Изнанка

Вы когда-нибудь задумывались о том, в чём смысл нашего существования? Банально? Да чёрта с два. Каждый человек хоть раз в своей жизни задумывался об этом. Кто-то рефлексирует чаще, кто-то же старается и вовсе не заниматься самокопанием, не видя в этом никакого смысла. И у всех по этому поводу своё мировоззрение, составленное сугубо на жизненном опыте. Спросите этот самый заезженный вопрос у сотни человек, и Вы получите сотню разных ответов. И со многими, с очень многими ответами Вы явно не согласитесь, потому что попросту считаете по-другому. И это нормально. Ведь если бы каждый отвечал, как под копирку, тогда бы не было совершенно никакой индивидуальности. Любой человек имеет своё мнение по тому, или иному вопросу. Зачастую же, люди испытывают злость, когда именно с их мнением кто-нибудь, да не согласился. Некоторые же, более образованные и имеющие чувство такта, с интересом слушают ответ собеседника, вступая после в дискуссию. Но всегда найдутся такие ответы, ничтожно малое количество, которые смогут Вас по-настоящему удивить. Так к чему же Я, собственно, клоню? А какой ответ, на этот максимально глупый вопрос, смог бы удивить именно Вас? *** На земле проживает около восьми миллиардов человек, и каждый имеет свою какую-никакую цель. Будь-то она совершенно глупа, никак непостижима или же совсем проста. Люди трудятся, работают над собой, прикладывают все усилия к тому, чтобы достичь желаемого. Человек более стойкий — доходит до конца. Слабый же ломается на полпути. Кто-то, испытав одну неудачу за другой, опускает руки и сдаётся. Противоположный же ему, не смотря ни на что идёт до конца. Это естественность. Но вот, уже пошёл мой шестнадцатый год, а я всё так и не разобрался в том, чего же я хочу от жизни? Глупо. Все мои сверстники бы на перебой стали выкрикивать что-то вроде «Чтобы вредный физик перестал ко мне придираться!» «Ты что, идиот? Я хочу, чтобы родители уже наконец отпускали меня на ночь к девчонкам, мне пятнадцать, блин, мам!» «Ребят, мне с вас смешно. Чтобы я нашёл подработку и накопил на новый комп!» «Чтобы Хилари ответила мне взаимностью!» Мне всего этого было не нужно, у меня всё это было, даже вдоволь. Но человек, не имеющий цели, жалок. Я это уже давно усвоил. Так говорил он. Не то, чтобы я прислушивался к его однотипным речам, направленным на промывку моих мозгов, но смысл в этом был, я это понял намного позже. Но разве есть радость в том, чтобы постоянно насиловать свой мозг самобичеванием? Хах, для меня, видимо, есть. Но за всё это время я так и не пришёл ни к чему конкретному, чтобы могло меня удовлетворить. Интересно, это у всех так? Или у меня одного вечно всё из рук вон? В любом случае, никого в свои тягостные думы я посвящать не собираюсь. Мне это ни к чему. Но, иногда задумываясь об этом, мне становится невыносимо тяжко от того, что попросту не с кем поговорить, излить душу. Нет, конечно, один друг у меня есть. Всё не настолько печально, но… Просто, не хочется грузить его в полной мере своими проблемами. Он, конечно, никогда не давал мне повода усомниться в том, что я ему интересен, ему на меня не плевать и так далее по списку. Просто… Не хочу. Мне всегда казалось чем-то далёким, непостижимым, уметь выстраивать с людьми отношения. В детстве, когда ещё всё было нормально, — в моём понимании — я всегда тянулся к людям. Мне хотелось внимания со стороны сверстников, хотелось предстать для них интересной, занимательной личностью. Но после одного случая я решил бросить все свои жалкие попытки, не видя в них больше смысла. Мне тогда было лет семь, уж точно не помню. У Стива, мальчишки со двора, которого другие дети чуть-ли не в ноги целовали от того, что родители на какой-то праздник подарили ему машинки, управляющиеся с пульта, и того, что однажды он