся. Зверь будто понимает его состояние и пытается облегчить. Второй за вечер парень под ним едва дышит от напора зверя. Оборотень вбивается в худое тело без остановки, рыча и не находя успокоения. Он расцарапывает его бедра в попытке уцепиться за что-то то ли в мыслях, то ли наяву. Оборотень входит с протяжным рыком и трахает с силой, на этот раз совсем не жалея и отдаваясь своей животной стороне. Зверь доволен и ликует, рыча и капая слюнями из пасти. После на Минхо накатывается дикая усталость и что-то еще. Сидя возле знакомой кровати спустя полчаса и держа в своей руке длинную худую кисть, поглаживая ее длинными пальцами, Минхо понимал, что это «что-то» он нашел здесь. Здесь, в этой маленькой квартире, ему хотелось остаться и встретить рассвет в обнимку с уютно и уже почти по-родному пахнущим Хёнджином. Минхо касается губами тыльной стороны ладони, водя ими по вздувшимся венам. — Бедный Хёни, я порчу твою жизнь своими визитами, забиваю тебе голову ненужными мыслями. Но я не могу бороться с собой. Мне хочется тебя видеть, касаться, заботиться о тебе и быть рядом. — Минхо вздохнул и нахмурил брови. — И откормить тебя. Мне кажется, ты скоро исчезнешь. Растворишься, будто призрак. Шорты, в которых спал Хёнджин, сползли с одного бока, и тонкая тазовая косточка постоянно перетягивала взгляд Минхо на себя. Он облизнулся. Для себя Минхо решил не трогать больше Хёнджина в своем ночном воплощении. Боялся, что сорвется и навредит. Но внутри сейчас все скручивало от дикого накатывающего желания. Минхо провел пальцем по косточке, сдвигая пояс шорт ниже. Хёнджин заворочался и перевернулся на спину, закинув руки за голову. Минхо не был никогда слабым и безвольным человеком, но Хёнджин его сделал таковым даже в облике зверя. Минхо обошел кровать и лег с другой стороны. Опершись на локоть, он любовался спящим, проводя пальцем по выступающим ключицам, по руке, закинутой за голову. Хёнджин улыбнулся во сне от щекочущего его кожу ощущения. — Как бы я хотел целовать тебя каждый миг своей жизни, малыш, — Минхо коснулся языком подушечки своего пальца, потом провел им по мягкой губе Хвана, слегка оттягивая ее. Сердцебиение усилилось. Он слишком хотел этого парня. Но похоть здесь сдавала позиции, и Минхо не хотел поддаваться ей. Он сильнее. Ночь близилась к концу, и пора было уходить. На прощание Ли склонился над Хёнджином и сорвал поцелуй, касаясь его расслабленных губ, сминая их и урча. Минхо вдруг почувствовал, что Хёнджин улыбается в поцелуй. И отвечает. Минхо замирает, когда рука Хёнджина скользит по его голове, сжимая затылок и прижимая ближе. Он теряется, боясь последствий, но Хёнджина, судя по всему, не смущает ничего. Он проскальзывает языком внутрь и тихо стонет, когда их языки сплетаются. Они целуются мокро, но не грубо. Минхо опирается на руку сбоку головы Хвана, нависая над ним. Вторая гладит оголенную грудь и плечи. Минхо заводится и понимает, что нужно уходить. Целует напоследок жарко и тягуче жадно. — Я вернусь! Еще один, последний раз, Хёни, — шепчет в поцелуй и выскальзывает из сладких дурманящих объятий, покидая квартиру. На следующую ночь Минхо вновь приходит под знакомую дверь, но долго не решается войти. Сегодня его последний визит сюда, по крайней мере, в таком виде. Он хочет насладиться тем, кто внутри, и закрыть эту дверь навсегда. Тяжелое дыхание становится еще тяжелее, когда он входит и видит Хёнджина, который сегодня спит в одном нижнем белье, повернувшись спиной к двери. Минхо проходит дальше, замечая свежий букет пионов на кухонном столе. Они окутывают квартиру приятным, не приторным ароматом. Внутри что-то сжимается неприятным холодным змеем. Кто-то может дарить Хёнджину цветы… Это должен быть он, Минхо! Хёнджин заслуживает всех цветов мира! Ли видит мольберт, стоящий возле окна. Вчера его здесь не было, значит, это что-то новое. Любопытство берет верх и Минхо приоткрывает накрытое полотно и прикрывает рот от удивления. С еще недописанной картины на него из глубокой темной лесной чащи, освещаемой кроваво-красной луной, смотрят его глаза и его ночной образ, почти в точности перенесенный на холст. Одна половина существа похожа на волка, а вторая пока не прорисована. Очевидно, та, которая должна изображать человека, вторую сторону этой сущности. Минхо оглядывается на Хёнджина, не понимая, каким