Драгоценная невеста генерала

С самого начала, когда я только попала сюда, Желтый риф пугал меня. Мне казалось странным то, что живые могут бродить среди мертвых и даже разговаривать с ними… Все это казалось ужасно неестественным. Но потом я была благодарна морю за то, что могла видеть маму даже после смерти.  Некоторые называют это место «Сундуком Дейви Джонса», но те, кто не разбираются в этом даже не представляют, что это за место.  Всех своих ручных зверушек, что не угодили морскому дьяволу, он отправляет в свой сундук. Вновь сажает на цепь, поддерживая дисциплину. Ведь все как один должны чтить его волю и порядок. И для нас он подобен богу.  Дейви Джонс мог вольничать, где угодно, но только не здесь. В месте, которое долгими столетиями оставалось нейтральной территорией для всех морских обитателей и единственным на всей земле, где Посейдон оставил печать Океанского равновесия. И хоть Дейви Джонс и не был рад такому раскладу, он все равно обязывался соблюдать это правило. Закон неприкосновенности.  В гроте, где обычно сидели молодые сирены, было необычайно тихо. Раньше подводная пещера разрывалась от количества женских голосов и эха, что оглушали своей звонкостью и разносились на несколько километров в даль. А сейчас это гнетущая тишина заставляла даже мурашки пробираться под её кожу, выворачивая душу наизнанку.  От чего-то было неспокойно. - Мам?…- неуверенно позвала она, пока её зычное эхо разбивалось о рельефы скалистого грота.  Свет воды отражался о её лицо, а мелкие волны разбивались о хрупкое девичье тело, покачивая корпус в такт своему ритму. В гроте всегда было темно. И только свет лазурной воды освещал каменистую пещеру как ночью, так и днем.  За исключением тех дней, когда луна поднималась над гротом, проникая своими лучами в маленькие отверстия в скалах.  Она подплыла чуть ближе к паре мокрых глыб, чтобы поудобнее усесться на них и тяжело вздохнуть. Глядя на свой выцветший хвост сквозь гладь морской воды, она вспоминала те беззаботные дни, когда он пестрил красками и казался самым прекрасным подводным сокровищем, словно причудливые морские кораллы или разноцветные ракушки. Когда её прекрасные серебрянные волосы блестели от пляжного солнца и были похожи на перламутр жемчуга, что люди так любили искать внутри моллюсков. Глядела на свои уставшие глаза, так похожие на её любимые драгоценные камни, что можно было найти только в глубинах моря…  Устав взирать на свою ничтожность, она злобно ударила ладонью по воде, развивая свой покачивающийся силуэт по водной глади, после залегая на хладную поверхность камня подобно скату.  «Если я умру, то неизбежно попаду сюда или ещё чего хуже… Я попаду в его когти. И больше никогда не смогу сбежать…» Неизбежно слезы начали катиться по её щекам, разбиваясь о гравий стылого камня, но она не позволила себе отчаиваться, быстро взяв ситуацию под контроль.  «И что, что у меня нет союзников… Сейчас я заперта в клетке, и двое моих тюремщиков бросают мне кости как на суше, так и на воде… Но я ведь всегда находила выход из тяжелых передряг, верно? Просто стоит немного подождать…» Тайно от самой себя, её рука дернулась поглаживать влажные волосы, спокойно и ритмично проводя движениями вверх-вниз, как она делала это в детстве, чтобы успокоиться и прийти в равновесие.  Эта привычка выработалась ещё с ранних лет, когда мама, успокаивая, гладила её по голове, обещая, что все будет хорошо. Такая озорная и детская повадка, оставшаяся с ней до сих пор, но такая необходимая сейчас.  «Время все расставит на свои места, мне просто нужно уцепиться за спасательный маяк в этом бесконечном плавании…»  - Кто здесь?! - резкий женский голос заставил её вздрогнуть, а сердце сжаться до микроскопических размеров и ускакать в горло, но она не сразу поняла, кто мог потревожить её сейчас…  Пока в пещеру не заплыла она.  - Мама?