вернулся на двадцать минут позже разрешённого времени домой, был день рождения. Он тогда, как и подобает всем «крутым» детям, считающим себя самыми значимыми, раздавал приглашения. Стив раздал их всем, даже тому идиоту Саймону, как-то попробовавшему песок, с подначек самого Стива и его компашки. Когда же очередь дошла до меня, и я уже тянул свои ручки к заветному конверту, он резко отдёрнул руку и сказал мне тогда своим картавым голоском «Кудлявый, ты сейчас сельёзно? Без обид, конесно, но я не хотю, стобы ты исполтил мой плазник своим нахоз-здением на нём!» Он приблизился ко мне, говоря это прямо мне в лицо, и я даже почувствовал ужасную вонь из его рта. С того момента я перестал выходить во двор, в котором обитают эти неприятные, премерзкие создания. Дети меня не понимали, я же — не понимал их. Я был для них странным, не от мира сего элементом. Вот только, почему?.. Чем я им так не понравился? Ответа на эти вопросы я, к моему же сожалению, так и не нашёл. Я часто люблю побыть в одиночестве, послушать тишину. Она меня всегда успокаивала, дарила некий комфорт. И так, опять погрузившись в свои думы, я не заметил, как добрёл до маленькой, бедной кафешки. Но то мне было даже в радость, я просто обожаю это место. Кафе на самой окраине Йокогамы, в районе, в который нормальным, обычным людям соваться не принято. От того я его и любил. Тихо, почти ни души. Нет, естественно, люди там обитают. Но в рабочие дни, по вечерам, я встречаю здесь только завсегдатаев. В большинстве своём — приятные собеседники, хоть и почти все поголовно — алкаши. Усевшись за столик, на котором уже будто были высечены мои имя с фамилией, я стал ждать официантку. Молодую девушку, учащуюся на втором курсе местного университета и подрабатывающую в этой забегаловке. Она часто, поздними вечерами, жалуясь мне на несправедливость жизни, причитала о том, как же ей тяжело. Я только внимательно слушал, кивая и иногда вставляя комментарии. Что же, каждый крутится, как может. Но вместо милой девушки к моему столику подошёл рыжеволосый парень, которого здесь я раньше не видел. Даже не парень, ещё мальчишка. Похоже — мой ровесник. Ну, жизнь умеет удивлять. — Вы уже готовы сделать заказ? — обратился он ко мне. С виду парень был, скажем, не из знатного рода. Одет был в затёртые, а если присмотреться, маловатые ему джинсы и потрёпанную временем белую футболку. Поверх неё был надет фартук, означающий то, что юноша является официантом. Лицо было таким удручённым, будто он не спал трое суток. И на фоне всей этой блёклости выделялись только его огненно-рыжие волосы и уж слишком уставшие для его возраста — с виду — голубые, очень пронзительные, глаза. Смотрел он на меня довольно скучающе и отстранёно, будто сквозь. Не знаю почему, но меня это задело. Обычно, люди кидают на меня загнанные взгляды, показывают пальцем или шепчутся за спиной. И тому есть две причины. Зачастую, всем просто не приглядывается мой внешний вид — их Божье право. Другие же, значительно меньшее количество, знают, кем я являюсь. А этому пацану хоть бы что. Признаюсь, меня ранили в самое сердце. — Ты там чё, оглох что-ли, бинтованный? ...Чего? — Ох, прошу меня великодушно простить, просто не часто встретишь людей, столь потрёпанных жизнью и, как выяснилось, ещё и со столь мерзким характером. — Я шкодливо ухмыльнулся, наблюдая за тем, как на его шее начинают вздуваться жилки. — Да я сейчас твои бинты тебе на зад натяну, ты, кусок- — Осаму! Знакомый добродушный голос донёсся до моих ушей. Я тот час убрал едкую ухмылку с лица и мило улыбнулся хозяйке, шагающей в нашу сторону. — Миссис Марти! Как же давно я вас не видел! Сколько прошло? Неделя? А кажется, будто несколько лет. О, это что, новая юбка? Та самая, которую вам сшила ваша дочь? Смотрится на вас просто шикарно