Деревня дураков

      Ах, как же охуенно летом дома. Кондиционер, мягкая кроватка, ложишься спать, когда хочешь, да и встаёшь — тоже! Тишь, гладь, да благодать! Никакой тебе жары, идиотских экзаменов, бесконечных учебников и зубрёжки, зубрёжки, зубрёжки! Феликс, вообще, не какой-то там лентяй. Он вон, своё уже отстрадал. Экзамены сдал, в университет поступил. Можно и расслабиться, заслужил же, как-никак! Грустно было только то, что думал так один лишь Феликс. Родители его же считали по-другому. — Ты весь день только и делаешь, что спишь, да в потолок плюёшь! Ты так скоро ходить разучишься! — не унималась мать, говоря так, будто плевать в потолок было каким-то плёвым делом. Сама бы попробовала! — Хоть бабушке поможешь и на свежем воздухе побудешь! — вторил ей отец. — А то вон, бледный, как будто мы тебя в подвале держим. Даже на улицу не выходишь. Да что Феликс там забыл? Уличный градусник показывал за тридцать плюс уже с самого утра. В такую погоду только ложись да помирай, никакой жизни! Особенно в их залитом асфальтом дворе. Выйдешь на улицу — и там же от теплового удара и сляжешь. — Никто же не слёг, один ты у нас сахарный такой. Собирайся, бабушка тебя уже ждёт, — безапелляционно заявил кто-то из родителей. Феликс с грустью поглядывал на белый прямоугольник на стене, что делал его жизнь чуточку лучше и чувствовал, как на его глаза стали наворачиваться слёзы. — Кондиционер, родной! — воскликнул наш герой. Прямоугольник отозвался ему волной холодного воздуха. Феликс вообще эту деревню туда-сюда! В гробу он вообще её видал. У него, вон, игры на плойке не пройдены на все сто процентов и двенадцатичасовой сон по расписанию. Какая ещё, к чёрту, деревня? Но сколько бы Феликс ни упрашивал — родители были непреклонны. И уже к обеду Феликс с угрюмым настроением забросил свою небольшую спортивную сумку на заднее сиденье отцовской машины и прыгнул за ней следом. Впереди его ждало целых два часа трясучки по сельским дорогам и осознание, что ближайшие три месяца пойдут не по плану.

***

И «не по плану» пошло всё буквально в самые первые полчаса, как Феликс с батей выехали за пределы города. Во-первых, мобильная связь прилегла и не подавала признаков жизни. А во-вторых… Феликс держал в руке одну из самых драгоценных вещей в своей жизни — наушники. Они, не выдержав перспективу провести ближайшие три месяца в деревне, сдали первыми, просто перестав работать. Фел, сжав другой рукой в кармане электронку, стал молиться всем богам вейпа, чтобы в деревне был магазинчик с нормальной жижей. Хоть какой-нибудь жижей! Впереди его ждало ещё одно разочарование. Впрочем, не будем забегать вперёд. Деревня встретила их тишиной. Такой, от которой у Феликса сначала заложило уши. Домик их бабушки находился в двух шагах от центральной площади, напротив продуктового магазина и школы, которая на лето была закрыта. Феликс как вышел из машины, так и залез обратно. Волна горячего деревенского воздуха в первую же секунду обдала нашего сахарного с ног до головы. Тому в миг стало душно, плохо, грустно и одиноко. Вновь перед глазами всплыл он — кондиционер настенный. Такой родной и незаменимый… — Феликс, а ну выходи! — возмущенно затарабанил в стекло отец, дёргая ручку. — Открывай! Фел отрицательно и очень быстро качал головой из стороны в сторону, намереваясь никогда и ни при каких обстоятельствах не покидать последнюю прохладную зону в радиусе ста километров. Ни при каких!.. — Феликс, а у меня тут слойки с сыром только из духовки и пирожки с картошкой, — сказала бабушка, постучавшись в другое окошко. Ни при каких! Но если пирожки с картошкой… — Ба! — прокричал Феликс, вылетая из машины с сумкой наперевес навстречу пирожкам да слойкам (и бабушке тоже!). Запах свежей выпечки как-то сразу притупил боль от потери (наушников) и разбудил желудок (тот предательски заурчал). — Спуску ему не давай! Пусть в огороде тебе помогает! Он в городе совсем обленился, уже и с кровати вставать перестал, всё спит и ест, как морская свинка, ей-богу! — продолжал причитать отец. Феликс же оглядывался по сторонам. Вокруг были одни старики, да школьники младших классов. Радость от пирожков стала постепенно сходить на «нет». Он заглянул в телефон и совсем погрустнел. Связь ожидаемо не ловила. На главном экране, точно приговор, висела надпись «нет связи». Кажется, ближайшие три месяца он проведёт в компании с «Властелином Колец» и своей бабушкой, ведь кого-то его возраста в радиусе всё тех же ста километров не наблюдалось. Как и мобильной связи тоже. Только огород, вентилятор и магазинчик с мороженным — вот и всё развлечение в округе. До пруда и того — только на велосипеде. Фел с грустью посмотрел на какую-то ржавую развалюху, которую и великом назвать-то стыдно, и как-то окончательно приуныл. Ни привычной прохлады тебе, ни плойки, ни музыки, в конце-то концов. В интернете и то не позависаешь! Ближайшие три месяца представлялись Феликсу чем-то бесконечным и мучительным. Он прижимался губами к последней своей радости, привезённой из города — к электронной сигарете. При беглом осмотре главной площади города (это где только школа и маленький магазинчик) никаких вейп-шопов обнаружено не было. Но Феликс об этом думать себе запрещал — разочарований за один день было многовато. Одно хорошо — бабушка его не дёргала. Родители уехали, и та пошла заниматься своими делами (смотреть сериалы и вязать), оставляя Феликса на самого себя. До ужина ещё было чем заняться, поэтому Феликс решил провести время с пользой — грустно уплетать за обе щёки пирожки с картошкой, предвкушая самое скучное лето в своей жизни. Феликс расположился в тенёчке на крыльце под крышей со слойкой с сыром в одной руке и пирожком с капустой в другой. Он поочередно откусывал то от сыра, то от капусты, медленно, но верно помирая от жары. Фел буквально, в противовес чужим убеждениям, чувствовал себя сахарным. Его тело таяло на жаре, вся его спина была мокрой от пота, а сам Феликс желал только одного — хоть одного порыва ветерочка в лицо. Но когда тот поднимался и обдувал нашего страдальца чем-то обжигающим, Феликсу хотелось только одного — чтобы всё это лето ваше поскорее закончилось. Деревенская тишина сводила с ума. От жары хотелось помереть. Исправлять ситуацию нужно было здесь и сейчас. Брать всё в свои руки, так сказать! — Ба, я на велике до речки смотаюсь, — крикнул Феликс в открытую дверь. Бабушка кинула в ответ «валяй» и вернулась к своим сериалам. А Фел в авральном режиме долопал пирожки и оседлал ржавого коня, перекинув через него ногу. Тот жалобно заскрипел, мол «за что мне все эти муки на старости лет!», но на удивление поехал ладно! А если смазать в разных местах, то и вовсе можно носиться по местным дорогам и не оглядываться. Благо, народу в округе было как кот наплакал. То ли в деревне и правда жили три с половиной человека, то ли её заселяли вампиры, которые выползут ночью и толпой высосут из Феликса кровь. Поэтому правильно «что»? Перед неизбежной гибелью надо наплаваться, да поскорее! Последний раз в деревню он ездил ещё перед первым классом, но дорогу до пруда помнил так хорошо, будто мотался туда каждый день. Нужно было доехать до конца главной дороги, свернуть через кусты к подвесному мосту, перебраться на другую сторону, по склону вниз и!.. — Блядь! — воскликнул Феликс. Его нос стремился как можно скорее встретиться с деревенским асфальтом (считай песок с пылью). И так как встреча эта не была запланирована, Феликс выставил руки перед собой (в последний момент!), и под удар попали правое колено и ладони. Первое падение с велосипеда в году — сделано! Осталось подняться и первый раз в году искупаться на речке для полного счастья. Но было одно но. Свалился с велика он не сам. Ему в этом, как говорится, помогли. Когда дорожная пыль осела, Феликс смог разглядеть тех, из-за кого наш главный герой теперь валялся в песке на дороге, а не на пляжике у речки. А было их несколько. — Ты чё слепой, не видишь, куда прёшь? — спросил один из парней, восседающий не на каком-то ржавом велике, а на целом ржавом мотоцикле! Сзади его, обнимая за талию, сидел другой парень с выгоревшими на солнце волосами. Он окинул безразличным взглядом Феликса и сказал первому: — Может поедем, Чан? А то жарко, что пиздец, мне ещё кота кормить. Кота ему кормить! Не извините, не как вы себя чувствуете! Деревенщины! Повозмущался Феликс исключительно у себя в голове, естественно. Во-первых, их было больше одного, и были они старше какой-нибудь пятилетки. А во-вторых, сбила его не эта парочка, а… — Ты чё, пацан, слепой? — без капельки раскаяния в голосе спросил третий. Велик «третьего» валялся поверх Феликсовой ржавой малышки, а сам он сидел по другую сторону из велосипедной баррикады. В почти сорокоградусную жару одет он был в чёрную футболку с выцветшим принтом черепа и в свободные джинсы с дырками на коленях. Лицо его скрывала тёмно-серая кепка, из-под которой выбивались кудрявые чёрные прядки. — Хёндж, ты чо разлёгся, — подоспел четвёртый. Он резко затормозил рядом с пострадавшими от велосипедной аварии, окатив обоих столпом из пыли и