образом тот смог передать его так точно, ни разу не видя. Глаза на картине добрые, хотя образ должен бы вызывать страх. А сам Минхо испытывает ужас, когда осознает, что эти глаза также принадлежат и ему, настоящему Минхо. Очертания лица и фигуры очень похожи. Но… Он ведь не может знать! Минхо накрывает картину и отходит. На тумбочке опять стоит листок с текстом. Он знал, что сегодня у него опять будут гости. «Я не хочу, чтобы ты уходил. Но если не сможешь это сделать, то я хочу, чтобы ты сегодня любил меня. Хочу запомнить тебя. В последний раз» Это были его слова перед прошлым уходом. Это действительно должен быть их последний раз. Последняя встреча перед полным исчезновением оборотня из жизни художника Хван Хёнджина. Минхо обессиленно стонет. Хёнджин не понимает, чего просит. Он пообещал себе, что не тронет это чистое тело. Но рядом с листочком стоит бутылочка со смазкой и лежат презервативы. Они, конечно, не подойдут Минхо по размеру, но Хёнджин сделал все, что мог, чтобы лишить его выбора или шанса отказать ему в просьбе. Лист плавно пикирует на пол из рук Минхо, когда Хёнджин переворачивается на другой бок, лицом к нему. Его ресницы подрагивают, и зрачок бегает под тонким веком, создавая ощущение, что тот сейчас откроет глаза. Минхо вздыхает. — Хёни, что же ты делаешь со мной? — Он на секунду прикрывает глаза ладонями. Возможно, надеется, что откроет их и окажется у себя в доме, где поймет, что это просто сон. Но беда в том, что он не спит. И это все происходит по-настоящему. Хёнджин сам предлагает себя. Минхо уговаривает и оправдывает себя тем, что это все равно будет последняя их встреча. Хван что-то бормочет во сне, будто соглашаясь на все умозаключения Минхо. Оказавшись рядом с Хёнджином, Минхо наконец отбрасывает последние сомнения. Зачем себе врать — он хочет этого парня больше всего на свете. Ли облизывает губы, а зверь внутри довольно потирает ладошки — изнутри Минхо будто ощущает щекотку, что-то приятное и необыкновенно возбуждающее. Минхо наклоняется и приникает к губам, мягким и сладким, на этот раз со вкусом клубники. Нежно, будто впервые, целует, лаская и сминая их. Рука гладит шею, грудь, опускается на сосок, мягко царапая нежную кожу вокруг. Хван вздыхает и мычит, облизывая губы и цепляя чужой язык на них. Пальцы Минхо сжимают возбужденный уже сосок и, отрываясь от поцелуя, он играет с ним языком. Хёнджин выгибается, тыкаясь ему навстречу. Минхо бы хотел, чтобы их первый раз был настоящим. Нежным и человеческим. Чтобы слышать голос Хёнджина, считывать его реакцию с горящих глаз, получать ответные ласки, но он, конечно, довольствуется малым, но не менее желанным. Он подарит ему волшебную ночь. И исчезнет навсегда из его жизни, оставшись приятным сном. Кожа под его ладонями уже горит, когда поцелуи проходятся по шее, лаская ее, касается и прикусывает мочку уха, вылизывая и заставляя Хёнджина сладко задрожать и прикусить нижнюю губу. — Малыш… Хёни, — Минхо шепчет в ухо, ощущая, как под ним напрягается член. — Красивый мой… — Хёнджин стонет громко, когда клыки царапают, чуть прикусывая ключицы, и вылизывают, будто кошка молоко, впадину между ними. Солоноватый вкус кожи, смешанный с едва уловимым запахом геля для душа, кажется Минхо вкуснее всех десертов. Руки Хёнджина мечутся, будто он не может решить, где они сейчас важнее. Он хватает ими простынь, прикусывает ладонь, тянет их к своей голове, потом проходится по груди и, натыкаясь на голову Минхо, наконец, успокаивается. Пальцы вплетаются в жесткие волоски шерсти, притягивая Минхо ближе к своему телу, когда тот, оседлав длинные ноги, опускается с поцелуями ниже. Мягкий живот реагирует на поцелуи напрягаясь мышцами и выталкиваясь навстречу жадным до горячей кожи губам. Минхо обводит языком пирсинг, играя с подвеской и вжимаясь в приятную бархатистость. Кожа Хёнджина уже довольно влажная. Минхо слизывает пот, трется носом. Хёнджин стонет, и его руки вжимают Минхо в себя. Он дрожит и елозит возбужденным членом сквозь ткань трусов о жесткую щетину на груди Минхо. Ли стягивает раздражающую преграду, обнажая истекающий член, который бьется о живот, пачкая его. Минхо кусает кубы и закатывает глаза, тяжело дыша. Потому что уже неимоверно хочется. Хочется большего. Он облизывает блестящую головку и стонет, пуская импульс и вибрацию, заставляя