Богом на выходных не подрабатываете?

Новый консьерж появился у них совсем недавно. Настолько недавно, что Серёжа ещё даже помнит отчего ушёл старый. Ну как помнит. Точнее он наверно и был причинной увольнения вяленького аленького цветочка бабулечки-гарпии, что сидела на вахте ещё с начала времён. Баб Нюру знала вся общага и все курсы, от старо до млада зелёных перваков. Каждый ведал и законы по которым та заправляет властью в прекрасном подобии дурдома (но официально скорее всё же дома искусств, в конце концов общага театрального универа!) и следовал им беспрекословно. В десять отбой, позднее этого времени тебя уже попросту не пропускают без боя. Никакого кипятильника в комнатах, никакого алкоголя. Самое главное — тишина, фактически гробовая, во время после отбоя. За это вот каралось особо сильно, ибо баба Нюра, как и полагается человеку пожилому, объявив отбой смотрела недолго едва ли цветной шумящий телек, потом наверно шептала проклятиями тех, кто вздумал по своей комнате в такой час ходить, а после благополучно ложилась спать. Горошко считает, что в тот раз ему просто не повезло. Хотя, учитывая результат наверно больше повезло, чем нет, но в моменте Серёжа искренне думал, что завтра не выйдет на сцену изображать камень, его труп туда просто вытащат. Он конкретно выпил в тот вечер в баре после концерта своей группы, наслушался музыки так, что качало уже по дороге к общежитию, по пути засосался с кем-то, не то с девушкой, не то парнем — сейчас уже не вспомнишь. На завтра обстоятельно решил взять баночку пива (Серёжа не глупый, Серёжа умный мальчик) и так как вечером спиртовой разум ничего выдать не мог, нес Горошко пиво открыто в руках, как нёс огонь Прометей. Это стало первой фатальной ошибкой, ибо на входе его ждал буквально фейс-контроль, а баб Нюра смотрела на него так, будто у неё в глазу сканер. Только че там смотреть, конечно, если пиво итак видно в руках... Но вот, уже два очка слетело с души Горошко из-за того, что он притащил пиво и пришёл после отбоя, с боем всё же прорвавшись к комнатам, но в конкретное очко Серëга попал тогда, когда решил гениальным решением продолжить вечеринку в комнате (потому что пиво в желудке требовало танцев) и врубил музыку в час гробовой тишины. На следующий день парень блевал дальше чем видел, но был благодарен своей памяти, что вырубилась на моменте, когда к нему в комнату влетела консьержка. Однако вид круглых глаз одногрупников говорил сам за себя, как и их хождение к нему с утра с вопросом «ты жив?». Что-то тогда было, но Горошко конечно не помнит что. К лучшему, да... Но после этой ситуации баб Нюра видимо решила, что её холодное сердце бьётся на куски от этих актёров горелого театра и вообще пора бы на спокойную пенсию без лица Горошко перед глазами и вскоре после той ночи просто исчезла, уволившись. Никто на самом деле толком не знал причину увольнения, поэтому весь корпус резво связал это всё с Горошко, шутя про то, чтобы нового консьержа он не доводил, не то как-то совсем грустно. Сам же парень над всем этим ржал и всё ждал и ждал, кто же будет теперь у них... Хотя, конечно, ожидать чего-то вау не приходилось, понятно будет что появится у них новая бабулька или дедулька. Только нет. Спустя две недели нашли нового консьержа и он не был бабкой или дедкой, он был человеком от вида которого Горошко охренел во всех смыслах. — Мужчина, а вы ну так случайно Богом на выходных не подрабатываете? — совершенно тупо и приторно сладко тянул Горошко, глядя на невероятно, охеренно красивого мужчину с вахты. Мужчина с вахты хмуро смотрел на него и только вздыхал. Серёжа же принимался чуть ли не стонать и лизать малиновые губы, надеясь что этот Дима, а в его устах уже давно Димочка, или ещё более по блядушному — Дмитрий Юрьевич, обратит на него внимание. Дима грустным псом сидел на вахте, глядел несчастно печальными глазами, но внешность у него была как у Аполлона. Конечно Горошко не мог пройти мимо, задница его отчаянно пела, требовала приключений. Но Дима был флегматичным, меланхоличным и никаким по отношению к Серёже, при том что иных студентов он одаривал просто невероятно тёплой и яркой улыбкой солнца. Серёжа зло пыхтел, осознавая, что он под солнцем этим так ещё и не разлëгся. А хотелось. Вообще, Серёжа долго и печально ныл на вселеннскую несправедливость, которая закинула этого чудо-мужчину в такие реалии, что ему пришлось работать консьержем. В идеале Горошко видел их общую судьбу как случайную встречу в каком-то дорогом баре, в пошлых танцах под громкую музыку и прекрасных поцелуях, о которых парень с утра будет довольно и томно вспомнать. Но, нет, с Димой они встретились вот так вот — на вахте. И Чеботарёв навряд ли в такой атмосфере был расположен к поцелуям. Ну, что-ж, Серёжа будто первый день живёт. Будет располагать и в таких условиях! В конце концов ему тоже хочется солнышка, кожа вся бледная, несчастно-белая, самое время раскрасить её россыпью засосов...