песка. — Джисон, блядь, — закашлялся «третий», который «Хёндж», закрывшись от пыли и грязи козырьком кепки. Феликсу же повезло меньше и часть песка таки угодила ему в рот (пообедал, блядь). Ситуация следующая. Наш главный герой (храбрец!), здраво оценив ситуацию, решил выебоны отложить до лучших времён (не струсил, а именно отложил!). Да и, кстати, колени, стёртые об землю, ныли не так уж и сильно. Да и подумаешь, упал! Главное, не сколько раз падаешь, а сколько поднимаешься, да? Короче говоря, главный герой струсил. Он один, а их четверо. Тот кудрявый на байке вообще в плечах был как сам Фел в длину. Да и этот патлатый, который «Хёндж», уж больно внимательно в сторону нашего любителя слоек с сыром поглядывал. Не к добру всё это. Лучше успокоиться, искупаться в речке, а потом уже найти какого-нибудь дохляка и уже с ним выяснять отношения. Решено! Стратегическое терпение, а потом разберётся со всеми по отдельности. И с кудрявым в первую очередь! И пока Феликс у себя в голове расправлялся с каждым из деревенских, тот самый кудрявый дерзко окликнул его: — Эй! Так ты чо, городской? — с издёвкой произнёс «Хендж». На его губах расцвела нехорошая улыбка. Когда он произнёс это страшное слово, все парни из четверки одновременно посмотрели на Феликса. В голове у Фела в тот момент всплыло «будут бить, может быть даже ногами». По крайней мере у кудрявого, судя по ухмылке на его морде, на Феликса были именно такие планы. Ну, приплыли. Сидел себе, никого не трогал под кондиционером, плевал в потолок — и вот те на! Оказался где? Жопой на раскалённой от солнца земле в окружении деревенских. Прощай, мама, прощай, папа, это всё на вашей совести. Не уберегли, не сохранили! План по съёбу из деревни уже сам собой появился у Фела в голове. Залезть на самое высокое дерево на районе, дозвониться до родителей, наобещать с три короба и уехать! Сегодня же! Или дождаться ночи и дойти до города пешком. Сколько там? Километров сто? До начала учебного года в универе как раз дойдёт. — Хёндж, погнали, а, — позвал его Джисон, — а то всё пиво раскупят. Ты, может, и не пьёшь, а нам грустно будет. — И мне кота кормить, — отозвался другой, который на мотоцикле. — Чан, поехали ко мне скорее, а? — Догонишь, мы с Минхо поехали, — бросил «Хёнджу» тот самый «Чан», который и управлял ржавым мотоциклом. Он дал по газам, подняв ещё один столп пыли в воздух. Который, к сожалению, задел в этот раз только одного лишь Феликса. За ними отправился и Джисон, оставляя на песчаном перекрёстке Феликса наедине с кудрявым деревенским. Тот поднялся, отряхнул колени и задницу и выпрямился во весь рост. Он оказался выше Феликса на целую голову или даже две. Этот кудрявый деревенский окинул нашего городского нечитаемым взглядом, принюхался (чего?) и хмыкнул себе что-то под нос (наверняка гадкое!). — Ещё увидимся, городской, — бросил он, седлая свой ржавый велик. — Надеюсь, что нет, — пробубнил себе под нос Феликс так тихо, чтобы деревенский этого не услышал. А то ведь вернётся и увидятся! Короче, стоило признать, что первый день в деревне выдался на троечку с минусом. До речки Феликс так не доехал, решив искупаться в бочке на огороде. Он наполнил её водой из шланга, прохладной и освежающей. И то было лучшим, что произошло с ним в первый деревенский день. После пирожков и слоечек, конечно же. Осталось всего лишь выдержать ещё месяц-другой. Подумаешь, ещё целая куча таких же дурацких, полных скуки жарких дней. Хуже и не придумаешь, правда? Но оказалось, что это только начало. Ближе к вечеру появились комары, и первым же делом искусали Феликса. У бедолаги зудели ноги, руки, плечи и даже, прости господи, задница. Покусились на самое ценное, кровопийцы! Уснул Феликс только под утро, когда в доме стало относительно прохладно. И только он закрыл глаза, как чёртов соседский петух, раздирая глотку, оповещал всех вокруг насколько он нехорошее создание. Ему через миг начал вторить другой, а потом третий, четвёртый… Феликс закрылся подушкой, но помогало плохо. На часах было пять утра, а на улице уже исполняли настоящую петушиную симфонию. Фел вот вообще не удивился, если бы вчерашний «Хёндж» был одним из главных солистов. Короче, настроение на второй день пребывания в деревенской глуши было скверным. Феликс не выспался (десять минут сна погоды не сделали), проснулся весь в поту из-за жары, да и вдобавок чувствовал зуд по всему телу из-за чёртовых комаров. Нужно было срочно поднимать себе настроение. Выход был один — купить себе как минимум два эскимо и умять их в теньке. Благо до магазина было рукой подать. Минута — и эскимо уже у тебя в руках. Ну или все пять из-за болтунов в очереди. И не эскимо, а рожок в стаканчике — тоже подойдёт. Феликс твёрдо для себя решил — ничто не испортит ему настроение в этот день. Но про «никто» речи не было. Уже подходя к кассе, Феликс заприметил тёмную кепку и кудрявые прядки, торчащие из-под неё в разные стороны. В руках у «Хёнджа» было два, сука, эскимо. Он премило беседовал с продавщицей преклонного возраста с забавным колпачком на макушке. Улыбался! Притворялся культурным человеком, который не сбивает порядочных людей на дороге. Тьфу ты, пиздабол, блядь! Феликсу хотелось кричать в голос. Он злобно сжал два стаканчика в ладонях (но не слишком сильно, это так, для драматизма!) и намеренно боднул кудрявого плечом. Тот, перестав улыбаться, вернул себе на лицо дерзкое выражение и немедленно отреагировал, сбыковав на бодающегося: — Эй, ты чо оху… — начал было он, но узнав Феликса, улыбнулся и продолжил. — А, это же ты, городской, — добавил он с насмешкой в голове. — Набрал мороженного? — снисходительно хмыкнул он. — У тебя у самого чё в руках-то? — огрызнулся Феликс. Эскимо у него там! Клубничное и ванильное, блядь! — Это для мелких, — ответил ему кудрявый. — А у вас все в городе такие? — спросил он, снисходительно осмотрев Феликса. Его взгляд остановился на обуви нашего главного героя. — Это кроксы, — сказал ему Феликс, — не знаешь, что ль, деревенщина? — Это чтобы в огород ходить? — засмеялся «Хёндж». У него на ногах красовались некогда белые (теперь чёрные) уже видавшие виды кроссы. — Нормальные пацаны хуйню такую не носят. — Это ты про свои говнодавы? — Чё сказал! — А ну вышли и продолжили на улице разбираться! — пробасила на весь магазин та самая в преклонном возрасте и с забавным колпачком на затылке. Феликс решил с ещё пока дружелюбной женщиной не спорить и, расплатившись, вышел из магазина. Деревенщину у входа дожидаться он не стал и сразу же пошёл домой. Смысла спорить с дурачком в кепке не было — Фел полгода копил на свои любимые кроксы ярко-зелёного цвета не для того, чтобы какой-то мудак без чувства стиля указывал ему куда в них ходить. Если не брать в расчёт стычку в магазине — второй день проходил не так уж и плохо. Бабушка не запрягала с огородом, а под любимой яблоней всегда был тенёк. Феликс опустил свою пятую точку на траву под деревом с густыми ветками и откинулся спиной на ствол, прикрывая от удовольствия глаза. Стоило признать, что в такую жару и мороженое в стаканчике тоже ничего! Первое исчезло на глазах. Так быстро, что ей-богу, Фел в первые несколько секунд было решил, что его обокрали. Но приятное клубничное послевкусие во рту говорило о другом — слопал и не обляпался. И только Феликс решил поступить так же и со второй морожкой, как из-за забора послышались едва знакомые голоса. — Так ты с нами вечером или чё? — спросил один. В его голосе была целая тонна энтузиазма. — Погнали, будет весело! Пивас, музычка, клубешник! Даже Минхо едет. — Я не любитель громкой музыки, ты же знаешь. Да и похуй мне, что Минхо едет, — отозвался второй лениво, — у меня на него не стоит, чтобы я за ним таскался. — А у меня как будто!.. — вскрикнул «энергичный». — А у тебя — да, — закончил за него «ленивый». Феликс от сплетен о том, на кого и у кого стоит аж с места подскочил. Минхо, Минхо, Минхо… Так это ж один из тех четырёх, которые в первый день сбили Феликса по пути к речке. То есть сбил один (патлач), а остальные, суки, смотрели! Любопытство моментально взяло вверх. Да, подслушивать плохо. Иногда даже очень. Но, блядь, как же интересно! Феликс, взяв стаканчик с мороженым в руку, бесшумно подполз к забору. Как назло, тот был сделан на совесть — ни единой дырочки, чтоб его! Нужно было вставать на горизонтальные балки и без палева заглянуть за забор. Да Феликсу всего-то на парочку секундочек, делов то! Так вот, наш деловой, с морожкой в одной руке зацепился за перекладину и встал на узкую горизонтальную балку двумя ногами. Его роста едва хватало для того, что заглянуть на соседский участок. Но любопытство его не отпускало! В чёртовой деревне ни черта не происходило, а узнать, у кого стоит на того владельца котов, хотелось очень и очень сильно. Феликс приподнялся на носочках. Пред его взором открылся соседский участок. Там, под деревом в тенёчке расположился патлач в кепке. Он, без зазрения совести, в одиночку уплетал эскимо, которое, как он нагло пиздел, он покупал «мелким»! Над ним же в кепке козырьком назад стоял Джисон. Видимо как раз тот, у кого по заверениям патлача на Минхо