Хёнджина с силой толкнуться ему в рот, громко застонав. Протянув руку, он берет баночку и наливает немного розоватой желеобразной смазки себе на пальцы. Раздвигает ноги Хёнджина шире, садясь между нами. Одна рука продолжает ласкать член, но так, чтобы не дать кончить. Пальцы очерчивают нежное, еще совсем сомкнутое колечко. Хёнджин тянется рукой, гладит себя по бедрам и вскидывает ягодицами. Просит. Влажные губы что-то шепчут. Минхо хотелось бы, чтобы это было его имя. Но этого ждать не приходится. Он проскальзывает пальцем внутрь и застывает. Хёнджин ахает и сжимается. Пальцы у Минхо толще, чем у обычного человека, поэтому тому немного некомфортно. Он осторожно проворачивает им внутри, растягивая узкие стеночки. Он не сможет. Не сможет войти в Хёнджина, не повредив его. Слишком узко и слишком тяжело морально. С Феликсом такого не было. Минхо помнит, как сперва тоже боялся, но все прошло нормально. Здесь же он действительно сам боится. Добавляет второй палец, раздвигая оба и разводя их в стороны. Снова опускается ртом на член, облегчая Хёнджину дискомфорт. Он такой узкий, что Минхо очень надеялся, что это не первый его раз. Хёнджин мычит и выгибается, насаживаясь на пальцы. Минхо думал, что трех хватит, но не спешит. Его собственное возбуждение бьет уже в голову, заставляя рвано дышать и толкаться в кровать, тереться о нее, чтобы хоть как-то облегчить боль. Он вводит еще один, добавляя смазки и потирая свой уже довольно горячий член. Минхо переворачивает Хёнджина на живот, подкладывая ему под живот две подушки и раскрывая его как можно шире. Головка тычется в пульсирующий и растянутый анус. Он хлюпает смазкой и выходящим воздухом. Минхо осторожно входит. Внутри просыпается Зверь, рыча и визжа одновременно. Ли не спешит, продвигаясь буквально по сантиметру. Ноги дрожат от напряжения и возбуждения, когда большая часть члена оказывается внутри. Хёнджин сжимается и стонет. От боли, от дискомфорта. Минхо останавливается и рукой нащупывает под животом член, мокрый и все еще возбужденный. Ли начинает его потихоньку надрачивать, от чего Хван оживает и постепенно сам насаживается. Минхо находит угол, при котором стоны Хёнджина становятся такими, какие он хочет слышать от него. Ему снова хорошо. Ли не проходит дальше, входит только наполовину, выбирая темп и надеясь, что зверю не сорвет крышу и они не навредят. Минхо откидывает голову и, наконец, выдыхает. Он так давно этого хотел. Он чувствует Хёнджина изнутри. — Как же хорошо, ммм… Горячий, узкий… Я так давно хотел тебя, Хёни. — Он сбивается пару раз с ритмом, входя глубже, но Хёнджин уже не стонет от боли. Пот течет с обоих потоком, когда мокрые тела бьются друг о друга, сходясь в сладкой агонии. Минхо раздвигает ягодицы младшего, наблюдая, как его большой член входит в уже подходящее и растянутое под него для него отверстие. Минхо держит его за бока, и его пальцы почти смыкаются между собой на тонкой талии. Натягивая до шлепков, он уже полностью внутри. Хёнджин стонет и мычит, не переставая. Скулит и бормочет что-то нечленораздельное. Несколько правильных движений и Хёнджин, хрипя, пачкает кровать под собой. Его спина настолько мокрая, что руки Минхо соскальзывают, и он вжимается сильнее, хватаясь за бедра и увеличивая амплитуду толчков. Почти сразу успевает выйти, перевернув Хвана и излившись на красивый живот, словно в сосуд. Подвеска вместе с зеленым камушком тонут в большом количестве полупрозрачной жидкости, а живот нервно подергивается от приятной тяжести на нем. сперма красиво стекает с боков, когда Хёнджин глубоко дышит. Минхо любуется на это произведение искусства. Он обмывает его в ванной, вытирает. Нежно целует манящую родинку под глазом, укрывает и покидает квартиру, оглянувшись в последний раз. Он уже не жалеет, что поддался на просьбу Хёнджина. Внутри впервые после опустошения физического его нет и на душе. Есть тихая грусть. Что этого больше никогда не повторится. Но останется осознание и воспоминание. ***** Через пару дней после той ночи утро Минхо начинается неожиданно. Со звонка Хёнджина. — Доброе утро, Минхо-хён. Не разбудил? " Разбудил. Непонятно что во мне.» Вместо этого: — Здравствуй, Хёнджин! Нет, конечно. Что-то случилось? — Мы… Вы можете приехать ко мне домой? Это важно. — Конечно, через час смогу, хорошо? — Да, буду ждать. Войдя