и, как по мне — я перешёл на заговорщицкий шёпот — немного вас стройнит. — И подмигнул ей. — Ох, вот плут, а! Умеешь старушку подмаслить. Но спасибо. — она улыбнулась в ответ — Да, мне её Эмми дошила наконец. Результатом я уж очень довольна, она у меня такая мастерица… Надеюсь, миссис Марти меня простит за то, что восхваление её единственной дочери я пропустил мимо ушей, нагло рассматривая паренька передо мной. Вообще, старушка была женщиной довольно милой, крайне мне импонировала и была приятной собеседницей, но инородный объект на пару ближайших метров интересовал меня сейчас гораздо больше. Рыжий, от того, как быстро я переключился на крайне любезный тон, скривился так, словно выпил прокисшего молока. Забавный. Благо — для него — Рейчел этого не заметила и продолжила лепетать о своей Эмми. Если присмотреться к нему повнимательнее, можно было заметить, что костяшки его пальцев сильно огрубели, по всей видимости, от частых конфликтов, а после — мордобоя. Хотя, может быть, он просто занимается какими-нибудь боевыми искусствами. На левой руке, чуть выше локтя был пожелтевший, уже почти неприметный синяк. Угадывать возникновение этих болячек мне порядком наскучило, так почему бы не докопаться до самого рыжего? Рейчел Марти на мгновение замолкла, что-то вспоминая, и я воспользовался моментом. — Миссис Марти, прошу прощения за то, что прерываю вас, но за сегодняшний день я не успел положить в рот и крошки хлеба. Не хотите побеседовать чуть позже, когда я не буду выглядеть так, будто у меня сегодня кто-то умер? — И снова моя обворожительная улыбка. — Ой, конечно, конечно, милый мой. Кушай себе на здоровье, а я пойду пока, с бумагами разберусь… — Старушка удалилась, что-то ещё приговаривая себе под нос и совершенно позабыв представить мне новый неопознанный объект. — А ты у нас?.. — Не твоё дело, кто я у вас. Заказывать что будешь? — Скажи, ты со всеми клиентами такой грубый, или только с теми, кто может себе позволить выглядеть симпатичнее тебя? — Мой голос так и сочился ядом. Не понятно почему, но этого придурка хотелось вывести как можно сильнее. Интересно, чем же я ему так «приглянулся»? — Да пошёл ты... — Шипящим от злобы голосом проговорил он и уже хотел замахнуться на меня набитым кулаком, но увидев, как косо на него посмотрел старик Лоран, — один из завсегдатаев, приходящий сюда каждый вечер за кружкой другой пива или чего покрепче, после тяжёлой смены на стройке — резко успокоился. Сделав, наконец-то, свой заказ, я отпустил пацана на кухню. Он ушёл, весь чуть ли не красный от злости, бросив на меня напоследок уничижительный взгляд. Я усмехнулся этой картине и повернулся к окну, разглядывая местность, виденную мною уже сотни раз. Любопытно, почему же он отреагировал на меня именно так? Вроде, даже ничего плохого сделать ему не успел. Нет, давно привыкший к тому, что большей части людей я совершенно не нравлюсь, — не зависимо по какому поводу, меня это ни капли не интересует — столь открыто агрессивные взгляды я получаю только на миссиях. Взгляды, полные презрения, ненависти, ужаса и мольбы. Ну, что я могу сделать, такая работа. Но меня это всегда только забавляет. Наблюдать за тем, с какой скоростью меняются их эмоции именно в таком порядке довольно занимательно. Часто я слышу, каким отборным потоком брани меня кроют перед тем, как замолчат навсегда. Кто-то же бросается в ноги, заливаясь слезами, говоря, что две маленькие девочки не смогут без отца. Меня это тронуло лишь однажды, всего на какую-то жалкую долю секунды. Довольно увесистый, чуть полноватый мужчина бросился ко мне в ноги, причитая о том, что его жена скончалась буквально на днях от онкологии, а его трёхлетний сын тяжело болен и он просто не сможет выжить один в этом жестком мире. На долю секунды. В следующее