и стояло. Всю эту красоту Феликс наблюдал ровно пять секунд — не больше. Деревянная балка под ним сначала протяжно заскрипела, затем раздался короткий, но звонкий ярко выраженный звук треска. А ещё через мгновение Феликс был уже на земле с тупой болью в заднице. — Бляха! — только и успел воскликнуть он во время падения. Забор, не выдержав такого преступления против совести, как подслушивание за другими, просто сломался в том самом месте, где Феликс на нём и стоял. Карма! — Да сука, — пробухтел себе под нос Феликс. Было обидно не только свалиться, но и потерять мороженное! Во время падения стаканчик выскользнул из руки (сам!) и приземлился морожкой вниз прямо на землю. — Блядство, — пробормотал Феликс. И пока он оценивал, насколько пикантный вкус, может быть, с земляной крошкой и можно ли это вообще есть — из-за забора с той стороны показалась морда Джисона. — Живой? — весело спросил он, улыбаясь во все тридцать два. — А за забор тебе теперь влетит, заставят чинить! — Не заставят, — с дерзкими нотками (смотри, с кем говоришь, тут человек мороженое с земляной крошкой ест!) ответил ему Феликс. И как в опровержение за спиной у него появилась бабушка. — Феликс! — строгим тоном окликнула она внука. И что-то ему подсказывало, что звала явно не на дегустацию новой порции пирожков с картошкой. — Бляха, — тихо выругался себе под нос Феликс (пизды получить ещё и за мат не хотелось) и на чистых инстинктах подорвался с места. Нужно было срочно свалить, пока бабушка не остынет и не простит за забор. А там, может, и чинить не заставит. На улице нашего главного героя уже ждал тот парень с кепкой назад (Джисон) на своем ржавом коне (велосипеде). Он кивнул нашей грозе заборов назад, мол, запрыгивай. Так у Феликса появился первый друг из деревни. Джисон был классным. Любил мороженое в стаканчиках, а на эскимо даже не поглядывал, что уже было огромным плюсом. А на того кошатника, который Минхо, у него и правда стояло. Правда, как понял Феликс, Джисону с кошатником ничего не светило. Тот был старше нового друга Феликса на год и осенью уезжал в город, а Джисон оставался тут, ещё на годик, из-за чего временами уходил в такую грусть, что Феликс даже порывался отдать ему своё второе мороженое и электронную сигарету в придачу. Джисону это, кстати, не помогало, но от мороженого он никогда не отказывался. А вот от курилки нос воротил, чем Феликсу нравился даже сильнее. С Джисоном дни в деревне стали проходить быстрее и веселее. Подъём с петухами — бой за эскимо с петухом (кудрявым таким, который жил по соседству) — обеденный сон и, конечно же, речка! Ради речки сюда можно было наведываться каждый год! Когда на улице стояла духота и жара без намёка на ветерочек, речка так и оставалась прохладной и освежающей. Один минус — ехать до неё на велике было аж под десять минут, а за это время под палящим солнцем можно и растаять, кстати. Ну или тепловой удар словить. Но зато потом, отбросив велик, с разбегу залететь сразу по пояс и упасть в холодную воду!.. Ради такого Феликс и раскрывал глаза по утрам. — Хорошо всё-таки, — по-философски отметил Феликс. Они с Джисоном уже успели искупаться прямо в одежде и теперь балдели в тенёчке, наслаждаясь лёгкими порывами тёплого летнего ветерка. — Всё-таки хорошо, да, — поддакнул ему Джисон, разложившись звездой на песке. На небольшом пляжике не было ни души. От тишины и приятной прохлады клонило в сон. Всё шло как по маслу. Ни забот тебе, ни проблем. Красота! Разве что… — Кстати, а у вас тут где жижу можно прикупить? А то у меня курилка скоро того, опустеет. — Чего? Какую жижу? — удивился Джисон, аж привстав на песочке от любопытства. Феликс поднял с песочка электронную сигарету и перед тем, как затянуться, потряс её в руках перед Джисоном. — А, ты про пиздопалку. Не, — отмахнулся от него Джисон, — тут все только сиги без фильтра курят. Придётся тебе на них переходить. Феликс поморщился. — Если я вернусь домой и от меня будет пахнуть, как от кудрявого придурка, бабушка закопает меня в огороде и засеет землю луком сверху. — Терпеть не могу лук, — скривил морду Джисон, выражая всё своё презрение к этому дару земли, — меня как-то батя заставил для шашлыка целое ведро кружочками нарезать. Я столько в жизни не плакал, даже когда Минхо мне в прошлом году дал от ворот поворот. — Неужели на этом твоём Минхо свет клином сошёлся? — приподнявшись на одной руке, спросил его Феликс. И получил закономерный ответ. — Ага. Сошёлся. И ещё как. — Не понимаю, — искренне ответил ему Феликс и улёгся обратно. Он все эти влюблённости старался обходить стороной. Да и, чего кривить душой, в этом он понимал мало. Ему даже кошкодевочки в визуальных новеллах не давали. Не то, чтобы Феликс сильно старался, но осадочек всё равно оставался. Короче Феликс в этих ваших отношениях был полным профаном. — А тебя как накроет — так сразу поймёшь. Там из-под завалов этих не выберешься. Втюришься в кого-то — и считай пропал. Это я тебе как дипломированный влюблённый с трёхлетним стажем говорю. — Сколько? — ахнул Фел. Нет-нет, Феликсу такого добра не надо. Ни в жизни. Ему вон, курилки хватает, от которой он теперь оторваться не может. Вторую такую зависимость — уж увольте. Оставьте себе. Джисон от такого вопроса даже как-то погрустнел. Нужно было срочно что-то придумать. Вот Феликс и придумал. — Слушай, а давай мы тебе с этим Минхо поцелуй организуем! Джисон от такого аж с места подпрыгнул. — Ты это, чего, не перегрелся ли, городской? Какой поцелуй? Я к нему как подойду, так и там же лягу. Он мне такую выходку ни в жизни не простит. Но Феликса было уже не остановить. У него в голове родился «план»! Пока друзья катили велики от речки в сторону дома, Феликс этим планом с приставкой «гениальный» с Джисоном и поделился. — Изюминка — это спор! Спор дороже денег, так? (Джисон кивнул) И если уж проспорил, то это, так сказать, дело чести, так? (Джисон опять кивнул, на этот раз аж два раза!) Так вот, сделаем всё по красоте. Скажем, что ты мне проспорил… — Это чего это я тебе, городской, мог проспорить, а? — покосился на него Джисон, будто раздумывая, начать ли уже обижаться ему или ещё рано. — Да хоть с той же курилкой. Мол у меня колечек больше ртом выпустить получилось. — Да я вообще колечки ртом не умею… — Вот видишь! Делов-то! Феликс говорить о том, что он тоже колечки ртом не умеет, не стал. — Про колечки всё понятно, а поцелую я его как? — А тут начинается самое простое, — небрежно отмахнулся от него Феликс, словно собирался поведать Джисону истину вроде сколько будет два плюс два, — мост видишь? — Ну вижу. Висит тут столько, сколько я себя помню. — Вот тут и поцелуешь. Джисон всё равно не догонял, из чего Феликс сделал вывод, что влюблённость человеку на пользу не идёт. Особенно безответная. — А поспорили, мол, кто проиграет, тот поцелует первого, кто на мостик встанет. — А если кикимора какая из соседней деревни прикатит? — морщился Джисон, всем своим видом демонстрируя отвращение, — мне её что ль целовать? — Дурак! — уже потеряв всю надежду на эмоциях выдохнул Феликс. — Поцелуешь только Минхо, а ему мы скажем, что он и был первым. Даже если он будет сто сорок первым, понимаешь? Вы, деревенские, знаете, что такое «враньё», нет? Этим мы и займёмся, а ты своего трёхлетнего краша поцелуешь — и все довольны. — Трёхлетнего кого? — переспросил у него Джисон. — Ой, всё, проехали, — тяжело вздохнул Феликс, у которого настроения на объяснение разных слов из города не было. План (по мнению Феликса) был блестящим! Только в первый день он не сработал. Друзья прокуковали у этого мостика весь день, проголодались, оказались искусаны комарами и ушли ни с чем. Джисон, который думал, что поцелуй у него уже в кармане, как-то окончательно скис. — Ничё, завтра точно!.. — пытался подбодрить его Феликс. — Ага, — вяло отзывался Джисон, — может он вообще решил через этот мостик дурацкий больше не ходить. Так я и помру нецелованным… — Не помрёшь! Если что, я тебя сам!.. — только хотел сказать глупость Феликс, как им дорогу перегородил кудрявый в кепке. Хван Хёнджин который. — Я думал ты, Хан, с моей сеструхой загулял, а это так от городского пахнет? — хмыкнул он, окидывая Феликса весёлым взглядом. — А ты себя давно нюхал-то? — огрызнулся Феликс, складывая руки на груди. На его стороне был Джисон, хоть и расстроенный. Так что, чисто теоретически, сейчас было самое подходящее время повыёбываться. — Ну уж точно не клубничными духами «Маленькая принцесса». — Сам ты принцесса!.. — ахнул Феликс и уже было ринулся вперёд (так, вхолостую, для вида!), как Джисон возник между ними, не давая парням сцепиться. — Не выёбывайся на городского, а. Он мне личную жизнь построить помогает, — встал на сторону Феликса Джисон. Хёнджин неопределённо хмыкнул. — Ты если, как и «принцесса» ко мне в галошах и с пиздопалочкой придёшь, я тебя на свой мотик не посажу, так и знай, — сказал он Джисону и, не дожидаясь ответа, нырнул в свою калитку (спрятался, ха!). — Сам ты пиздопалка, — обиделся Феликс, сжимая свою курилку в кармане, жижи в которой осталось чуть больше половины. Грусть, охватившая Джисона, постепенно