Ёжик в тумане

И всё же у статуса звезды клуба имелись определённые привилегии, которые глупо было отрицать. Например, Уён застолбил самую лучшую комнату. Денег у руководства клуба было предостаточно, чего не скажешь о вкусе. Чон как большой ценитель прекрасного сразу заявил, что не будет работать в таких условиях, и ему уступили, дав в распоряжение зал, который с его подачи стал носить пафосное название «Сумеречная Меланхолия». Это место привлекало не только размером и сиреневым свечением, которое удачно подчеркивало тон его кожи и платину волос, но и тихим закутком, куда Уён мог прокрасться во время смены и немного отдохнуть от шума танцпола — «предаваться меланхолии», как он шутил. Стоило двери за ними закрыться, как в зале воцарилось молчание: предусмотрительно установленная шумоизоляция не допускала лишних звуков. Обычно Уён предпочитал сразу же включать музыку, но сегодня хотелось побыть в тишине. Понаблюдать за реакцией Хонджуна «в естественной среде». Это было забавно. Парень с любопытством и настороженностью осматривал зал, трогал рельефные обои, изучал сидения дивана. Точно как зверёк, попавший в незнакомое место. Место, где его уже поджидал опасный хищник. Уён не спешил пускать когти в плоть жертвы. Он хотел поиграть. Потому и дал время обвыкнуться с местностью, а сам прошёл к небольшому углублению с мини-баром, откуда выудил бутылку шампанского и два бокала. Обёртка в тишине шуршала слишком уж громко, а хлопок пробки и вовсе оглушил на пару миллисекунд, заставив ничего не подозревающего Хонджуна вздрогнуть. Чон хмыкнул: зверёк навострил ушки и приготовился делать ноги. Только вот бежать было поздно. — Можешь пока выбрать музыку, — не многим выпадала такая честь, но Уёну было любопытно узнать, что из себя представлял этот парень. Он верил в философию «покажи мне свой плейлист — и я скажу тебе, кто ты». Хонджун глянул в сторону музыкальной установки и приблизился к ней с неким предостережением, но было ясно, что дело вовсе не в музыке, а в напитках. А парень был не так-то прост и знал, что, когда дело касалось бара, нужно быть начеку. Уён решил уважить чужую мнительность: приблизился к Хонджуну и, вручив ему бокалы, разлил по ним шампанское. Стекло звякнуло о стекло, и пузырики приятно защекотали нутро. Уён осушил бокал разом: своё дело по разведению клиентов на баре он уже выполнил, значит, можно было немного расслабиться. Хонджун же напиваться не спешил. Он пригубил шампанского, немного успокоившись, всё же подошёл к музыкальной установке и подключил телефон. Чон решил дать тому время и, налив себе ещё бокал, переместился на диван. Велюровая обивка коснулась открытых участков кожи, и Уён постарался не думать, сколько денег тратится на клининг. Это были не его проблемы, в отличие от парня, который до сих пор мялся в другом конце зала. Чон хотел было пошутить, что состариться скорее, чем Хонджун определится с выбором, но тот оказался быстрее. Зал заполнила ненавязчивая мелодия — не стандартная «музыка для секса», которая успела приесться, а что-то винтажное и смутно знакомое. — Элтон Джон? — поинтересовался Уён, но ответа и не потребовалось, стоило прислушаться к нежному голосу певца. Blue eyes Baby's got blue eyes Like a deep, blue sea On a blue, blue day Blue eyes Он хотел было спросить, почему именно эта песня, но снова понял, что всё было на удивление очевидно. Хонджун был достаточно хорошим наблюдателем, чтобы подметить цвет линз. Мелочь, а приятно. Чон не смог скрыть улыбку: может, это шампанское ударило в голову, только Хонджун ему симпатизировал с каждой минутой всё сильнее. Наивный только на первый взгляд, но расчетливый на деле. Многосложный, но не головоломный. Находчивый, но не зазнавшийся. — Очень романтично, — хмыкнул Уён, но всё же одобрительно кивнул на выбор песни. Сделав ещё пару глотков, он постучал по обивке рядом с собой, и Хонджун послушно приблизился. Сел, положив руки на колени. Чон закатил глаза. Инициативу придётся брать на себя. Впрочем, это было не так плохо. Парень добровольно согласился играть по чужим правилам. Уёну такая покладистость нравилась так же, как и непокорность. Он отставил полупустой бокал на спинку дивана, положил ладони Хонджуна себе на талию и устроился на его коленях. Как же легко добыча попала в ловушку. Так легко, будто изначально этого хотела. — И что тебя занесло в наш клуб? — Чон с трудом удержался, чтобы не хихикнуть на чужое