мгновения он упал замертво с идеально простреленной дырой во лбу. Раньше я задумывался. А ведь у всех тех десятков, сотен человек, положенных моими руками, были какие-то свои цели в жизни, они переходили нам дорогу зачем-то, известным только им. Но переходить дорогу нам — отчаянный шаг. Пожалуй, самый отчаянный. «Какая разница, — говорил он, сидя в своём кресле — что у всех перебитых нами была своя жизнь и свои планы на неё. Мы банально выше них, чтобы беспокоится о том, что же будет с их родными. И меня беспокоит, Осаму, то, что тебе на это не наплевать. — Было сказано десятилетнему мне. — Не стоит огорчать меня, Дазай. — Добавил он резко холодным тоном. — Ты ведь знаешь, какие последствия могут быть у твоего непослушания, верно?» «Да, крёстный.» Через пару лет после этого разговора состоялась моя первая пробная миссия. Крёстный в тот день поехал со мной, чтобы полюбоваться моими достижениями. Меня долго обучали стрельбе, пользованию холодным оружием и самообороне. И в тринадцать лет мой звёздный час настал. Задание, как сказал он, у меня было проще некуда. Пятеро закладчиков, укравших у нас довольно приличное количество наркотиков, были в засаде, мне всего-то нужно было их перестрелять. Я тогда не выдал ни единой эмоции, но внутренне весь сжался. Да, владеть оружием на тот момент я умел отменно, но одно дело — тренироваться на мишенях, а воплощать все свои умения и знания на людях — совсем другое. Последнее перед тем, как меня грубо швырнули на огромный, голый пустырь, в центре которого валялись пятеро связанных мужчин, смотрящих на меня так, словно я всадник преисподней, я услышал незнакомый, чуждый мне ранее шёпот своего крёстного мне на ухо: «Докажи мне, приемник мой, что ты — пёс портовой мафии. Убей.» В тот день что-то в моей голове замкнулось. *** Вспоминая не самые приятные события прошлого, моё настроение немного подпортилось. Нет, по мне этого сказать нельзя было, но всё же. Любое моё воспоминание приносит мне определённое количество неприязни. В первую очередь, к себе. Но у меня разве был выбор? Моя судьба была предопределена ещё в раннем возрасте, когда меня отдали под опеку крёстного. И в такие моменты я возвращаюсь в отправную точку своего самокопания. А зачем мне вообще иметь жизненную цель, если мой дальнейший путь мне уже навязали? И я не могу просто сказать «нет», это работает совсем не так. — Ваш заказ. — Ко мне подошёл тот рыжеволосый юноша. Поставил передо мной тарелку и кружку с кофе и наклонился. — Я плюнул в твою тарелку, уёбок. Почему-то именно эта фраза добила до конца мой и так воспалённый мозг. Захотелось двинуть этому нищеброду со всей силы, чтобы знал, как и с кем разговаривает. Какое право имеет этот мальчишка обращаться так ко мне, приемнику босса портовой мафии? Нет, так не пойдёт, я выбью из этого мальчишки всю его дурь. Я одарил его невозмутимым взглядом, с лёгкой усмешкой. — У тебя какие-то проблемы, милый? Небось, завидно стало, видя такого красавца перед собой? — Произнёс я глумливым тоном. Парень передо мной аж руки сжал от злости и, на секунду, признаюсь, мне стало даже не по себе. — Проблемы появятся, и уж точно не у меня. Моя смена кончается через час, в переулке напротив и обсудим. — Он отстранился от меня и развернулся в сторону кухни — противоположную. — Если, конечно, не зассал. — Сказал, вновь повернув свою голову ко мне, а после наконец удалился. Ну что же, детка, вызов более, чем принят. *** Холодный, осенний ветер нещадно, будто издеваясь, трепал листья за небольшим окошком. В скором времени наступит поистине страшное время года — зима. Я никогда не любил холода, ребёнком был всегда мерзлявым и мог слечь с температурой только от одного дуновения ветра из плохо закрытого окна. Выходя в мороз на улицу, — в метель особенно — я всегда