в квартиру Хёнджина, Минхо почувствовал, как его бросило в пот. Он не надеялся вернуться сюда так быстро. Эта до боли знакомая обстановка навевала слишком много жарких воспоминаний. — Что случилось, Хёнджин? — Он сегодня ночью был у меня опять, — лицо Хёнджина сияет, как начищенный до блеска чайник. — Я… я рад за тебя. Ты за этим меня позвал? Поделиться? — Минхо присел на стул, стоящий возле кровати, на которой в поле лотоса восседал Хёнджин. На нем была серая простая майка без рисунка и черные шорты. — И да, и нет. Минхо-хён, скажите, только честно, я вам нравлюсь хоть немного? — Хван склонил голову, покусывая губы, и наблюдал, как у Минхо от его вопроса открылся рот и расширились глаза. — Ну, ты… довольно симпатичный молодой человек, талантливый художник и… — После первого комплимента можно остановиться. Вы мне тогда сказали, что если мне нужна будет ваша помощь, то я могу обратиться, да? — Да, конечно. Я не отказываюсь от сво… — Поцелуй меня, пожалуйста, хён! — Глаза Хвана сверкнули и стыдливо опустились. — Мне это сейчас очень нужно. Сказать, что Минхо охренел от этой просьбы — не сказать ничего. Гулко забилось сердце, подскочив почти до горла. Вспотевшие руки теребили брюки. Это была одновременно и самая желанная фраза, которую бы хотел услышать Минхо от Хёнджина, и в то же время самая опасная. Он понимал, что Хёнджин его затягивает, но он не хотел давать ему какую-то надежду еще и в этом своем человеческом обличие. Это заведомо больно. Хёнджин не один из тех многих, с которыми Минхо проживал свои жизни ранее. Его не хотелось обманывать. Но его хотелось. Больше, чем кого бы то ни было за всю его долгую жизнь. — Прости, Хёнджин, но в этом я тебе помочь не смогу. — Минхо поднялся. — Я вам настолько противен? Мне казалось… — Дело не в тебе. Я не хочу быть для тебя замещением чего-то или кого-либо. Я думаю, найдется куча желающих исполнить твою просьбу. Извини, но нет. Хёнджин нагоняет его возле двери, разворачивая и вжимая в стену. Минхо ударяется затылком от неожиданности. Почти также, как тогда, в коридоре ресторана. Хёнджин не медлит и впивается в губы Ли, сминая их и настойчиво проталкивая язык. Минхо не может ему противиться. Слишком настойчивый и слишком просящий поцелуй выбивает из него уверенность в неправильности происходящего. Они целуются жадно и мокро. Языки сплетаются, и Минхо затягивает чужой язык в свои губы, посасывая и вызывая стон Хёнджина. Ли обнимает его под ягодицами, сжимая их, и приподнимает, прижимая к стенке. Хёнджин дрожит и откидывает голову. Желанная шея оказывается тут же во власти губ и языка Минхо. Обхватив ногами Минхо за спину, Хван гладит его волосы, пока на его тонкой полупрозрачной шее расцветают алые отметки. — Останови меня, Хёни, пожалуйста, — Минхо рвано дышит в искусанную и помеченную им же шею. — мы можем наделать глупостей. — Я хочу с тобой наделать этих глупостей, Минхо, — Хёнджин не помогает, когда толкается в его руках в пах, и Минхо чувствует его возбуждение. Минхо стонет и крепче сжимает ягодицы в своих ладонях. — Я хочу тебя! Минхо мотает головой, вглядываясь в бесконечно-красивые глаза, подернутые страстью. Он несет парня на кровать, не разрывая поцелуя. Хёнджин держит его лицо в ладонях и целует, покрывая губами, словно бабочками каждый сантиметр кожи. Глаза, обрамленные пушистыми ресницами, губы, красивый прямой нос… все обласкано влажными теплыми поцелуями. — Хён, мой красивый хён. Я хочу, чтобы ты меня сегодня любил… Как тогда, ночью… Минхо вздрагивает и отстраняется. Слова больно бьют по ушам, вызывая дисбаланс в сознании. — Ты что-то путаешь, Хёнджин. Я не был у тебя здесь ночью. Никогда. Хёнджин встает, берет его за руку и молча ведет к мольберту возле окна. Снимает ткань, и Минхо ахает, отшатываясь. Картина полностью завершена, и на ней изображен он, Ли Минхо. Вторая сторона оборотня дописана. Оборотень смотрит на них с картины своими желтыми светящимися глазами. Минхо переводит взгляд на Хёнджина. — Когда ты понял? — Окончательно, после нашего разговора в машине и твоего визита на следующую ночь. Но догадки появились раньше. Я слышал где-то вдалеке все, что ты мне говорил. Хёни только мама меня называла. Потом я услышал это в своем сне от него. А потом от тебя. Так пазл и сложился. Меня так тянуло к тебе, а потом появился он… — Хёнджин