удивлённое выражение лица. Ещё бы, ведь он перешёл на английский, не отрываясь от развязывания галстука. — Почему… — Хонджун спросил по-корейски, так и не успев перестроиться с языка на язык, и Уён прикрыл его рот пальцем, зная суть вопроса наверняка. — Микрофоны пишут звук на случай, если клиентам взбредёт в голову перейти черту, а я хочу посекретничать, — он приблизился и прошептал на самое ухо. Возможно, потому что хотел сохранить это втайне от записей, возможно, потому что так можно было вновь насладиться чужим ароматом. — Оу, понятно… — руки на талии наконец пришли в движение, переместившись чуть выше, под сетку топа. — Как ты понял, что я знаю английский? У Хонджуна был очаровательный акцент. Он путал согласные звуки и смягчал слоги, но говорил уверенно и бегло. Значит, Уён не ошибся в своих расчётах. — Просто догадался, — он загадочно подмигнул, давая понять, что раскрывать своих секретов не собирался. Зато выпытывать чужие — очень даже. — Ну так что, поделишься? Хонджуну, однако, такая настойчивость не понравилась. Он снова включил защитный режим. — Тебе платят за приват или сеанс психолога? — он огрызнулся, пытаясь держать серьёзное лицо, но Чон намеренно это проигнорировал, продолжая разведывательную операцию. Он знал, что торопиться нельзя. Такие люди, как этот парень, были подобны ежам: прятались за острыми колючками, но, стоило обнажить их нутро, тут же становились абсолютно беззащитными. Этим обнажением Уён и решил теперь заняться, причём не только в фигуральном смысле, но и в буквальном. — Я, знаешь ли, не привык сразу лезть клиентам в штаны, — чужой галстук стараниями Чона окончательно ослаб и отправился на другой край дивана, а вслед за ним и пиджак. — Предпочитаю начинать с вежливого маленького разговора. Но если хочешь, можем обойтись без прелюдий. Уён хитро улыбнулся и играючи пробежался пальцами вниз, от воротника чужой рубашки до ширинки. Не почувствовать возбуждение Хонджуна было невозможно: он пусть и храбрился, но сигналы организма были куда красноречивее слов. — Сегодня просто… не самый удачный день на работе. Точнее, технически этой работы у меня ещё нет, но я обязательно её получу. Чон, вновь почувствовав себя хозяином положения, сделал вид, что всё его внимание сосредоточено на пуговицах, которые он расстёгивал подчёркнуто неспеша. — С чего бы такая уверенность? — он усмехнулся, но не чтобы выказать скепсис, а чтобы отвлечь себя от резкой боли, пробившей сердце. — У компании, где я проходил собеседование, есть филиалы по всей стране. И я как раз работал в одном из них. В голосе парня не было ни капли хвастовства, он явно знал себе цену и не кичился положением. Уён едва заметно кивнул сам себе. Приятно было осознавать, что его догадки оказались верны. — Причём не на последнем посту, я полагаю? — парень явно не понимал, с чего Чон сделал такие выводы, и тот решил пояснить: — У тебя дорогой костюм, деловая выправка, отличное знание английского и хорошие связи, раз тебя не турнули отсюда на фейс контроле. Да с такими данными ты запросто мог возглавлять целый отдел. Что же занесло тебя в столицу? Хонджун явно был впечатлён, пусть и попытался скрыть это за подозревающим прищуром. Он не спешил отвечать, будто после откровений пытался понять, стоит ли доверять Уёну или лучше держать язык за зубами, но всё же сдался. — Перспективы. Уён снова едва сдержал желание закатить глаза. Похоже, он всё-таки просчитался. Хонджун был не акулой бизнеса, а наивным мечтателем. Таких город ломал в первую очередь. Уж Чон-то знал об этом наверняка. Однако подать виду он не подал: переключился на чужую шею, которую принялся покрывать короткими поцелуями. Где-то у самого уха послышался сдавленный вздох. Найти чувствительное место не составило никакого труда, и Уён даже расстроился такой очевидности. — Какие? — пока Хонджун плавился от касаний, сильнее сжимая в руках талию, он продолжил наступление. — Начать тернистый путь заново, понимая, что оно может и не выгореть? Пальцы впились в бока так крепко, что Уён зашипел от боли и отпрянул. — Да что ты об этом знаешь? Ты просто… В глазах напротив сверкнул огонь, но Чона таким было не напугать. Он точно знал, что за слова скажет Хонджун. Он слышал их слишком много раз и убеждал себя, что они не оставляли рану на душе. — Шлюха? — самоубеждение всегда работало, как часы, но именно сейчас и именно этот человек нарушил слаженную работу механизма. — Что