Дикий мёд с привкусом горечи.

      

Смерть — милосердие.

А они предпочитают дарить жизнь.

      

𓇢𓆸

      Совет ордена подходил к концу, когда я, оперевшись о стену, вдруг произнесла то, отчего все замолчали и уставились на меня.       — Я трансгрессирую в школу. Мне нужно поговорить с Дамблдором.       Кингсли первый нахмурился глядя на меня с ноткой осуждения в привычно мягком взгляде.       — Это безумие, — подал голос Гарри, тут же поднявшись из кресла. — Хочешь действительно погибнуть, Сейр? Поэтому лезешь на рожон? — его пальцы сжались в кулаки.       — Это моё решение. И оно необходимо.       Мои пальцы натянули рукава свитера сильнее. Я не смотрела на Поттера, потому что знала, он не поддержит эту идею. Не в этот раз. Римус же смотрел на меня изучающе, предательски долго, отчего моё дыхание сбилось.       — Что предлагаешь? Оборотное зелье? — неожиданно серьёзно произнесла Эмелина. Мои глаза тут же метнулись на неё, как на единственного здесь волшебника, который был готов меня поддержать.       — Да.       Голос звучал до боли уверенно, хотя внутри я всё ещё сомневалась. Вэнс не спрашивала зачем мне это.       — Я за. Школа не то место, где станут нападать пожиратели или Мракс. Тем более, Лили будет с чужой внешностью. Разве есть какие-то проблемы?       — Что за чушь, Вэнс?! — в глазах Поттера почти что ярость. Волнение, это то, чего я никогда не ожидала от него.       — Гарри, достаточно, — Римус оборвал его на полуслове, одаривая недобрым взглядом. Поттер замолчал и уже хотел что-то возразить, но бессильно упал обратно в кресло. Он снял очки и прикрыл глаза рукой. Понимая, что не переубедит. — Я тоже за, — наконец произнёс Люпин, и тут же поймал мой благодарный взгляд.       Ещё несколько членов ордена дали своё согласие и, когда совет стал постепенно разбредаться по комнатам, я вдруг услышала позади себя наполненный радостью голос. Обернувшись, я увидела Грейнджер.       — Лили! — радостно произнесла Гермиона и тут же подбежала ко мне, крепко обняв мои плечи. — Великий Салазар, я и подумать не могла, что когда-то увижу тебя снова.       — Привет, Миона, — с улыбкой произнесла я, обняв её в ответ.       Позади, у входа в гостиную, стоял Рон. Он сдержанно кивнул мне, и подошёл к Гарри. И когда Гермиона наконец отстраняется, то я вижу неприкрытый восторг в её глазах. Она одна из немногих, кто умел расположить к себе. Ирония судьбы терзала: ещё недавно я была готова на всё, чтобы превзойти её. А теперь, заключая Грейнджер в объятия, я почти не сопротивлялась странному, новому чувству – надежде, что мы можем стать подругами.       Захватив мою руку, Гермиона потянула меня за собой в направлении кухни. Убрав кудрявые пряди с лица, она заколола их сзади, тут же принявшись заваривать чай.       — Я всё ещё под впечатлением, — с неловкой улыбкой на губах произнесла она, разливая кипяток по чашкам.       — Это странно, да? Видеть меня живой.       Гермиона на миг застыла с чайником в руках, взгляд её карих глаз потупился.       — Нет, Лили. Нет… — спустя, кажется, вечность произносит она. — Странно не видеть тебя в школе. Странно видеть твоих друзей другими…       Я снова позабыла как контролировать эмоции. Сердце сжали ядовитые тиски, вновь причиняя боль. На одну короткую секунду, я забыла как дышать, а потом… Потом я выдохнула. На глаза выступили слёзы, которые я тут же проморгала, натягивая слабую улыбку.              — Что нового в школе? Я слышала был святочный бал...              