…- будто в неверии прошептала она.  - Ари?  Ей потребовалось пару минут, чтобы осознать увиденное. Её мама, кажется, не похожая на себя, напоминающая ей изящного призрака юной девы сейчас предстала перед ней, словно чудесный сон. Или просто от долгой разлуки, она совсем позабыла, как та выглядит на самом деле… Глаза напротив также оставались удивленными: кажется, они разделяли одно чувство. Как мать и дочь.  Совершенно не заметив град, подступивший к её глазам, она, сквозь размытую пелену взора твердила себе: «Я обещала себе так много раз сдерживать эмоции, когда наступит этот час, но я просто не могу… Мама…мамочка… Если она увидит мои слезы, то поймет, что со мной было, будет беспокоиться обо мне и переживать, и так никогда не обретет свой покой… Но…сейчас я просто не могу сдержаться… Я так много раз представляла себе этот миг, вспоминая, как её теплые руки грели меня своими объятьями в детстве, а теперь мне так стыдно перед ней, что я подвела её…»  - Мама! Но сейчас, все это неважно. Пусть и короток этот миг, я хочу оставить в нем только самые радостные воспоминания. О её добрых глазах, теплой улыбке и раскатистом смехе. Хочу вновь слушать её длинные истории от заката до рассвета, в которых мы обсудим все на свете, видеть этот предосудительный взгляд и наслаждаться простыми, обыденными разговорами, по которым я успела так ужасно соскучиться, будучи в темнице.  Мама, я ужасно подвела тебя однажды. Я надеюсь, ты простишь свое нерадивое дитя за его ошибки, ведь в этом мире никто не совершенен. Мне предстоит ещё так много узнать, многое принять и смириться, а пока… Я оставлю это, позволив морю сточить все острые углы. - Тише-тише касатка! Насквозь протаранишь же! - я со всей силы обнимаю её, будто бы эти объятья могли закрыть меня от целого мира, ведь в них я чувствовала себя защищенной.  Маленькой девочкой, которой снова пять лет, а мама опять была сильнее всех в мире.  - Мама… - шепчу я, дрожащим от слез голосом. Чем неминуемо заставляю её волноваться… - Ари…у тебя все хорошо? - она отнимает меня от своего тепла, чтобы взглянуть в мои зареванные уставшие глаза. - Девочка моя, что случилось?  Когда новая порция слёз безмолвно скатилась по моим щекам, я тихо всхлипнула, беспомощно обмякнув в её руках.  - Расскажешь маме?  «Мама, мне так плохо… я так мучаюсь и страдаю, мне так хочется выплакаться тебе об этом, рассказать как раньше о том, что болит, а ты бы погладила меня по голове и сказала, что все будет хорошо. Да вот только я не могу…» - Я…так скучала по тебе… - единственное, что я смогла выдавить из своего горла зарыданным и измученным голосом.  - О-ох, дорогая, я тоже… Я тоже ужасно скучаю…- её объятья снова теплые, уютные, родные… Такие приевшиеся и непривычные одновременно… Теперь я скучаю по временам, когда могла обнять её в любую минуту.  - Прости, что не пришла раньше… - одинокая слеза вальяжно скатывается с моей щеки, неизбежно разбиваясь о мамину ключицу.  - Но…где ты была? Почему не приходила? - спокойно спрашивала она, терпеливо дожидаясь ответа. - Я…все расскажу тебе…только прошу, дослушай до конца и будь благосклонна… - Конечно, - тут же ответила она. - Иначе и быть не может.  Целый час я провела в рассказах о своей жизни, что промелькнула за эти три месяца нашей разлуки словно тягучая смоль, которая топила меня в себе изо дня в день.  Рассказывала все вкрадчиво, подробно, во всех красках.  И конечно же, это была ложь. Все до единого слова. Я не готовила сценарий, слова просто сами лились бурным потоком из моего рта, вместо всех тех ругательств и проклятий, которые могли бы оказаться на их месте.  - Ты наконец-то нашла себе пару?!  Ложь. - Боже! Ари! Как это прекрасно!  Нечего прекрасного в этом не было. Была одна ложь.  Столько времени я переживала, что ты осталась совсем одна и вот боги смиловались надо мной!  Боги никогда не бывают милостивыми.  - Ох! Девочка моя! Это замечательно! Мне стыдно врать. Стыдно обманывать её чувства. Опять. Но сейчас ложь - единственное весомое оружие в моих руках, которую я смогу уверовать и превратить в правду!  - Боги! Как его зовут?! Как он выглядит? У него есть родители?!  - Потом об этом, мам… «Я не хочу даже думать об этом уроде сейчас…» - Но…почему ты плакала? - искренне непонимающе спросила она, сверля меня своим пронзающим взглядом.  - Мы…поругались не так давно. И теперь я вообще жалею, что когда-то встретилась с ним… - Ох, ну не нужно же так категорично! Вспомни того парня из Сяньлэ… «Вот как раз таки о нем и не нужно вспоминать сейчас!» - Славный был, во дворце у принца даже, по-моему, дослужился до звания военнослужащего. А вспомни, как ты убивалась, когда он не обращал на тебя внимания!  Мгновенно девушку окатил стыд и её щёки порозовели.  «Это правда. Я злилась на него не потому, что была против этой помолвки, а потому что он не обращал на меня внимания. И даже до сих пор…» - М-мам! Это было давно! Ни к чему вспоминать былые времена!  - Я к тому, милая… - она подперла подбородок кистью. - Что ты слишком категорично относишься к решению проблем. Как знать, может, он твоя судьба на том конце алой нити?… Мгновенно, её желудок скрутила какая-то болезненная истома. И она поняла, что даже не нашла слов от возмущения и отвращения к этой мысли.  «Ну уж нет, спасибо. Я и так настрадалась. Прожить с ним всю жизнь – для меня пытке подобно. Да и какая это жизнь? Сирены живут меньше небожителей, наш источник жизни – море. А Сюаньчжэнь так и не отрастил жабры, чтобы дышать под водой.» - Понимаешь мам, он совершил непростительный поступок… Он… сделал мне больно. Очень. И я разочарована в нём.  Мудрые глаза матери, словно рубины сияли в отражении лазурной воды, подобно халцедонам в свете луны. И как всегда, эти глаза пронизывали насквозь. Они знали каждую неотъемлемую повадку своей дочери, каждую привычку, как вредную, так и благую, и сейчас, вот так допытывая её взглядом, она сидела, в ожидании того, что её дочь поделиться с ней этим непростительным поступком с его стороны. Но она молчала. И пусть.  - Милая, все мы раним друг друга своими словами и действиями. Но если человек действительно любит, он не оставит тебя просто так. Соотвественно, если и он тебе дорог, ты ни за что не отпустишь его, я ведь права?  «Охх, мамочка, права-то ты права, вот только я не люблю его. Я хочу, чтобы он умер.»  И тогда она почувствовала, как сердце отозвалось неприятным волнением, что холодом разлилось по сосудам.  «Я ненавижу его но… не хочу, чтобы он погиб от моей руки…? В любом случае, у меня не хватило бы духу его убить, или…я просто не хочу, чтобы он умирал…?»  Она тут же мотнула головой, ударяя себя по обеим щекам.  «Все это бред! Опять ты позволяешь чувствам забить себе голову!» - Может, ты тоже его чем-то обидела? По творим рассказам, он не показался мне плохим человеком.  «Но он и есть плохой человек мама! Он заточил меня в темницу, держал как пленницу, он выставил твою дочь злодейкой на глазах всей Небесной столицы! Он…он… Он хотел уложить меня в постель, только ради того, чтобы получить неведомую ему силу! Он запер меня! Как дикого зверя!» – каждая клеточка её тела сопротивлялась сказанным мамой словам.  Но внутри поселилось сомнение… «Когда я сбежала из Сяньлэ, он расценил это как знак предательства и все это время ждал от меня ответов. Я не представляю, как тяжело ему было, когда умерла его матушка, но…» – «Я хотел построить семью, видеть улыбки на лицах наших родителей… Чтобы ты выносила моих детей и стала им матерью, а мне женой. Я хотел спокойной и умеренной жизни. Но судьба развела нас по разные стороны…» «Он действительно сказал мне эти слова тогда?