***

— Дмитрий Юрьевич, — Серёжа снова чуть ли не на распев тянул чужое имя и Чеботарёв внутри уже честно задумывал менять его, ибо слышать это сладостное блеяние каждый день уже было невыносимо. Горошко же довольно тянул лыбу, перегнувшись через железные ограничители, зыркнув в глаза вахтера. — А вот жена у вас есть? Дети? Кошки, собаки. Может, хомячки? Или рыбки. — А почему вас, Сергей, так интересуют подробности моей личной жизни? — на вздохе спросил Чеботарёв, не особо надеясь на адекватность ответа. Ну, какая вообще могла быть адекватность пока перед его глазами мерно вырисовывался длинный силуэт непонятливого парня. Нет, выглядел Горошко красиво, нормально во всяком случае, косым и кривым не был, но в силу возраста был нескладным и непричëсанным. Дима с первого дня работы сравнил его с воробьем. Постоянно волосы торчком, нос острый, как клюв; задницей от подоконников не отлипает, ест так, словно клюëт, носится по коридорам так, что создаётся ощущение будто летает. Ещё бывает гаркает, как ворона, пугая всех общажных — не зря в хоррор-квестах работает. Дима специально спросил место работы, чтобы потом не дай бог в те квесты не пойти — такой может за ногу схватиться и потащить в тень, а после уж поминай как звали. А учитывая его приставучесть именно по отношению к Диме, непонятно что мужчину в той тени ждать может... Но вот несмотря на вороний фирменный вой, для вороны он опять же был ещё слишком нескладным, так что Дима считает, что он всё же воробей. И сейчас этот воробей, строя глазки, невинно повёл головой, кокетливо заиграл бровями, в общем выглядя как дама на выданье и с самым невинным видом протянул: — Не подумайте ничего вульгарного, просто очень интересно одиноки ли вы или нет. Просто кольца у вас на пальце нет, — задумчиво дополнил он в конце, мечтательно вздохнув. Дима потëр палец правой руки и про себя подумал о том, что надо было хоть какое-то кольцо купить, чтобы подобные вот не приставали. Просто Чеботарёв думал о том, что на такое обращают внимание девушки и совершенно не ожидал того, что на это обратит внимание Горошко, что не особо успешно с ним флиртует. — Может я сегодня снял его. — Вчера его тоже не было, — глаза в потолок устремив, протянул Сергей. — И позавчера... — Горошко, что тебе надо? — решил всё же напрямую, без увиливаний, спросить Чеботарёв, понимая то, что Серёжа всё же актёр (и по по профессии, и по своей сути) и до последнего будет гнуть свою линию. — Ты который день виснешь на вахте, ноешь, и разговариваешь со мной о всякой... Ерунде. Что ты от меня хочешь? Чтобы позволил тебе ящик пива протащить? Хотя нет, чего уж там, будто я тут проблема, ты в прошлом году его через окно вытянул через удочку. — Кто вам только об этом рассказывает, — зло и как-то даже задето цыкнул Горошко. — По общаге и не такие слухи о тебе ходят, — пояснил вахтер. Серёжа надулся только пуще прежнего, раскраснелся и распущился по птичьи. Парень не долго помолчал, постукивая ногой по полу, пока Чеботарёв мерно дышал, уже ожидая следующего опуса студента. — Пойдёмте со мной на свидание. Ну и что сказать. Дождался. — На свидание. — Ага, — мотнул головой, как болванчик, Горошко. — Зачем? — Дима сам не знал зачем пытался тянуть из парня какую-то вселенскую адекватную истину, может пытался таким образом примириться с тем, что из всего общажного комплекса бошку от него снесло самому и без того отбитому студенту. Получалось с натяжкой, пожалуй. Горошко лишь хмыкнул в ответ. — За шкафом. — Горошко, — тяжко вздохнул Дима, не переваривая уже чужого балагурства. Парень лишь закатил глаза на это. — Ну, вы мне нравитесь, я хочу вам понравиться, — по простецки пояснил он. — Мне можно понравится только если долго на вахте не виснешь и вовремя в комнату приходишь до отбоя. — А я... — попытался было Серёжа, но Дима лишь глухо кашлянул. — Так, всë. Идите уже, Сергей. Голова от вас кругом. Серёжа потупил взгляд в пол задумчиво, поджал губы, пока Дима, и впрямь чувствуя как мозги подкипают, поднёс ко лбу ладонь, потирая переносицу. — Так это значит да или... — Идите, Сергей. Не то о ваших общажных похождениях узнает вся кафедра, — хмуро отозвался мужчина. Горошко фыркнул. — Да там итак уже давно все в курсе, — сказав это парень бесконечно печально опустил свою голову и наконец отошёл от вахты, вызывая у Чеботарёва облегчённый вздох.

