Дыхание

— Музыка на-а-ас связа-а-ла, тайною н-а-а-ашей стала, — заливается «Мираж» из колонок, которые щедро одолжила Пчёлкина из своей мини-студии. В полицейском отделении корпоратив в самом разгаре. Ночная смена ворчит, затыкая уши — им-то ещё работать до утра, пока остальные кутят! Танцуют там, гогочут на всё здание. Беспредел. И не пожалуешься ведь, не арестуешь! Ведь повод был знатный — Фёдору Ивановичу Прокопенко 70 лет стукнуло. Солидный возраст, а он всё бодрячком. И уходить с должности не планирует. Слава богу. Вот и собрал всех в, считай, своём втором доме, в полицейском участке — сослуживцев, их семьи. В полицейском участке пить нельзя, конечно. Но если такой повод… да и не на службе же! Музыка, танцы, смех весёлый. Все столпились группками — обсуждают что-то, историями делятся. — Ну, ты смотри как Игорёк-то отплясывает, — хохочет Фёдор Иванович, оглаживая усы. Гром, изрядно принявший на грудь, исполняет коронный номер своего робо-танца. Толпа сослуживцев подбадривает его задорными выкриками — правда, смотрит Гром не на них, а куда-то в сторону выхода, где мелькает чья-то рыжая макушка. — Ну, артист. — Жаль, что танцор преотвратный, — фыркает холодно Архипова, чуть раскрасневшаяся от шампанского. И всё же уголки её губ растягиваются в лёгкой улыбке, когда она видит, как Игорь смахивает с плеча невидимую пылинку, картинно разворачиваясь на каблуках. — Ну ладно вам, ладно вам, Мария Андреевна, — Прокопенко с улыбкой похлопывает Архипову по плечу. Архипова чуть приподнимает бровь на такое панибратство, но молчит — то ли алкоголь сделал её добрее, то ли почтение к чужому возрасту, а, может, и тёплое отношение к имениннику (которое, конечно, обычно тщательно скрывается). — А что, лучше сможете? — подмигивает вдруг Прокопенко, расплываясь в лукавой улыбке. Юля Пчёлкина отрывается от разговора с одной из полицейских, чтобы повернуться к Архиповой и одними губами прошептать «Не ведись!». Да, тут только дурак не поймёт, насколько это откровенная попытка взять на слабо. Архипова, вроде, и не дура — да только это уже четвёртый бокал шампанского… — Может и смогу, — с пол-оборота ведётся она, вскидывая подбородок. — Я бальными танцами занималась вообще-то в школе. Весьма неплохо, смею заметить. — Ой, и Димка наш тоже танцами занимался! — радостно хлопает в ладоши Прокопенко, и Архипова прикусывает язык в легкой досаде. Глаза Фёдора Ивановича щурятся в такой хитрой улыбке, что становится очевидно — такой поворот в разговоре задумывался старым сводником изначально. — Оооооо, — тянут стоящие рядом коллеги и пихаются локтями, пытаясь отыскать взглядом в толпе Дубина. Ни один из закатов не сравнится с закатом глаз Юли. Она смотрит на Архипову, приподняв брови, и всем своим видом кричит «Я же говорила!». Та только дёргает плечом раздражённо — мол, она тут при чём? — Порадуете старика, а? — улыбается заискивающе Прокопенко, пощипывает усы кончиками пальцев. — Станцуете нам что-нибудь… эдакое, красивое? Раз можете лучше, да? Вокруг горланят сослуживцы — и отказаться некрасиво, сама же повелась, как дурочка. И Архипова только кивает неохотно, когда Прокопенко, подхватив её под локоток, тянет в толпу. Оглядывается только мельком на Пчёлкину — та семенит за ними с видом крайне недовольным. Уголок идеально накрашенных губ почему-то дёргается в усмешке. — Вон он, Димка! — орёт Цветков с другой стороне зала, проталкиваясь, как бронепоезд, к стоящему у столика с закусками Диме. Тот разговаривает о чём-то с Августом ван дер Хольтом — улыбается, держа в руке бокал шампанского. — Дубина, бросай это всё, тебя Прокопеныч зовёт! Лицо у Димы откровенно непонимающее — он улыбается виновато раздражённому вмешательством ван дер Хольту, отдавая ему свой бокал шампанского, и послушно идёт за Цветковым, который тянет его куда-то в центр зала. Там уже стоит Архипова — как обычно, невозмутимая, суровая. И не скажешь, что она на празднике — тоже, как и обычно, в одном из своих строгих брючных костюмов, словно в противовес Юльке, которая щеголяет в открытом алом платье. — А мы, извиняюсь, что тут делаем? — негромко интересуется Дима, бочком подбираясь к Архиповой. — Танец для именинника, — хмыкает та, скрещивая руки на груди. Дима кивает понимающе. На самом деле ничего он не понимает — какой танец, почему они?.. Впрочем, глядя на полупьяное сборище коллег, вопрос «Почему?» отпадает сам собой. Очевидно ведь, что «Потому что». Остаётся расслабиться и получать удовольствие. Губы его подрагивают в лёгкой улыбке — он давно не танцевал, это будет забавно, вспомнить полузабытые движения, этот восторг, чувство ритма. Да и просто Фёдор Иваныча порадовать. — Я, вообще-то, тоже танцами занималась… — пытается мяукнуть Юля, но её уже никто не слушает — все спорят, выбирая танец. — Сальса? Самба? — слышатся выкрики с разных сторон. — Эта, как её… мазурка? — Вальс, — негромко отрубает Архипова и споры тут же затихают. С этой женщиной никто не спорит. Ну, значит вальс. Дима кивает согласно — вальс, отлично. Безопасно! И не слишком сложно, все же выпитое слегка дает в голову. — Юльчик, поставишь что-нибудь подходящее, а? — просит Фёдор Иванович радушно, улыбаясь Юле. И тут же гаркает громко в сторону. — А ну, разошлись! Танцевать будут! — Юльчик