улыбнулся, прижимая руку Минхо к своей груди. — Ты, вернее, он, в общем, вы удивительные! — Хёнджин, ты не понимаешь, о чем говоришь, — Минхо выдернул руку и отошел, сев на кровать. — Я ночью становлюсь зверем. Настоящим. Я могу убить человека. Я тебя почти покалечил в первый раз. И думаю, в последний тоже, — он горько усмехнулся. — И этого не изменить. — Минхо покачал головой. — Минхо, а как это случилось с тобой? — Хёнджин присел рядом, склонив голову на плечо Ли. — Расскажешь? Я хочу знать все-все про тебя. — Про меня? Это слишком долгая история, Хёни. Я не хочу портить тебе жизнь. Давай сделаем вид, что это все тебе приснилось. На самом деле. Я не хочу портить тебе жизнь, пойми. Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Прости, но правда жизни такова, что больше мы не увидимся. — Хёнджин вскочил, обхватывая Минхо и прижимая его к себе. — Нет, хён, пожалуйста, не уходи. Я приму тебя любым, правда. Мне просто. — Хёнджин, не надо. Это не развлечение. Никто еще за мою тысячу лет, — лицо Хвана вытянулось в изумлении, а Минхо только хмыкнул на это, — не смог со мной жить. И тебя я на это обречь не могу. — И что, совсем никакого выхода нет? — Хван уже не выглядел таким воодушевленным. Раскрытая тайна оказалась еще более закрытой. — Есть, но он совсем нереальный. Поэтому я привык думать, что нет. Извини, но мне нужно ехать по делам. — Минхо развернулся на выход. Хёнджин подошел к нему и обнял сзади, уткнувшись в затылок. — Я буду скучать по нему. И по тебе. Минхо тихо вздохнул, когда длинные руки сплелись у него на животе. Ему не хотелось уходить, тем более теперь, когда Хёнджин все знает и можно не скрываться, но страх навредить все-таки оставался. — А ты можешь просто приходить иногда? Как раньше? Можешь даже усыплять меня, — Хёнджин улыбнулся, и шеи Минхо коснулись теплые влажные губы, оставив след. — Просто будь со мной рядом. — Я не знаю, Хёни. Не обещаю, — Минхо вышел, не оглядываясь. Слишком больно было знать, что счастье было так близко и пахло клубнично-мятным бальзамом для губ. Снова долгая разлука ломает кости и выжигает изнутри. Минхо рвет и мечет как днем, так и ночью. Феликс пытается узнать причину такого поведения в свой очередной приход, и Минхо ему рассказывает обо всем. Долго и подробно. До полуночи еще далеко, и они пьют соджу, сидя на террасе и наблюдая закат. Феликс улыбается. — Ты влюблен в этого Хёнджина, хён. — Не говори ерунды. Не ты ли мне говорил, что я не способен любить. Да даже если бы это и так было, ничего ведь не меняется. Я не хочу подвергать его жизнь опасности находиться рядом со мной. Пусть строит свою жизнь и спокойно создает семью. — Минхо крепко сжал зубы и отвернулся, теребя и заламывая пальцы. — Минхо-я, ты ведь сам говорил, что с тобой в этой жизни многое происходит не так. Возможно, это последняя наша жизнь в этих телах, а? — Они сидят на ступеньках и Феликс обнимает Минхо за плечи и тяжело вздыхает, вымучивая все же улыбку. — Я буду очень рад, если ты, наконец, обретешь свое счастье, хён. Только тогда я буду по-настоящему счастлив и прощу сам себя. А по поводу того, что ты не можешь сам полюбить, я не знаю, с чего я так решил. Брякнул, наверное, просто так. Поэтому поезжай как-нибудь к нему и поговорите нормально. Судя по твоим рассказам, он хороший парень. — Хороших людей много, Феликс. Очень мало тех, кто близок нам душой, — Минхо грустно улыбается, — И прожив больше тысячи лет, это особенно больно осознавать. И такие люди на вес золота. Наверное, ты прав, Ликси. Я чувствую к нему что-то новое для себя. Но ведь я не успел полюбить и узнать это чувство, будучи человеком. А потом уже всячески себя ограждал от него и не давал даже шанса. А здесь… Меня накрыло, не спрашивая. Возможно, это оно и есть. — Сколько вы уже не виделись? — Феликс потянулся и достал из пачки Минхо сигарету и, прикурив, затянулся. Минхо удивленно приподнял бровь. — Около месяца. Ты давно курить начал? — Он забрал из пальцев Феликса сигарету, затянувшись. — Примерно столько же. Когда с Чонином расстался. Хёнджин как-то пытался с тобой связаться за это время? — Феликс вздохнул. Сигарета опять перекочевала к нему. — Постоянно. И звонит, и пишет. Я не отвечаю. И не читаю. Расскажешь про Чонина? — Минхо положил голову Феликсу на плечо и поежился. Становилось прохладно. Ночной воздух