одевался так, будто проживаю не в тёплой Японии, в которой, по правде, зимой погода еле опускается до нуля градусов, а на Севере. Метель для нас вообще событие из разряда фантастики, дай Бог в середине декабря снег выпадет — уже, считай, праздник. Но это мне не мешало не любить это время года. Холод, сырость, грязь. Не понимаю, как кому-то вообще это может нравится. Из-за праздников? Какие глупости. Поёжившись и закутавшись поплотнее в свой плащ, я оторвался от окна и перевёл взгляд на стрелки часов. Час уже прошёл, даже немного больше, а рыжего виновника сего торжества так и не наблюдалось. Совсем заскучав, я начал рассматривать постояльцев. Вон там, в Богом забытом углу, сидела Люси — женщина средних лет. Она приходила сюда не так часто, как остальные. Однажды разговорившись с ней, — опять же, от скуки — я узнал, что раньше у неё была дочь. В двенадцать лет она, во время игры с друзьями, неудачно упала на спину, сломав шейные позвонки. До чего же глупая смерть, Господи. Я тогда попытался состроить крайне сочувствующее лицо, но, как мне потом показалось, получилось это у меня не очень. Почти в центре зала сидел Джордан. Молодой парень из неудачной семьи. Да — именно неудачной. Как-то раз, поздно вечером я видел, как за ним, пьяным в щепки, на какой-то разваливающейся по частям колымаге приехала мать, в компании очередного бойфренда на одну ночь. По синякам на её теле, можно было сделать несложный вывод о том, что почти каждый из них её поколачивал. Один раз, не специально подслушав беседу Джордана с кем-то, — с кем, вообще не помню — я узнал о том, что отец у него из семьи ушёл, когда тот ещё был совсем ребёнком. Не отличаясь от своей матери, сюда он заходил, чтобы также подцепить себе девушку — клянусь, однажды я видел парня — на одну ночь. Старик Лоран, сидящий за столиком, почти напротив меня. Я с ним никогда не пытался завести разговор напрямую, но из моих личных наблюдений, он — обычный трудяга, злоупотребляющий спиртным. За рассматриванием этих людей меня отвлёк грубый хлопок по плечу. — Чё, реально не зассал что-ли? — И гаденько усмехнулся. — Кого, тебя что-ли? Дорогуша, пугаться здесь стоит только тебе, и только своего отражения. — Усмехнуться в ответ от чего-то не получилось и я состроил такое выражения, словно съел дольку самого кислого лимона. Парень убрал свою ухмылку с лица и направился к выходу. Я спешно поднялся и направился за ним. Выйдя на улицу и поняв, что там было намного холоднее, чем казалось из окна, я поморщился. Он шёл немного впереди меня, иногда бросая на меня злобные взгляды. Моё же лицо не выражало ничего, кроме внезапно нахлынувшей отрешённости к ситуации. Я знал, что это пацан и пальцем тронуть меня не сможет, — не тот я человек — поэтому не тратил свои умственные способности на придумывание плана. Дойдя до этого злосчастного переулка мы, почти синхронно, остановились. — Так вот, дорогуша, для особо умных повторяюсь ещё раз. У тебя какие-то проблемы? – Проблемы здесь были только у твоей матери, решившей зачать такого, блять, придурка. Не успел я опомниться, как он замахнулся в мою сторону. Быстро сообразив, что к чему, я лениво отбил удар, после немного отойдя в сторону. Неожидавший такого поворота событий, противник малость опешил, но быстро — странно — сориентировавшись, поспешил нанести второй, — уже левой рукой — а затем и третий, и пятый и десятый. Я только спокойно, без каких-либо особых физических усилий отбивал их и всё также немного отходил в стороны, наблюдая за лицом, уже пылавшим от ярости от того, что нанести хоть какие-нибудь увечья не получается. Когда же мне это порядком надоело, я резко перехватил его руку, потянув на себя, а потом также резко впечатывая кулак в его подбородок. Он отлетел на пару метров, но лететь ещё дальше ему