поставит, конечно, да только нахуй ей это надо, — ворчит под нос Юля, исчезая в толпе. Планшет с музыкой лежит у колонок — в плейлист напиханы все песни, на которых настояли Фёдор Иванович и Елена Львовна. «Мой костёр в тумане светит»… Звучит как что-то не слишком энергичное — подойдёт. Первые мелодичные ноты романса плывут по залу. Дима слегка пьян, но это даже приятно — помогает не фокусироваться на нервозности, на том, что вокруг люди, которые смотрят на них (на него). Он протягивает руку Архиповой и та вкладывает в неё свою ладонь. Улыбается кончиками губ. Танцоры, как наркоманы, бывшими не бывают. Пара секунд уходит на то, чтобы подстроиться к ритму музыки — но затем танец превращается в волшебство. Места полно, и Дима кружит Архипову по залу, а та красиво выгибается в его руках, изящно откидывая голову. — Красивая пара, а? — вздыхает Прокопенко, приобнимая жену. — Эх, Ленка, а помнишь, как мы с тобой танцевали на выпускном из Академии? Ты тогда в таком воздушном розовом платье была — ооох! — Это когда Костя мне на него вино пролил? — по-доброму смеётся Елена Львовна. — Ещё как помню, такое забудешь! — и, глядя на танцующую пару, вздыхает умилённо. — Эх, молодёжь… Объяснить, почему Юля Пчёлкина почти пускает молнии из глаз, не берётся никто. Впрочем, как и в отдалении стоящий Август ван дер Хольт — реакция у них до смешного схожая. Бедный бокал с шампанским, который ван дер Хольт нервно сжимает в руке, грозит вот-вот превратиться в стеклянное крошево. — Фёдор Иванович всё свести их пытается, что ли? — ворчит Юля, как-то неожиданно оказываясь рядом с Августом. Тот моргает наконец, отвлекаясь от танцующей пары, и переводит взгляд на неё. — Ты уж заставь Диму как-нибудь «родственникам» признаться. Я уже не могу терпеть это «Давай поженимся». — «Pozhenimsya»? — непонимающе переспрашивает Хольт, вскидывая брови. О свадьбе они ещё не разговаривали. — О, да забей, — отмахивается Пчёлкина. Пояснять за российский культурный код и кринжовые передачи по Первому сейчас нет никакого настроения. — Тогда вы почему не признаетесь? — уточняет весьма логично Хольт, проницательно глядя на Юлю поверх тёмных очков. Видит, как Юля шипит тихонько, на него не глядя, и переводит вновь взгляд на танцоров — Архипова, которую, видимо, слегка развезло от шампанского, спотыкается на ровном месте, хихикнув, как девчонка, а Дима ловит её за талию, превращая это в элемент танца, приподнимает, кружит вокруг себя под апплодисменты. Хольт чувствует, что если он ещё пару секунд будет смотреть на то, как наманикюренные пальчики трогают Димин затылок — что-то (или кто-то) точно сгорит, а потому отворачивается к Юле, которая тоже отводит глаза. — У нас… всё сложно, — наконец подбирает слова Юля. И вздыхает, прикусив губу. Август понимающе кивает, не продолжая тему. У них тоже было «vs'o slojno». Когда Дима раз за разом выкидывал все его подарки, когда отказывался с ним даже разговаривать. Когда отрицал, что их тянет друг к другу. Когда отталкивал его, боясь, что репутации Августа навредят отношения с ним — не просто мужчиной, но лейтенантом полиции. Долгие разговоры, объятия, упорство и настойчивость Хольта — вот что превратило изначальное «всё сложно» в хорошие здоровые отношения. Не без доли ревности, конечно. Август в Диме не сомневался — вовсе нет. Он не понимал сам концепт измены и не верил, что Дима кем-то может увлечься — пусть даже Архипова, оценивая объективно, была красивой женщиной. Да и в себе он был уверен тоже — как можно ему изменить?.. Но, может, так действовал алкоголь — Хольт в принципе не привык много пить, вечные диеты, чтоб их — а, может, просто зацепили всеобщая реакция и поддерживающие выкрики, потому что сейчас Август чувствовал именно её, ревность. Она поднимала изнутри ядовитую голову, словно кобра, шипела, плевалась, заливая глотку уксусом. И, когда Дима с широкой полупьяной улыбкой на лице крутит Архипову в танце, выгибает её над полом, нависая сверху неприлично близко, Август не выдерживает. Раздаётся громкий хлопок. Свет вспыхивает ослепительной белой вспышкой и гаснет — видимо, пробки выбивает во всём управлении. Тут же включается запасной генератор — музыка не прерывается ни на секунду. Полицейское управление Санкт-Петербурга уже научено опытом общения с опасным для окружающей техники Августом ван дер Хольтом. Это и льстит, и бесит одновременно. — Нет, ну это перебор, — ворчит Юля и, всунув в ладонь Хольта свой бокал, направляется прямо к танцующим. С наигранной улыбкой на губах подстраивается под очередной виток танца и ловко перехватывает Архипову из рук Димы — так органично и плавно, что вся толпа вокруг присвистывает и хохочет довольно. Красивое лицо Архиповой, которое раньше было похоже на ледяную маску, вдруг заметно теплеет, движения её становятся более раскованными, живыми. — Танго включите! — кричит кто-то из толпы. И Юля теперь улыбается искренне, кружа Архипову в танце. Дима уже не слушает — он с широкой улыбкой на лице проталкивается к Хольту, раскрасневшийся и слегка запыхавшийся от танца. — Какой из этих бокалов мой? — интересуется он со смехом. Август смотрит растерянно на бокалы — один из них Юлин, а он даже не заметил, когда та его отдала, поглощённый своими ревнивыми мыслями. — Устал, mi vida? — с