Немецкий вольер

Война закончилась, закончились прочесывания лесов, полей и городов в поисках немцев, что смогли улизнуть от правосудия. Дитера, Фридриха, Ганса, а также десятки, нет, далеко не сотни, других помилованных, таскали по допросам, заполнениям и оформлениям тысяч документов. Им троим грозил вполне справедливый расстрел, или же помилование и дальнейшая каторга весь остаток жизни, но, скажем так, им крайне повезло с их солдатиками. Михаил оформил целую папку справок, по которым, к Дитеру было чуть ли не смертельно опасно прикасаться, Сергей с помощью каких-то своих каналов старался договориться о полном очищении архива на Ганса, но ему отказали.. а вскоре после этого полыхала вся документация советского архива. Майский же, воспользовавшись своей самой обольстительной улыбкой, объяснил девушке, что приказала сейчас же найти документы сержанта немецкой армии, что это вовсе не тот Цоллер, а всего лишь актёр и вовсе не немец, вон, они только вчера у его еврейской матушки чай пили. Фридрих сначала аж закашлялся от такого заявления, но когда каблук чужой туфли очень ощутимо отдавил носок его собственной, энергично закивал. Вы спросите, как он понял своего возлюбленного? Начал учить язык. В Германию, как и во Францию, а также во многие страны, где Рейх проходил с парадами путь им был заказан. Ганс устроился учителем немецкого, а Сергей решил остаться на службе, Фридрих, почувствовавший вкус актёрской славы стал звездой фильмов Майского, ведь не зря тот отучился на режиссера, а Дитер... Михаил так и не успел с ним поговорить, мужчина просто старался быть рядом, не отпускать на заполнения документов в одиночку, всегда ждал в коридоре, когда шли допросы. Он никогда не спрашивал, что говорили, и о чём спрашивали там Дитера. Он просто знал, что Дитер не сказал там и слова правды про свою службу. Узнай хоть одна живая душа, что он был одним из лучших в Гестапо... в лучшем случае, расстрел. Но за ним не приходили и не приходили, шли дни, недели, месяцы. Москва заново отстраивалась и оправлялась от зверств Рейха. Когда страна отметила первую годовщину победы над нацизмом, Михаил решил, что они не пойдут ни на парад, ни на салюты. Ему в наследство остался клочок земли в неближнем Подмосковье, да домик из далёкого детства. Раньше, глядя в глаза Дитера, Михаил мог там увидеть многое, в зависимости от ситуации, например, счастье, веселье, непонимание, настороженность, даже испуг, но сейчас...сейчас когда бы он не посмотрел парню в глаза, он вседа замечал в них тот затаившийся глубоко в уголках сознания ужас. Он, точно бы плесень на стенах непроветриваемой квартиры проросла в его, Дитера разуме. Когда Булгакову вспоминается та ночь, перед его глазами стоит две сцены, тихо воющий в его плечо Дитер, что сжимал гимнастёку на его, Михаила груди, пропитывал её же слезами, а после засыпал болезненным, тревожным сном. Второе было более приятным, хоть и неправильным, может и в правду говорят, с кем поведешься от того и наберешься? Выманить мстительного сержанта из мед отсека было проще простого. Эту миссию взял на себя Серёжа, ведь переговоры были одной из сильных его сторон. А дальше в игру вступил Иван. Он был чуть ли не на голову выше всех своих однополчан, что уж говорить о крайне среднего роста Хьюго. Михаил не смог остаться в стороне. Бить ногами низко, но совершая правосудие, будь добр извозиться в нём с головой. Наутро им никто ничего не сказал. А Ланда с Цоллером многозначительно потрясли Дитера за плечо, указывая на крайне нездорового вида, спецназовца. Михаил с того момента никоим образом эту тему не поднимал. Не поднимал, до вчерашнего вечера. Вчера они зашли в старенький дачный дом и Михаил как бы, между прочим спросил: "Ну так что там было? Тебе нужно рассказать, а мне важно знать." А после, Булгаков покрывал раскрасневшиеся от слёз щёки Дитера поцелуями. Он нежно, а затем и жарко, касаясь его боков, оставлял засосы на бледных плечах и бёдрах, растягивал, и заполнял сначала пальцами, а после, только получив разрешение, входил членом. Утром он проснулся в пустой постели. . Дитер сидел на выкрашенном в белый крыльце, что чудом не разрушили его сослуживцы во времена, так внезапно пришедшей на эти земли, войны. На его коленях покоилась книга, он её не выбрал намеренно, просто взял одну из многих, что стояли в изобилии на стеллажах гостиной. Нельзя сказать, что он действительно читал, скорее просто бездумно впитывал информацию о древней Иудее, просто принимал к сведению тот или иной факт, без какого-либо интереса. Вот сухие губы, тёплые ладони коснулись его, заставляя вынырнуть из потока мыслей. Смуглые руки с трепетным жаром и нежностью провели по затянутым в белые брюки бёдрам. Коснулись, приглаживая часть непривычно-растрёпанной чёлки, что едва заметно тронула ранняя седина. - Ich liebe dich, [я люблю тебя] - его голос хрип после сна, но эти слова были чем-то необходимым для них обоих. - И я т'еб'я.. - отвечает Дитер, перед тем как взглянув в ясные серые глаза, приникнуть своими губами к чужим. Ende!