стала охватывать и Феликса. — Чё у тебя на дне там, да? — сочувственно вздохнул Джи. Феликс в ответ ему покивал и окончательно скис. — Ничё, завтра вечерком в посёлок кто-нибудь поедет, я попрошу — тебе купят. На этих словах жизнь у Феликса стала налаживаться. И не только у него! На следующий день они с Джисоном, предварительно пообедав (только новички идут на такое с пустым желудком!), пошли кормить комаров и дежурить у мостика. Феликс чувствовал — сегодня им должно повезти! Джисон поцелует своего краша, а Феликсу вечерком купят жижи на всю оставшуюся наличку. Всё почти так и случилось! Только с небольшими коррективами, которые часто в нашу жизнь привносит сама Судьба. К обеду стало по-настоящему жарко. Так сильно, что друзья даже подумывали всё бросить и смотаться на речку. Так думали не только они, но и многие жители деревни, которым в такую жару хотелось только поплавать в речке прямо в одежде и поваляться в тенёчке после. Они все проходили мимо Джисона и Феликса, а те завистливо смотрели им вслед. У них был план, и отступать от него они были не намерены. И фортуна таки улыбнулась им! Среди всех изнывающих от жары людей был и Минхо. Правда в компании своего широкоплечего друга, который в первый день пребывания Феликса в деревне рассекал на мотоцикле. Чан, вроде. Но это всё не важно! Мостик был таким узким, что его можно было перейти только в одного. Друзья скрестили пальчики и затаили дыхание. Если бы только Минхо зашёл на подвесной мостик первым, то!.. — Я не смогу, — тут же струсил Джисон, закрывая лицо руками, — боже, да он меня прибьёт, если я так сделаю. Всё, отмена, городской, отмена! — Отставить панику! — с серьёзным видом приказал Феликс. Не для этого они вчера весь день голодали, да комаров кормили. Он, встав из-за своего укрытия, объявил громко. Так громко, чтобы человек, только ступивший на мостик, мог его услышать. — Вставай, Хан Джисон, ты проиграл спор. И наказание будет таким — поцеловать первого, кто сойдёт с этого подвесного моста на землю! — важно закончил он и обернулся в сторону мостика. — Ой, блять… — уже не так уверено, не так серьёзно и не с таким важным видом добавил наш главный герой. Наш главный по «я придумал охуенный план — он точно сработает!». — Меня что ль он должен поцеловать теперь? — пробасил Чан, переодевая кепку козырьком назад. — Ну давай, раз поспорил. Выражение лица Джисона и представлять не надо. Он побледнел, потом порозовел, а в конце и вовсе позеленел. Минхо, который шёл следом за Чаном и слышал каждое слово Феликса про споры и поцелуи, спрыгнул с мостика вторым и заинтересовано окинул парочку друзей взглядом. — А на что спорили то? — спросил он, чуть склонив голову в бок. Джисон был в чистом трауре и ответить ну никак не мог. Феликс, обалдев не меньше уже бывшего друга, промямлил невнятное. — Да так, поспорили на то-сё… — На что спорили? — переспросил их Минхо, поглядывая на друзей как на парочку придурок-заик. — Джисон? — Да кружочки из дыма ртом делали. Я ртом не умею, а Феликс умеет и вот… — выдал неразборчивое предатель Джисон. Феликс же для достоверности зачем-то вытащил свою курилку из кармана. Минхо придирчиво осмотрел сначала курилку, а потом Феликса. Ну всё, подумал Фел, попались! — А ну-ка дай-ка сюда, — сказал Минхо, забирая из онемевших от страха рук Феликса курилку. — Как там она включается? Всё, нашёл. Вдыхать отсюда, да? Феликс зачем-то кивнул, наблюдая за тем, как Минхо затягивался от его курилки вместо того, чтобы целоваться с Хан, мать его, Джисоном! Минхо сделал долгую затяжку и, приоткрыв рот буквой «о», выдохнул дым. Феликс, открыв рот, стоял и смотрел на то, как этот парень, ни разу не державший курилку в руках, выдохнул сразу несколько колечек подряд. — У нас даже в городе так не умеют, — поражённо выдохнул Феликс. — Правда? — улыбнулся Минхо и вернул Феликсу курилку, мягко вложив его в ладонь парня. — Значит, получается, что теперь я выиграл тебя? — Получается, — поддакнул ему Джисон (сука!). — А это значит, что теперь ты целуешь первого, кто зайдёт на этот мостик, так ведь? — с невинной улыбкой на губах продолжил Минхо. Тут Феликсу как-то вообще стало не до шуток. Вот вообще. Целоваться с хуй пойми кем не хотелось. Да с кем угодно не хотелось! У Феликса вообще поцелуи в расписании только после свадьбы стоят, ещё не время. — А может… — попытался слиться Феликс. Язык у него от волнения прилип к нёбу. Он был один, а их уже трое (Хан Джисон, бляха!), так что выебываться Феликсу было вообще не с руки. Придётся, бля, целовать какую-нибудь, как говорил Джисон, кикимору. Или старика. Или ещё хуже!.. — А вы чё тут все собрались? — раздался знакомый голос за спиной у Феликса. Он медленно повернул голову назад. По мостику, лёгкой походкой, шёл сам Хван, ебать его в сраку, Хёнджин. — Пиздец, — констатировал Феликс. Придумал план. Обязательно сработает, нахуй. — Спор — есть спор, — сказал Чан, положив свою лапищу Феликсу на плечо, — иди, исполняй. Феликс побледнел. Поцелуй с кикиморой уже не казался чем-то ужасным. С кем угодно, только не… — Давай-давай, городской, — добавил Минхо, накрывая ладонью другое плечо Феликса. — Если начинаешь спорить — то иди до конца. А если захочешь слиться… — и вместо слов, они с Чаном сжали его плечи пальцами, как бы без слов давая понять, что ничем хорошим это не закончится. Бывают дни, когда лучше не выходить из дома. Так вот, это был тот самый день для Феликса, но, к сожалению, он об этом узнал только сейчас. Феликс ощутил толчок в спину, и вот он уже был на этом чёртовом подвесном мостике. С той стороны к нему неспешным шагом приближался кудрявый придурок в своей тёмной выцветшей кепке. — Как дела, маленькая принцесса? — нахально хмыкнул он, пытаясь обойти Феликса на мостике. — Пройти дай, а. — А вот хуй тебе, — уже привычно огрызнулся Феликс. Сзади, голосом Джисона (сука!) раздалось подбадривающее: — Давай! — Чего давать? — удивился Хёнджин. И не успел он закрыть рот, как его губ коснулись губы Феликса. Наш смелый и отважный главный герой, откинув гордость и все предрассудки о деревенских, зажмурился и, приподнявшись на носочках, сложил губы уточкой и небрежно мазнул ими по губам кудрявого. Он прижался всего на пару секундочек, а когда собирался отстраниться, то сделать этого уже не смог. Чужие руки крепко обняли его за талию. Феликс почувствовал жар, исходящий от чужого тела. В лёгкие в тот же миг проник запах мыла, табака и клубничного мороженого. Ещё миг — и Феликс чувствовал горький привкус сигарет у себя на языке. Хёнджин целовал его своенравно и напористо, не давая ни единого шанса Феликсу перехватить инициативу. Феликс упёрся ладонями в грудь кудрявому, но всё напрасно. Хёнджин продолжал целовать Феликса с языком, при этом улыбаясь и время от времени игриво покусывая его нижнюю губу. Руки, которые какое-то время назад обитали на талии, теперь сползли на задницу. Феликс ощущал, как чужие пальцы мяли его зад и нихуя не мог с этим сделать. Чёртов мостик раскачивался над пропастью. Создавалось впечатление, что они могут сорваться вниз в любой момент. Но, казалось, Хёнджину на это было абсолютно плевать. Он, наслаждаясь моментом, брал от ситуации для себя всё самое лучшее. И в этот раз самое лучшее — это первый поцелуй Феликса с парнем, который называл его «маленькой принцессой». Феликс чувствовал, что земля уходит у него из-под ног. В голове из-за жары и чёртового пьянящего запаха горького табака случилось помутнение. Феликс уже забыл почему и зачем он всё это начал. Он овил руками чужую шею и просто позволил этому парню целовать его приоткрытые губы. — Да харош! — крикнул Минхо, приводя Феликса в чувства. — У нас городской сейчас откинется от таких приколов, Хёндж. — От поцелуев со мной ещё никто не умирал, — улыбнулся Хёнджин. Феликс был готов стать первым. Только не от поцелуя, а со стыда. — Кто следующий? — спросил Хёнджин, облизывая влажные от слюны Феликса губы. — Обойдёшься, — хмыкнул Минхо, — городской один тут спор проиграл. А до него Джисон тоже проиграл. Можешь его если чё… — НЕ НАДО, — крикнул Джисон во всё горло. Хёнджин же на это предложение никак не отреагировал, потому что продолжал смотреть на губы Феликса, будто загипнотизированный. Его руки до сих пор были на талии нашего в первый раз поцелованного и убирать их он, видимо, не собирался. — Отвалить не хочешь? — спросил его Феликс, чьи руки до сих пор были где-то в районе шеи Хёнджина. — А чё, — бросил ему в ответ Хёнджин. — А то воняет от тебя, как от табачной фабрики. — Принцессе не нравится? — хмыкнул Хёнджин. Он, чуть склонив голову, намеревался наклониться для ещё одного поцелуя. — Да сказали тебе хватит, сколько можно-то, — вмешался Минхо. Он за шкирку отодрал Феликса от Хёнджина и спрятал первого от второго за своей спиной. — Дают — бери, — пожал плечами Хёнджин. — Ага, а бьют — беги. Это ты не забыл? — ответил ему Минхо, преграждая путь к Феликсу. — Не забыл. А ты с каких пор за городского? — С этих самых. — Класс, — безразлично бросил ему в ответ Хёнджин. — А ты Чан, чё такой расстроенный. — А меня Джисон не поцеловал. — Ясно, — вновь кивнул