акцентом ярче, чем обычно, спрашивает Хольт, чуть напряжённо улыбнувшись. По невозмутимому лицу Хольта никто другой ничего не понял бы — но Дима понимает. Он пожимает плечами, опрокидывает один из бокалов в рот, чтобы хоть как-то утолить жажду, а второй ставит на ближайший столик. — Не ревнуй, — тут же мягко улыбается он Августу и воровато оглядывается. Музыка уже сменилась, и, вдохновившись Юлей, кто-то тоже потащил своих партнёров на импровизированный танцпол. Поэтому, логично рассуждает Дима, их отсутствие вряд ли кто-то заметит. Игорь мог бы — но он сейчас выглядит абсолютно отвлечённым от чего бы то ни было, с мрачным видом сверля глазами танцующую где-то в глубине зала пару. Дима приглядывается любопытно — Разумовский и его телохранитель, кажется? Интересно, что они тут делают? Впрочем, это не его дело. И, взяв Августа за руку, Дима тянет его прочь из зала, аккуратно протискиваясь через толпу. Широкие двери закрываются за ними с негромким звуком. В коридорах пусто — все разбрелись по кабинетам подальше от зала, лишь бы не слышать, как остальные отдыхают. И всё же Дима, улыбаясь, прикладывает палец к чужим губам. — Только тихо, — шепчет он, приподнимаясь на носочках. — Я тебя кое-куда отведу. И смущается сильно, когда Август легко целует его палец. Красться по коридорам, словно шпионы, нет никакого смысла. Но Диму это забавляет, а Август не против. Едва заслышав голоса за углом, Дима тянет Августа в соседний коридор, прижимает его к стене, прислушиваясь. Зрелище они, наверное, представляют из себя крайне забавное — невысокий раскрасневшийся Дима прижимает к стене Хольта, а тот приобнимает его за талию, улыбаясь. Честное слово, лучше б просто спокойно шли, не привлекая к себе внимания… Дойдя до нужного кабинета, Дима шарит по карманам в поисках карточки и, приложив её к сенсорной панели, пропускает Августа вперёд. Дверь за ними с тихим щелчком закрывается. В помещении тихо, прохладно и темно. Скользнув рукой по стене, Дима включает свет и щурится подслеповато. — Ну, мы пришли! — он улыбается довольно и спускается по ступенькам. — Ты тут ещё не был и вряд ли ещё когда-нибудь будешь, — смеётся он, разворачиваясь к Августу, который оглядывается с лёгким любопытством. По-видимому, они в архиве — повсюду, куда хватает взгляда, видно только высокие стеллажи, уставленные разными коробками, папками с документами, прозрачными пакетами. — И… что мы тут делаем? — интересуется Август, снимая очки и вешая их на кармашек рубашки. — Здесь никого нет и никто нам не мешает, поэтому… — Дима, улыбаясь, кладёт ладони Августу на плечи. — Здесь я научу тебя танцевать. Он покачивается вместе с Хольтом, напевая под нос какой-то одному ему известный мотив пару секунд. Хольт придерживает аккуратно своё чудо за талию. — Это чтобы я не ревновал, — уточняет Хольт полунасмешливо, покачиваясь вместе с Димой. — Ага, — беззаботно кивает тот. — Терапия танцами, — и, слегка отстранившись, Дима смотрит на Хольта скептически, словно сканером в глазах проверяет его танцевальные способности. — Я буду вести, а ты просто делай, что говорю. Хольт кивает преувеличенно-серьёзно. Когда Дима командует — он просто очарователен. — Думаешь, что я пьяный, да, — ворчит Дима и внезапно подается вверх, чтобы несильно укусить Хольта за подбородок. И хохочет несдержанно от шокированного выражения на его лице. — Может, и так, но танцевать я умею. Так, правую руку кладешь мне на плечо, ага, вот так… А левую руку протяни вперед, вот так, да, и давай сюда ладонь… Держать Августа за талию приятно. Хольт скользит рукой от плеча выше, зарываясь кончиками пальцев в короткие волосы на Димином затылке, и Дима почти отвлекается, но вспоминает, что они собирались танцевать. — Кхм. Теперь танец. Сам вальс танцуется просто, на счёт раз-два-три, — голос Димы становится слегка менторским. И Август ничего не может с собой поделать — любуется им, не скрывая, хоть и старается слушать внимательно. — Ничего сложного — на «раз» шагаешь вперёд одной ногой, на «два» приставляешь к ней вторую ногу, на три разворачиваешься. Потом то же самое, только шагаешь другой ногой. И так по кругу. Самый простой танец. Хольт кивает, показывая, что понял. — Шагаю, приставляю ногу, разворачиваюсь, — повторил послушно он, сжимая Димину руку в своей. — Начинай, я подхвачу. — Только нам музыка нужна ещё, — вспоминает Дима и отстраняется. Шарит по карманам, доставая побитый жизнью телефон. Хольт смотрит на андроид в дурацком чехольчике как на своего персонального врага — он давно пытался подарить Диме новый телефон последней модели, но тот всё упирался, мол «Работает же, подумаешь, экран в трещинах». Снять блокировку у Димы получается только со второго раза. И только для того, чтобы, увидев на верхней панели экрана унылую одну полоску, понять, что связь в архиве не ловит. Ну, значит придётся танцевать под то, что есть на телефоне. — Думаю, подойдёт, — спустя пару минут поисков наконец объявляет Дима и кладёт телефон на стол рядом со стопкой каких-то вещдоков. Тишину разрезают первые ноты красивой мелодии. — Это что-то на русском? — уточняет Хольт, притягивая Диму к себе за талию по привычке — приходится сразу переложить ладонь на плечо. Слов пока не слышно, только музыку — что-то похожее на… саксофон? Дима