окутывал, освежая мысли. — Нечего рассказывать. Как ты сказал, нужно найти того, кто близок душой. Я нашел это в нем, а он, по-видимому, нет. Пойдем в дом. Скоро полночь. Они зашли в дом, и Феликс ушел в ту комнату, где он обычно дожидался обращения Минхо. Ли присел на кровать. Он решил, что завтра посетит выставку, о которой знал давно, и знал, что там будет Хёнджин. Возможно, они там увидятся. Минхо взглянул на настенные часы. Десять минут после двенадцати, а он все еще оставался Минхо. Может, часы неправильно идут, но наручные, лежащие на тумбочке, показывали тоже самое время. — Феликс! — он окликнул парня. Тот удивленно выглянул и также бросил взгляд на часы. — Я не понимаю… — Я тоже, но возможно, что не один ты осознал, что влюблен. Поздравляю, хён, — Феликс присел рядом. И, толкнув плечом Минхо, обнял его. — Жаль, что с братом не попрощался. И с Чонином. — Глаза Феликса увлажнились от понимания того, что это его последняя ночь на этом свете. В любую минуту он, Ли Феликс, ранее бессмертный маг исчезнет, как будто его и не было. — Феликс, но этого просто не может быть. Я бы поверил, что Хёнджин влюблен в меня, в Минхо…но, в Зверя… Что-то здесь не так. Надо позвонить Чану. Он кинулся к своему телефону. Пятьдесят девять непрочитанных сообщений от Хёнджина. В это самое время приходит новое, и Минхо случайно открывает его. «Доброй ночи, мой любимый зверь! Надеюсь, что ты хоть иногда вспоминаешь меня. Я привык, что мои сообщения остаются непрочитанными, но пишу их тебе все равно. Я очень скучаю по своему мохнатому чудищу с самым добрым на свете сердцем и самыми красивыми глазами. И буду ждать столько, сколько нужно. Люблю. Твой Хёни.» «Люблю?» — Минхо вчитывался в это сообщение снова и снова. Открыл непрочитанные. Уже неделю Хёнджин писал почти то же самое. Он скучал по Зверю. Хотел его увидеть. — Не понимаю, что за черт? Как такое может быть? — Что случилось, хен? — Феликс подошел ближе. Минхо показал ему последнее сообщение. — Я же говорил, Минхо! Ты нашел свою близкую душу. Все же хорошо! — Феликс, но ведь он не знает, что теперь зверя нет. Получается, что он любит его, а не меня? — Минхо почесал затылок. — Но ведь влюбить в себя такого намного проще, чем в Зверя. Я думаю, что вам все-таки нужно поговорить. Поезжай к нему прямо сейчас. Только будь осторожен. Не забывай, что ты теперь не бессмертный, — Феликс потрепал Минхо по голове. — А как же ты? — Минхо окинул осунувшегося сразу на глазах Феликса. — Ну… Можешь завезти меня к Чану по дороге, если не хочешь бросать умирать тут, — шутка вышла неудачная, и никто не засмеялся. Через полчаса они сидели возле подъезда Чана. — Спасибо тебе за все эти жизни, Минхо. Ты, в отличие от меня, оказался самым лучшим человеком, которого мне довелось встретить, — Из глаз Феликса сбегали мокрые дорожки. Принять собственную смерть оказалось намного сложнее. Особенно, если у тебя впервые появились чувства к другому человеку. Не те, которые он испытывал к Минхо и которые складывались из чувства вины, благодарности и желания быть кому-то нужным, а настоящие. Такие, когда ты готов сам страдать, лишь бы человек, которого ты любишь, был счастлив. — Чан сказал, ты не умрешь, Ликс. — То, что я не буду помнить вас и могу появиться где угодно — для меня равносильно смерти, Минхо. Хотя, возможно, начать жизнь с чистого листа, но уже в роли смертного не такая уж и плохая идея, да? — Минхо пожал плечами. — Как бы дальше не сложилось, Феликс, я рад, что ты был в моей жизни. Ты ведь, по сути, был моим единственным настоящим другом, как бы смешно это ни звучало. Они обнялись, и Феликс вышел из машины, помахав на прощание человеку, с которым, возможно, они больше никогда не увидятся. Для них обоих эта ночь станет началом новой жизни. Проведя больше тысячи лет вместе, все закончилось в один миг. Он развернулся и направился в подъезд к брату, который уже его ждал. — Привет, брат, это я! — Дверь приветственно заскрипела, впуская Феликса. Феликс разулся, удивляясь, что Чан не вышел его встретить. Вместо него, подняв голову, Феликс увидел.