Хёнджин. — Пацаны, надо кому что в посёлке купить? Я завтра ближе к вечеру поеду, для батька запчасти забрать надо. Феликс по лицу Джисона видел, что тот собирался сотворить полнейшую хуйню и даже не подозревал об этом. Феликс всячески замахал, закивал, стал показывать кресты разными способами. Проще говоря, сигнализировать, чтоб не смел! Мол проживёт он без жижи ещё хоть сто лет! И вообще, курить плохо. Бросать надо. ЗОЖ и всё такое! Ведь нашему гордому подачки и насмешки от кудрявого в кепке не нужны. Он, ей богу, ещё от этого поцелуя и от позора до конца лета будет отходить. Но, к сожалению, Джисон намёков от Феликса не распознал. Или был к ним слеп и глух из-за обиды на провалившийся план. Этого Феликс не узнает никогда. Да и это не важно. Потому что Джисон таки свой рот раскрыл и вырвалось из него: — А ты городскому жижи купи для его пиздопалочки. — Для чего? — переспросил его Хёнджин. — Ну это хуйня такая жидкая для его дуделки. Ой, ладно, проще вам вдвоём сгонять. Вдвоём! С кудрявым! То есть только он и этот придурок! И пока Феликс не успел распознать весь масштаб пиздеца, Хёнджин уже успел ответить: — Поехали. А потом добавил с улыбкой на лице: — Только поедем мы на мотоцикле. И значило это только одно. В обнимку, блядь. Хуже и быть не может! Бывают дни, когда вселенная всячески сигнализирует тебе о том, что на речку идти ну вот вообще не вариант. Так вот, именно в тот день, сука, вселенная Феликсу ничегошеньки не сигнализировала! Даже не подмигнула, скотина, что, мол, на речку не ходи, а то всякие долбоёбы там ходят, ты им на губы своими губами упасть можешь. Феликс бы намёк сразу понял! Даже с первого раза, ему повторять не надо. Зато теперь, как итог, Фел неплохо так вляпался. По-крупному, блядь. У него вообще на день было два плана: устроить поцелуй и искупаться в речке. Первое в этом списке пошло по одному месту (хоть и было в каком-то смысле исполнено), так что надежд на спокойно покупаться уже и не было. — Мне домой надо, меня уже бабушка заждалась, — пробубнел себе под нос Феликс не так уверено, как хотелось. Хёнджин растянул губы в улыбке (сука!) и сказал: — Ну беги, принцесса. Вот Феликс и побежал. Джисон кричал ему в спину: — Эй, городской! А велик? Ты велик забыл! Но Феликсу до этой ржавой кобылы было до пизды. Он бежал по пыльным дорогам, не оглядываясь. Так быстро, будто за ним гналась целая свора голодных псин. В каком-то смысле одна голодная до поцелуев псина и правда была. Так вот, бежал он, бежал, да и шлёпнулся об первый камень. Мир перед глазами несколько раз ловко кувыркнулся, а Феликс приземлился прямо на правое колено (во второй раз уже!) и локоть, разодрав в этот раз их в кровь. Только вот заметил он эти повреждения только дома, когда забежал на задний двор, будто угорелый и чуть не сбил бабушку с целым подносом пирожков. — Божечки! — ахнула она. — Родной, ты откуда такой грязный и подранный? — С речки, — выдал первое, что пришло в голову Феликс. — Да у тебя все колени в крови! И локоть, и ладони! Феликс! — продолжала причитать она. — Да всё нормально, ба. Совсем не больно, — постарался успокоить бабушку Феликс, — до свадьбы заживёт, честно. И не врал. Заботило его сейчас немного другое, а не разбитые коленки. — До свадьбы-то и заживёт, а кто мне в огороде завтра будет помогать в пять утра? — выдала бабушка. И у Феликса (вот ей-богу!) именно в тот момент всё и заболело. Колени и локоть защипало, и даже голова закружилась, чистая правда! — Ой, бабуль, что-то мне нехорошо, — на выдохе прошептал Феликс, — кажется, всё-таки до свадьбы не заживёт. Я пойду прилягу. Вот в бочке искупаюсь и прилягу. Совсем плохо что-то стало… — в полголоса запричитал Феликс, начиная прихрамывать на обе ноги сразу. Бабушка же, оставшись без помощника, как-то резко погрустнела и пошла поднимать себе настроение сериалами, оставив внука наедине с аптечкой и бочкой с водой. Когда опасность в виде подъёма в пять утра миновала, Феликс наконец-то расслабился и вернулся к своей предыдущей проблеме. Он. Поцеловал. Патлатого. Сам, блядь. Подошёл и поцеловал. Потому что проиграл в выдуманном споре. — Как вообще можно проиграть в выдуманном споре? — раздражённо пыхтел Феликс, сидя в холодной воде и пытаясь не задеть края ржавой бочки. Оказалось, что ещё как можно. Кто вообще знал, что чёртовы деревенщины могут выпускать пар колечками? Феликс-то и деревенских пару дней назад первый раз увидел. Считай другой народ вообще. И такая подстава! Радовало одно. Лето закончится, и об этом позоре будет знать только Феликс. Позор этот он собирался хранить в душе своей до конца дней. Он помрёт, и никто так и не узнает, что его первый поцелуй забрал кудрявый пацан в кепке, который всё продолжал дразнить Феликса… — Маленькой принцессой, — закончил за него Хёнджин. Феликс подпрыгнул на месте от испуга и воровато оглянулся вокруг себя. Патлатая морда выглядывала над соседским забором. — И сколько ты уже там стоишь? — спросил его Феликс, пытаясь смыть ржавчину с локтя, которым он таки умудрился задеть края бочки. — Достаточно, чтобы понять, что ты думаешь вслух…. Феликс на это только тяжело выдохнул, пытаясь в кратчайшие сроки рассчитать шанс того, что он сможет удачно утопиться в бочке, где вода ему доходила лишь до середины груди. — И что сегодня был твой первый поцелуй, — закончил свою фразу Хёнджин. Шансы утопиться были небольшими, но попытаться стоило! Особенно после такого. — Для первого раза неплохо, принцесса, — подмигнул ему Хёнджин и скрылся за забором. А Феликс сел на дно бочки попой и закрыл лицо руками. Кожа на щеках пылала от жары и смущения. Феликс до сих пор ощущал пульсацию в районе губ после поцелуя. Хёнджин на вкус был горьким. Феликс ненавидел всё горькое, но с Хёнджином отчего-то хотелось повторить. Так бы наш свежепоцелованный и просидел бы в бочке весь день, если бы Хёнджин в очередной раз не вернулся. «Будет издеваться», — подумал Феликс и пытался сделать вид, что утонул. Не помогло. — У вас в городе все такие? — спросил Хёнджин. — Какие это «такие»? — мгновенно возмутился Феликс, позабыв обо всех своих планах на «притвориться мёртвым и не отвечать». — Да неблагодарные. Тебе человек велик притащил, а ты морозишься и обзываешься только. Феликс хотел было повторно возмутиться, мол, ты на кого гонишь! А потом осознал, что всё так, и осел на дно бочки обратно. — Ты мой велик притащил? — тихо спросил Фел. — Притащил. — Ну и спасибо, — ещё тише добавил Феликс. — Что ты там бубнишь? — Спасибо, говорю! — резко с шепота на крик переключился городской. А потом и с благодарности тут же перешёл в нападение. — Кто тебя вообще запустил? Это тебе не парк для прогулок, а частная собственность! А ну брысь! — «А ну брысь»? — усмехнулся Хёнджин. Феликс решил, что рот ему на сегодня лучше вообще не раскрывать. И не думать, а то вдруг через голову и язык в свет опять выльется. А для одного дня позоров, вообще-то, уже многовато. Феликс вылез из бочки и, стараясь не смотреть в сторону Хёнджина, побрёл до домика. — У вас в городе все в одежде купаются? — Да, все, — вяло огрызнулся в ответ Феликс. Поспорить хотелось, но не то, чтобы очень сильно. Щеки у Феликс продолжали гореть, а губы приятно зудеть — и вот это уже было настоящей проблемой, а не «а у вас все в городе такие?». — И неуклюжие тоже все? Или ты один такой? — всё не унимался Хёнджин. — Послушай, ты!.. — на одном дыхании произнёс Феликс, а когда повернулся лицом к Хёнджину, то и вовсе забыл, что хотел сказать. Тот держал в руках аптечку, оставленную бабушкой на крыльце, и улыбался одними уголками губ. — Слушаю, — ответил он, — а ты пока, принцесса, садись. Будешь говорить, пока я тебе коленки зелёнкой намажу. А то вы, городские, по-любому не только целоваться не умеете, но и с зелёнкой не знакомы. Такая резкая смена в поведении Хёнджина Феликса сразу насторожила. Стоит, вон, лыбится, с аптечкой в руках. Да ещё и велик притащил. Что-то тут точно было не чисто, но вот что — Феликс понять не мог. — Не нужна мне твоя зелёнка, — проворчал Феликс, но на крылечко всё же мокрую жопу свою опустил. Он сейчас такое ему скажет! Всё, что о нём и его деревне думает! И поцелуях его, тоже! Нашёлся мастер, бля. — Ай! — совсем тихо прошипел Феликс, отнимая локоть к себе. — Больно же, — пожаловался он и посмотрел на кудрявого обиженным взглядом. Ссадину начало нещадно жечь после того, как этот паразит прижал к ней свою ватку, пропитанную чем-то зелёным. — Терпи, принцесса, — улыбнулся ему Хёнджин. Он сидел перед Феликсом на корточках и придерживал его локоть одной рукой, а ватку держал в другой. Он заботливо подул на небольшую ссадину на локте и прижал пропитанную зелёнкой ватку к ранке ещё раз. — Меня Феликсом зовут, вообще-то. — А я знаю, как тебя зовут, — ответил ему Хёнджин и прилепил на локоть пластырь. — Раз знаешь, то почему по имени не называешь? — А оно тебе не подходит. — А какое подходит? — сдуру спросил Феликс и тут же пожалел о том, что родился на свет. Потому что Хёнджин, подняв голову, вновь улыбнулся и на выдохе, ласковым тоном произнёс сладкое: — Принцесса. Феликс от злости аж прикусил себе язык, что