кивает. — Группа «Наутилус-Помпилиус», — он смеется, видя озадаченное выражение на лице Хольта, который пытается это перевести. — Да, это название моллюсков. Нет, не спрашивай. Но песни у них потрясающие, особенно эта, — и, подстроившись под ритм, он тянет Августа за собой, начиная негромко отсчитывать ритм. — Сначала левой ногой. Давай, и раз-два-три, раз-два-три… Сначала они смешно наступают друг другу на ноги. Август то и дело путает, куда идти, пытается вести, тянуть за собой. Но Дима не сдаётся — поправляет спокойно, негромко отсчитывает ритм. И вскоре в устном счёте отпадает необходимость — они движутся слаженно и плавно. — Ну вот, не хуже, чем с Архиповой, — смеётся Дима, мягко разворачивая Хольта в нужную сторону. — Much better, — ревниво поправляет Хольт, на что Дима только смеётся громче. И правда, лучше. И не только потому, что Дима в Хольта влюблён невероятно. Просто они друг другу удивительно хорошо подходят. — А давай теперь ты будешь вести, — предлагает Дима и тут же перемещает одну ладонь Августу на плечо. Для этого приходится встать почти вплотную — разница в росте, все дела. Но кто из них против? Хольт, сразу поняв, что от него нужно, опускает руку на Димину талию, перехватывая вторую ладонь по-другому. — Вот, видишь, ты уже знаешь, как нужно двигаться. — У мен’я был хороший учитель, — мурчит Хольт, прижимая Диму к себе плотнее. Дима замечает игривые искорки в тёмных глазах Августа. Этому он его точно не учил! Как и тому, что наглой рукой нужно поглаживать партнёра по пояснице. Очевидно, ученик пытается превзойти своего учителя. — Хорошо, теперь веди, — Дима пытается сосредоточиться на движениях, отсчитывая ритм одними губами. Правда, получается это слабо — сосредоточиться, то есть. Ведь Хольт, удерживая на губах вежливую улыбку, мягко спускается ладонью на Димину задницу. — Я всё делаю верно, mi amor? — мурчит Август, до безупречности идеально отсчитывая ритм. Казалось бы, он совсем не имеет никакого отношения к тому, что происходит — будто бы и не его ладонь поглаживает Диму по заднице, сжимает её ощутимо. — Кхм… ну, в общем и в целом — да, всё верно, — Дима старается не отвлекаться на игривые поддразнивания Августа. Они же пришли сюда танцевать учиться, а не… что бы там ни было. Пусть чужие прикосновения и приятны, пусть и заставляют его смущаться и дышать чуть тяжелее. Дальше таких «невинных» приставаний Хольт не заходит — только, разве что, смотрит лукаво из-под ресниц. Знает, что Диме нравится. А Дима прекрасно знает, что он знает, что он знает. И вот танцуют такие, знающие. И Вячеслав Бутусов хрипло поёт на фоне о дыхании. Подышишь тут… квадратом. — Мне кажется, пора разучить другое движение, — Дима, алея щеками, слегка отстраняется от Августа. — Смотри — убираешь руку с моей… ммм, талии, — Август смотрит на него слегка насмешливо, но руку с «талии» убирает. — Теперь вытягиваем руки и расходимся на шаг. Вторую руку убери за спину. Отлично, очень хорошо получается! — свою руку Дима выгибает изящно за спиной — раз уж он «ведомый», всё нужно сделать красиво. — Раз-два-три, отступаем на шаг, застываем так, снова делаем шаг вперёд. Кивая в такт, Август повторяет за Димой — шаг, застыть, снова шаг. Не сложнее, чем прежние движения, просто надо поймать ритм. Шаг назад — Август удерживает Диму за самые кончики пальцев, словно тот вот-вот сорвётся, вырвется из рук. Шаг вперёд — и пальцы переплетаются, сжимаются крепко — нет, не дам тебе сбежать. Они сходятся лицом к лицу — и, хотя Август касается только его ладони, Диме почему-то становится всё жарче. От чужого тяжёлого взгляда глаза в глаза, от того, как дыхание Августа оседает на виске, когда они сходятся так близко. Кружит голову от выпитого шампанского или от чужой близости? Не разберёшь. И вновь они сходятся в вальсе — тяжёлая рука Августа на пояснице, взгляд тёмных глаз вязкий, тягучий. Не спрячешься — да и нужно ли?.. — А ещё? Есть какие-то движения? — интересуется Август — кончики его пальцев выводят круги на Диминой ладони, мешая сосредоточиться. Пускают лёгкие искорки тока по коже. — Ещё… ещё можно сделать какой-нибудь красивый поворот, — Дима сглатывает, невольно сильнее сжимая пальцы на чужом плече. — Вот… так? И Август вдруг с силой притягивает Диму к себе, чтобы, отступив на шаг, наклонить его над полом. Они застывают в такой позе — Хольт нависает сверху, крепко держа Диму за талию. Его лицо так близко, что Дима чувствует на губах чужое дыхание. — Да… так, — выдыхает Дима, и, посылая всё к чертям, целует Хольта сам. И дыхание останавливается. Август отвечает с таким жаром, словно ждал этого уже давно. Прижимает Диму к себе ближе, почти впечатывая в своё тело. Поза не слишком удобная — приходится распрямиться, не разрывая поцелуя, и Дима обвивает Августа руками за шею, безмолвно умоляя не останавливаться. Как будто он собирался. Ноги подкашиваются словно сами собой, и Дима тянет Хольта вслепую куда-то назад — кажется, там был стол. Всё в голове смешивается в невнятный ком, сужается только до Августа, его уверенных рук, скользящих по телу, его губ, от которых Дима почти задыхается. Он пятится назад, один мелкий шажок за другим (под ногой кто-то хрустит, но они оба не обращают внимания), пока не бьётся задницей о железную