…» От Сюаньчжэня проявление подобного трепета было что-то из разряда невозможного. Даже выдуманного. Он никогда бы не сказал этих слов без крайней необходимости и… «Я очень сильно его задела…»  - Но…ты по этому так плакала? И почему не навещала меня? Неужели, твой возлюбленный отнимает у тебя столько времени? - непонимающе спросила мама с толикой обиды в словах. - Понимаешь, мам, на какое-то время мне пришлось переехать к нему…- не по собственной воле, конечно… - Там, где он живет, нет моря… Точнее, оно очень далеко оттуда… - я могла бы упасть с небес прямо в море, если бы меня не держали под стражей сутки напролет. - Мне жаль, что не пришла к тебе раньше, но не переживай, скоро я съеду от него и буду чаще навещать тебя.  Она подняла руку, в жесте «хватит» призывая дочь остановится. - Милая, ты не должна жертвовать своим счастьем ради меня. Вспомни, меня ведь давно… - она обернулась на свое отражение, разглядывая своей блеклый силуэт в глади лазурной воды. - Уже как нет… - Мама… Она не хотела это слушать, не хотела признавать этого ведь, что ещё нужно для счастья, как не видеть свою маму после смерти?  - Милая, - она сжала её руки. - Вам нужно поговорить и все уладить. Помни, что иногда слова способны сотворить немыслимое.  «Да устала я уже перед этим придурком распинаться!» – тут же яро запротестовало внутри.  - Ари… - она притянула взгляд дочери за подбородок, надеясь внушить ей такую очевидную правду.  - Мам я… Я больше не люблю его, - наконец призналась она.  Но, на это сирена лишь мягко улыбнулась, будто потешаясь с глупости ещё совсем малого ребенка. - Если бы не любила… - спокойно начала она. - Не страдала бы по нему так.  И в этот момент внутри сирены что-то щелкнуло. Не от горечи и разочарований, а от гнева и нарастающего раздражения.  - Откуда ты знаешь? Может это просто необходимые муки, чтобы освободиться, - цыкнула та.  «Освободиться?» - хмыкнула мать. - От чего освободиться, милая, от твоей любви по нему?  - Ну хватит! - не выдержала девушка. А озорной тон матери только подбавлял масла в огонь. - Я пришла не для того, чтобы обсуждать его.  И её мать спокойно приняла эту правду.  - Спой вместе со мной, - внезапно попросила она. - Ту самую мелодию, которую сочинил для нас твой папа.  - Прямо тут? - удивилась Селин.  - Пока нас некто не слышит. Ну же, Ари, - улыбнулась ей мать. - Не прерывай трагичное воссоединение матери и дочери.  - Ну…Как скажешь… Петь после столького времени ощущалось ей как что-то непривычное, выходящее за рамки её обыденных дней. Она пела во дворце Сюаньчжэня лишь единожды, чтобы не забыть старых привычек, не забыть, кто она есть.  И, вобрав в легкие побольше воздуха, она смущенно начала:  — Мое сердце так тоскует, Не к чему мне денег звон. Лишь моряк меня утешит, Ведь дороже злата он. Томно протянув последнюю ноту, она ждала вступления мамы, что умиротворенно, присуще своей природе, продолжила:  — Ах красавицы - девицы Уж давно известно нам. Лишь моряк нам дарит волю, Так скользящий по волнам. Только услышав её пение наяву, она поняла, насколько их голоса различаются, но одновременно с этим, имели какую-то общую черту.  — Мое сердце так тоскует, Не к чему мне денег звон. Лишь моряк меня утешит, Ведь дороже злата он. — В глубине морской пучины,  Где я встретил её вновь,  Мне привиделся твой образ,  Так ласкающий мой взор.  Моё сердце так тоскует,  Не к чему мне денег звон. Лишь сирена мне дороже,  Что я встретил под водой.  Выдержав элегантную паузу, Селин, с нескрываемым интересом нетерпеливо спросила: - Я никогда не слышала эту часть песни.  Её сочинил твой отец не так давно, после основной части, - умиротворенно ответила она, прикрыв глаза.  - Он тоже хотел написать историю от своего лица и спеть с нами, но… - женщина невольно усмехнулась, предаваясь старым воспоминаниям. - Получалось у него совсем худо.  Аралин и сама не заметила, как улыбнулась.  - Так не хочется покидать тебя… - мечтательно протянула она, с нескрываемой скорбью на лице.  