явно пошло нашему герою на пользу. С дураками болтать — себе дороже. Особенно с тем самым дураком, с которым тебе выпало поцеловаться на спор каких-то полчаса назад. Да, лучше молчать, определённо. Только вот Хёнджин такой стратегии придерживаться не собирался. На его губах расцвела игривая улыбка, а сам он, вооружившись новой ваткой, стал промакивать ранки на коленях Феликса. Тот хоть и продолжал держать рот на замке, но редкие (или не очень) охи и ахи так и норовили сорваться с его губ. Больно же! — А вы все городские такие? — спросил Хёнджин, когда с обработкой одной коленки было покончено. — Это какие? Какие? — заранее насторожился Феликс. И не зря, ведь ответом ему было простое: — Чувствительные и нежные. Как принцессы. «Сука ты патлатая», — подумалось в голове у Феликса. Он закатил глаза и грозно прижался губами к электронке, негодующе затягиваясь. Не говорить, не отвечать. Оно само отстанет. Ему надоест, и он свалит так же неожиданно, как и пришёл. Делов-то. Просто про-мол-чать. Но Феликс так не умел. Феликс у нас из гордых! И из дураков тоже, поэтому… — А вы все деревенские?.. — начал было Феликс фразу, которая у него в голове заканчивалась просто охуенно. Только вот этот охуенный конец так и остался в голове у Фела и вылететь в свет ему было не суждено. — Какие же, принцесса? — перебил его чёртов деревенский со своей чёртовой улыбкой на губах. — Такие!.. — задохнувшись возмущённым вздохом, предпринял вторую попытку выебнуться Фел. — Горячие? — вновь опередил его Хёнджин. — Нет, только я один. — Такие мудаки конченные, — выпалил Феликс и зашипел, когда Хёнджин в отместку прижал к его коленке ватку с зелёнкой и не подул после. Хёнджин покачал головой и неторопливо стал собирать аптечку. Кончики его пальцев, которыми он держал ватку, были характерного цвета из-за зелёнки. Феликсу на долю секундочки стало стыдно за то, что он сказал человеку, который помог ему со ссадинами. Но лишь на секундочку! Ведь потом Хёнджин открыл рот. — Ай, принцесса, — цокнул языком деревенский и наклонился над Феликсом. Он упёрся руками по обе стороны от бёдер Фела, окинул его взглядом и перешёл на тон ниже. — Ты бы был поосторожнее с языком. А не то я тебе его откушу. А потом клацнул зубами перед самым носом у Феликса. Тот инстинктивно отшатнулся и ошалело глянул на Хёнджина. — Блядь! — ахнул Феликс, отпрыгнув на попе назад. — Тебя на привязи держать надо. Хёнджин выпрямился в полный рост и рассмеялся. — Только если тебе такое нравится. — Бешеный, блядь. — Это ты пока не видел, как я трахаюсь. Приставка «пока» изрядно напрягала. Даже очень. Феликс уточнять, что там за «пока», не стал (не решился). Ну его нахуй! Он только подскочил на месте и спрятался в домик. Не трусливо, нет! Просто бабушка, кажется, позвала! Да и на улице жарко и делать нечего, а в доме пирожки и вентилятор. Красота, да и только! Весь остаток дня Феликс на улицу не выходил. Не хотелось, просто, знаете, ну настроение такое было. Чего там Феликс на этой вашей улице не видел? Хулиганы там всякие шляются, и первых поцелуев лишают. Беспредел, да и только. Кстати, о поцелуях. Губы после него пульсировали до самого вечера. Феликс неосознанно касался их время от времени и тут же стыдливо одёргивал руку, ругая себя на чём свет стоит. Надо было спор делать на то, кто окажется большим дурачком, тогда бы Фел этого Минхо точно обыграл, а не вот это вот всё. Так и провёл Феликс весь остаток дня — вздыхая и прижимая пальцы к губам, как влюблённый идиот. И следующий, кстати, тоже. Одна отрада — кудрявого видать нигде не было. Джисон только заходил пару раз, но Фел продолжал на него дуться за сдачу плана Минхо, из-за которого и произошёл треклятый поцелуй с Хёнджином. — Да блядь, — раздраженно одёргивал себя Феликс, грозно прижимаясь губами к электронной сигарете. Мысли из раза в раз возвращались к одному и тому же. И это раздражало даже сильнее, чем комариные укусы на заднице. В общем, настроение к концу дня было упадническое. Жижа подходила к концу, а ехать за ней в посёлок с Хёнджином не хотелось. Вечер по всем признакам должен был выйти дерьмовым, если бы Джисон (это который предатель, если вы вдруг забыли) его не спас. Окна комнаты Феликса выходили на главную площадь деревни. Это ту, которая два на два метра с небольшим магазинчиком в качестве главной местной достопримечательности. Именно в эти окна Джисон и постучался. И начал он с простой, в секунду растопившей сердце Феликса фразы. — Пиво холодное будешь? — Буду, — не раздумывая ни единой секунды согласился Феликс, вмиг простив предателя и вообще забыв, в чём там было дело. Потому что от «холодного» не отказываются. Особенно, когда всё мероприятие оплачивается из чужого кармана. Да и у Джисона было такое честное и раскаивающееся лицо, что ей-богу, прямо с ходу захотелось этого классного парня простить! Что Феликс и сделал. — Залазь на велик сзади, — позвал его «классный парень» Хан Джисон. А Феликс, несмотря на все обещания бабушке встать в пять утра и помочь с огородом, вылез в окно, клянясь себе помочь бабушке когда-нибудь потом. После пива, вот обязательно. Прямо в пять утра, как пить дать! Дорога до соседней деревни заняла минут пятнадцать от силы. Феликс сидел на багажнике велика, держась за него руками и выставив ноги вперёд. Вечерний ветерок трепал его волосы, выдувая из головы городского все дурацкие мысли. В предложение «пиво будешь?» дополнительно входило ещё несколько опций, о которых Феликс узнал только на месте. Во-первых, пить они будут в компании. Во-вторых, на дискотеке в соседней деревне. В-третьих, попёрлись они туда из-за Минхо. Ну и главное: — И ты тут, принцесса, — вместо «здрасьте и добрый вечер» хмыкнул Хёнджин. Феликс как-то неосознанно вцепился в руку Джисона, ища в последнем поддержки. Но вместо желаемого только получил холодное пиво в руку и: — О, там Минхо, покеда! — Предатель, — пробурчал себе под нос Феликс. Одно утешение — бутылка с холодным пивом, которую Джисон отдал Феликсу закрытой. Феликс большим мастером в пиве не был, но открыть бутылку умел. Открывашкой, конечно же, которой в этих условиях и в помине не было. Фел обмотал крышку краешком футболки и попробовал открыть так — на лоха. Авось и получится. Ожидаемо не получилось. — Дай сюда, я открою, — сказал Хёнджин без привычного шутливого тона и ебучей приставки «принцесса». Видать, выебоны свои в деревне оставил. Ну раз оставил, то можно и предложенной помощью воспользоваться, ведь так? — На, — протянул ему пиво Феликс. Хёнджин перехватил бутылку пальцами и ловко открыл её о край лавочки. — Держи, — в очередной раз без идиотской приставки «принцесса» сказал ему Хёнджин, протягивая бутылку обратно. На губах у неожиданно вежливого деревенского играла расслабленная улыбка. Такая, будто он свою бутылочку холодненького употребить уже успел и неожиданно для Феликса стал нормальным парнем. — Да ты садись рядом, чего стоишь столбом, — добавил кудрявый, похлопав рядом с собой. — Спасибо, — совсем тихо пробурчал себе под нос Феликс и, уместив свою драгоценную пятую точку на деревянную лавочку (поближе к краю и подальше от Хёнджина), прижался губами к стеклянному горлышку. Пиво приятно холодило горло, оставляя после себя горьковатое послевкусие, которое Феликс поспешил перебить электронкой, жижи в которой оставалось на пару десятков затяжек, а как быть дальше — хуй его знает. Но на улице всё равно было хорошо. Тёплый ветерок трепал Феликсу волосы. Из здания клуба звучали незамысловатые попсовые песенки, текста которых Фел не знал, но под которые под конец первой бутылочки его ноги стали весело постукивать в такт. Они с Хёнджином не разговаривали, и Феликса это устраивало. Под конец такого дурацкого, полного мыслями о поцелуях, жаркого дня просто побалдеть на воздухе с чем-то прохладным в руках было уже хорошо. Когда очередная веселая песня сменилась «медляком», на крылечко клуба вышел Минхо, а за ним и Джисон. Хо вытащил из пачки сигарету, а Джи оперативно помог ему с зажигалкой. Они улыбались, смеялись и периодически чокались бутылкой, распивая одну на двоих. Джисон смотрел на парня напротив таким взглядом, что и без слов всё было понятно. — Ничего у него не получится, — вдруг нарушив молчание, сказал Хёнджин. Феликс был готов поспорить — рука Джисона уже висела на плечах у Минхо. Ещё несколько глоточков и… — Он ему не нравится? — Не в этом дело. Минхо в конце августа в город переезжает. А Джисон остаётся тут ещё на год. Так что Минхо ни в жизни не согласится на это. Не этим летом точно. Феликс вместо ответа вновь присосался к горлышку бутылки, допивая остатки. Для кого-то конец лета и возвращение в город, как для него, было самой желанной вещью на свете, а для кого-то конец лета был маленьким концом его привычной жизни и перерывом длиной в целый год. И Хёнджин оказался прав. Минхо, вместо того, чтобы позволить руке Джисона скользнуть себе на талию, вежливо улыбнулся и отстранился. И перед тем, как вернуться обратно в клуб, он сделал последний глоток и передал бутылку Джисону, оставляя последнего на крыльце в полном одиночестве. — Будешь ещё? — предложил