***

— Дмитрий, ситуация сос, — Серёжа прикусил губу, искренне пытаясь не продолжить это извечное «сос-отсос-писос», взирая на вновь грустное лико вахтера. — Ваша помощь нужна срочно. — Что у вас? — не отрывая глаз от каких-то непонятных бумаг у себя на столе, спросил Чеботарёв. Серёжа широко облизнул губы, вжался не много в стену и печально опустил глаза. — У меня в комнате просто ужас. — С повешенной крысой в холодильнике помочь не могу, у вас есть стипендия и дополнительный заработок, а у меня одна зарплата, — пробурчал сразу же Дима, всё же соизволив поднять глаза на парня, что тут же театрально изломался от таких слов. — Нет, у меня там не крыса, а бутылочка игристого. Ещё пару видов колбас, цветочки... Красиво всё очень, я старался нарезать ровно. — А, — усмехнулся Дима и посмотрел на наручные часы. — Время без пяти десять и вы ищите себе собутыльника. — И снова мимо! — Серёжа довольно посмеялся, указательным пальцем показывая на мужчину. — Я приглашаю вас на свидание повторно! Дима на мгновение застыл. Захлопал глазами, пытаясь обработать сказанное. Мысли шли туго. Мужчина в конечном итоге просто поднёс руку к лицу, пальцы легли на переносицу. — Сергей, а отказов вы не принимаете? — А вы разве отказывались? — парировал тут же Горошко, приподняв брови и изогнув её. — Нет Дмитрий Юрьевич, можете посмотреть по камерам, но я не помню, чтобы вы сказали «нет». Вы сказали — «идите отсюда, Сергей». Вот я и пошёл, немного долго шёл, два дня, но! Всё хорошо подготовил. Вот если теперь вы откажитесь, я пойму. Буду плакать в подушку, конечно, ныть всем, уйду в запой, но пойму. Впрочем, ничего не мешало Диме и сейчас сплавить уже похоже несчастно влюблённого Ромео обратно к себе в комнату. Ничего не мешало Диме послать его, пожаловаться или проигнорировать. Но он вдруг прыснул от смеха со всей этой ситуации, от воробьиного вида Горошко, его слов, живой мимики... Дима подумал, что может это уже нервный смех, однако посмеиваться не прекращал. — Я вам настолько нравлюсь? — между смехом спросил Чеботарёв. У Горошко же от этих слов всё сразу упало (хотя с этим Дима бы поспорил), глаза засияли звëздами-искарами, щеки заалели, губы приоткрылись маняще, поза стала более изящной. — Да я вам уже сколько об этом говорю. И вообще, несправедливо что мы вот так на вахте встретились, надо было в баре, за стойкой, со стаканчиком виски... — Я не хожу по барам, — Дима поднял голову и шумно выдохнул. Картина перед глазами виделась сейчас той самой известной, знаменитой сценой «Она отказала мне, сказала что любит тебя...» Дима никогда не думал, что попадёт в нечто такое, но впрочем чего он ожидал, учитывая то, что общага была театрального университета? — Ну... Блин, — силясь с тем, чтобы не материться, говорил парень, нервно переминаясь с ноги на ногу. Серёжа поджал губы, запустил руку в свои растрёпанные волосы, растрепал их ещё сильнее, словно бы пытаясь на мозги надавить, чтобы они выдали что-то здравое. Здравое не выдали, но что-то вышло. — Короче, или вы сейчас идёте со мной и мы проводим хотя бы подобие романтического вечера или я выпью шампанское один и потом пойду горланить песни Ленинграда под окна общаги. — Это шантаж, Сергей. — На войне красоты, где на кону ваша красота, все средства хороши, — гордо заявил парень и вздëрнул носом. Дима лишь вздохнул, опять глянул на время, потом посмотрел в пустующий коридор. Послать или не послать, вот в чëм вопрос... Мужчина снова осмотрел Горошко с головы до пят — парень стоял в растянутом тёмном худи, что съезжало с плеч, в джинсах в облипку ярко синего цвета, в каких-то затëртых донельзя кроссовках. Вкупе с причёской, вытянутым острым носом, выразительными скулами и большими зелёными (а в ночное время ореховыми наверно больше) глазами, он... Да, выглядел