столешницу. Подхватывая его под бёдра, Хольт тут же усаживает Диму на стол, проталкивая по столешнице, и Дима стонет в поцелуй, раздвигая дрожащие ноги. Вот так гораздо удобнее. Руки сами собой тянутся к рубашке Хольта — расстегнуть сотни мелких пуговок, сбросить этот лощёный закрытый образ, чтобы было видно настоящего Августа — живого, растрёпанного, с желанием во взгляде. До безумия красивого. — Мы ведь не можем здесь… — пытается быть голосом разума Хольт — обычно это слова скромного Димы, но тот, очевидно, переборщил с шампанским. Августу не хочется пользоваться его состоянием, не хочется делать того, о чём Дима потом пожалеет, и… — Я тебя хочу. Всего три слова разбиваются обо все остатки здравого смысла, которые еще есть у Хольта. И тут же Димины губы вновь накрывает жадный рот, горячий и требовательный. О здравом смысле они подумают как-нибудь потом. В конце-концов, никто из них жалеть не собирается. Димины руки везде — он скользит кончиками пальцев по лицу Августа, поглаживает шею, портит идеальную укладку (кому какое до неё сейчас дело?). Одна ладонь скользит по телу, оглаживает пресс сквозь ткань рубашки, а затем, нырнув ещё ниже, накрывает отчётливо вздыбившуюся ширинку. У них обоих давно стоит, и, наверное, с того самого момента, как за ними щёлкнул замок двери, Дима знал, к чему всё приведёт. — Scheiße, — шипит Хольт в поцелуй, цепляет зубами Димину губу, оттягивая её. Между ними искрит в самом буквальном смысле — экзоскелет гудит, вырабатывая электричество. Хольт дышит хрипло, комкает в кулаке подол Диминой рубашки. Держит за затылок крепко, тянет за волосы, жадно целуя, и Диму ведёт нехило от этой страсти на грани с грубостью. От того, как запрокинута его голова, от того, как Август вклинивается между его бёдер, раздвигая ноги шире. Дима знает, что Хольт ни за что на свете не сделает ему по-настоящему больно — а потому ощущения только острее. Димина ладонь двигается плавно, сжимает член Августа сквозь ткань шёлковых брюк, и тот откидывает голову, стонет хрипло. Красивый до чёртиков — заглядишься. Дима тут же подается ближе, пятнает укусами-засосами чужую шею. На золотистой коже розоватые мазки выглядят, как след кисти рассеянного художника. Дима, в общем-то, так себя и чувствует, словно он — художник-недоучка, а Август — его восхитительное творение. На каждый поцелуй Хольт стонет только громче, сжимая Димины бёдра широкими ладонями. И, когда Дима кусает особенно сильно, не выдерживает — ловит его губы своими, целуя влажно, и сам спускается к Диминой шее, несдержанно покрывая её укусами. — Я хочу тебе отсосать, — словно со стороны слышит Дима свой задыхающийся голос. Дима сам и не верит, что говорит и делает такое на рабочем месте, там, где их могут найти и застукать в любой момент — но кажется, что этот факт не останавливает, а только подстегивает ещё сильнее. Возможность быть раскрытыми будоражит, пуская по венам адреналин пополам с возбуждением. И пусть логичная часть мозга говорит, что в архив никогда и никто не ходит кроме него самого (и Зайцевой, если ей поплакать хочется), пальцы подрагивают от странного возбуждения, когда Дима поглаживает чужой член сквозь ткань брюк. О, боже, думать о Зайцевой в то время, когда Хольт выцеловывает его шею, кажется совсем странным. Дима поспешно выкидывает все мысли из головы, опускаясь на колени. Пол слегка пыльный, пачкает брюки. Но Диме откровенно плевать — не тратя времени, он сразу тянется к чужой ширинке. Руки слегка дрожат, когда он щелкает пряжкой, расстегивая ремень, борется с замочком на ширинке. Дима чувствует себя абсолютно дурным — наркоманом, который хочет добраться до дозы. О, нет, несчастные «Сумерки» он вспоминать не будет. Все движения Димы рваные от нетерпения — разобравшись с чёртовыми брюками, он тянет их вниз, сразу запуская ладонь под бельё Августа. Обводит кончиками пальцев головку, медленно проводит по всей длине до основания и обратно, сжимая пальцы на головке чуть сильнее. А затем прижимается влажным открытым ртом к члену прямо поверх белья. Тихий стон, раздавшийся сверху, ощущается как награда. Август впивается пальцами в края столешницы, глядя на Диму непроницаемо тёмными глазами. Диме жарко под этим взглядом, сердце колотится где-то в глотке. Хольт тянется было, чтобы положить ладонь на Димин затылок, но Дима ловит его руку, цепляя несильно зубами за пальцы. Словно говорит безмолвно «Нет, я сейчас главный». Хольту ничего не остаётся, кроме как выдохнуть что-то сквозь зубы, возвращая ладони на стол. И Дима, растягивая чужое удовольствие, не спешит — массирует член через белье, покрывает поцелуями кожу на бёдрах, легко прихватывая зубами. И чувствует, как член Августа становится всё твёрже от его нехитрых манипуляций, когда в очередной раз прижимается к нему губами поверх тонкой, стремительно мокнущей ткани. — Не дразнись, — хрипло выдыхает Хольт, поводя бёдрами. Дима только смотрит лукаво поверх очков — и Хольт готов кончить от одного его вида. Дима слегка растрепанный, покрасневший, с блестящими влажными губами. Смотрит прямо на Августа, вжимаясь горячим ртом в его член. И всё же слушается. Тишину архива разрывает громкий стон, когда Дима стаскивает чужое бельё и берёт в рот сразу до основания, пройдясь широко языком по