Хёнджин, доставая из-под лавки закрытую бутылку пива. — У меня последняя. — Давай, — живо согласился Феликс, сбрасывая с себя флёр грусти, навеянный Джисоном и его безответной влюблённостью. — Сам откроешь или?.. — улыбнулся Хёнджин, игриво вздёрнув бровь. — Давай ты. Хёнджин без лишних «принцесс» и «городских неженок» повторил свой предыдущий трюк. Крышка ловко отлетела от горлышка и закатилась куда-то под лавку. Хёнджин махнул ей вслед и жадно прижался губами к горлышку, делая несколько глотков сразу. Феликс неосознанно завис на профиле парня, на его подрагивающем от глотков кадыке, волнистых волосах и проколах в ушах. В целом Хёнджин в тот вечер выглядел как-то по-другому. Быть может пиво, выпитое Феликсом, так исправило его. Или же момент попросту был особенным, но от Хёнджина не хотелось отводить взгляда. — На, — оторвавшись губами от горлышка бутылки, протянул её Феликсу Хёнджин. Губы у последнего были немного влажные после напитка и будто бы пухлее, и притягательнее обычного. — А? — переспросил его Феликс, у которого все мысли были не о пиве, а о чужих губах. Опять. — Будешь? — повторил вопрос Хёнджин расслабленным тоном. — После тебя? — задал очередной вопрос Феликс, переводя взгляд с горлышка бутылки на губы Хёнджина. — А что? — Ну, это… — пробормотал Феликс, — ты же губами своими касался. — Ты серьёзно? — тихо засмеялся Хёнджин. — Как это там? «Непрямой поцелуй», да? — Не в этом дело (в этом!), просто… Феликс в очередной раз запнулся. В голове было сплошное «ля-ля-ля», навеянное предыдущей песней, и мысли о «непрямых поцелуях». Как у Джисона с Минхо на крылечке. — Эй, принцесса, — вдруг перешёл на интимный тон Хёнджин. Он положил руку на спинку лавочки за спиной у Фела и наклонился к нему ближе, так, что тот мог почувствовать запах бензина и сигарет, которыми пахла Хёнджиновская одежда. — Если ты забыл, как мы целовались несколько дней назад, то можем повторить. Сказано это было, вроде как в шутку, но вроде, как и… — Можем, — слетело с губ Феликса раньше, чем до его мозга дошла информация, на что он согласился. — То есть…. Я не!.. — вяло попытался оправдаться он, но Хёнджин оказался быстрее. Феликс сначала почувствовал его губы на своих, а потом и чужие ладони на своей талии. Хёнджину два раза повторять не надо. Он без лишних прелюдий стал целовать Феликса неторопливо и ласково, будто растягивая удовольствие. Феликс ощущал горький привкус на языке, но не спешил отстраняться, пытаясь отвечать на поцелуй. Хёнджин же не торопился, показывая парню «как надо». Только вот когда в рот Феликсу проник чужой язык, городскому и вовсе стало как-то жарко. Чужие ладони с талии сползли ему на зад, а сам парень, опьянённый одной баночкой пива и одним поцелуем, заметно поплыл, обмякая в чужих руках и позволяя Хёнджину целовать его губы в таком темпе, в котором тому нравилось. От ощущений приятного прохладного вечера не осталось ни следа. Феликс забыл, где он, зачем он, разве что помнил с кем он. Ленивые, неторопливые поцелуи с привкусом пива заставляли его щёки пылать. Низ живота у парня приятно скручивало, а в желудке по ощущениям запорхали бабочки. Чужие прикосновения были такими нежными и ненавязчивыми, что, если бы ни вмешавшийся Джисон, свой первый раз Феликс бы тоже отдал Хёнджину. На лавочке у клуба, чёрт его возьми. — Ни стыда, ни совести! — осуждающе бросил Джисон, приводя Феликса в чувства. — Ничего лишнего, да, — неохотно оторвавшись от губ Феликса (и оставив руки на чужой заднице без изменений), ответил ему Хёнджин, — ты там, кажется, к Минхо пытался клеиться. Не оставишь нас, а? — Не оставлю, — огрызнулся в ответ Джисон. Он посмотрел в глаза Феликсу и в его взгляде было так много «ты что с ума сошёл?», что Феликс такого осуждения не вынес и отвернулся в сторону. Благо дело нашлось — горлышко прополоскать после поцелуя холодным пивом. Он забрал из пальцев Хёнджина бутылку и прижался к ней губами, делая вид, что он тут ни при чём, когда в то же самое время его ноги находились на коленях у Хёнджина. А ничего, они там просто так лежат. Плановый осмотр, хули! — Из одной бутылки уже хлещете, да? — продолжил осуждать вслух Джисон. — Вы бы хоть за угол зашли, а. А если кто из наших увидит, как два пацана зажимаются, а? — Тебя опять отшили, да? — пытаясь в сочувствие, произнес Хёнджин. Только получилось у него это из ряда вон плохо — на влажных от чужой слюны губах у него играла широкая довольная улыбка. Ладони его невесомо скользили по ногам Феликса, не задевая разбитых коленок. — Пока нет, но уже скоро, — отмахнулся от него Джисон, — мы тут ещё часа два-три будем, отвези Феликса домой? — Ко мне домой? — хмыкнул Хёнджин. — К нему, — серьёзным тоном ответил ему Джисон, а затем повернулся к Феликсу и, пригрозив тому пальцем и ничего не сказав, обернулся на голос Минхо: — Ты скоро? — спросил тот с крыльца клуба. — Лечу! — абсолютно другим, мягким тоном ответил ему Джисон и буквально упорхнул в сторону своего ненаглядного, оставляя после себя флёр влюблённости, который как-то резко перекинулся на Феликса. Ведь он, вместо того чтобы оттолкнуть от себя кудрявого, продолжал сидеть на месте и нетерпеливо кусать свои губы с привкусом чего-то горького. Хёнджин забрал из его рук бутылку и сделал небольшой глоток, передавая её обратно Феликсу. Тот повторил за Хёнджином, прижимаясь к горлышку губами, но не отпивая ни капли. Сердце у Феликса бешено плясало в грудной клетке, отчаянно пытаясь вырваться на свободу и прыгнуть прямо в ладони Хёнджину. — Разве я брал клубничное? — спросил сам себя Хёнджин, подставляя этикетку от пива на свет. — А это от меня, — ответил ему Феликс. — От тебя? — мягко хмыкнул Хёнджин. Он допил из горла остатки пива и отправил бутылку прямо в урну. — А мне нравится с клубникой. — Мне тоже, — улыбнулся Феликс, неосознанно облизывая губы. Феликс всё ждал, что это дурацкое наваждение его отпустит, но губы у него продолжали гореть, сердце стучать, а флёр влюбленности всё не рассеивался. Он чувствовал, как его магнитом тянуло в сторону Хёнджина, и всё не мог понять — какого чёрта. — Кстати, — вдруг вспомнил Хёнджин. Пошарившись у себя в карманах, он вытащил небольшой флакончик, который Феликс узнал с первого взгляда. — Неужели, — на выдохе прошептал Фел. — В посёлке был какой-то вейп-шоп или чё как там ваша хуйня называется. Я взял тебе клубничную жидкость, не знаю, насколько это… — Спасибо, — опередил его Феликс и улыбнулся, забирая такую желанную жижу себе. — Тебя поэтому сегодня весь день не было? — Ага, — ответил ему Хёнджин. Он всё смотрел на губы Феликса, не отрываясь. — Так что, отвезти тебя? Феликс замер, убрав электронную сигарету обратно в карман. — А может… — Что? — спросил его Хёнджин, улыбаясь одними уголками губ. — Может, сходим посмотрим, что там за углом? — предложил Феликс, чувствуя, как его ладонь накрыла чужая. Ему было почти стыдно за произнесённые слова, но бутылочка пива, выпитая пару минут назад, была с ним не согласна. Если хочется идти целоваться — значит надо идти и целоваться. Даже если хочется с Хёнджином. Особенно, если хочется именно с ним. — Пошли, — согласился с ним Хёнджин и, не отпуская чужой руки, потянул Феликса за угол клуба. Всё это было абсолютно неправильно. Идти целоваться с парнем, который на протяжении всей недели дразнил его принцессой и всячески раздражал. Но в тот момент Феликс не осознавал никаких преград, ему хотелось вновь погрузиться в пучину тех сладких ощущений, из которых его так по-варварски выдернул чёртов Хан предатель Джисон. Феликсу хотелось целоваться. Сейчас же. С заднего двора в здание клуба вела ещё одна дверь с табличкой «склад музыкальных инструментов». На ней висел огромный замок, который оказался не заперт. Хёнджин толкнул дверь ногой и с первого раза нашёл выключатель. Комната налилась тусклым тёплым светом, открывая Феликсу все свои тайны. В самом углу стояло старое пианино. У одной из стен — небольшой диванчик, у другой шкаф с кучей книг, а рядом несколько гитар с отсутствующими струнами. Сбоку от дивана стояло несколько пустых бутылок. Атмосфера внутри располагала явно не к занятиям музыкой. Всё в этой комнате кричало о том, что в неё приходили только за одним — обжиматься и целоваться. И это в лучшем случае. — А ты тут не в первый раз, да? — хмыкнул Феликс. Всякие разные неприятные мысли пытались заползти ему в голову. И как это бывает — одна была хуже другой. — Ага, не в первый. Я тут на гитаре играть учился, — сказал Хёнджин, по-хозяйски устраиваясь на диване. — А что, принцесса, ты ревнуешь? — спросил Хёнджин, притягивая Феликса к себе за руку. — Или струсил? — Ничего я не струсил, — ответил ему Фел, оставляя первый вопрос без ответа даже для самого себя. Музыка, которую так хорошо было слышно на улице, в помещении звучала намного тише, отчего дрожь в голосе у Феликса была заметна лучше, чем когда они были снаружи. — Иди сюда, принцесса, — ласково позвал его Хёнджин, утягивая за собой на диван. Феликс, повинуясь чужой ладони, последовал за парнем. Там, за стенкой, весёлая и заводная песня про прыжки в воздух и лето сменилась чем-то мелодичным и