На лице Грейнджер тоже появилась улыбка. И она, сев напротив меня и подпирая подбородок рукой, принялась рассказывать мне о том как прошёл бал. Про то, в каком смешном наряде был Филч. Про то, как Дамблдор пригласил на танец Миневру, как делал все предыдущие годы. Про то, как Фред и Джордж умудрились устроить вечеринку в выручай комнате. Про то, что Блейз наконец открылся Джинни, и они провели весь вечер вместе. Про то, что Малфой простоял весь бал подпирая стену, с пустыми глазами. Про то, что в конце вечера Нотт затеял драку, потому что кто-то оскорбил моё имя. Про то, как Пэнси плеснула пунш в лицо одной из гриффиндорок за то, что та распустила нелепый слух обо мне.              Я стала считать про себя, от одного до дести, чтобы хоть как-то вернуть себе контроль. Чтобы не показывать слабость. Чтобы не поддаваться эмоциям.              — Я никогда не была на балу, — признавшись, я закусила нижнюю губу до боли. Не смотрела в глаза Гермионы, потому что была уверена, что встречу в них сожаление. Это не оскорбляло, но лишало самоконтроля.              — Когда всё закончится, я обещаю, мы устроим тебе самый незабываемый бал, Лили.              Мягко коснувшись моей руки Гермиона тепло улыбнулась. Я улыбнулась в ответ.              — Мерлинова борода, чуть не забыла, — засуетившись, Грейнджер стала копаться в своей сумочке. Мои глаза округлились, когда я увидела насколько она глубока. — Заклинание незримого расширения. Удобно, когда всё под рукой, — пояснила она, наконец находя то, что требовалось. — Это тебе, с прошедшим днём рождения, Лили.              Я изумлённо смотрела на коробку тёмно-коричневого цвета, перевязанную лентой молочного оттенка. В этом я видела Гермиону, частичку неё самой. Я осторожно сняла ленту, чувствуя, как сердце учащает ритм — странно, будто это был не просто подарок, а тайна, спрятанная внутри. В коробке оказался аккуратный фотоаппарат — серебристый корпус с тонкой гравировкой в виде ветвей, словно они оплетали весь корпус.       — Это магограф, — пояснила Гермиона, уловив мой вопросительный взгляд. — Делает колдографии. Но он не такой, как у фотографов «Ежедневного Пророка». Здесь снимки будут храниться только у тебя, и никто больше не сможет их увидеть без твоего разрешения.       Я осторожно провела пальцами по холодному металлу, и по телу разлилось что-то тёплое, щемящее. Простая вещь… но именно то, чего я боялась и жаждала одновременно — память.       — Я подумала, — продолжила она мягко, — иногда лучше сохранить то, что мы хотим удержать, чем позволять всему исчезать.       Слова Грейнджер больно отозвались внутри, в самом сердце. Казалось, будто она знала чуть больше обо мне, чем я сама.       — Спасибо, — мой голос сорвался на шёпот, но это «спасибо» было искреннее, чем многие другие слова в моей жизни.       — Попробуй, он очень простой в использовании.       Я взяла его осторожно, будто боялась уронить. Теперь… у меня был свой собственный инструмент памяти.       — Нажми здесь, — Гермиона указала на крошечную серебристую кнопку.       Щёлк!       Я поймала в кадре её саму. В руках у меня сразу же зашуршала тонкая глянцевая карточка. И когда изображение проступило, я ахнула. Гермиона на снимке поправляла волосы, затем повернулась и тепло улыбнулась мне, словно живая.       Я провела пальцами по бумаге. Сердце защемило.       — Он… оживает, — выдохнула я.       — Это не просто фото, Лили, — Гермиона чуть смутилась, — это воспоминание, которое останется с тобой.              Улыбнувшись в ответ, я чувствовала, что подарок — не просто вещь. Это было нечто большее: возможность собирать и хранить то, что у меня всегда отнимали.       Я потеряла счёт времени, когда близнецы увидели камеру в моих руках, Джордж тут же выхватил её из моих рук, передав Мионе, Фред встал с другой стороны дурачась. Они смешили меня, пока Грейнджер делала фотографии. И, я предстала на них совершенно другой. Той, которой я никогда не видела себя со стороны. Улыбающейся, смеющейся. Весёлой Лили.       