Так не покидай.  - Я должна вернуться, мам… - она почувствовала, как словно предавала её этими словами. - Я… должна разъяснить наши с ним отношения прежде всего для себя… - её голос неизбежно надломился. - И своего будущего… Её мать мягко улыбнулась, напоминая серене дивный мираж, что размылся под водой, словно химера с помутившимся сознанием, иллюзию, которую хочешь видеть перед смертью и которую бережёшь, словно что-то бесценное и дорогое. Но, тем не менее, в этой прискорбной улыбке прощания читалась вся усталость от пережитых ею дней, что были наполнены переживаниями и большой суматохой.  - Скоро полнолуние. Тебе лучше не гулять рядом с морем. - как-то через чур таинственно протянула сирена, уводя взгляд, - Поезжай к своему суженному и не возвращайся на столько долго, насколько сможешь, - в миг её тон посуровел, а в глазах заплясало беспокойство и страх. Увидев возмущение дочери, она тут же поспешила прервать её. - Ари, прошу, послушай меня, - могло показаться, что она почти умоляет, если бы её голос так предательски не надломился на последних словах. - Луна творит с нами ужасные вещи… Не попадай под её лучи и не дай влиянию светила поглотить тебя.  - Но… Как же ты?  - В мире мёртвых, который охраняет пелена морского флера полнолуние – обычная ночь, благословенная тысячью звездных огней в пучине темноты. Спустя годы мы начали спокойно относиться к этому явлению. Мертвым уже не грозит опасность сойти с ума.  Каждый раз внутри Селин будто что-то разбивалось, когда её мама в очередные разы напоминала ей о том, что умерла.  - В нашем гроте у рифа, где лежат все сокровища, найди мой кулон, что отец подарил мне на нашу годовщину и уходи.  - Но этот грот не вскрывали много лет… Ты… ты предлагаешь мне покинуть тебя?… - Не навсегда, - поспешила оправдаться она. - На какое-то время, чтобы он не добрался до тебя. Ари, ты не знаешь, что происходит на море, Дейви Джонс ищет тебя и только Посейдону известно, что будет, когда он найдет.  - Но для чего?! - не выдержала девушка. - Что ему нужно от меня после стольких лет?!  - Ох-х… это моя вина… Прости меня, Ари… Я возжелала слишком многого когда…  С минуту, она замолкла. Дочь ждала от неё столь долгожданной правды, на которую ей открыл глаза Сюаньчжэнь.  И пришло наконец время услышать эту историю из первозданных уст. - Когда я была молода… Нет, не так… Ари, известно ли тебе то чувство, когда ради любви готова убить?  Конечно, ей не было об этом известно. Она ещё никого так не любила.  - Сирены не способны отрастить ног, в отличии от русалок, ведь мы тёмные порождения моря, а они были светлыми, но… - о на вновь прервалась, переводя дыхание после столь пылкого рассказа. - Ох, я была молода… Я только встретила твоего отца и безумно влюбилась в него, ведь…  - Мы влюбляемся раз и навсегда, - тактично напомнила она.  - Да… да… всё верно… - бормотала меж строк она. - Ари, я совершила тяжкий грех и я надеюсь, что ты сможешь меня понять… Я была просто влюбленной девушкой, встретившей свою судьбу… Я… я убила небожителя, Ари… И забрала его золотое ядро, чтобы получить возможность отрастить ноги… Дейви Джонс он…он знал и сказал мне однажды, что за столь тяжкий грех придется заплатить столь тяжкой потерей… Мне очень жаль, девочка моя…  Услышав бы эту историю впервые, она, возможно, потеряла бы дар речи, была в истерике, кричала и рыдала бы навзрыд, задаваясь вопросом мол, как так и почему ей расплачиваться за их ошибки.  Но она просто молчала. Кажется, даже не реагируя на слова матери. Прожигая её своими безразличными аквамаринами насквозь, ввергая её тем самым в непонимание. А потом и в беспокойство.  - Ты…нечего не хочешь мне сказать?… «Я вынуждена расплачиваться за твои ошибки. Это ты во всём виновата. Но я не могу корить тебя за это.»  