Чонина. Тот стоял, смущенно улыбаясь и теребя рукава рубашки. — Ты… Что ты здесь делаешь, Чонин? Где Чан? — Привет, Ликси. Чан любезно удалился, сказал, что нам нужно поговорить. — Чонин, мне сегодня не до разговоров с тобой, извини. У меня слишком мало времени. Я хочу видеть брата. Куда он пошел? — Феликс, прости меня! Я люблю тебя, — Чонин пошел ближе и горячо обнял Ликса, уткнувшись в шею. — Я вдруг осознал, что ты — самое лучшее, что со мной случалось. Я не хочу тебя терять, любимый! — Поздно, Чонин. Мне сложно будет тебе это объяснить, но меня скоро… — Че вы тут на пороге зависли? Проходите уже в комнату, — голос Чана неожиданно ворвался в их разговор. Он, нагруженный пакетами из круглосуточного, разувался и проталкивал парочку внутрь квартиры. — Чонин, можно мы с братом перетрем пять минут наедине? — Чан раскладывая продукты, взглянул на Ян Чонина, все еще робко мнущегося рядом с Феликсом. Тот кивнул и вышел в гостиную. — Чан, что происходит? — Ну, судя по всему, ты искупил свою вину дважды, брат. Первый раз — заслужив полное прощение Минхо, а второй — полюбив по-настоящему. Так что, живи и радуйся, — Чан хмыкнул, — с Чонином. Ты ведь любишь его? Все еще не веря в происходящее и слова Чана, Феликс кивнул. — И я не умру? — Умрешь, Феликс, к сожалению. Ты теперь смертный, так же, как Чонин, Минхо и все остальные. Ну, кроме меня и еще десятка человек. Но пока есть такая возможность, проживи эту жизнь, а не проеби, хорошо? Второго шанса не будет. Феликс расплылся в улыбке и крепко обнял Чана, все-таки намочив мокрыми глазами его футболку. — Спасибо, брат. — Это не мне спасибо, а Минхо и твоему сердцу, а может быть, и Чонину, за то, что заставил его забиться сильнее и впустить это чувство. Минхо сидел в машине под домом Хёнджина и никак не мог заставить себя войти. Он не мог поверить в то, что с ним сегодня произошло. Как Хёнджин мог полюбить того, кого никогда не видел? Только ощущения и сны. Пересилив себя, он поднимается в квартиру. Открывает дверь своим ключом. Хёнджин не спит и стоит возле окна, возле картины. Освещенный лунным светом, он выглядит эфемерно, будто ворвавшийся с улицы призрак, который может пропасть в любое время. Он оборачивается на входящего Минхо и тяжело выдыхает. В его взгляде нет страха. Но есть… разочарование? Которое тут же сменяется радостью. — У тебя даже ключи свои есть уже? Ах, да, мастера по смене замков, припоминаю, — Хёнджин медленно идет к нему, проводя пальцами по всему, что находится в зоне его движения. Минхо почему-то следит за этими длинными пальцами, которые его заводят, и потом переводит взгляд на лицо Хвана. Тот подходит совсем близко, опаляя Минхо своим теплом. — Я почему-то почувствовал, что ты сегодня придешь. Но думал, что в том виде, как обычно. — Он обвил руками Ли за шею и уткнулся носом куда-то туда же. — Ты не рад, что пришел я, а не зверь? — Нет, мне просто хотелось познакомиться и с ним тоже, — Губы уже ласкали ухо Минхо, проходясь по раковине и спускаясь на шею. — Но тебя я очень рад видеть, хён. Почему ты решил прийти? — Я… — Минхо сложно было говорить, потому что горячие руки уже ласкали его спину, пробравшись под майку. — Хёнджин, мы должны поговорить. — А мы можем после? Я так скучал, Минхо, — Хёнджин хнычет, будто и не было нескольких недель их не общения и игнора со стороны Минхо сообщений и звонков Хёнджина. Ли и сам безумно хотел обнять его, поцеловать, но сейчас ему важно было другое. Он взял Хёнджина за руку и повел к кровати, но не за тем, о чем подумал Хван. Минхо усадил его и сам сел перед ним на корточки, держа его руки в своих. Он коснулся сложенных пальцев губами, задержавшись на них поцелуем. — Хёни, у нас будет куча времени на всё, что ты только пожелаешь, если мы сейчас все выясним, хорошо? — Хёнджин коротко кивнул, не сводя глаз с Минхо. - Скажи, пожалуйста, как ты ко мне относишься? Ко мне такому, который сейчас перед тобой. И к тому, который приходил к тебе по ночам. — Хён, я тебе это уже писал больше недели назад, что понял за время нашей разлуки, что мое чувство к тебе, это не просто желание. Вернее не только желание. Я хочу быть с тобой всегда. В каком бы ты не был виде. Хочу разделить с тобой твое заклятие или что там на тебя наложили. И я бы сказал это тебе лично, если бы ты ответил хоть на одно мое сообщение или звонок. Но так как ты пришел только сейчас, то говорю, глядя тебе в глаза, что я люблю тебя, Минхо-хён. Люблю всего, в любой твоей ипостаси! — Хёнджин обхватил его лицо ладонями, оглаживая подушечками больших пальцев. Глаза Минхо блестели. Ему столько