одна из таких девушек.

The Weeknd, JENNIE & Lily Rose Depp — 'One Of The Girls.

В спальне Генерала всегда было темно, сколько свечей не зажигай. Темные стены шестисторонней комнаты иногда давили, а иногда дарили благодатную тень, в которой можно было спрятаться от внешнего мира, черный балдахин трепыхался от приоткрытого окошка и то скрывал, то показывал двоих на черных простынях, сплетенных между собой. Дарклинг вцепился в изголовье кровати из темного дерева и зацеловывал нежные губы девушки, подминая ее визуально хрупкое тело под себя. Бледные девичьи руки бродят по его телу в ответ, забираясь под черную рубашку: кафтан она давно откинула на пол, когда они в порыве сдирали друг с друга одежду. Длинные ногти на фарфоровых пальцах царапают кожу Генерала, он сдавленно мычит, протестуя, но не запрещая Эмили проявлять инициативу. Он слишком долго ждал того, чтобы она наконец-то позволила им зайти дальше прелюдий или фроттажа, поэтому не желал тушить пожар, загорающийся в молодой груди сердцебитки. Они целуются так, словно соревнуются, кусаются, словно подростки, касаются языками языков, прерывисто глотая ртом воздух после. Щеки невольно заливаются краской от всплеска адреналина и активных телодвижений, горит и шея, и грудь, покрываются красными пятнами плечи и руки: эти двое чувствуют друг друга буквально каждой частью тела. — Пожалуйста, — шепот срывается, окончание Эмили практически проглатывает, сжимая в кулаках черную простынь и его волосы. — Пожалуйста, что? — Александр тяжело дышит, выдыхает в самые губы, но отстраняется от девушки после ее вкрадчивого шепота, чтобы уследить за меняющимися на лице эмоциями. Она просит остановиться, все же испугалась? Неужели он ошибся и было слишком рано, или переборщил? Голова кружилась от забытых ощущений, прикосновения Эмили пробудили в нем все его желания, потребности и мечты, ее хрупкие девичьи запястья так и манили, чтобы сжать их в руках, красивые ключицы, аккуратными косточками выступающие под тонкой белой шеей, так и шептали прикоснуться к ним губами, оттянуть кожу зубами, оставив следы. Тело девушки было идеальное, по всем стандартам выкроенное портным, то есть ею самой, словно именно под все предпочтения Александра: он не мог не любоваться ею, расфокусированным взглядом блуждая по ее телу, как если бы изучал разложенную на столе карту. Он заглянул ей в глаза в попытке отыскать неприязнь или страх по отношению к происходящему, но вместо этого удивленно вкинул брови, обнаружив покрасневшие девичьи глаза, широко распахнутые и доверчивые. Эмили напомнила ему олененка: карие глаза его бывшей ученицы блестели, когда встретились с пропастью его серых, вечно-холодных. Девушка сглотнула, чувствуя свой потяжелевший язык. Она была не в силах сказать, чего именно просила, ведь первый мужчина, с которым она легла в постель, не принес ей ничего, кроме отвращения к собственному телу и к мужчинам в принципе, и поведать Дарклингу о своих желаниях вслух она просто не могла — не знала как. Эмили закинула руки ему на шею, медленно, заторможено, словно до сих пор не верила в происходящее: она умела держать себя в руках и не подавала виду, что сердце ее трепыхается, словно канарейка, запертая в клетке, когда Генерал проходил мимо или мимолетом касался ее руки, привыкла находится рядом с ним в качестве ученицы, напарника и помощницы, никогда не показывала ему свое восхищение или смущение, поэтому, оказавшись в такой ситуации, лежа под мужчиной, которого преданно любила на протяжении нескольких лет, она не могла признать то, что это происходит на самом деле, а не очередная ночная фантазия. Белая рубашка, расстегнутая на пуговицах, прилипала к ее влажному телу, вызывая у Александра желание сорвать ее и оставить эту идеальную фигуру такой, какой она есть, без скрывающих ее вещей. Эмили была неприлично красива: волнистые блестящие русые волосы, большие карие глаза, окаймленные невероятно пушистыми темными ресницами, безупречно гладкая кожа, идеальные скулы, словно высеченные из мрамора — настоящий