всё ещё неряшливо нелепо, как обычный студент. Но что то в нём было, Дима этого отрицать не мог. Изюминка или что-то вот неясно какое — навязчивая липкость, умение быть банным листом, всё это вкупе смешивалось во что-то природно притягательное. Может, Дима уже начал надумывать, он не знал. Однако, спустя ровно минуту после того, как Горошко произнёс свою тираду, Чеботарёв протяжно вздохнул и вдруг встал со стула. — Если вы будете горланить песни под окнами — проснётся вся общага и мне влетит, так что идёмте. Серёжа засиял от счастья, словно новая, только вкрученная, лампочка в туалете. Он довольно облизнулся, подошёл к вахтеру поближе и не спуская с Димы сияющих глаз, проговорил: — Вы не пожалеете! Дима почему-то внутри понимал, что в эту ночь может быть что угодно, но чувство того, что он пожалеет почему-то как раз не было... Горошко явно как-то умеет влиять на мозг, чертов психолог.

***

Наверно, жалеть о поцелуе не стоит, когда тебя уже целуют, да? С другой стороны, жалеть стоило бы тому кого неожиданно целуют, а не тому кто целует. Но Дима жалел, несмотря на то, что сам полез целоваться. Внутри него непонятливо вскипало и билось в конвульсиях, буквально говоря ему: алло, Чеботарёв, на связи твоя совесть, куда ты полез целоваться после бокала шампанского и одного кругляшка колбасы непонятного качества? На следующее утро все его поступки уж точно нельзя будет списать на опьянение, не мог он так легко улететь от одного бокала, только если в него кто-то что-то не подсыпал... Дима немного приоткрыл глаза, поглядел куда-то чуть выше, коротко осматривая обычную общажную комнату. Нет, денег бы не хватило на то, чтобы что-то подсыпать. Так что всё, Дмитрий Юрьевич, ответственность нагоняет и нагонет окончательно завтра с утра. Мужчина шумно дышит, ведёт широкой ладошкой под спиной и смиренно опять прикрывает глаза. — Мх, — Серёжа под ним пыжится, краснеет и немеет, стараясь более удобно устроиться на кровати и лечь так, чтобы пружина матраса случайно не проткнула ему лëгкое. Он укладывает руки то на щеки Чеботарёва, ведëт по ним пальцами, царапая и подрагивая от колкости чужой щетины, потом переводит их на плечи и шею мужчины, подтягивая к себе ближе и теснее, всё больше под Диму укладываясь. Серёжа весь — какой-то очень, слишком горячий. Дима не понимает из-за чего, но он ощущается огнём под пальцами, а от его касаний становится так жарко, словно мужчина сидит у печки. Навряд ли его также развезло с шампанского, уж кого-кого, но точно не Горошко. Его бывало и после ящика пива не развозило, а тут всего пару бокальчиков ещё и вприкуску с разной закуской, которую хозяюшка-Серëжа нарезал и впрямь как только мог. Возможно дело было опять в Чеботарёве — Серёжа под ним реально был плавленым сырком, растекался довольно и постоянно лип, не желая отстраняться. Парень целовал в ответ, часто дëргал головой, рьяно пытаясь насытиться поцелуем, словно выпив его, как стакан воды. Ему явно было мало — он тëрся животом о ноги Чеботарёва, ужом на сковородке вертелся под руками и ëрзал вперёд назад. Дима про себя думал о том какой всё таки парень прыткий и лишь тихо хмыкал, озираясь назад, хмуро глянув на часы. С пошлым и будто мокрым чмокающим звуком их губы резко рассоединились, Серёжа тут же до боли печально и отчаянно простонал, брови его поползли вверх, а Дима же уложил одну руку на острое плечо парня, а другой надавил на губы. — Тч-ч-ч, — протянул он, прижимая палец к влажным и горячим губам, которые не переставая двигались, растягиваясь в улыбке. Горошко немного приоткрыл рот, палец мужчины «упал» на нижнюю губу, в самый кончик его оказался на мягком и обжигающим игривом язычке. Серёжа без стеснения, глядя ответно в глаза, повёл языком вперёд и коснулся им подушечки пальца, глянув на мужчину