ж, ты прав. Только, думаешь, я работаю здесь от хорошей жизни? У меня золотая медаль престижного австралийского лицея, диплом филологического факультета, я могу цитировать сонеты Шекспира в оригинале, но моя работа сводится к тому, чтобы разводить толстосумов на баре и потакать их безвкусным кинкам в приват-комнатах. Уён не думал, что всё это вырвется из него одним махом. Он бы хотел, чтобы эти слова вообще никогда не были высказаны, но похоже, мозг решил совсем иначе: что лучше будет избавиться от них навсегда. Только вот это работало не так. Невозможно было так просто выкинуть из головы то, что копилось в ней днями, неделями, месяцами, варилось, как в ведьминском котле, пока не превратилось в гадкую жижу, которая выплеснулась за края, стоило только ослабить бдительность. И всё это было из-за Хонджуна, чёртового романтика, которого Чон имел неосторожность соблазнить. А теперь пожалуйста, Уён сам сидел с открытой сердцевиной — ёж, лишившийся колючек и перевёрнутый на спину. Добыча, ставшая жертвой. Только вот Ким не спешил воспользоваться рокировкой сил. Он выслушал эмоциональный выплеск с таким видом, будто каждое слово отдавалось в нём знакомой горечью, и жалостливо поджал губу, как насупившийся от обиды ребёнок. — Но почему? — его интерес был абсолютно искренен, Уён был уверен. Только вот Чон так не привык к этой самой искренности, что теперь уже сам начал скалиться в ответ. В его положении оставался лишь один защитный механизм: травить противника ядом речей, стараясь не замечать, что сам оказался под действием своего же яда. — Потому что я, как и ты, полагал, что Сеул примет меня с распростёртыми объятьями. Только вот — какой сюрприз — таких наивных идиотов тут пруд пруди. Впервые за всё время работы он почувствовал некий дискомфорт от того, что делал. Хотелось слезть с чужих коленей и прикрыться, и он уже думал последовать этому бессознательному желанию, но его руки будто срослись с плечами Хонджуна, и он тонул в чужих глазах, смотрящих с уверенностью, но без вызова. — Не всем везёт, — Уён ненавидел эту житейскую мудрость, потому что ему удалось испытать на себе её действенность. Возможно, именно поэтому точно знал, что поставить ей в противовес. — А с чего ты решил, что повезёт тебе? Хонджун не нашёлся ответом, но это не ощущалось победой. Чон хотел бы, чтобы тот ещё попрепирался, чтобы возразил, но парень не ответил его ожиданиям. — Сколько я должен? — он перешёл на корейский и это значило лишь одно: разговор окончен боевой ничьёй. — Сто тысяч, — Уён привычно назвал сумму, душа в себе ноющее чувство, что оно того явно не стоило, но Хонджун не сопротивлялся, схватил отлетевший в сторону пиджак, достал из внутреннего кармана на пару купюр больше нужного, положил на сиденье дивана и встал с явным намерением поскорее покинуть комнату, только вот Чон не был готов отпустить его так просто. — Давай заключим пари, — предложил он, вновь заговорив по-английски. — Если через месяц ты добьёшься своего, то придёшь сюда — и я обеспечу тебе фрипас. Хонджун, пытавшийся справиться с расстёгнутыми пуговицами, замер у самой двери, но оборачиваться не спешил. — А если нет? — всё же поинтересовался он. — Ты оплатишь все коктейли на баре. Да, такой расклад вовсе не был равноценной сделкой, но это всё, что Уён мог предложить. Если парень откажется, значит, их больше ничего не будет связывать, но если примет условия… Чон сам не знал, что тогда случится, но хотел узнать. — Зачем это тебе? Пожалуй, вновь настало время для откровений, и в этот раз говорить правду было не больно, а даже целительно. — Потому что ты мне понравился, Хонджун. И мне грустно думать о том, что жизнь сломает такого милого мальчика. Я не призываю тебя сдаваться, я просто советую умерить амбиции, только и всего. Чем выше ты заберёшься, тем больнее будет падать, уж поверь. Хонджун замер, раздумывая над предложением, и Уён подумал было, что тот не примет его, но парень обернулся и протянул руку. — Я согласен, если мы поменяем условие. Мне не нужен фрипас. Вместо этого ты расскажешь, как оказался здесь. Теперь настала очередь Чона спрашивать зачем, но он промолчал. Эти условия казались ещё более неравнозначными, чем выставленные им самим, но раз уж Хонджун настаивал, Уён не мог ему отказать. Он твёрдо верил в свою победу, потому приблизился к парню, пожал руку для закрепления пари и бросил напоследок лишь «Увидимся через месяц, Хонджун-а».