𓇢𓆸

      — Мисс Росси! — голос профессора Слизнорта застал меня врасплох, словно удар грома в тишине. Я замерла, чувствуя, как по спине прошёл холодок. — Катрина, у вас ведь сейчас зельеварение. Почему вы всё ещё не в кабинете?       С трудом изобразив виноватую улыбку, я обернулась. Горло пересохло, а оправдание никак не рождалось. Но и вымолвить его мне не дали: профессор резко схватил меня за рукав мантии и потянул в сторону класса.       «Нет, нет, только не сейчас!» — отчаянно забилось в голове.       — Вы пропустили достаточно занятий, что я вправе сообщить об этом директору! — всплеснул он руками, от негодования его щеки налились цветом. — Немыслимо! Немедленно принимайтесь за работу — амортенция!       Я стиснула зубы, но не вырвалась. Ему невозможно было противостоять. И вот я уже стою в знакомом полумраке подземелий, среди котлов и тлеющих свечей. Внутри всё клокотало от разочарования: время уходило, а Дамблдор был где-то там, совсем рядом — и в то же время недосягаем.       Совместное занятие. Рейвенкло и Слизерин.       Мой взгляд невольно зацепился за фигуру Блейза. Он остриг свои тёмные кудри так коротко, что я едва узнала его. Под глазами — тени, мрачные круги, но не такие яркие, как описывала Гермиона. Он стоял рядом с Джинни, и, кажется, её присутствие облегчало его дыхание. Но на меня он не смотрел. Будто я была пустым местом. Будто нас никогда не связывало ничего.       Чуть поодаль — Пэнси. Без привычной маски. Ни яркой помады, ни подведённых глаз. Только усталое лицо и рубашка, помятая, но застёгнутая на все пуговицы. Она смотрела на меня с прищуром, с тем осуждением, что обжигало сильнее огня. Потом закатила глаза и вновь принялась нарезать майоран. Неправильно. «Его нужно толочь, Пэнс», — мысль почти сорвалась с языка, я даже сделала шаг в её сторону… но вовремя остановилась. Я больше не имела права поправлять её.       А дальше — Тео. Его взгляд. Мёртвый, отрешённый. Он будто сквозь меня смотрел. Сквозь всех присутствующих в классе.              — Неужто Росси соизволила явиться на занятиях? — лениво, с ядовитой усмешкой бросил он. — Поразительно. Видимо, снегопад надвигается.       Я встретила его взгляд, но промолчала. Катрина могла бы парировать, но я не имела права. Стоило ответить — и я бы проговорилась. О том, чего им нельзя знать. О том, что не должно вырваться наружу.       — Ещё и молчит… Вот это уж точно новости, — фыркнул Тео, отводя глаза.       Я опустила взгляд в котёл и принялась готовить зелье. Руки дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Чем быстрее справлюсь, тем скорее уйду отсюда. Тем скорее доберусь до Дамблдора.       Сосредоточенно мешала жидкость, ловя запах амортенции — он хлестнул в нос слишком личным, слишком узнаваемым: пыльные книги из родительской библиотеки, древесный дым в холодные ночи и… запах розмарина и бушующей реки. Римус. Сердце сжалось.       Последние движения палочки, и зелье засияло в котле правильным перламутровым светом. Я выдохнула, убрала прядь волос с лица и отступила на шаг.       — Вот это да, мисс Росси, — в голосе Слизнорта прозвучало неподдельное удивление. — Одно из лучших приготовлений, что я видел за последнее время! Даже образцовые флаконы в моей коллекции иногда выглядят хуже.       Я почувствовала, как по коже прокатилась дрожь. Похвала в его устах звучала так привычно, но будто бы нереально.       Блейз приподнял голову, и на короткий миг наши взгляды пересеклись. Его глаза сузились, будто он пытался разглядеть нечто скрытое под моей маской. Но в следующую секунду равнодушие снова затопило черты его лица. Он отвернулся, показывая, что моё существование ничего для него не значит.       Ощущая, как подкашиваются колени, я выдохнула.       Собрав вещи, я поспешила выйти из класса. Но у самой двери Тео, проходя мимо, резко задел моё плечо. Слишком нарочно, чтобы списать на случайность. Я прикусила внутреннюю сторону щеки до боли, до горького привкуса крови — только чтобы не разрыдаться прямо здесь. Боль стала спасением.       Спеша по коридорам, я буквально мчалась в сторону кабинета Дамблдора. Поворот, ещё один, затем ещё. Каждую ночь я пыталась вспомнить дорогу в кабинет директора, отчетливо помнила её, но всякий раз, приближаясь к истине сбивалась. Терялась в одном из поворотов, без шанса найти правильный путь. Но теперь ноги двигались уверенно.       Поворт, я с силой врезаюсь в кого-то. Розмарин, горная река.       — Римус.       