пошло исподлобья. Дима прокашлялся, едва покраснев. — Будь тише, вся общага спит. Серёжа пошло улыбнулся вновь, развёл коленки в стороны чуть больше, игриво водя ими, повёл рукой по чужой щеке, приглаживая, а потом звонко посмеялся. — Это очень сложно будет осуществить, — протянул самодовольно парень и уронил голову на подушку, закрывая глаза. — Я очень громкий... Дима опустил глаза вниз, на вытянутое тело парня. За глазами же проследовали и руки, что скользнули под худи, повели по животу. Ничего не видящий и словно не чувствующий Горошко всё же прокололся в неидеальности своей игры — желанно поджал губы и немного свëл колени, потëрся, вожделея. — Придётся тебе самому как-то выкручиваться, но слышать нас никто не должен, — произнёс чётко Чеботарёв. — Если будешь слишком шумным — за свидание тебя благодарить я не буду. Серёжа хихикнул и притворно ахнул. — А ты что, выходит, — начал он, пытаясь раскрыть глаза и чуть привстать, чувствуя чужие пальцы уже на ширинке джинс. — Соби... Ептвою. Парень упал обратно головой на подушки и сквозь губы издал стон, сжимая в руках простынь. Димины губы сомкнулись на его члене, облизнули налитую алым головку, посасывая её кончик как леденец. Пальцами мужчина придерживал член у основания, у самых яичек и вздохнув спустя миг вобрал член в рот до горла, спокойно стараясь дышать через нос, обдавая жаром лобок. Серёжа заскулил и завозился опять, став поддаваться в чужое горло. Хотелось начать быстро и резко вталкиваться в горячее и сжимающееся горло, но Дима вдруг осадил его, уложив руку повыше лобка, выпустив ствол изо рта. От его заметно поалевших губ вниз, к члену, тянулась прозрачная ниточка слюны. Горошко физически ощутил, как дёргается кадык и загораются огнём глаза. — Да вот собирался, — хрипловато всё же отозвался на вопрос Серёжи, о котором тот уже поди и забыл, Дима, утирая тыльной стороной руки свои губы. Он посмотрел в сторону задумчиво с пару секунд, а после вернул на парня тяжёлый взгляд, проговорил бархатным голосом. — Но только если ты будешь тихим. Обещаешь? Серёжа лишь заворожено сглотнул и всё же кивнул, чуть приподнявшись, наблюдая за тем, как Чеботарёв мерно тянет с его ног джинсы...

***

Серёжа думает, что благодарности за свидание ему не видать как и собственной адекватности. Потому, что это нахер невозможно. Просто никак, совершенно, Серёжа не справляется, Серёжа кипит и коротит. Это его не первый и не второй раз, он знает азы, неплохо разбирается в понимании собственного тела, знает свои чувствительные точки и понимает как помочь партнёру довести себя до оргазма. Но... Но... Ляяя. Диме он не говорил ничего о том, отчего у него по коже идут мурашки, однако Чеботарёв с поразительной точностью касается именно там где нужно, сжимает правильно, с нужным давлением и даже ставит в приятную и удобную позу — лицом Горошко утыкается в подушку, его открытая спина перед Димой, сам он наваливается на него сзади и закрывает собой полностью. Ну вот как тут не орать-то?! Дима ещё и везде — внутри, снаружи, рядом. Из-за того, что Горошко сам мокрый как мышь, потный и липкий, Дима липнет к нему, кожа к кожей притирается. Особенно сильно Серёжа чувствует это, когда мужчина толкается в него — неспешно, не очень часто, мерно покачиваясь бёдрами, липня пахом к его розоватым ягодицам. Серёжа думает, что ему хочется в голос скулить, но он насильно опускает голову в подушку и яростно выдыхает в неё, блаженно попутно закатывая глаза, чувствуя как член мажет по простате. Собственный член колом стоит, но зажат между животом, пачкая живот и простынь предъэякулянтом, не давая нормальной перезагрузки, из-за чего скулить хочется лишь больше и конечно громче. — Тише, Серёжа, — вкрадчивым голосом напоминает Чеботарёв, опустившись к его ушам, заодно кусая