лирическим. Уголки губ Хёнджина растянулись в лукавой улыбке. Он постучал по своим коленям, приглашая Феликса сесть на него сверху. — Если, конечно, ты не хочешь поехать домой сейчас, — взамен предложил он. Феликсу меньше всего хотелось возвращаться домой. Казалось, в тот момент его должны были переполнять всевозможные сомнения, но его ладонь в руке у Хёнджина заглушала весь пугливый скулёж в мыслях у Фела. — Не хочу домой, — сказал он и опустил колено на край дивана рядом с бёдрами Хёнджина. Губы у Феликса продолжали пульсировать после поцелуев на лавочке, а в голове всё вертелись разные слова, что так и норовили соскользнуть с разнеженного пивом языка. — Хочу проверить, правда ли ты такой горячий, как и рассказывал мне недавно? Хёнджин тихо засмеялся, не сводя с Феликса внимательного взгляда. — Моя нежная и чувствительная принцесса выпустила коготки? — сказал он, накрывая талию Феликса ладонью. — Если мы начнём, то я уже не смогу остановиться так просто. В подтверждения своим словам он ласково погладил Феликса по заднице, будто намекая, что одними только объятиями он не отделается. Но и Феликс не собирался сдаваться так просто. Те полторы бутылочки холодного пива для храбрости работали как надо, поэтому он, оседлав Хёнджина сверху, сел ему на бёдра и сказал: — Заткнись и поцелуй меня. — Слушаюсь и повинуюсь, принцесса, — произнёс Хёнджин, смотря на городского снизу вверх ласковым взглядом. Это треклятое обращение, «принцесса», звучало теперь так сладко и нежно, что отзывалось внутри у Феликса не раздражением, а чем-то очень приятным. — Скажи ещё, — тихо попросил Феликс, ощущая чужое дыхание на своих губах. — Принцесса, — на выдохе прошептал Хёнджин, в следующий миг вовлекая Феликса в очередной поцелуй. Когда на его тело легли чужие ладони, Феликс почувствовал, как горячая волна пробежалась от начала спины до самой поясницы, оседая где-то в районе копчика. Хёнджин в первую же секунду прижал к себе крепко, прихватив одной рукой за талию, а второй за задницу, сжимая пальцами ягодичку. Феликс почти задохнулся от ощущений и невозможности сделать лишний и такой желаемый вздох. Его ртом всецело завладел чужой язык, а единственное, что оставалось Феликсу — это обнять парня напротив за шею и инстинктивно прогибаться в пояснице, подставляя свой зад под прикосновения. При таком близком контакте он чувствовал, как сильно был возбуждён Хёнджин. Сам он был возбуждён не меньше, только была во всей этой ситуации небольшая проблемка. — Ты же не думаешь… ах, блядь… что я лягу под тебя в какой-то пыльной клубной каморке? — прохрипел Феликс, облизывая влажные от своей и чужой слюны губы. Хёнджин, оторвавшись от выцеловывания чужой шеи, ему ответил: — Конечно нет, принцесса. Первый раз я возьму тебя в твоей постели, — прошептал он, оставив влажный поцелуй на шее. — А потом ещё раз в своей, — ещё один поцелуй, в районе ключиц. — И может быть потом, мы снова вернёмся сюда, и ты ляжешь под меня уже в этой клубной каморке, — ещё один поцелуй, и сразу следом ласковый укус, запустивший очередную волну чувственной дрожи по телу Феликса. — А если не захочешь быть снизу, то оседлаешь меня сверху, прямо как сейчас, — закончил Хёнджин и с нажимом провёл ладонью по чужой груди вниз, по пути задевая набухшие соски. Феликс уже заготовил ответ, только вот выдать его не успел. Вместо уверенных слов с его губ слетели первые стоны. Хёнджин подался бёдрами вперёд, потираясь своим пахом о промежность парня. — И каждый раз я буду целовать тебя до тех пор, пока первые лучи солнца не заполнят комнату. И весь день, принцесса, ты будешь думать только о том, как тебе было хорошо и как хорошо тебе будет уже следующей ночью, когда я в очередной раз приду, чтобы заставить своего нежного и чувствительного мальчика тихо стонать в свою подушку. — Блядь, — тихо проскулил Фел, пряча лицо на плече у Хёнджина. Он как-то пропустит тот момент, когда его шорты оказались приспущены вниз вместе с нижним бельём, а единственное, о чём он мог думать — это пальцы Хёнджина на его члене и чужой горячий шёпот на ушко. — Я буду брать тебя нежно и медленно, так, что ты будешь каждый раз плакать от ощущений и просить ещё, — пообещал ему Хёнджин, — любое твоё желание, принцесса. Феликс не мог думать ни о чём другом, кроме как о тёплых пальцах на своём члене и ласковом шёпоте на ушко. Ещё никто и никогда не касался его так. Ничто не приносило Феликсу так много удовольствия, как прикосновения этого парня напротив. И никого раньше Феликс не хотел так сильно, как Хёнджина. — Даже если я захочу, чтобы ты лёг под меня? — хрипло прошептал Феликс. Он ощущал чужие пальцы между своих ягодиц, что ненавязчиво оглаживали его вход, не проникая внутрь. — Я же сказал, принцесса, — ответил ему Хёнджин, — любое желание. Хёнджин мягко прикусил его за нижнюю губу, тут же зацеловывая укус и кусая вновь. Феликс чувствовал, как волна чёртовой дрожи захлестнула его с головой. Он прижался грудью к Хёнджину и сильнее прогнулся в пояснице, выставляя задницу назад. От стимуляции и поглаживаний с двух сторон было так хорошо, что уже на грани с хуёво. Феликсу хотелось кончить, но чёртов Хёнджин раз за разом сбавлял темп, не давая Феликсу дойти до пика. — Пожалуйста… — прошептал он совсем тихо. — Только если назовёшь меня Джинни, принцесса. — Пожалуйста, Джинни, — послушно повторил Феликс. Но желанной разрядки не последовало. Хёнджин наоборот, замедлившись ещё сильнее, горячо выдохнул парню на ушко ещё одно условие: — Выпрямись и подними футболку до самой шеи. Феликс исполнил и это. Он, мягко оттолкнувшись от груди Хёнджина, без всяких препираний и споров, выпрямил спину и, смяв края футболки пальцами, задрал её, обнажая нетронутый солнцем торс. — Когда ты в таком состоянии, ты становишься таким послушным, принцесса, — похвалил его Хёнджин. — Мой хороший мальчик, — добавил он и, в качестве поощрения, увеличил темп, в несколько движений доводя парня у себя на коленях до оргазма. Феликс глухо простонал и, до крови закусив щёку изнутри, позволил оргазму завладеть своим телом на несколько долгих, бесконечно приятных секунд. Сперма густыми каплями заляпала ему живот, частично испачкав футболку и подбородок. Феликс дышал так часто и тяжело, будто бы преодолел забег на несколько километров на скорость. Больше всего на свете ему хотелось упасть без сил на грудь Хёнджину, но тот продолжал придерживать его тело в ровном положении одной рукой, тогда как второй шарился в складках дивана. Оттуда он выудил несколько треугольников презервативов и небольшую пачку влажных салфеток. — На гитаре учился играть, да? — уставшим голосом спросил Феликс. — Это не моё, а Криса. Он на гитаре играть, кстати, не умеет, — усмехнулся в ответ Хёнджин, а через несколько мгновений Феликс почувствовал, как к его животу прижалось что-то холодное и влажное. — Потерпи, ещё немного, вот так, — добавил Хёнджин и, смяв салфетки, бросил их на пол куда-то рядом со спавшими кроксами Феликса, — отдохни немного и я тебя подвезу. Феликс лёг на торс Хёнджина и прикрыл глаза, прижавшись к грудной клетке ухом. — Ты же выпил пива. — Я выпил два глотка с тобой из одной бутылки. Мою практически полностью опустошил ты, принцесса. — Как всё выпил я? — удивился Феликс, подняв голову и посмотрев Хёнджину в глаза. — Вот так. Я вообще по пиву не очень. Как и по дискотекам. — А зачем тогда поехал? — Затем же, зачем и Джисон таскается сюда. — Из-за Минхо? — спросил Феликс, чувствуя как-то дурацкий болючий укол прямо под сердце. — Из-за своей клубничной принцессы, — ответил ему Хёнджин. — И потому что Джисон обещал, что ты приедешь, если я куплю всем пиво в городе. — Ах этот Джисон, — прищурившись, пробормотал Феликс. Джисон (далее будет обозначаться исключительно как предатель), оказывается, не по доброте душевной позвал его, а за пиво продал. Предатель! — Эй, принцесса, — отвлёк Феликса от мрачных мыслей Хёнджин. А следующей фразой и вовсе выбил весь воздух из его лёгких. — Я не знаю, как у вас там в городе принято, но ты мне, это, нравишься. — А? — глупо отозвался в ответ Феликс. — Нравишься ты мне, — повторил Хёнджин, ласково заправив отросшие пряди чёлки Феликсу за ушко. — Так понятней? — Ага, — только и смог выдавить из себя Феликс. Он никогда не получал подобных признаний, так что как реагировать на это — не знал. Пиво как-то моментально выветрилось у него из головы, забрав с собой остатки уверенности. Щеки Фела легко покраснели из-за сказанного Хёнджином. — Вот и славно, принцесса, — ответил ему Хёнджин и, чуть наклонившись вперёд, оставил почти невинный лёгкий поцелуй на щеке городского. — Давай я тебя отвезу. — Давай, — согласился Феликс, чувствуя усталость по всему телу. Всю дорогу до их родной деревни Феликс обнимал Хёнджина сзади, прижимаясь щекой к спине кудрявого. Улыбка всё не сходила с его лица, а сердце глупо трепетало у него в груди. Он всё не мог поверить, что он этому парню и правда нра-вит-ся. Ночь казалось бесконечной. Ветер трепал Феликсу волосы. Он сильнее сжимал руки на талии у Хёнджина. И больше всего на свете ему теперь хотелось, чтобы лето никогда не кончалось.