Шепотом произношу я, подняв на него взволнованный взгляд. Коридоры были почти пусты, потому что было время ужина в большом зале.              — Катарина, — стиснув челюсти произносит он. Чужое имя даётся с трудом, с трудом даётся не назвать меня моим именем.       Странное ощущение вдруг заволокло моё нутро. Нечто скользило под кожей, тёмной, густой массой разнося лёд по венам. А затем жжение, настолько болезненное, что я вскрикнула. Сжав руку, я ссутулилась в попытке облегчить ощущения, но легче не становилось.       — Лили, — порывисто срывается с губ Люпина. Он тут же задирает край рукава мантии, но не находит ничего.              — Метка. Здесь пожиратели, — сдерживая всхлип отвечаю я.       — Мы должны уходить! — он хватает меня за руку, но я не двигаюсь с места.       — Если не узнаю сейчас, не узнаю никогда. Мне нужно к нему! — требовательно высвобождаясь из хватки, я делаю несколько поспешных шагов назад.       — Я должен защитить тебя, — в голубых глазах волнение, серьёзность, требование. Но я не подчиняюсь. Освободившись я ринулась прочь. К кабинету директора.       «Прости, Римус! Прости, прости, прости!» — звенящим эхом отдавалось в голове.       Спеша по коридору, я почти не слышала собственных шагов — только удары сердца, будто кто-то бил в барабан внутри груди. Воздуха не хватало, каждый вдох обжигал горло. Римус звал меня, голосом, полным отчаяния и силы, но я не обернулась. Я знала: если остановлюсь хоть на миг, всё рухнет.       Мраморные стены мелькали, тени вытягивались, и казалось, что замок сам шепчет мне дорогу. Никогда прежде я не помнила её так ясно — будто кто-то незримый вел за руку.       И вот — дверь. Тяжёлая, с грифоном, сливающаяся с каменной кладкой. Я почти ударилась плечом, толкнула её изо всех сил — и шагнула внутрь.       Но не успела сделать и шага к лестнице, как чья-то рука резко сомкнулась на моём лице, ладонь прижала губы, лишив возможности крикнуть. Я дёрнулась, сердце заколотилось, готовое вырваться, но другой рукой меня прижали к стене.       — Тише, — знакомый, до боли знакомый голос прозвучал шёпотом.       «Гарри.»       Его зелёные глаза смотрели с такой суровостью, какой я никогда в них не видела. Не мальчик — солдат.       — Ты не должна была сейчас здесь появляться, — произнёс он, всё ещё не убирая ладони, пока я не перестала вырываться. — Они уже идут.       Я кивнула, и он нехотя убрал руку.       — Гарри… — начала я, но он резко качнул головой.       — Потом.       Мы поднялись по винтовой лестнице. Каждый шаг отдавался в висках гулом, страх холодил кожу. И всё же я шла. Гарри не выпускал меня из виду, будто сам боялся, что я исчезну.       В проёме астрономической башни разливался лунный свет. Холодный ветер бил в лицо. И там — он. Дамблдор. Стоял на краю, измождённый, опираясь на перила. Его силуэт казался бесконечно хрупким, но в осанке оставалось величие.              И Снейп.       Всё происходило как в замедленной картине: зелёное свечение, тишина, будто мир задержал дыхание. Внутри меня всё оборвалось. Я хотела крикнуть, броситься, но Гарри прижал меня к себе, закрыв рот рукой, будто заранее знал.       Я чувствовала, как дрожит его тело, как солёные капли слёз впитываются в ткань моей мантии. Мы стояли в тени, свидетели смерти, от которой не было спасения.       Дамблдор падал в темноту, и с этим падением рушился мир.       Гарри резко оттолкнул меня, будто забыв, что я рядом. В его взгляде не было ничего, кроме ярости. Он метнулся вперёд, гулко стуча обувью по каменному полу, и я услышала его крик:       — Снейп!             Его голос пронзил тьму башни, и он исчез в коридорах, уносимый отчаянием. Я рванулась за ним, но ноги будто не слушались. Тело сотрясала дрожь, и тут — словно ножом по коже — знакомое жжение.       Оборотное зелье.       Оно спало с меня рывком, будто кто-то сорвал маску. Волосы, черты лица, сама я — всё вернулось. В этот момент не было сил ни скрыться, ни заклятием себя защитить. Мир рушился быстрее, чем я могла дышать.       — Гарри! — голос сорвался, но его уже не было рядом. Коридоры гудели пустотой, в которой эхом отражался только мой крик. Я пыталась бежать следом, но сердце и ярость рвали меня на части: Дамблдор мёртв. Директор мёртв.       — Ах, что за прелесть!       Звонкий, истеричный смех расколол пространство, и я резко обернулась. Тень вынырнула из-за колонны, и прежде чем я успела достать палочку, меня схватили. Пальцы вцепились в плечо так сильно, что хрустнули суставы.       — Какая же удача! — голос Беллатрисы был сладок и ядовит. Глаза её горели безумием, чёрные, как ночь. — Маленькая пташка, заблудившаяся в башне.       Она ударила меня о стену, но я не дала ей времени насладиться этим. Вырвавшись из захвата, я резко ударила её коленом в живот. Беллатриса охнула, и я, воспользовавшись моментом, схватила палочку, пытаясь произнести заклятие.       — Импедимента! — заклинание сорвалось, и ведьму отшвырнуло назад.       — О-о-о, какая прелесть! — хрипло рассмеялась Беллатриса, поднимаясь с пола. — Умеешь кусаться!       Она атаковала снова, быстрыми, безумными выпадами, и каждый наш удар отдавался в стенах башни, словно звон стали. Я смогла отбить два её заклятия, одно — почти в упор — отразила щитом. Её смех становился только громче.       — Ты настоящая! — вскрикнула она, отбив мой ступефай и рванув вперёд.       Мы схлестнулись почти вплотную. Я вцепилась в её запястье, не давая палочке двинуться, и другой рукой ударила её в лицо. Она рассмеялась, даже закашлявшись от крови.       — Вот так! Вот так, Лили! — она выкрикнула имя, и я застыла.       В этот миг Беллатриса резко провернула руку, и горячая боль обожгла моё плечо. Палочка выскользнула из пальцев. Она прижала меня к стене, раздирая ногтями кожу на шее, и её безумные глаза блеснули победой.       — Я знала, что слухи — ложь! — зашипела она мне в лицо. — Лили Мракс жива! Насколько же вы, предатели, глупы, что думали скрыть её от Лорда!       Она рассмеялась — громко, истерично, так, что кровь застыла в жилах.       — Мы искали тебя так долго. Мы мечтали найти. И вот… сама явилась. Ах, какой подарок!       Её хватка была как железо. Я рванулась, но сил больше не хватало. Беллатриса прижала палочку к моему горлу. А Гарри… Гарри уже бежал за Снейпом и пожирателями, даже не подозревая, что в этот момент я оказалась в руках самой безумной их слуги.       Меня швырнули на холодный каменный пол, и дыхание вырвалось хрипом. Пыль и кровь заполнили рот. Я попыталась подняться на локти, но палочка Беллатрисы прижала меня обратно, как гвоздь, вбитый в дерево.       — Как дерзко ты сражалась, пташка, — протянула она, наклоняясь ко мне так близко, что её волосы коснулись моего лица. В её глазах полыхал огонь безумия. — Но знаешь, что делают с дерзкими? Их ломают. Медленно. Со вкусом.       Она полоснула по щеке ногтями — кровь выступила мгновенно. Потом резко ударила носком сапога в живот, и мир перед глазами потемнел.       — Круцио!       Боль взорвалась внутри меня. Она не была похожа ни на рану, ни на ожог — это было словно сотни острых игл вонзались под кожу, в каждую жилу, каждую кость. Я выгнулась на полу, пальцы скребли камень, но звука не вырвалось: голос сорвался, только рваное дыхание.       — Смотри, Драко! — Беллатриса заорала, оглянувшись на него. — Смотри, как она корчится! Разве это не прекрасно?       Он стоял в дверях. Белое лицо, сжатые кулаки — и ничего больше. Ни заклинания, ни крика. Его глаза метались, будто он искал выход, но выхода не было. Он был прикован страхом, кандалами крови и имени Малфоев.       Я с усилием повернула голову, встретив его взгляд. Хотела сказать «не смотри», но вместо этого выдавила:       — Не… дай ей… сломать…       И это вывело Беллатрису из себя ещё сильнее. Она ударила меня ладонью, потом — снова заклятьем. Боль хлынула волнами, и уже невозможно было понять, где тело, а где крик.       — Ах, какая гордячка! — Беллатриса визжала от восторга. — Даже сейчас сопротивляется! Вот за это Лорд полюбит тебя ещё сильнее, когда я приведу тебя к нему!       Она резко опустилась на колени рядом, схватила меня за волосы и прижала палочку к моему лицу. Кончик раскалённым углём скользнул по коже, по губам — запах горелой плоти смешался с моим собственным криком.       — Я оставлю на тебе знак. Чтобы каждый раз, глядя в зеркало, ты вспоминала меня, Лили Сейр. Чтобы ты знала: насмешки над Беллатрисой Блэк не прощаются.       Драко резко дёрнулся вперёд, будто хотел остановить её, но так и застыл в шаге. Его губы дрогнули, но он не произнёс ни слова. Только глаза — полные вины, ужаса и немого «прости».       Я чувствовала вкус крови и пепла. Каждое дыхание было рваным, каждое движение — мукой. И всё же внутри меня оставалась крошка огня. Я не дала ей услышать мольбы.       — Ты сломаешься, — шепнула Беллатриса, обольстительно улыбаясь. — Все ломаются.       И её смех разнёсся по каменным стенам — дикий, режущий, как нож. Смех, который заглушил всё — даже удары моего сердца.