мочку. Серёжа дёргается и задушено вздыхает, раскрывая мокрые губы. Ладонь Дмитрия ложится на его плечо, сжимает и вдруг приподнимает парня, заставляя его прогнуться в пояснице и привстать на коленях. Чужой член в таком положении стал входить ещё более глубоко и Серёжа опять заскулил, вертя руками, ненароком хватаясь ими за димины плечи. — Тише. Горошко непонятливо не то пискнул, не то застонал, но насильно сжал зубы и поджал губы, стараясь мерно дышать через нос. Дима же тем временем устроился более чем удобно, уложив ладонь точно на его плечо, сжав и утянув парня за корпус к себе ближе, по сути на свою грудь роняя, вынуждая попутно изгибаться в пояснице. В глазах постепенно мутнело, Чеботарёв лип кожей к коже Горошко и часто облизывал губы от этого ощущения. Звуки стонов, пускай и задушенных, слишком резво отзывались в ушах мужчины, возбуждая и будоража его всё более и более явно. Движения становились вязкими, звучными и чуть более резковатыми — Дима принимался двигаться отрывисто, то входя на всю длину, то также выходя. Серёжа от таких контрастов откровенно говоря плыл, теряясь в ощущениях. Приятным стягивало всё ниже груди, там же было мокро и склизко из-за смазки, липко из-за близости жаркого тела Чеботарёва. Губы у парня просто пересыхали, а рот не закрывался, сияя при этом довольной ухмылочкой. С уголков глаз тихонького скатывались слезинки от перенапряжения, когда Дима, издав звук, похожий на смесь рыка и чего-то ещё, более человеческого, не толкнул его легонько в плечо, уронив ничком на кровать. Серёжа вжался в постель, сразу ощутил как железные пружины впиваются в кожу, но из-за ощущений, что приносили Дима не особо обратил на это внимания, сладостно простонав, сжимая в руках простыню. Чеботарёв накрыл его опять, почти лëг сверху, откровенно уже вбиваясь в податливо жаркое и растянутое нутро. Серёжа, не то специально, не то случайно, сжимался на его члене почти на каждом толчке, Диме было непомерно узко и тесно внутри, вытащить член безболезненно казалось нельзя было, но это опять же лишь больше задорило что-то внутри Чеботарёва. Парень не много вздрогнул, ощущая то, как Дима касается и ведёт вниз языком по его шее, прикасается губами, оставляя явно не особо видные засосы, которые быстро сойдут. Печальный, но задушенный вздох раздался от осознания Серёжей того, что заботливый вахтер решил не создавать для него проблем и оставить именно такие следы. Вообще Горошко планировал ещё пару недель ходить и хвастать о том, что он соблазнил вахтера, пошло ему подмигивая и на показ выставляя метки, а Дима... Впрочем, поругаться на Диму у Серёжи толком то и не выходит, он прогибается в пояснице и поддаётся назад, чувствуя то, как мужчина крепко держит его за ягодицы, застыв неподвижно внутри. Серёжа царапает бельё и кажется рвëт его, с хитрой улыбкой цыдя сквозь зубы специально чуть громче обычного едкое «с-с-с-сука-а». Дима отзывается на это рыком и Горошко восхищённо подрагивает. Черт. А как теперь перестать мечтать о следующем разе? Потому, что тяжело дыщашему после оргазма Серёже, на живот которого Дима кидает салфетки, чтоб вытерся, отчаянно хочется продолжения. — Считаю, что надо как-нибудь повторить, — между затяжками гордо и хитро щурясь, озвучивает свои суждения Горошко, зыркнув на Диму, что отошёл курить к окошку. Мужчина оборачивается через плечо, немного мутноватым взглядом ведёт по голому образу студента, глядит на смятую постель под ним и глухо усмехается. — Сначала постель замени и в порядок приведи, потом посмотрим. Горошко показательно привстает и закатывает глаза, звучно цыкнув. — Ну вот опять. У тебя в крови было работать на вахте, так прикапываться могут тока там. Дима ничего на это не отвечает, лишь позитивно хмыкнув, выдохнув клочок дыма в душную летнюю ночь.