раз говорили эти слова, но почему-то именно сейчас они вызывали внутри что-то особенное. Когда по-глупому, по-детски хотелось визжать от переполняющей радости. Когда одновременно испытываешь сразу тысячу ощущений: от дикого волнения, чувства ответственности, щекотку, от пресловутого роя бабочек в животе и еще целую кучу необъяснимых, но не менее важных, но пока еще не особо понятных для Минхо. — Хёнджин-и, но мы ведь почти совсем не общались, откуда вдруг эти чувства? — Хён, ты говорил, что прожил тысячу лет, но вопросы у тебя, конечно! — Хёнджин хмыкнул, будто ему приходится объяснять элементарные вещи. — Люди могут полюбить, только увидев человека, а могут, прожив несколько лет бок о бок, зная тебя вдоль и поперек, не испытывать этого чувства. Любовь, она... Разная и не всегда объяснимая. Как ты, например, не понятна, не изучена, вызывает много вопросов, но она просто есть. Да, мы вроде не так хорошо знаем друга, возможно даже, что ты даже знаешь меня чуть больше, в каком-то смысле, — Хёнджин игриво поиграл бровями, намекая, какой смысл он имеет в виду, — но мне потребовалось чуть больше времени на осознание того, что я почувствовал с первой нашей встречи. Ты мне сразу понравился, но начала я тебя воспринял просто как сексуально-привлекательный объект. После твоих ночных приходов, того, что ты меня заставлял испытывать и того, как ты ко мне относился, даже будучи не совсем человеком. Признаюсь, Зверь мне сначала даже больше понравился, — Он засмеялся. — Ты, вернее он, не вызывал во мне того страха, который был должен по идее. Было желание узнать больше. Потом, когда мы поговорили, и твоя реакция на мой рассказ… Ты слушал так, как будто я самый главный человек в твоей жизни. Я много думал и понял, что принял бы тебя даже со Зверем внутри. Хотелось просто, чтобы ты, Минхо-хён. был рядом. А он — просто твоя часть, неотъемлемая. Без которой ты — это не ты. Все это, кстати, — Хёнджин смешно надул губы, чем вызвал умиление Минхо, — я писал тебе. Свои размышления, мысли. — Я не хотел тебе портить жизнь, хотя ты не представляешь, как мне хотелось очутиться рядом с тобой, — Минхо пересел на кровать рядом с парнем. Он взял ладонь Хёнджина, поглаживая ее и поднося к губам. — Понимаешь, я стал оборотнем, не успев испытать человеком любовь. И когда в моей жизни появился ты, я не смог опознать то, что испытываю к тебе. Любовь — это такой дар человеку, который невозможно переоценить. Ты знаешь… Ты ведь больше не увидишь зверя, Хёни. — Хёнджин удивленно взглянул на Минхо. — Сам не понимая, ты его убил во мне, признав и полюбив наравне со мной. Понимаешь, меня за эти сотни людей любили многие. Но именно меня. Зверь не показывался никому, и лишь тебе удалось его выманить и приручить, словно пушистого котенка. Наверное, он первый понял, что ты тот, кто сильнее его. И сможешь исцелить меня. — Я? Ты шутишь, хён? — Хёнджин улыбался, глядя на Минхо, как на умалишенного. — Как я могу быть сильнее его? Я даже букашек-таракашек всяких боюсь. И сам, неуклюжий как бегемот. — Дело не в этом. Ты смог своей чуткостью, нежностью и любовью, приручить сначала его, а потом уже и меня. Хотя, возможно, и наоборот. — Минхо-хен, могу я задать тебе важный и очень тревожащий меня вопрос? — Хёнджин выглядел серьезным и озадаченным. — Конечно, Хёни. — Мы уже можем целоваться? — После секундного молчания Минхо расхохотался. — Ты неисправим, Хёнджин-и! Тебе от меня нужно только одно? — Да, — Щеки Хёнджина вспыхнули, когда Минхо несильно толкнув его, завалил на спину, нависая сверху, — мне от тебя нужно только одно. Твоя любовь. И ты сам. — Обняв руками Минхо за шею, он потянул его на себя, накрывая любимые губы сладким поцелуем. Минхо вдруг ощутил на себе чей-то взгляд. Подняв голову, он увидел висящую на стене картину. Желтые глаза смотрели прямо на него. Он подмигнул и перевел взгляд на пылающие и жаждущие его поцелуев губы. Он снова человек. И это самое большое счастье и самый бесценный подарок, который подарил ему Хёнджин. И несмотря на то, какое маленькое количество лет по сравнению с тем, которое уже было у Минхо, им отведено, он постарается сделать так, чтобы оно стало самым счастливым для них. Любовь вопреки - она самая сильная. Вопреки разуму, вопреки обстоятельствам, вопреки времени. И длиться она должна дольше. Вопреки времени.