головке члена. Август жмурится и стискивает в пальцах металлическую столешницу так, что костяшки пальцев светлеют. — Тише, дорогой, — шепчет Дима каким-то незнакомым даже ему самому голосом, отстраняясь ненадолго. Дует едва ощутимо на влажную головку. У Хольта от него такого просто дыхание перехватывает и с губ срывается хриплый стон. — Ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали?.. И щурится в улыбке хитрой, когда видит, как Август мотает головой. — Diablillo, — шипит Хольт негромко, запрокидывая голову. И кусает губы, сдерживая очередной громкий стон. Дима наслаждается своей маленькой властью, дразнится откровенно. Сжимает пальцами чужие бёдра, проводит легко ногтями, заставляя Августа вздрагивать. Светлая макушка двигается медленно между чужих бёдер — Дима берёт в горло до самого основания, упираясь носом в жёсткие волоски в паху, и, скользя вверх, почти выпускает член изо рта, заставляя Августа стонать приглушенно, кусая губы. Подбородок влажный от слюны — Дима отстраняется с тихим хлюпаньем, ведёт языком по чужому члену, помогая себе ладонью. В голове восхитительно пусто. Хочется только дразнить Хольта, вот как сейчас, то ускоряя движения головой, усердно втягивая щёки, то, наоборот, покрывая член по всей длине вязкими медленными поцелуями, почти отстраняясь, лишь подушечкой большого пальца давить легко на уздечку. И то, как Хольт мечется над ним, задыхаясь — это чистое искусство. Он выглядит таким... нуждающимся. Член снова скользит в горячее горло, когда Дима опускается ниже, и он стонет приглушённо, пуская вибрации по всей длине. И слышит такой же стон Августа в ответ. — Meine liebe, я могу... я скоро… — хрипло выдыхает Август, чувствуя подступление оргазма. И стонет разочарованно, когда Дима отстраняется вдруг, перехватывая сильными пальцами основание его члена. — Нет, подожди, я хочу… тебя, — колени протестующе ноют, когда Дима поднимается на ноги — пол каменный и жёсткий. Август тут же тянет Диму к себе за подбородок, целует жадно, чувствуя на чужих губах собственный вкус. Руки судорожно шарят по карманам, шуршат чем-то — Дима, наконец выцепив нужное, бросает на стол серебристую ленту презервативов. Среди папок с документами она смотрится кричаще неуместно, в который раз напоминая, где они находятся и чем, чёрт возьми, занимаются. Дима краснеет тут же под чужим внимательным взглядом. — Что? — бормочет он, вскидывая подбородок в защитном жесте — от чего защищается, правда, непонятно, просто неловко. — Мы же потом собирались ко мне… и вообще… Мягко выдохнув, Хольт затыкает его очередным поцелуем и разворачивает к столу. Дима отвечает с удовольствием, чувствуя поясницей заземляющую прохладу металла. Возбуждение сворачивается мягким электрическим комом внизу живота, и Дима тихо стонет в чужие губы, когда Август расстегивает его ширинку. А затем, разрывая поцелуй, поворачивает Диму спиной к себе, опуская грудью на столешницу. Это могло бы быть неловко, если бы Диме не было плевать сейчас абсолютно на всё кроме того, что его собирается взять самый идеальный мужчина в мире. Его мужчина, вообще-то. Он сам помогает стащить с себя брюки вместе с бельём, ёрзает нетерпеливо, приподнимая бёдра. И лишь надеется, что Хольт не будет мудаком, как он умеет, и не станет тянуть. Шуршит фольга — Август достаёт один из презервативов, натягивая его на пальцы. Раздвигает шире Димины ноги, аккуратно касаясь сразу двумя пальцами сжатого колечка мышц. Дима жмурится, выдыхает через рот, стараясь расслабиться. Чужие поцелуи здорово помогают отвлечься — Август ласково целует Димин затылок, виднеющийся в вороте кусочек взмокшей шеи, плечи поверх рубашки. Гладит по бедру свободной рукой, пока старательно растягивает, чтобы не причинить лишней боли. Тянется, было, к члену, но Дима перехватывает ладонь, бормоча, что так он кончит слишком быстро. За это удостаивается лёгкого смешка и поцелуя в висок. Ну, пусть так. В воздухе пахнет химозной жвачкой. Дима отстранённо думает о том, что нужно будет потом все проветрить, пока в него проталкивается уже третий палец. У Августа руки скользкие от смазки, дышит он прерывисто, впиваясь пальцами в Димины бёдра. Видно, что сдерживается — чтобы не навредить, чтобы Диме было приятно. А Дима и сам уже не выдерживает. — Давай так, — выдыхает он, упираясь лбом в скрещенные на столе руки и поводит бёдрами намекающе — мол, я готов. В конце-концов, они вчера ночью не художественной гимнастикой занимались на огромной постели Хольта. Хотя, как сказать… — Ты уверен, mi corazón? — в голосе Хольта только искренняя забота, и Диму от этого мажет неподдельно. Как же ему с ним повезло… — Да, — твердо отвечает он, приподнимаясь на локте и глядя прямо на Августа. Тот взмокший, но всё ещё идеально красивый — только непослушная кудряшка на лбу выбивается из уложенной причёски. — Я так хочу. Тебя хочу. Вот. — Да… да, хорошо, okay, — бормочет Хольт как-то потерянно — и, наплевав на неудобную позу, тянется вперёд, чтобы Диму поцеловать. Мажет языком по пересохшим губам, шепчет что-то неразборчивое на голландском. Диме не нужен переводчик, чтобы понять. — Тоже тебя люблю… — шепчет он с улыбкой. Снова шуршит фольга. Август раскатывает презерватив по своему члену, и, взяв в ладонь Димин член, надевает на него