помешала стена, о которую он сильно ударился. Упс. Кажется на вашем теле, мистер-как-вас-там, появится несколько новых синячков — в лучшем случае. Поглядев, как он пытался шевельнуться, я развернулся и просто пошагал назад. Этот тип мне уже порядком наскучил за сегодня, ещё и рука теперь немного ноет после удара, будто на миссиях увечий мне не хватало. Нет, не то, чтобы я был настолько нерасторопным и пропускал замашки в мою сторону — иначе не назовёшь — и покушения на мою жизнь, но, серьёзно, у всех же случаются форс-мажоры. И нет, я не исключение из правил. Почти дойдя до выхода из переулка, я медленно остановился от непонятных звуков за спиной. Каюсь, вот и мой первый в жизни промах. Я потерял бдительность. Что-то, по всей видимости, кирпич, неожиданно прилетел мне в спину и сбил с ног. Настолько сильный удар, но, как?.. Потеряв равновесие, я опустился на одно колено и повернул голову назад. Какой раз я за сегодня говорю, что жизнь умеет удивлять? И опять из-за этого пацана. На секунду мне показалось, что таблетки перестали действовать, я просто перевозбудился и напредставлял себе невесть что. Но нет. Этот рыжий просто-напросто парил в воздухе, светясь ядерно-алым. — Да бред, не может такого быть… Чтобы этот тоже оказался… — Раздался громкий, почти истеричный смех и нечеловеческий оскал, после чего каким-то, непонятным для меня образом, он притянул к себе ржавую трубу. — Эспером… — Ты пожалеешь, дрянь, что заставил меня использовать её снова… Вот, значит, как. Ладно, подловили, к такому меня жизнь не готовила. Но и я, на минуточку, не пальцем деланный. Засветившись ярко-голубым, я приблизился к нему. *** Пустые коридоры портовой мафии всегда пугали людей, незакалённых её атмосферой. Но даже к таким мрачным помещениям можно привыкнуть. Не скажу, что люблю это место, но иногда оно мне кажется и впрямь притягательным. В любом случае, эти стены для меня — родные. В них я вырос. — Осаму? Твою ж мать… Только этого мне сейчас не хватало. Чтобы крёстный увидел меня в таком «убойном» виде. На моей скуле расцветал большой, налитый кровью синяк. Вообще, досталось всему моему телу, но виден был лишь этот изъян. С тем ненормальным то я справился, но повозиться, признаюсь, пришлось. Благо, моя способность предназначена будто специально для таких, как он. Аж противно. Какое-то время попрыгав от него, я-таки смог приблизиться и, коснувшись его, он просто свалился. Интересно, что всё-таки за способность у него?.. Свалившись на землю, попыток встать он больше не предпринимал. Даже, казалось, не шевелился, направив свой взгляд в открытое небо. Я только усмехнулся, кинув на прощание «жалкое зрелище». — Осаму Дазай, ты меня слышишь вообще? — Да, крёстный, просто немного задумался. — Что с твоим лицом? Ну, попал. — Подрался. — С кем? — Хах... — Я устало выдохнул. — Да какая разница вообще? Ну с парнем одним, просто кое-что не поделили. Стой! Нет, ничего не говори. Я знаю, что ты теперь от меня хочешь. Примерно мой ровесник, рыжие волосы, глаза голубые, одежда, как с бомжа. Я бы попросил тебя не лезть в мои личные дела, но, смею предположить, у тебя в голове уже тысяча и один план его жестокого убийства. В остальном ничего такого. Я могу пойти в свою комнату? — Спросил я в конце так, словно сегодня весь день отпахал на стройке. Конечно же нет. — Конечно, ступай. Какая за сегодня моя любимая фраза про жизнь? Точно. Всё никак не перестану поражаться. Ну, мне же лучше. Хоть сейчас без пламенных тирад обошлись. Сонно моргнув, я побрёл по коридорам до своей комнаты. *** Усевшись за стол в своём кабинете, он открыл ноутбук и вбил в него несколько строк. Через пару минут его губы растянулись в лёгкой, зловещей полуулыбке. Нашёл. — Накахара Чуя, значит... — ответом ему была лишь тишина давно спящего города.