гриш, настоящий усилитель, найденный им среди толпы пестрых солдат. Александр несколько лет назад мог лишь предположить какой станет его маленькая колдунья, повзрослев, но сейчас с удовольствием забирал себе все, что растил в ней. От прикосновений к ней в Александре бурлил поток неистовой энергии собственной силы, они оба чувствовали что-то мощное, поднимающееся в ответ на зов друг друга. Они испытывали потрясающую уверенность, растекающуюся по всему телу, и вместе с этим жар, исходящий от лоснящихся тех. Усилители — часть баланса между человеческой силой и природой, и Дарклинг с Эмили научились пользоваться силами друг друга по-новому. Дарклинг зарывается рукой в ее волосы, немного болезненно, но с этим страстно и нежно, наматывает их на кулак, оттягивая пряди до покалывания на затылке: почти бессмысленно, но Эмили по инерции запрокидывает голову и испускает горячий стон, прикрывая в блаженстве глаза. И он знает, что ей это нравится. Бедра, между которых устроился Генерал, сковывает покалывающими ощущениями, а внизу живота словно закручивается тугая пружина, с каждой секундой и прикосновениями все больше. Дарклинг зацеловывает ее шею, не спеша двигается бедрами ей на встречу, вызывая судорожный вздох со стороны партнерши, но действовать продолжает, ласково шепча ей на ухо сладкие речи, дабы успокоить бешено стучащее девичье сердце. Такая неумелая, но податливая девочка, такая нежная и ранимая. Тело Эмили почти что тает в сильный мужских руках, она вздрагивает от каждого щекочущего прикосновения, сотнями мурашек отдающегося по всему телу. Ее руки дрожат от предвкушения и потаенного страха, но с каждой секундой движения приобретают уверенность и напор, пока Александр окружает ее таким вниманием. Тонкие пальцы сердцебитки спускаются ниже и ниже, оставляя за собой цепочку тугой мощи усилителя на влажной коже мужчины, она робка, но уверено настроена, жмется к нему ближе, второй рукой оглаживая его загривок, ладонью касается горячего члена Генерала, с упоением слушая его короткий, но отчетливый стон в районе шеи. Его дыхание опаляет ее кожу, а сердцебиение и дыхание, которые слышит Эмили, раскаляют ее еще больше, направляя движение нежной ладони. Подобные ласки всегда происходили со стороны Дарклинга: ему нравилось пробовать ее «да» зоны, доводить до дрожи в коленях влажным упругим языком или нежными пластичными пальцами, но в этот раз они негласно поменялись местами, и Генерал погружался в лёгкую невесомость, ощущая пусть и неуверенные, но такие долгожданные и желанные руки Эмили. Его терпение стоило долгого времени воздержания, чтобы не давить на ранимую и пугливую душу девушки, и сейчас, наконец получив то, чего так долго и страстно жаждал мужчина долгие месяцы после ее совершеннолетия, он был готов сдавить ее в своих объятиях и никогда не отпускать, навечно оставшись в эйфории их чувств. Спина Эмили с каждым движением вбивается в мягкий матрац все сильнее, легкое покачивание деревянной кровати заглушается судорожными вдохами их обоих. Дарклинг предельно нежен, но в то же время серьезно настроен и распален, придерживает сердцебитку за талию, направляя. Эмили, как бы сильно не старалась, не может удержать его взгляд и все время отводит глаза в сторону, жмурясь или наоборот распахивая их в определенные моменты. — Посмотри на меня, Эйми, ну же, — он каждый раз брал ее лицо в свою руку, за подбородок разворачивая девушку к себе, и нежно гладил ее щеку, не прекращая вбиваться в чужие бедра. — Зачем? — Хочу смотреть в твои чудесные глаза, когда доведу тебя до оргазма, снова и снова, пока ты не собьёшься со счёта. — он хрипит, почти рычит. — О Святые, — стонет Эмили, и ее голос поднимается на несколько октав, чуть ли не срываясь на плач, — чёрт, твой голос такой горячий. Ей так странно от происходящего, потому что мозг не может окончательно отключиться и позволить хозяйке свободно утонуть в ощущениях, и одновременно нравится, нравится чувствовать жар по всему телу повременно, то у груди, то у бедер, так и норовящих свестись вместе от