второй. «Ну прямо профессионал по сексу вне спальни» — думает Дима иронично. Правда, все хиханьки-хаханьки быстро выбивает из головы, когда Август, придерживая Диму за бёдра, начинает входить. Он движется медленными плавными толчками, поглаживает Димин член, так, чтобы возбуждение не ушло. — Ты в порядке, lieverd? — интересуется он заботливо, склоняясь к Диме, когда входит полностью. Диме почти стыдно, что он лежит, распластавшись на столе и просто пытаясь дышать — всё ещё играющая на фоне музыка ощущается слишком иронично и он подаётся назад на пробу, срывая с губ Хольта тихий стон. — Да… только двигайся… — всё же выдыхает Дима, упираясь лбом в скрещенные руки. И Август начинает двигаться — сначала медленно, давая Диме привыкнуть к ощущениям. Придерживая Диму за бёдра, он толкается под разными углами, чтобы найти… Когда Дима вдруг вздрагивает, распахивая глаза, и стонет громко, Август понимает, что нашел ту самую точку. И, подавшись назад, резким толчком проникает на всю длину. Диму выгибает на столешнице так, что со стола сыпятся папки, задетые резким движением. С губ слетает даже не стон — сорванный скулеж. Август за его спиной выдыхает хрипло, и Дима почти уверен, что он улыбается. По телу бегут мурашки. Толчки сразу становятся резче, а движения - всё быстрее, срывая с Диминых губ один стон за другим. — Тише, cariño, ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали? — передразнивает Хольт недавние Димины слова, с оттяжкой толкаясь вперёд — так, что бёдра с потрясающе пошлым звуком шлёпают о чужие ягодицы. Какой же восхитительный мудак. Дима мотает головой, задыхаясь, пряча лицо в скрещенных руках. Он не хочет, конечно… но это так… и он просто не может… Мысли отказываются формироваться в голове, словно их выбивает с каждым жёстким толчком. Август держит его за бёдра крепко, буквально насаживая на свой член. И Дима просто впивается зубами в руку, сбивчиво поскуливая на каждое движение. Бёдра вскидываются сами собой - он пытается подстроиться под чужие движения, но это кажется невозможным. Это всё... настоящее сумасшествие, не меньше. Металлический стол под его телом теплеет от чужого жара, и Дима чувствует, что он и сам плавится, растекаясь по столешнице. Её холод уже не успокаивает, не отвлекает, и Дима мечется под чужим телом, приподнимаясь на локтях и вновь падая обратно. С пересохших губ слетает один стон за другим - Дима пытается зажать рот, кусает губы, но сдерживаться просто невозможно. Август хрипло дышит позади него, но его руки словно бы везде — то сжимают бедра, то удерживают за бока, то скользят выше, пощипывая соски сквозь жесткую ткань рубашки — и Дима почти готов завыть от такой стимуляции. Хольт словно бы нарочно не трогает его член — и, когда Дима пытается к нему потянуться, он легонько цокает над ухом, отводя Димины руки в сторону. Дима остро жалеет, что несколькими минутами ранее Хольта дразнил — теперь у него есть повод отыграться. Впрочем, вспоминая затуманенный взгляд тёмных глаз, искры за спиной, хриплые стоны — жалеть уже не хочется. Толчки становятся всё короче, беспорядочнее. Август почти не выходит из него — вжавшись грудью в Димину спину, он мелко двигает бедрами, с каждым толчком бьет точно по простате, заставляя Диму захлебываться ощущениями и попытками сдержать стоны. А когда Август все же, сжалившись, обхватывает его член, Дима облегчённо скулит в голос, толкаясь в чужую жёсткую ладонь. Полицейский архив вряд ли когда-то слышал настолько пошлые звуки — стоны, шлепки двух тел, хриплое дыхание. И не дай бог ещё когда-то услышит! Август искрит так, что лампочка на потолке опасно мигает. И, толкнувшись в последний раз, он кончает, навалившись на Димину спину. Бёдра дрожат мелко, заставляя Диму жмуриться, с силой кусая ладонь. — Давай, кончи со мной, mi amor, — жарко выдыхает Август в Димин висок, быстро двигая ладонью по его члену. И Дима, заскулив тихо, кончает послушно, тут же обессиленно обмякая на столе. Они не знают, сколько времени проходит в молчании — только телефон продолжает воспроизводить песню. Август лениво выцеловывает мокрый Димин затылок. И, придя в себя первым, всё же отстраняется. Аккуратным движением снимает презерватив сначала с себя, потом и с Димы — Дима, кажется, ловит связь с космосом, потому что вообще никак не реагирует на происходящее. Закидывает в мусорку, стоящую под столом. И снова ложится на Диму сверху, как довольный скат на песок. — Тяжело… — невнятно бормочет Дима спустя какое-то время. - Там салфетки... где-то... ну, в столе... Август, мягко поцеловав его в висок, отстраняется. Лезет в ящики стола, и правда, находя влажные салфетки с каким-то жизнерадостным младенцем на упаковке. Обтирается обстоятельно, надевает белье, натягивает брюки. И помогает вялому Диме сделать всё то же самое. А потом мягко разворачивает его к себе, обнимая. Дима поправляет на переносице покосившиеся очки и лениво утыкается носом в чужое плечо, прикрывая глаза. В голове блаженно-пусто в хорошем смысле. Ровно так, как должно быть, когда из неё вытрахали все мысли. — Это… определённо не то, что я ожидал от рабочего корпоратива в полиции, — признается Хольт с ироничной улыбкой. Дима хохочет сбивчиво, упираясь лбом в чужое плечо. Да уж… он тоже. Он