Мама всегда ощущалась как дом, как тепло, как забота, но от этих строк не веяло не заботой ни домом, ни уж тем более теплом.  - Мам я…- слова так и не вырвались наружу, застряв болезненным комом в горле. А нужно ли ей это? Нужно что-то объяснять и говорить, что она все прекрасно понимает, если она не понимает из этого ничего? Стоит ли ей сейчас браниться на мать самыми ужасными словами, обвиняя во всем? Однозначно – нет. И все, что ей остается сделать, это замолчать и подумать на холодную голову. - Мне нужно возвращаться. Он ждет меня.  - Ари…! - позвала её мать, как только та собралась нырнуть, чтобы исчезнуть в подводном тоннеле. Но её резко и чётко прервали: - Прошу, я не готова продолжать этот разговор сейчас. Обсудим это, когда я вернусь. Береги себя, - у неё разрывалось сердце от того, что она не могла переступить через себя, чтобы обнять её. Мама вывалила слишком много правды за один миг, и хоть она знала эту часть истории, но… Те самые ужасные слова о том, что Дейви Джонс пообещал отомстить ей за это, определенно пробирали дрожью до костей. Так и уплыла сирена к вратам, что открывают вход в мир смертных с нагруженной головой на плечах.  «Мне стало так легко, когда я увидела её вновь. Но от чего-то кошки скребутся на душе от того, что мне пришлось услышать это вновь.»  На минуту ей подумалось, что она даже не стыдиться той лжи, что наплела матери, пытаясь оправдать свое долгое отсутствие. Но всё вновь сводилось к тому, что во всех вселенских бедах она винила себя.  Вдалеке виднелся знакомый силуэт и вот она уже в назначенном месте, а старая акула вновь прожигает её предосудительными взглядами, всё ожидая того дня, когда сможет проучить эту нахальную сирену.  - Ну что, сходила? - поинтересовалась она кротко, своим огрубевшим от многих лет службы, голосом.  - Сходила, - так же немногословно ответила ей Серена, кажется, даже не заинтересованная в беседе с кем-то.  - И? - все настаивала хранительница, пытаясь выведать у той подробности из разговора. В такие редкие моменты как этот, Селин казалось, что старая акула не безразлична к ней и так же способна сострадать и чувствовать, как люди, что годы не убили в ней ту жалость, присуще всем живым существам и что она не окаменела под гнетом тяжкой работы, что легла на её плечи многие столетия назад.  - Скажи Морга… - томно начала сирена, еле выводя нужные ей слова, словно думая параллельно о чем-то. - Ты веришь в то, что любви не подвластны никакие преграды…?  - Мы лишены права любить долго и счастливо, Аралин, - внезапно ответила старая акула. - Такие как мы, чудовища и демоны, не способны испытать столь светлого чувства. Оно очень дорогого стоит. Особенно для нас.  - Будь готов к потерям, если отважился заплатить подобную цену, верно…? - без радости прыснула она, даже не бросая взгляда на собеседницу.  - М? Тебе полюбился кто-то на том свете? Ну же, поделись… Кто этот несчастный?  - Несчастной обрекли быть меня на всю оставшуюся жизнь. А любовь… не имеет значения. С этим словами она растворилась в магической завесе, а прежний риф, что служил пристанищем для мертвых – оказался позади. Взирая на косяк рыб, так гармонично переливающихся на свету и следуя единому ритму, она подумала: «как иронично, мертвые живут бок о бок с живыми», — и что только недавно она наблюдала за почившими призраками глубин,как вот уже смотрит на вполне жизнерадостную атмосферу, что царила в мире живых.  Два мира, живущих рядом друг с другом.  Вместо этих дум, ей больше хотелось бы сейчас поискать ракушек на песчаном дне, поиграть с дельфинами, кокетничая на их языке и томно вздыхать на размашистом булыжнике, рассказывая течению о своих невзгодах, чтобы то унесло их прочь.  Но, по уговору, ей нужно было вернуться обратно.  Снова в этот чужой дворец, к абсолютно чужим людям и человеку, что много лет назад разбил ей сердце, а теперь раскрыл правду о тайне её семьи.  Но прежде…