сладостного чувства под животом. И бесконечно неловко от того, что Дарклинг видит ее лицо и знает, как сделать еще лучше. — Неужели? Что-то еще? — он целует ее подбородок, влажно, небрежно и растянуто, смакует каждую секунду их соприкосновения и останавливается, оставив член пульсировать внутри нее, — смотри мне в глаза и скажи, чего еще ты хочешь? Эмили видит тьму, окутавшую их, видит, как она толстыми щупальцами тянется к ним, обволакивая холодом, видит, как Дарклинг не может контролировать свою силу в такой момент, еще и соприкасаясь практически всеми частями тела с живым усилителем. Эмили слышит, как грохочет его сердце, словно свое собственное, слышит, как ревет горячая кровь в его венах, словно раскаленный водопад, слышит рванные вздохи в его груди, целиком погружаясь в него. Девушка смотрит в кварц его глаз, окончательно утопая. — Я так хочу до тебя дотронуться, — мужчина удовлетворенно кивает, как послушной ученице во время ответа на занятии, и вновь качается бедрами в нее: они оба приоткрывают рот в немом стоне, и Эмили продолжает, — ты мне нужен, Александр. . . Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне. Пожалуйста, скажи, как ты хочешь, чтобы я кончила. — Честно? Я хочу, чтобы ты кончила, пока я в тебе. — Ты. . . — она хочет прозвучать возмущённо, возможно даже упрекающе, но свободная рука Генерала касается ее внизу, добавляя к члену прикосновения мозолистых подушечек к клитору, и она закатывает глаза и крепко зажмуривается, сдерживая стон где-то в глотке. Ее брови придают лицу жалобное, почти умоляющее выражение. — Святые, ты так хорошо принимаешь мой член, — и без того розоватые щёки Эмили заливаются краской, пока она всё ещё пытается набрать воздуха в свихнувшиеся лёгкие, — я так давно хотел доставил тебе такое удовольствие, Принцесса. — они ловят ртом вдохи друг друга, одновременно жмурятся, вот-вот достигая кульминационного наслаждения, но у мужчины еще есть время, чтобы смазано поцеловать сперва ее губы, затем щеку и линию скул. Эмили тает от такой нежности, от того, что Дарклинг обращается с ней как с ангелом, следит за тем, чтобы касаться рукой того самого места, из-за которого она готова увидеть звёзды. В их спальне всегда было темно, даже при дневном свете. Темные стены шестисторонней комнаты дарили любовникам благодатную тень, в которой можно было спрятаться от внешнего мира, утонуть в объятиях друг друга. Черный балдахин трепыхается от приоткрытого окошка и проказно касается обнаженной спины Дарклинга, пока тот прижимает к себе ее маленькое нежное тельце. Он играется с ее русыми кудряшками, появившимися от влажного дыхания между ними несколько минут назад, а Эмили водит пальцами по остывавшей груди, вызывая волну приятных мурашек. — Что ты имел в виду, сказав, что давно хотел сделать такое? — Эмили в темноте ищет его взгляд и натыкается спустя пару секунд брожения не туда: это ничего не дает ей визуально, но под теплым взглядом Генерала ей всегда становилось спокойнее. Где, как не с ним? — Не думай, что затащить тебя в постель было моей целью, — он целует ее в лоб, крепче кутая в одеяло из своих рук, — но и не скрывай, что сама была заинтересована мной достаточно долго. Я давно не чувствовал того, что сейчас испытываю с тобой. — Почему? Вокруг десятки женщин, ищущих твое внимание. — К чему мне внимание, которое столь доступно? Я очень давно ждал кого-то как ты — кто умеет ждать и обязательно будет вознагражден за это. Он находил покой рядом с ней, словно одно присутствие дарило ему заряд бодрости и причину двигаться дальше. Он не испытывал подобное около столетия, и, найдя Эмили десять лет назад, был благодарен судьбе за бессмертие — потому что ее стоило дождаться. Стоило дождаться ту, которая пойдет за ним куда угодно, не станет задавать вопросы или сомневаться в правильности его решений. С каждым днем он все больше убеждался насколько сильно привязал ее к себе. Его пугала их связь и в то же время восторгала — восторгало то, что смог добиться сосредоточения центра её вселенной на нём одном.