тоже. — Ладно… — вздыхает он, неохотно отстраняясь от Хольта. — Здесь надо прибраться… — он легко целует Августа в губы и оглядывается смущенно — да уж, устроили они тут… разгром. Мусорная корзина выглядит как буквальная иллюстрация словосочетания «место преступления». Дима неловко откашливается, поправляя очки на переносице. Шарит по карманам и со странным облегчением достаёт из них гору фантиков — никогда бы не подумал, что дурацкая привычка будет настолько на руку. И бросает их все в корзину поверх трёх использованных презервативов. Сомнительная маскировка. Да и ладно. — Поможешь мне все эти папки разложить? — поворачивается он к Августу, и видит, что тот держит в руках разбитые и погнутые солнцезащитные очки. Ох. Так вот что тогда под ногой хрустнуло… — Не переживай, schatje, — видя Димино виноватое лицо, успокаивает Хольт и бросает небрежно очки в мусорку. Дима страдальчески жмурится — теперь картина преступления видна ещё более очевидно! Да эти очки стоят как вся его зарплата! — У меня ещё таких много, а на улице уже темно. До дома доберёмся. Дима только вздыхает, начиная поднимать с пола упавшие папки. Август почти сразу присоединяется к нему. Расставляя папки на столе в одном ему ведомом порядке, Дима нет-нет, да поглядывает на Хольта, замечая, что тот то и дело останавливается, прислушивается к песне, крутящейся на повторе. Шевелит губами, что-то повторяя. Он не спрашивает — если Августу будет нужно, он уточнит сам. — Ну, вроде все. Чисто, — наконец с облегчением заключает Дима, придирчиво оглядывая помещение. Выглядит так, как будто бы их тут и не было. Как и должно быть. Он берёт в руки телефон, собираясь наконец выключить музыку, но Август перехватывает его запястье. «Я раньше и не думал, что у нас на двоих с тобой одно дыхание» — декламирует Хольт и улыбается совершенно счастливо. Дима, не в силах сдержаться, улыбается тоже. Когда они выходят из архива, приведя себя в порядок, как могут, у Димы всё ещё припухшие губы и шальной взгляд, а багровые пятна на шее Хольта не заметил бы только слепой. — Какой же ты… adorable, — не удержавшись, Хольт прижимает Диму к только что закрывшейся двери и целует его, придерживая за подбородок. Дима отвечает на поцелуй с удовольствием, прикрывая глаза. И неважно, что они всё ещё находятся в полицейском управлении, что по коридору может пройти любой из коллег. Важны сейчас только они двое. И одно на двоих дыхание. Чей-то надсадный кашель слышится совсем рядом, и Дима тут же отшатывается от Хольта, уперевшись ладонями ему в грудь. Как в плохом фильме ужасов, отклоняется в сторону, заглядывая за широкую спину Августа. И видит застывшего посреди коридора Прокопенко, красного то ли от возмущения, то ли от выпитого коньяка. А, может, и всё сразу. Кончики пальцев почему-то холодеют. Непонятно, почему — он, вроде, взрослый мужчина и не должен волноваться о том, кто и что о нём думает. Но это же Фёдор Иванович! Он наставник, почти как отец! И мнение его не менее важно. — Фёдор Иванович, я… мы… — пытается объясниться Дима неловко, краснея — боже, какой стыд. Стыд даже не столько в том, что их застали, а столько кто и в какой позе. Хорошо хоть не парой минут раньше! Прокопенко смотрит на них в немом молчании — глаза его, судя по виду, вот-вот выкатятся из орбит. Он краснеет еще сильнее, хватает ртом воздух. Август аккуратно, но решительно выступает на полшага вперёд, ненавязчиво прикрывая Диму плечом. Но не говорит ничего — понимает, что Дима хочет разобраться с этим сам. И всё же, словно в жесте молчаливой поддержки, легко сжимает Димины пальцы в своей ладони. — Ну, Димка, — наконец хрипит Прокопенко, когда Дима уже подумывает над тем, чтобы вызвать скорую. — Ну… Чтобы на ближайших выходных! К нам с Ленкой на ужин! Оба! — и, вскинув вверх пухлый палец, он трясёт им в воздухе угрожающе. Спёртое было дыхание восстанавливается — Диму, наконец-то, отпускает, и он смеется нервно. Кивает, сжимая руку Августа в своей. — Так точно, то есть, конечно, Фёдр Иваныч, — бормочет он с облегчением. На губы сама собой лезет слегка нервная улыбка. — И дуйте отсюда прямо сейчас, пока служебку не составил, — Прокопенко косится на дверь архива, затем на Дубина с Хольтом. Оценивает чуть прищуренным взглядом их совершенно непотребный вид. И, видимо, для себя же лучшим считает предполагать, что они там просто обжимались. — А то ишь, придумали — в офисе лобызаться. Повезло вам, что у меня настроение хорошее. — Да, мы пойдем… — Дима откашливается, отчаянно стараясь не краснеть, вспоминая, что они делали в архиве. — Нас тут не было... Не должно быть. Поздно уже и вообще… Хольт кивает согласно и тянет Диму предполагаемо в сторону выхода. Дима, натянуто улыбаясь, тянет его в обратную сторону. Прокопенко, словно вспомнив что-то, разворачивается к ним, хлопнув себя ладонью по лбу. — А, и Юльке скажи, чтобы она Машу приводила! А то ну как не родные, честное слово… — и Фёдор Иванович уходит в свой кабинет медленным размеренным шагом, почесывая макушку и что-то ворча под нос о старых лисах, потерявших нюх. — Так значит, нас приняли, schatje? — интересуется Хольт, притягивая Диму к себе и оставляя лёгкий поцелуй на его макушке. — Да, — улыбается Дима спокойно и радостно. — Теперь ты — часть стаи, Август. Часть семьи.